Последний спуск

Глава 1. Любопытство

В маленькой гостиной, освещенной парой настольных ламп, вели дискуссию двое: седой мужчина преклонного возраста и молодой студент. Мужчина рассказывал что‑то самым будничным тоном, изредка подкрепляя свою речь жестами. Юноша внимательно слушал собеседника, вытаращив на него свои огромные зеленые глаза, сверкавшие из-под лохматой густой челки. Седовласый, нисколько не смущенный живым интересом студента, глядел поверх его головы куда-то в стену, сверля ее своим равнодушным взором черных, как смоль, глаз.

Юноша был одним из тех, кто интересуется довольно странными вещами и делает все возможное, чтобы утихомирить свои пыл и амбиции, даже если окончательный результат не приносит ожидаемого. Будучи заинтересованным в сомнологии и феномене осознанных сновидений, парень поступил на архитектора, даже не рассмотрев другие специальности вроде медицины. А все потому, что он четко разделял профессию и увлечения, убежденный в том, что энтузиазм погибает в рутине и обязанностях.

— Вот поэтому я не спешил освоить данное мастерство. Ибо оно требует невероятной силы духа. Не только духа, но и тела. Ты должен быть здоровее космонавта, чтобы посметь сунуть свой любопытный нос в царство, которому неведомы ни Ньютоновская физика, ни Евклидова геометрия, да вообще, ни одна из дисциплин и догм, кои в нашем мире заложены в нерушимый фундамент мироздания — мужчина задумчиво почесал свою серебристую бороду прежде, чем продолжить, однако собеседник прервал его прежде чем мужчина успел раскрыть рот.

— Но постойте-ка! — юноша неловко запнулся, поняв, что перебил своего товарища, но продолжил, завидев краткий кивок и снисходительную улыбку на лице собеседника - а разве это не, как бы помягче выразиться...

Парень хмыкнул, пытаясь подобрать нужные слова. Мужчина, заметивший смятение парня, невольно хохотнул. Почесав нос, он прокашлялся, решив перенять эстафету диалога.

— Да не нужно этой вежливости, Зик. Баловство это все, детища богатого воображения или больного разума, раз уж на то пошло, — в голосе мужчины чувствовались нотки напускной насмешливости, что была так необходима для спокойствия взволнованного юноши — я и сам считал это полной ерундой еще каких-то пятнадцать лет назад. Да, для тебя это серьезный срок, но для меня эти полтора десятилетия были одним долгим сном. Буквально. Уж не знаю, то ли мое увлечение так изменило мое восприятие, то ли оно всегда так, когда ты старше становишься.

— А у вас бывало, что вы путали сон с реальностью, мистер Милд?

— Сынок, зови меня по имени. И ради бога, не надо этой формальности. Ты сам проводишь между нами стену, но хочешь, чтобы я поделился с тобой чем-то очень личным. Правда, я и так уже разболтался, рассказал вещи, о которых не смею поведать даже друзьям.

— Хорошо, Авен. Ну, так что? Бывало такое?

Мужчина откинулся в кресле, почесывая голову, поросшую редкими седыми волосами. Его взгляд блуждал по потолку словно вопрос Зика застал его врасплох.

— Вот уж не знаю даже. Думаю, что нет. Какими бы реальными сны ни казались, я всегда провожу четкую грань между ними и никогда не рисую с натуры из нашего мира. Все эти холсты, что заполнили мой дом, покрыты маслом, которое ты можешь увидеть и потрогать. Но композиция, воссозданная из этой цветной мазни, не имеет ничего общего с реальностью.

Юноша оглядел захламленную гостиную, словно только сейчас заметил десятки полотен, на которых красовались причудливые пейзажи, диковинные растения и животные, люди в странных одеждах, а почти треть картин и вовсе являла собой непонятную абстракцию, больше похожую на каракули душевнобольного ребенка, нежели художника, известного хотя бы в очень узких кругах. Издалека пейзажи очень напоминали земные: те же холмы, равнины или горы, но стоило приглядеться ближе, взору открывались едва уловимые странности вроде сломанной перспективы или неестественных оттенков.

Эти работы нельзя было назвать гениальными, в каждой детали чувствовалась некая неловкость, словно художник писал картины, ведомый силой, направляющей его, но не своей собственной волей. Теперь взгляд Зика проходил через призму нового откровения, так что каждая деталь казалась пропитанной легким безумием автора: и маленькое деревце у тихого озера, и бетонная лестница, и кусты лаванды в золотистом свете предзакатного солнца.

— А выглядит вполне по-земному. Все это ты видел в своих снах? Каждую деталь? — спросил юноша с недоверием.

Авен усмехнулся.

— Все, что я нарисовал есть лишь ничтожная часть того, что я видел. Прежде, чем продолжить, ответь на мой вопрос. Нашей природе свойственно везде и во всем искать выгоду. Я уверен, что твое любопытство возникло не от безделья, так что ответь мне зачем ты здесь?

— Ну, — протянул юноша, потупив взгляд на стену — как я уже сказал, до меня дошли слухи о твоем необычном хобби. Да и твои книги меня не на шутку заинтересовали. В тот момент я почувствовал себя утопающим, хватающимся за соломинку. Насчет личной выгоды ты абсолютно прав, я здесь не из простого любопытства, а из вполне эгоистичных желаний.

Зик повернулся лицом к Авену и посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты поможешь мне научиться управлять сновидениями?

Мужчина снова почесал бороду, упершись взглядом на худые обветренные пальцы Зика, нервно перебирающих край листа в блокноте.

— Боюсь, я был слишком красноречив — отрешенно произнес мужчина — я дал очень сжатое описание своего увлечения, не прояснив детали. Нужно признаться, что я не владею осознанными сновидениями как таковыми.

— Что? Но как же все то, что ты рассказал мне пять минут назад? Про безумные миры, про неметрическое пространство, про вечно меняющиеся узоры в трещинах мироздания? Про все, что ты писал в своих рассказах.

— Ах, это — тон Авена оставался отрешенным — я забыл упомянуть, что я был наблюдателем, а не создателем. Ты думаешь, я бы и вправду занимался такой ерундой, умей я управлять снами? Ты ведь спросил меня, как я пришел к тому, что вечно путешествую во снах по разным мирам, вот я и ответил. Прости, сынок, мы друг друга немного не поняли.

Мужчина негромко рассмеялся, качая головой. Зик смотрел на него со смесью удивления и разочарования. В этот момент юноше даже хотелось выругаться, но он сдержал себя и спросил:

— Тогда зачем это все?

— А ты думаешь, я в эту кабалу себя добровольно загнал? О, нет, малыш. Все началось с того, что где-то пятнадцать лет назад я начал сходить с ума. Я видел повторяющиеся сны, что не давали мне покоя с самого детства. В одной реальности я был ветераном войны, в другой — матерью-одиночкой, сидевшей на веществах, в еще одной реальности — самой обыкновенной женщиной с обыкновенной работой и простыми мечтами вроде путешествий, достатка и мирной семейной жизни. Я чувствовал, что у меня из шеи растет с десяток разных голов и у каждой своя собственная судьба, свой характер, свои привычки. Каждый божий день я делал все, чтобы не оставаться наедине с собой, потому что вечные споры и крики этих ужасных голов не давали мне покоя. В какой-то момент терпеть это стало невозможно и я начал разговаривать сам с собой. Скажем, устраивал пьесу для самого себя, читая по ролям.

Зик, отложив в сторону помятый блокнот, внимательно слушал Авена, убеждаясь в сумасшествии собеседника с каждым словом, срывавшегося с его губ. Мужчина заметил, что к парню вернулся интерес и возобновил свой рассказ.

— Но даже этого было недостаточно — продолжил Авен, жестикулируя все активнее - тогда я начал зарисовывать свои сны. Я просто бездумно пачкал блокноты карандашом - один за другим. Со временем мои рисунки становились все четче и правдоподобнее, хотя рисование для меня всегда было одним из занятий, что никогда меня не привлекали. Но деваться было некуда. Потихоньку я начал учиться рисовать самостоятельно. Было очень нелегко, особенно, когда речь шла о пропорциях и перспективе. У меня остались целые альбомы с неуклюжими каракулями, где я пытался изобразить места, которые мне постоянно снились. Но уже спустя два года я мог сходу перенести нужный образ в голове на бумагу.

— Твои упоминания о чужих личностях наводят на мысли о параллельных мирах. Ты не думал, что помимо нашей реальности есть и другие? Скажем, все те вероятные исходы развития жизни нашей Вселенной?

Авен задумался, думая о тех повторяющихся сновидениях, в которых он проживал дни в чужих телах. Ощущения были довольно правдоподобными, будто мужчина и в самом деле заглядывал в иные миры. Отчетливыми были не только ощущения, но и воспоминания о событиях из жизни тех самых незнакомцев.

— Весьма интересное предположение, я бы даже сказал, фантастичное. Я подумаю над этим позже — Авен тряхнул головой и продолжил — затем я заметил в моих рисунках некоторую закономерность и мне стало интересно. А что если я составлю карту сновидений?

— Карту сновидений? — переспросил Зик.

Он и не заметил, как увлекся рассказом несостоявшегося художника и бульварного писателя. В юноше проснулся азарт, свойственный маленькому ребенку, изучающему что-то новое.

— Да, карту сновидений. И знаешь, это в каком-то роде оказалось полезно. Я понял, что центром является мой родной дом, в котором я вырос и провел все детство и юность. Однако, как я уже сказал, пространство там очень сильно искажено. В одноэтажном маленьком доме неведомым образом появляются новые коридоры с незнакомыми спальнями, большой просторный подвал, а под крышей обнаруживается уютная комната с мансардным окошком. А то, что творится за пределами моего двора, это тихий ужас. Но стоит сказать, что мой родной дом воссоздал вокруг себя определенное пространство, или, если угодно, уровень. На этом уровне есть своего рода порталы, ведущие на другие уровни, но я до сих пор до конца не разобрался, каким образом они работают. Впрочем, я не уверен, что вообще их правильно называть уровнями, так как там нет ступенчатой иерархии. Только если речь не идет о — Авен задумался на секунду.

— О чем? — вкрадчиво спросил юноша.

— О подвалах.

— Тех самых, что появляются у тебя в доме? — спросил Зик.

— Нет — лицо Авена помрачнело, словно он вспомнил что-то крайне неприятное — это не просто пыльная кладовка под полом. Это спуск под землю. Ха, забавно-то как. Уровни все же есть.

Зик внимательно изучал выражение лица собеседника. Бледная кожа мужчины, покрытая редкими глубокими морщинами, стала еще белее почти как у мертвеца.

— А что не так с этими подвалами? — осторожно прошептал юноша.

Авен промолчал, тихо вздыхая. Затем, кряхтя, мужчина поднялся из кресла и прошел в другую комнату, оставляя Зика в полном одиночестве. Парень не смел нарушить тишину и остался в гостиной, застыв в ожидании своего собеседника. Из глубины дома доносился тихий шорох бумаг и редкий стук деревянных ящиков. Спустя несколько минут Авен вернулся в гостиную, прижимая к груди стопку пожелтевших листов и несколько блокнотов. Небрежно сбросив ношу на стеклянный кофейный столик, мужчина плюхнулся в кресло и принялся перебирать свои старые рисунки.

— Вот, смотри — Авен протянул Зику непонятную схему, полную неровных линий и надписей, сделанных дрожащей рукой.

Зик повертел в руках лист бумаги, пытаясь понять под каким углом ему следует изучать творение художника. Авен спешно поправил лист бумаги в руках юноши, указывая пальцем на левый верхний угол. Теперь схема выглядела чуть понятнее: по горизонтали она была разделена на несколько сегментов, между которыми тянулись указательные стрелки в определенных местах.

— У подземелья тоже есть свои уровни. Схема непонятная, но я составлял ее очень давно и впопыхах. Способов попасть под землю очень много, но мне пока известны только два из них. Эти порталы находятся в плоскости моих родных земель — Авен провел пальцем по верхнему сегменту — это первый уровень, представляет собой самый обычный коридор. Если идти все дальше от выхода вглубь, ты будешь спускаться ниже, хотя явного наклона пола ты не почувствуешь. В этом коридоре ничего особенного. Стены и пол сделаны из древних каменных блоков, что добавляет окружающему пространству налет чего-то мудрого и древнего, и вместе с тем ужасающего. Иногда можно увидеть прорехи в стенах, но лучше туда не заглядывать. И уж тем более, не соваться, иначе ты не сможешь вернуться обратно. Чем дальше ты будешь идти, тем темнее и холоднее будет в коридоре. Очень скоро ты спустишься на второй уровень.

Авен вернулся в кресло и достал из кармана джинсов пачку сигарет. Закурив, он тяжело выдохнул, собираясь с мыслями. Зик продолжил изучать надписи на бумаге, не обращая внимания на клубы терпкого дыма, заполонивших маленькую гостиную.

— Я, смотрю, ниже второго уровня лучше не спускаться? — задумчиво произнес парень, опираясь на деревянный подлокотник кресла.

— А лучше вообще не спускаться в подвал и обходить входы в него стороной. Уже на втором уровне ты кожей почувствуешь присутствие того, с чем тебе лучше не сталкиваться. Это почти как ощущать тепло от преисподней, что под твоими ногами. И это тепло вовсе не уютное и согревающее, а мягко указывающее на то, что стоит тебе спуститься чуть глубже, как ты провалишься в объятия вечно голодной жадной пасти — мужчина сделал пару затяжек и продолжил — пусть пространство там и не подчиняется нашим земным законам, запоминать дорогу все же есть смысл. Хотя бы для собственной уверенности и спокойствия, которые так необходимы, когда ты в одиночестве блуждаешь по холодным пустым коридорам. Чем дальше ты будешь идти, тем запутаннее будет лабиринт из длинных коридоров, меняющих свое направление. А значит, что твоя уверенность будет медленно угасать, пока полностью не уступит место животному страху. Противиться ему можно, но это очень трудно. Сколько я ни пытался, перед лицом ужаса и боли я ничтожнее пыли.

— Судя по твоим записям, третий уровень это концентрат первобытного ужаса. Как часто ты бывал там? - спросил юноша.

— Нужно уточнить, что я никогда не спускался туда добровольно. Я научился запоминать дорогу только потому, что во время спуска я не владел своим телом, а просто наблюдал, пока чужие ноги несли меня на глубину. Однако, оказавшись перед лицом опасности, мне приходилось действовать самостоятельно и отчаянно спасаться бегством, полагаясь на свою неверную память. Всякий раз, когда я обнаруживал себя там, преисполнялся предсмертной досадой, понимая, что прежним я отсюда не вернусь. Если вернусь вообще. Было бы забавно умереть во сне, взглянув в глаза собственному страху. Не могу назвать эту смерть достойной, но есть в этом что-то эдакое. Знаешь, словно ты превзошел самого себя. Только жаль, что ты больше не сможешь вернуться наружу и выплеснуть весь ужас на холст или обрушиться лавиной больного вдохновения на печатную машинку.

В комнате повисла тишина. Зик не решался сказать ни слова, хотя ему хотелось ободрить несчастного художника, запершего самого себя в клетке собственного безумия. Авен не обращал внимания на звенящее безмолвие, так как в его голове поднялся ураган из воспоминаний и различных догадок.

— Авен, — тихо произнес Зик — это всего лишь сны. Не нужно запирать себя в своем подземелье и изводить собственными страхами. Ты сказал, что не спускался на глубину по собственному желанию, но тем не менее, она манит тебя долгие годы, хотя ты боишься признаться в этом самому себе. К чему эти пытки?

— Знаешь, — вздохнул мужчина — я, может, и слегка сумасшедший, но точно не мазохист. Я никогда не просил об этих снах, в юности я мечтал жить нормальной хорошей жизнью. Открыть свой небольшой бизнес, завести семью и поселиться в уютном домике у моря. Я не просил бросать меня под землю на растерзание собственным страхам. Я даже не могу назвать их своими страхами, ведь они словно чужие, совершенно не знакомые мне. Все картины, все рассказы, которые я не решаюсь явить этому миру это лишь описание, но никак не выдумки. Сейчас я в ловушке, потому что каждый раз, когда я отворачиваюсь, чувствую, как угасаю, собирая одну хворь за другой.

Зик сочувственно покивал головой и отложил в сторону потрепанный лист бумаги.

Глава 2. Преддверие

В небольшой захламленной бумагами гостиной сидели Авен и Зик. Друзья перебирали потрепанные листы разных размеров и форм, пытаясь придать структуру царящему на кофейном столике хаосу.

— То, что ты видел на глубине носит лица того, чего ты боишься? — спросил Зик.

— Почти. Скорее, страх говорит со мной языком и жестами предметов из нашего мира, чтобы через привычную мне форму я смог воспринять хотя бы часть того, чего познавать не следует. Это как облить невидимку краской, чтобы увидеть его.

Зик задумчиво гукнул и принялся что-то записывать в своем блокноте.

— У тебя есть упоминания о преддверии. Кажется, я сам видел нечто подобное, когда засыпал. Я не особо придавал этому значение, всегда думал что это бред усталого разума.

— Я и сам так рассуждал поначалу. Однако меня заинтриговало одно обстоятельство: каждый раз, когда я пытался внимательнее вглядеться в неясные образы и вслушаться в причудливые мелодии незнакомых нам инструментов, преддверие сворачивалось в одну точку, выбрасывая меня в реальность. Мне стало интересно, что будет, если я научусь осторожно наблюдать за теми видениями. Было не очень просто, но я каким-то образом научился сдерживать порывы мозга и оставаться за порогом преддверия. Представь, что ты хочешь разглядеть мушки в глазах, на которые ты обычно не обращаешь внимания. Как только ты фокусируешь свой взгляд на одном из размытых пятен, оно тут же ускользает от тебя, так что единственный способ рассмотреть мушки это задействовать периферийное зрение.

Подобный способ помог мне и в наблюдении за преддверием. Я следил за дыханием, чтобы оно оставалось ровным и глубоким, прямо как у спящего, мышцы должны быть абсолютно расслабленными. Мои мысли неслись тихим потоком, ускользая от моего взгляда, который я намеренно отводил в сторону. Затем это вошло в привычку, я будто пытался обмануть те видения, притворяясь спящим, чтобы не спугнуть хрупкие туманные образы. Я словно стал канатоходцем, балансируя между сном и явью.

Спустя долгое время я научился очень мягко и осторожно изменять окружающее меня в полусне пространство, меняя направление рек или добавляя новые элементы в музыку, что я слышал — Авен закончил свой краткий монолог.

Юноша приподнял брови в изумлении.

— Это очень похоже на осознанные сновидения. А говорил, что не умеешь — усмехнулся юноша.

— Ну, — хмыкнул мужчина — может быть, но я не могу назвать себя искусным мастером сновидений. Я всего лишь наблюдатель и путешественник, но никак не создатель. Мне пришлось подчиниться тамошним законам и научиться играть по правилам собственного подсознания.

— Занятно. Может мы и есть пленники собственных умов?

— Кто его знает. Я слышал о людях, которые владели именно тем навыком, что ты так хочешь освоить. Не могу утверждать, что это правда или вымысел, приукрашенный ради привлечения внимания.

— Может они научились изменять пространство в преддверии?

— Хороший вопрос. Я, честно сказать, скептически отношусь к подобным громким высказываниям о том, что некий мистер или мисс научились создавать целые миры и вселенные в царстве снов. Хотя бы потому, что если мы обратимся к биологии, станет ясно, что в фазе глубокого сна человек теряет свое "я", а значит становится всего лишь невольным наблюдателем. А фазы глубокого сна для нас жизненно необходимы и неизбежны.

— Так может они делают это все, находясь на самом пороге? Ты сам упоминал, что время во сне идет своим ходом и наши секунды могут превратиться в дни или недели, даже если ты просто находишься в полудреме. Что если они проживают какое-то время в преддверии, а затем проваливаются в глубокий сон, где они, как и все остальные, превращаются в обыкновенных зрителей.

— Что ж, — протянул Авен — предположение хорошее, может так оно и есть. Я не особенно углублялся в сомнологию, когда изучал собственные сны, а просто плыл по течению. Слушал голоса на пороге, наблюдал за чудачествами разных миров, а затем записывал или зарисовывал то, что я слышал и видел. Чем больше я это делал, тем яснее становились мои сны и те самые линии повторяющихся сновидений стали частью моих воспоминаний, пусть я и всегда провожу жирную черту между ними. Однако меня удручает то, что я переношу в жизнь лишь сотую часть тех миров. Привычные нам цвета, слова и предметы лишь условно описывают их, заключая в грубую тесную огранку как бы я ни старался точнее изображать свои неземные пейзажи.

— Так это обычное дело. Иначе как нам описать неописуемое, если не облачить его в земную плоть? Ученые до сих пор понятия не имеют, как выглядят те самые квантовые частицы, довольствуясь лишь догадками. Им важна суть, пускай она и изображается в виде гладких шариков или кривых, которые вряд ли имеют что-то общее с истинной формой частиц. Глаза это наш самый мощный и точный инструмент, но даже он не способен видеть вещи, которые меньше длины волны видимого света.

— Что уже далеко ходить, порой, наши слова не передают всего того, что мы чувствуем. А в мире так много людей, которые даже не удосуживаются объясняться посредством простых слов. Оттого и все обиды, порожденные недосказанностью.

— Но да ладно, не будем о грустном. Ты мне вот, что скажи. На какой плоскости хотя бы примерно находится то самое твое преддверие?

— Ну, если отбросить то, что пространство там отличается от привычных нам представлений о плоскостях и уровнях, мне кажется, что оно находится немного выше пространства моего родного дома, но ниже мира сказочных пейзажей, которые я вижу очень редко. Однако, здесь, как и в подземелье, эти плоскости и уровни не имеют знакомой нам иерархии, так что перемещаться по воображаемым лестницам и лифтам невозможно.

— Получается, попасть в подземелье сразу из преддверия нельзя?

— Нет. Но обратный путь гораздо быстрее. Это похоже на разрыв ткани пространства, где через трещину ты выпадаешь наружу. У меня никогда не получалось проложить себе дорогу "наверх" — Авен жестом показал кавычки.

Зик снова что‑то записал в блокноте и, немного подумав, спросил:

— Что ты видел на глубине? Коридоры и лабиринты?

— Не только. Иногда мои видения были вполне привычными и земными. Как, например, улицы незнакомого города, где царит вечная ночь, метро, даже мой родной дом, но чаще всего это старые заброшенные склепы или катакомбы.

Зик потянулся в кресле, затем сполз на пол, протянув ноги под столик. Склонившись над рисунками и схемами, он вглядывался в черно-белые городские пейзажи, грубые наброски кривых коридоров и изображения существ, сошедших со страниц книг ужасов. Внимание юноши в особенности привлек рисунок человекоподобного существа с длинными конечностями и размытыми чертами лица. Тварь стояла на двух своих ногах, опираясь руками на деревянную ограду. Похоже, что она наблюдала за кем-то, стараясь оставаться в тени. Было видно, с какой тщательностью и бережностью Авен пытался передать каждую деталь с помощью простого карандаша.

— А кто это такой? — спросил Зик.

— У него нет имени. Для удобства я буду говорить о нем в мужском роде, так как в моей памяти у него был достаточно низкий и хриплый голос. Впервые он появился в моих снах, когда я был совсем молод, гораздо моложе тебя. Как ни странно, я его никогда не боялся. Он приходил ко мне всего несколько раз, что-то пытался донести до меня, словно его слова имели сверхважную ценность. Несмотря на то, что его огромный безобразный рот зашит нитками, я его прекрасно слышал. Не слова, но суть. Впрочем, смысл его болтовни вроде как был заключен в каком‑то предупреждении о грядущей опасности. Я очень давно перестал его видеть.

— Жуть какая. Не дай бог увижу что-то такое в своем сне — усмехнулся парень, вертя в руках лист бумаги — а ты никогда не задумывался о том, что твое подсознание пыталось выйти с тобой на контакт, иносказательно сообщая о проблемах в реальном мире.

— Ох, молодежь. Вечно вы пытаетесь все рационализировать и объяснить вашей психологией. Вот скажи мне, какие такие ужасные проблемы могут быть у двенадцатилетнего подростка, живущего в достатке в окружении любящей семьи и верных товарищей? — Авен рассмеялся, качая седой головой — я даже у врача проверялся лет пятнадцать назад, когда заподозрил, что схожу с ума. Они сказали, что я абсолютно здоров, списав все на стресс и мое богатое воображение, прописали мне успокоительные и посоветовали наладить режим сна.

— Двенадцать лет? — удивился Зик — забавно.

Авен крякнул что-то нечленораздельное и растянулся на низком диванчике, устало потягиваясь и зевая.

— Слушай, чем тебя так увлекло это подземелье да и мои сны в целом? Я вроде как сказал, что не знаю, как научить тебя осознанным сновидениям, так как не уверен, что владею ими. По сути, ты слушаешь бредни старика с неизвестным медицине душевным заболеванием.

— Да и к черту их. Я, кажется, нашел кое-что поинтереснее. Скажи, а ты никогда не задумывался о том, что скрывается за третьим уровнем?

— Вроде неглупый ты мальчик, а заинтересовался такой сомнительной вещью. Но да ладно, мне только в радость с кем‑то побеседовать — отрешенно произнес Авен — ну, а что насчет третьего уровня, так я и сам не знаю. Я, конечно, задумывался о том, можно ли пройти еще дальше, но мне это вряд ли понравится. Я на втором-то гулять боюсь.

— А какие формы принимает твой страх? Это те самые монстры, которых ты нарисовал?

— И монстры, и ощущения, и звуки, и запахи — абсолютно все, что может тебе не понравиться, вызвать отторжение и отвращение. Чем больше ты сопротивляешься и пытаешься бороться со страхом, тем ужаснее становятся видения. Но самый кошмар наступает тогда, когда страху удается проникнуть тебе под кожу. Вот тогда подземелье ликует и начинает пытать тебя со всей изощренностью и жестокостью, как хищник играет со своей жертвой прежде, чем ее съесть. Но не думай, что живая тьма, царящая в подземелье так просто явит себя твоему взору. Она будет действовать намеками, пока ты, поджав хвост, не убежишь прочь. Но если ты проявишь бесстрашие, то она покажет тебе одно из своих лиц. Твоя кровь вмиг заледенеет вовсе не от зрелища искаженных и пугающих чертах этой физиономии, а в сути, что скрывается за ней. Неизведанное пытается принять более простую и привычную форму и от этого оно только уродливее и страшнее.

— Если тьма так отчаянно запугивает тебя, значит ей есть, что скрывать — сказал Зик.

— Может быть. Только я не понимаю, зачем подсознание меня бросает в подземелье, если мне самому не очень хочется туда соваться. Какой мне прок трепать себе нервы? У меня вон, — Авен взъерошил пальцами жидкие седые пряди — уже давно все волосы поседели, когда мне еще тридцати пяти не исполнилось.

Зик хмыкнул и выпрямил спину. Стекла очков поймали отблеск незнакомого сияния зеленых глаз, словно разум парня сотрясала лихорадочная мысль. Однако смена настроения ускользнула от мужчины, развалившегося на диване - тот уставился в потолок, подложив руки под затылок.

— Слушай, Авен — смущенно произнес Зик — у меня есть идея.

— Какая? — мужчина не обратил внимания на сменившийся тон собеседника, думая о своем.

— В последние недели меня очень заинтересовала область снов. Признаться, интересовала она меня очень давно. Я думаю, она изучена крайне поверхностно, так как люди к ней относятся довольно скептически. Я бы хотел провести собственный эксперимент.

Авен нахмурился и повернулся к парню. Такое заявление слегка вывело его из равновесия. Мужчина наконец заметил безумный блеск в глазах парня и почувствовал, как по его коже бегут мурашки.

— Что за эксперимент? — прошептал Авен.

— Только не пугайся, я не собираюсь колоть тебя всякой дрянью или пичкать таблетками. Я всего лишь хочу понаблюдать. Если коротко, мне интересно, что с тобой происходит, когда ты находишься на глубине подземелья. Вдруг наши наблюдения можно будет рассмотреть в контексте психологии или биохимии. Я хочу отследить закономерность и, возможно, внести вклад в исследования сомнологии.

Авен выдохнул с облегчением, убедившись в том, что юношу просто переполняет любопытство. Подумав, он решил принять участие в необычном эксперименте, отмечая про себя, что в таком исследовании имеется зерно здравого смысла.

— Ну, почему бы и нет. Только учти, что подземелье мне снится очень редко. Возможно, я окажусь там сегодня, возможно, через полгода.

— Ничего страшного, я готов подождать. К тому же нам необязательно брать во внимание только одно подземелье. Зачем загонять себя в рамки? Мы можем походя исследовать феномены других твоих миров во снах.

— Сколько энтузиазма - усмехнулся Авен — я даже польщен, что мои россказни кого-то так искренне заинтересовали.

Зик радостно рассмеялся и неуклюже вытащил ноги из-под столика. Парень принялся собирать вещи, складывая в сумку свои блокноты, книги и некоторые из рисунков Авена.

— Отлично — юношу переполнял восторг — я составлю программу и, если повезет, найду нужное нам оборудование.

— Оборудование? — Авен отозвался эхом — только давай без увечий, прошу тебя.

— Нам это не нужно. Я хочу раздобыть электроэнцефалограф или электрокардиограф, чтобы следить за твоим пульсом или электромагнитными импульсами в твоем мозге. Боюсь, мне их никто не даст просто так, но я очень постараюсь найти их.

— Только не прибегай к воровству, иначе меня съест совесть — усмехнулся Авен.

— Я постараюсь, но обещать ничего не могу — улыбнулся юноша.

Распрощавшись с другом, Зик спешно покинул жилище Авена и побрел домой. Мужчина навел порядок в гостиной, поужинал и улегся в ванной. В его голове проносились обрывки диалога с Зиком, и сейчас Авен думал о том, что поспешил, согласившись на эксперимент. И он, и его друг знали, что спуск под землю может привести психику в нестабильное состояние, а всего нескольких кошмаров будет недостаточно для полноценного погружения в недра собственного подсознания. Авен слишком долго не видел страшных снов и уже совсем забыл о беспомощности и отчаянии, которые он испытывал больше десяти лет назад, блуждая в длинных темных коридорах из камня. С полчаса Авен спорил сам с собой, решая что ему предпринять: свернуть еще не начатое предприятие или продолжить, пойдя на поводу у собственного любопытства.

"Ладно. Мне и самому интересно что же находится в тех глубинах подземелья. Если совсем станет худо, попрошу Зика прекратить эксперимент." — с этими мыслями старик окончательно успокоился и отправился спать.

Глава 3. Эксперимент

— Нет, Зик, даже не думай! — тучная темноволосая женщина яростно погрозила кулаком.

— Тетушка Бри, прошу. Я сделаю, что угодно. У вас в больнице это оборудование все равно числится, как списанное, оно никому не нужно — Зик размахивал ладонями перед своим лицом, на его лбу вздулись вены — оно неисправно, я его починю, попользуюсь, а потом верну до того, как ваше руководство решит распорядиться им по-своему. Я могу гарантировать тебе твою безопасность. Если поймают за руку, я сам приду к твоему начальству с повинной.

Женщина откинула выбившуюся прядь волос назад и вздохнула, ругаясь себе под нос. Бри, выпрямив спину и сложив на груди руки, походила на нерушимую скалу ростом едва выше полутора метров. Зик, съежившись, сидел за кухонным столом и бросал на тетю редкие, полные мольбы, взгляды.

— Вот скажи, ну зачем тебе оно? Твои эксперименты? Во благо науки, как ты сказал? Напомню тебе, что ты учишься на архитектора. На кой черт тебе сдался электрокардиограф? И этот — тетушка Бри провела ладонями над головой, жестом показывая шлем.

— Мне не обязательно брать все и сразу, для начала и кардиограф сойдет.

— Ах, для начала, да? — тетушка скрестила руки на груди — а дальше что? Ты вот скажи мне, если тебе так хочется это твое исследование провести, так приведи своего дружочка к нам в больницу. После закрытия поболтаетесь там пару часиков и все.

— Тетушка, боюсь, это не подойдет. Нам нужно воссоздать определенные условия, чтобы начать эксперимент. Я хочу внести свой вклад в науку. Тебе самой не интересна область снов? Она изучена очень плохо, так что даже маленькое исследование будет полезно. Оборудование понадобится мне ненадолго, оно нужно только для того, чтобы получить хоть какие‑то данные, а дальше я сам буду разбираться с тем, что получу. Пойми, я всегда горел этим, пусть и поступил не совсем туда, куда хотел.

— Ох, силы небесные — причитала Бри.

— Я наконец‑то нашел человека, который поможет мне в моих исследованиях.

— Чем он тебя так вдохновил? По‑моему, это просто безумный старик. К тому же он может быть опасен. Ну, повозишься ты с ним, выяснишь, что он просто больной на голову, а дальше что?

— Пусть он и есть безумный старик, но то, что он мне рассказал, поистине удивительно. Даже если я не внесу значительного вклада прямо сейчас, наши труды могут стать хорошей почвой для новых исследований. Возможно, в отдаленном будущем, когда технологии превзойдут все наши ожидания — юноша никак не успокаивался — даже если сомнология не сдвинется с места, я смогу рассмотреть наш эксперимент в контексте биологии и психологии, найти связь между видениями во сне и физическим состоянием пациента.

Бри покачала головой, колеблясь в нерешительности. Взглянув в глаза юного энтузиаста она почувствовала что-то давно забытое, стертое толщей времени. Когда-то и она сама была такой же молодой, полной надежд и амбиций, пока рутина не поглотила ее целиком. Вздохнув, Бри уселась на стул, обдумывая детали авантюры, что предложил ей племянник.

"Неужели я просто так возьму и соглашусь, потакая капризам этого недотепы? Зачем? Может, мне и самой хочется приложить руку к тому, от чего я так упорно бежала все эти годы. Никогда не совершала необдуманных поступков, всю жизнь вела себя, как правильная девочка, а в итоге что?" - думала про себя тетушка.

Постукивая пальцами по столешнице, Бри погрузилась в свои мысли. Зик заметил легкую перемену в настроении тети и полностью замер в ожидании, боясь спугнуть тетю.

— У меня два условия — Бри повернулась к племяннику — первое: если нас поймают, вину берешь на себя. Второе: в своих исследованиях сделаешь меня соавтором. Разумеется, я не хочу присваивать часть славы себе просто так. Поработаем вместе. У меня как никак медицинское образование.

Юноша взвизгнул от радости, подпрыгнув на стуле. Хохоча, он бросился на тетю с объятиями.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — восклицал Зик, вопя тетушке прямо в ухо.

Бри, рассмеявшись, отстранилась и встала из-за стола. Ей казалось, что ее огрели металлическими тарелками по ушам.

— Ну, все, Зик, прекращай — усмехнулась она, потирая уши — я же оглохну.

Через несколько дней ближе к вечеру на подъездной дорожке Авена появился старенький пикап, в кузове которого лежал внушительный груз, накрытый плотным тентом. Седобородый вышел поприветствовать своего друга и помочь с разгрузкой.

— О, ты что, устроил облаву на клинику? — рассмеялся Авен — еще и машину раздобыл, ты вроде ко мне всегда на своих двоих добирался.

Зик, светясь от радости, выпрыгнул из пикапа и принялся разгружать оборудование.

— Я одолжил это сокровище, оставив в залог свою жизнь. А машину взял у родителей. Прошу, поаккуратнее с коробками, груз очень хрупкий.

Спустя час друзья наводили порядок в доме и готовили жилище к своему эксперименту. Кипы листов, газет и книг были разложены по полкам, а картины перемещены в кладовку. Оказалось, в доме было достаточно свободного пространства, которое долгие годы заполнялось трудами старого Авена. За окном уже стемнело, так что эксперимент должен был вот-вот начаться. Зик установил компьютер и электрокардиограф на маленьком письменном столе в гостиной. Прижавшись к дивану, стоял электроэнцефалограф. На потолке висела инфракрасная камера, прямо над диваном, где Авену суждено будет проводить много ночей.

— Чудеса-то какие. Не думал, что в моем доме будет творится что-то подобное — бурчал под нос Авен.

— Я и сам никогда не подозревал, что в жизни возьмусь за подобный эксперимент — отозвался Зик, настраивая программу в компьютере — смотри, я буду следить за активностью твоего мозга и за сердечным ритмом. Камера на потолке здесь, наверное, самый бесполезный элемент, но я решил установить ее на всякий случай. Было бы, конечно, здорово раздобыть детектор электромагнитного поля, но это уже блажь. Хотя, — Зик загадочно улыбнулся — кто знает, каких тварей ты можешь приманить в наш мир.

Авен фальшиво хохотнул, чувствуя, как его ладони начинают потеть. Отчего-то слова Зика, брошенные мимоходом, разбудили таившуюся в душе тревогу. На секунду ему хотелось свернуть начатое предприятие, напоминавшее больше дьявольский ритуал, нежели научное исследование, к которому обычно подходят с холодной головой, но никак не с нездоровым детским любопытством. Застыв на месте, Авен уставился на Зика, смотря как тот спешно клацает по клавишам. С лица юноши не сходила пугающая искренняя улыбка, а зеленые глаза горели как у хищного зверя, напавшего на долгожданную добычу.

— Ты меня не пугай так, а то копыта отброшу раньше времени. Стар я уже, пусть и здоров, как бык — Авен выдавил из себя усмешку.

— Да не бери в голову — успокоил мужчину Зик — это я так, пошутил.

Закончив копаться в программе, Зик принялся устанавливать оборудование на Авена: шапочку с электродами, на худую костлявую грудь и запястья он налепил датчики электрокардиографа.

— Знаешь, это все жутко неудобно. Не представляю, как мне удастся уснуть во всем этом - сказал Авен, оглядывая себя.

— Ну, придется привыкнуть. Иначе как нам изучать твое состояние во сне?

Авен покивал седой головой в знак согласия. Вздохнув, он неуклюже прилег на диван и поворочался, принимая более удобную позу.

— Мне придется полусидя спать, чтобы эта дурацкая шапка не слетела? — усмехнулся мужчина.

— Потерпи хотя бы первое время. Думаю, нескольких ночей будет достаточно, чтобы получить более или менее наглядные результаты - ответил парень, поправляя шлем на голове Авена.

— А если я случайно сорву датчики во сне? Или сломаю электроды на шлеме?

— Ну, сорвешь и сорвешь, ерунда. Что насчет поломки электродов, то не думаю, что это возможно. Но даже если это случится, шлем я постараюсь починить или выпросить другой, а если не удастся, то не страшно, ведь все это оборудование числится неисправным, хотя там из самых серьезных поломок это расшатанные разъемы и парочка неисправных электродов.

Спустя полчаса, ворочаясь в полумраке гостиной, Авен отчаянно пытался заснуть. Однако свет от монитора, пусть приглушенный и направленный в противоположную от лица Авена сторону, сильно отвлекал. А ощущения от датчиков на груди и запястьях и неудобной шапочки на голове и вовсе были невыносимыми. Старик отгонял от себя образы улыбающегося Зика, но легкая, слегка маниакальная ухмылка застыла перед глазами мужчины. Покряхтев и поворчав с десяток минут, Авен кое-как заснул на маленьком низком диванчике в не самой удобной позе.

Зик заметил, что дыхание мужчины стало ровным и глубоким. Тихо подвинув стул ближе к столу, парень вперил свой взгляд в энцефалограмму. Спустя пару минут зубчатая кривая стала более размеренной и гладкой. Несколько часов парень следил то за пульсом Авена, то за активностью его мозга. Сверив данные с нужными референсами в виде распечатанных картинок и графиков активности мозга во сне, Зик убедился в том, что никаких аномалий в мозгу спящего мужчины не происходит.

"А может он и правда душевнобольной старик с крайне богатым воображением? И я занимаюсь полной ерундой, подбив свою тетю на преступление? В очередной раз я пошел на поводу собственных прихотей. Впрочем, мне был интересен сам процесс эксперимента, а не его суть." - думал про себя Зик.

Однако отступать было поздно, ведь и Зик, и Авен, и даже Бри дали обещание не только друг другу, но и своим амбициям, что не позволят трусости и сомнениям одержать верх. Поэтому юноша, вздохнув, просмотрел кривые еще раз и, убедившись, что все данные записываются, тихо прокрался к выходу, чтобы выкурить пару сигарет и подышать свежим ночным воздухом.

Глава 4. Вторжение

Следующую неделю друзья три раза повторяли эксперимент. Зик ставил данные на запись, уезжал к себе домой и возвращался к Авену на следующий день после своих занятий. Мужчина взял на себя часть работы, которая касалась записи сновидений. В последние дни они, хотя и были довольно скучными, сильно отличались от тех, что мужчина привык видеть все эти долгие годы. Зик, анализируя данные вместе с тетушкой Бри, не мог увидеть ничего необычного. Ни подозрительных всплесков, ни спадов частоты пульса и мозговой активности. Все выглядело удручающе нормальным. Но ни юноша, ни Авен не хотели сдаваться в самом начале эксперимента, поэтому продолжали наблюдения. Старик уже совсем забыл о своих опасениях насчет юного друга и убедился в том, что Зик всего лишь любопытный мальчик, которому интересна область сновидений. Очень быстро Авен перестал воспринимать себя как подопытного кролика и сам не на шутку увлекся процессом, записывая каждый сон в блокнот. Правда, его видения не отличались сильным разнообразием, а редкие более яркие сны были слишком сумбурными, чтобы их можно было расшифровать.

В какой-то момент Зик вопросом: почему он чувствовал разочарование, глядя нормальные жизненные показатели Авена? Устыдившись, парень мысленно записал себя в ряды маньяков, преследующих не истину, а причуды и аномалии. Не желая посыпать голову пеплом, Зик решил отбросить ребяческое любопытство и отныне подойти к исследованиям с холодной головой. Возможно, истина, которую парень не желал принимать, была в том, что Авен видит самые обычные сны, пусть и более сложные, чем большинство людей.

— Снится мне, что я еду на мотоцикле. Хорошем таком, знаешь, в молодости всегда о таком мечтал — Авен рассказывал о последнем сне Зику, развалившись на диване.

Все оборудование лежало в стороне, тесно, но аккуратно сложенное на отведенное ему место. В такие моменты Авену хотелось как можно дольше насладиться ощущением свободы. Его голова, грудь и руки наконец могли отдохнуть от не самого приятного и давящего ощущения датчиков и электродов.

— На мотоцикле? — усмехнулся Зик — а что еще ты видел?

— Ну, — начал Авен, нахмурившись — другой сон был полным бредом, если честно. Мне снилось, как мелкие хулиганы стреляют в меня из лука этими пластиковыми стрелами с присосками. Притом, стреляли очень метко, прямо в сердце.

Через пару секунд Зик издал невнятный звук, походивший на смесь кряканья и кашля. Парень записывал каждое слово друга себе в блокнот, хмыкая под нос. Казалось, голову юноши посетила идея, которую он не хотел упускать.

— А когда ты ехал на мотоцикле, ты был в шлеме? — внезапно спросил Зик.

— Ну, да, конечно — недоуменно ответил Авен.

Друзья уставились друг на друга, пораженные осознанием такой до боли простой вещи. Через секунду раздался взрыв смеха вперемешку с ругательствами. Зик бился в истерике, хлопая себя по коленям. Авен, криво усмехнувшись, уставился на своего друга.

— Какой же я идиот! — сардонически гоготал Зик — как я мог такое допустить? Это же было очевидно. Я своими клешнями вмешался в эксперимент и нарушил его ход. Этот дурацкий шлем и датчики вмешались в твои сны. Все последние результаты — полная туфта.

— Ну, сынок, неужто все так плохо? Подумаешь, пара неудачных попыток. Может я со временем привыкну к этим орудиям современных пыток и буду спать спокойно.

Отдышавшись, Зик продолжил:

— Нет, мы должны полностью изменить подход хотя на первое время. Из всех устройств я оставлю только камеру ночного видения и диктофон. Возможно, позже я добавлю в исследования кардиограф, но только с одним датчиком, который будет у тебя на запястье.

— Ну, как знаешь — ответил Авен — я и сам не подумал о том, что все эти устройства будут так сильно задерживать меня в реальности и влиять на мои сны.

— Да уж. Я ведь сам прекрасно знал о том, с какими сложностями сталкиваются ученые, исследуя частицы, что в сотни раз меньше атомов. Ведь если ты своими ручищами вмешаешься в ход жизни чего-то настолько мелкого и хрупкого, то на выходе получишь неверные данные, которые ты исказил сам своим вмешательством. Поэтому нужно действовать изящнее, наблюдать, создавать нужные условия и изучать поведение частиц по тому, как они взаимодействуют с окружающей средой. Конечно, люди куда крупнее тех частиц, но сон вещь очень хрупкая, не терпящая посторонних вмешательств.

— Кажется, мы снова вернулись к этому разговору — протянул Авен — помнишь, я рассказывал тебе, как научился задерживаться в преддверии и рассматривать его?

— Точно! — Зик щелкнул пальцами — именно так мы и должны изучать твои сны. Не вмешиваться, не вторгаться, а просто наблюдать, изменяя условия эксперимента очень осторожно, прямо как ты управляешь материей в своей полудреме, пусть это и займет много времени. Даже если данных будет недостаточно, они хотя бы будут верны.

Следующие недели друзья исследовали область снов почти каждую ночь. Нужно сказать, это начало слегка выматывать их обоих, но в особенности Авена. Казалось, его бедная голова стала еще более седой, а тонкие волосы значительно поредели. Однако все их старания не прошли даром. Зик обнаружил пару странностей в кардиограмме Авена. На длинной полоске тонкой бумаге парень красным маркером обвел несколько мест, которые привлекли его внимание.

— Сегодня, ты не поверишь, я оказался в подземелье. Я даже почувствовал легкий прилив ностальгии — хихикнул Авен, отпивая мятный чай — кажется, я бродил по первому уровню в поисках выхода, но совершенно случайно забрел на второй. Осознав это, я тут же впал в панику, начал кричать и бить по стене. Совсем скоро мне удалось разорвать ткань пространства и выползти наружу в наш мир. Понимаю, что нужно было остаться там, но порой страх не терпит даже самых отважных и самых безумных.

Зик водил пальцем по длинной бумажной полоске и поглядывал на картинки в монитор.

— У тебя — протянул парень, бросая взгляд то на экран, то на бумагу — был очень низкий пульс, затем произошел сильный всплеск перед самым пробуждением. Жаль, что нельзя отследить дыхание, тогда картина была бы более целостной.

— Может мой мозг пытался меня разбудить, воссоздав кошмар?

— Кто знает, кто знает? — задумчиво пробормотал Зик, погруженный в раздумья - вполне возможно.

Последующие недели были довольно плодотворными. Друзья решили постепенно внедрять в эксперимент оборудование, что Зик так слезно вымаливал у своей тети. Авен научился задерживаться в преддверии надолго, контролируя и оттягивая момент, когда его сознание мягко, но уверенно проскальзывает в глубокий сон. Мужчина даже привык к ощущению злосчастной шапочки с электродами. Иногда Зик внедрял в исследования какие-нибудь новые детали, способные повлиять на результаты, как например, беруши для создания полной депривации или заклеивал окна в спальне Авена, чтобы ни один луч света не смог проникнуть в помещение. Оборудование решили перенести в коридор и протянуть провода в комнату Авена, чтобы гул компьютера и свет монитора не мешали ему спать. Электроэнцефалограф Зик поместил под наспех состряпанный войлочный купол, чтобы свести к минимуму все окружающие раздражители.

Несколько дней назад Зик заметил легкие перемены в поведении Авена. Иногда его жесты были более плавными, манера речи порой казалась совсем незнакомой и самое странное — старик стал по-другому поправлять свои волосы. Если раньше он смахивал поредевшую копну со лба одним небрежным движением, сейчас он аккуратно заправлял волосы за ухо указательным и средним пальцами, проводя по всей длине пряди и слегка оттопыривая мизинец. От этого чужеродного жеста Зику становилось не по себе, будто в его друга иногда вселялся другой человек. Авен же не замечал никаких перемен. Сейчас все его мысли занимало только подземелье, в которое он отчаянно хотел спуститься.

День ото дня Авену становилось хуже. Темнота еще больше давила на него, оставляя бедного старика наедине с собственными кошмарами. Теперь Авен видел подземелье почти каждую ночь и с каждым разом возвращаться из глубины было труднее. Самым неприятным обстоятельством было то, что недуг Авена положительно сказывался на ходе эксперимента, и каждая ночь, полная ужаса и смятения, вносила значительный вклад в коллекцию данных. Почти в каждом сне Авен слышал почти забытый неясный шепот, отражающийся от каменных стен, бежал из склепа от оживших трупов, тянущих к нему полусгнившие руки. Все его детские кошмары вернулись, чтобы атаковать бедного старика с новой силой.

В одном из последних снов Авен обнаружил себя в очередном бесконечном лабиринте из высоких мраморных стен. Блуждая по темным закоулкам, старик забрел в очень причудливое место, которое не ждешь увидеть в сырых и мрачных катакомбах. За одним из поворотов в конце короткого тоннеля скрывался низкий вход просторный амфитеатр. Авен, словно зачарованный, вошел в незнакомое пространство, оглядываясь по сторонам. Старик мгновенно почувствовал тепло жаркого солнца на своей коже и воздух, пахнущий нагретым песком и влагой. После блуждания в немом подземелье свет слепил глаза, пение птиц казалось оглушительным, а звук журчащей воды был чересчур звонким. Привыкнув к свету, Авен оглядел пространство: небо было ярко-голубым, солнце высоко стояло в небе, опаляя своими лучами белый песок под ногами и высокие ярусы амфитеатра, в центре которого был маленький оазис с фонтаном и раскидистыми пальмами. Радостно рассмеявшись, Авен бросился прямиком к островку зелени, укрываясь под сенью широких ветвей. Развалившись на прохладной траве, он устремил взор наверх, разглядывая широкое небо, пальмы и ряды старинного амфитеатра, казавшегося слишком большим для обычных людей. В эту минуту Авен впервые почувствовал безмятежную легкость во всем теле, его суставы больше не ныли, а голова не гудела от бесконечных кошмаров. Наконец-то можно было спокойно вздохнуть и понежиться в лучах жаркого солнца и сени высоких пальм. Это райское место было воплощением свободы, покоя и простора, по которым Авен скучал в последние годы.

Авен вспомнил, как они с родителями ездили на побережье, когда ему было десять лет. Незнакомые пейзажи, полные солнечного света, крутые дороги, спускающиеся к морю и поросшие зеленью скалистые горы навсегда отпечатались в памяти маленького мальчика. Он помнил, как приятно бежать босиком по горячему песку, а затем плюхаться в едва теплую соленую воду и часами купаться в океане, пока твои мама и папа загорают на пляже, время от времени зазывая тебя обратно на сушу, чтобы угостить мороженым или лимонадом, а заодно намазать солнцезащитным кремом. Авен не заметил, как из его глаз хлынули слезы от этого забытого воспоминания.

"Я не вернусь под землю. Я останусь здесь." — еле-слышно прошептал Авен сам себе.

Прошло немало времени с тех пор, как Авен нашел это место и разлегся под пальмами, укутанный теплом и видениями о самых светлых периодах жизни. Старик просматривал каждое прожитое мгновение, прокручивая его в самое начало по нескольку раз словно пленку. Иногда Авен останавливал видение, чтобы полюбоваться минималистичным пейзажем с ярким синим небом и монументальной архитектурой, так напоминавшим ему картины его любимого художника, где каждая деталь дышала болезненной ностальгией по местам, в которых старик никогда не был. Солнце по-прежнему стояло высоко, не переместившись со своего места ни на градус.

Улыбнувшись, Авен погрузился в полудрему. Старик почти заснул, как вдруг окружающее пространство резко переменилось, заставив Авена очнуться. Синее небо стянулось в одну точку словно смятая бумага, верхние ряды амфитеатра покосились с оглушительным скрипом, а солнце потускнело, обратившись в бледное подобие луны. Небосклон теперь напоминал гигантскую ржавую полусферу, в центре которого светил дышащий на ладан фонарь. Оставшись в темно-рыжем полумраке, Авен застыл от ужаса, вглядываясь в декорации своей ловушки. Небо хоть и напоминало рукотворный объект, все же наводило на подозрения о том, что никакой человек не мог возвести это творение. Иначе как хаотичные пятна и прожилки ржавчины могут пульсировать и перемещаться словно живые? Прожилки продолжали беспорядочно ползать по небосклону, а их движения сопровождались тихими склизкими звуками. Через несколько секунд Авен услышал голос, доносившийся отовсюду, из каждой точки разрушенного оазиса.

"Попался! Глупый, глупый Авен, вот ты и попался. Давай, беги, уноси ноги, а я попробую тебя догнать."

Старик сорвался с места и бросился наутек к узкому проходу, через который он попал в амфитеатр несколько часов назад. Дрожащие ноги вязли в песке, а уши терзал шипящий смех мучителя, заполонивший все пространство. Когда до выхода оставалось меньше одного метра, Авен почувствовал, как кто-то схватил его за шиворот. Закричав от ужаса, старик проснулся в своей кровати и не сразу понял, что очередной кошмар позади. Включив настольную лампу, Авен увидел знакомую комнату и с облегчением вздохнул.

На следующий день в гости пожаловал Зик, чей энтузиазм в последние дни знатно угас. Парень давно заметил нестабильное состояние своего друга и все это время чувствовал жгучий укол совести. В одной из бесед он сказал Авену, что готов свернуть эксперимент, ссылаясь на то, что данных уже было достаточно, чтобы начать полноценное исследование.

— Зик, я хочу продолжить вовсе не потому, что мне хочется тебе услужить. Если бы эти игры со снами были мне неинтересны, я бы просто отказался. Тем более, мы неплохо продвинулись, и кто знает, что ждет нас дальше? Настройся на победу, и все будет хорошо. Может мы убедили самих себя в том, что это опасно, когда на самом деле сны это всего лишь сны? — интонация и стиль речи Авена на мгновение приобрели оттенок чересчур светского стиля речи, совершенно не свойственного чудаковатому старику.

Парень, обложившись бумагами, внимательно изучал заметки в книгах, параллельно слушая Авена. Уловив новые нотки в ответе друга, Зик слегка поморщился. Голова юноши обросла неухоженными длинными космами, падающими исхудавшее бледное лицо. Парень сам изрядно истаскался за прошедшие дни, и чем-то стал напоминать уставшего старика, но не чертами лица, а угрюмым и скорбным взглядом.

— Я не могу понять, почему твое сердце бьется еле-еле целый час до момента пробуждения, а иногда и дольше. А мозг почти не подает никаких сигналов, словно ты находишься в коме — Зик впился костлявыми пальцами в нечесаные пряди, невольно оттягивая скальп назад — я подумаю над твоим предложением, но мне не очень нравится то, что с тобой творится. Боюсь, нам стоит прерваться хотя бы ненадолго, пока ты не восстановишься.

В голосе парня слышались нотки сомнения, его слова казались неискренними, словно он не хотел в самом деле прерывать эксперимент. Но вина за сложившиеся обстоятельства была сильнее энтузиазма, так что Зик решил придушить нездоровую жажду поиска истины, спрятанной глубоко в тени.

— Мальчик, хотя бы себе не ври — насмешливо ответил Авен уже со своей привычной интонацией — мы зашли очень далеко. Несколько месяцев назад мы оба признались друг другу в том, что нам обоим интересно, что же скрывается на глубине, на том злосчастном третьем уровне. Если я приду в себя, мы можем упустить шанс. К тому же, в любой момент твоя тетя может потребовать вернуть оборудование и тогда, боюсь, наш эксперимент будет заморожен на долгие годы. А я уже немолод, мне не к чему ждать иного шанса. Другого сумасшедшего с подобными сновидениями ты можешь не найти, а я могу просто не дожить до момента, когда ты раздобудешь новые приборы. Ты и сам хочешь довести дело до конца даже зная, что последствия могут быть необратимыми. Не бери на себя эту ношу, мы оба подписались на это дело, так что давай проявим мужество и не станем убегать, поджав хвосты.

Зик вздохнул и посмотрел на измученного друга. Мужчина за это время успел превратиться в дряхлого тощего старика. Его волосы заметно поредели и теперь поблескивали полупрозрачным серебряным ореолом вокруг головы. Но в глубоких запавших глазах по-прежнему мелькали искры подлинного детского озорства. Сейчас Зик больше всего боялся, что этот огонек погаснет навечно, исчезнет в черных, как смоль, глазах.

— Хорошо — ответил Зик — но я все же проверю оборудование, думаю, это не займет больше трех дней. А ты тем временем наведаешься в больницу и сдашь анализы, чтобы мы потом смогли оценить масштаб ущерба, который ты получил за последние месяцы.

— Так и быть — кивнул Авен — я позабочусь о том, чтобы в случае худшего исхода тебя никто не донимал. Иначе алиби у тебя не будет, ведь почти все соседи в курсе, что ты ко мне часто приходишь в гости. Не хочу, чтобы тебя потом донимала полиция своими бесконечными допросами.

Осознание того, что Авен готов встретиться лицом к лицу со своей смертью, обрушилось на Зика лавиной холодного пламени. Зик наконец-то понял, что в сложившейся ситуации виноват только он сам, загнав в ловушку не только себя, но и Авена, который жил себе спокойно, пока на пороге его дома не появился маньяк, полный энтузиазма.

«Я своими руками загнал бедного старика в могилу. Идиот, полоумный кретин. Пошел на поводу у своих капризов.» — парень продолжал себя мысленно ругать.

Глава 5. На пороге

Жарким летним вечером на подъездной дорожке к дому Авена появился старенький пикап. Мужчина вышел на порог встречать своего друга. Зик прошел ко входу в дом, не решаясь посмотреть Авену в глаза. Тот выглядел по‑прежнему плохо, однако его глаза, как и несколько дней назад, сверкали искрами безумного озорства. Зик выглядел болезненно, прямо под стать своему товарищу. Весь путь по дороге к дому Авена его тошнило и трясло мелкой дрожью. Впрочем, каким еще образом может чувствовать себя человек, осознанно убивая друга собственными руками, пускай и по воле несчастного?

— Здорово, друг — поприветствовал Авен — ну, что за кислая мина? Давай веселее! Мы проделали огромную работу. Спорим, среди всех этих лысых умников в старомодных костюмах мы будем самым эксцентричным дуэтом? Безумный старикашка и студент‑архитектор исследуют область снов.

— Да уж — Зик выдавил из себя усмешку, украдкой тараща огромные глаза на друга — оборудование исправно, проверял его несколько раз, в том числе и на своей тетушке. Сегодня мы вооружены до зубов. Я договорился с Бри, чтобы она эту ночь была начеку, сегодня она как раз дежурит в клинике. Сам я буду сидеть в гостиной и следить за твоим состоянием. Чуть что случится, я гружу тебя в тачку, и мы едем в больницу.

— Э, нет, парень — возразил Авен — так не пойдет, ты должен уйти из дома, когда я засну, договорились? Иначе в твоем присутствии мне сложнее будет встретиться с собственным страхом, а это необходимо для перехода на третий уровень.

Парень устало вздохнул и опустил плечи. Однако возражать другу, настроенному столь решительно, было невозможно, поэтому Зик кратко кивнул в знак согласия.

Через несколько часов друзья завершали приготовления, подготовив всю аппаратуру для следующего эксперимента. На прикроватном столике Зик разместил настольную лампу, чтобы в случае пробуждения старик не оставался во тьме. Также он поставил на столик блюдце с сильными успокоительными и стакан воды. На телефон Авена Зик совершил короткий звонок, чтобы в случае пробуждения друг мог быстро набрать нужный номер, который был теперь на самом верху в журнале вызовов.

— Да ты все до мелочей продумал, — улыбался Авен, оглядывая комнату — даже таблетки раздобыл. Ты, главное, пообещай мне, что уйдешь из дома, как только я засну.

— Ладно — ответил парень, мысленно скрестив пальцы.

Вскоре Авен, нагруженный экипировкой, заснул крепким снов в своей кровати. Зик погасил настольную лампу и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Он уселся за письменный стол в гостиной и поставил данные о состоянии друга на запись. Зик вглядывался в кривую кардиограммы, время от времени отслеживая активность мозга Авена. Картинка с изображением красно‑желтого спектра со временем уступила место синеве, оставляя в нижней части графика редкие мазки желтых всплесков и стала похожей на пшеничное поле с ярко‑синим небом на горизонте. Зик не заметил никаких резких всплесков или спадов.

«Уйти? Да, как же. Может и в самом деле уйти? Я не могу оставить его, но он мне доверился.» — спорил сам с собой парень.

«А что если его подсознание неведомым образом почувствует мое присутствие? Услышит биение сердца или дыхание? Тогда все данные, что я получу, будут неверными. И тогда, возможно, наш последний эксперимент потеряет свою ценность. Я не могу так поступить с ним. Может и правда нужно исполнить его последнюю волю? Ладно‑ладно. Я уйду, но буду неподалеку. Покатаюсь по окрестностям, поброжу в парке, поем чего‑нибудь наконец. Но буду начеку все это время.» — с этими мыслями Зик тихо вышел из дома и погнал свой пикап вдаль по улице, растворяясь в сумраке ночи.

Тем временем старик засыпал в своей кровати. Его глаза и уши уже привыкли к абсолютной темноте и тишине, поэтому сейчас Авен засыпал чуть ли не за одну секунду, используя лишь усилие воли. Старик, к своему счастью, сразу оказался в просторном коридоре, освещенном пламенем факелов на изъеденных временем стенах и таинственным светом редких прорех среди каменных блоков. Вздохнув, он зашагал по коридору, как вдруг кто-то схватил его за плечо. Обернувшись, Авен увидел Зика. Тот улыбался во весь рот и выглядел необычайно счастливым.

— А я говорил тебе, чтобы ты ушел. Но ты, друг мой...

— Упрямый осел — рассмеялся парень.

— Вот именно — хохотнул Авен — ну, раз уж, ты здесь, то пойдем со мной. Тем более, в твоей компании будет не так страшно спускаться вниз.

Друзья двинулись дальше по коридору, коротая долгий путь за незамысловатыми беседами и шутками. Они и не заметили, как пространство вокруг начало меняться. Коридор начал делиться, превращаясь в лабиринт, воздух становился тяжелее и холоднее, стены источали смрад вековой гнили, а факелы теперь светили тускло, словно наступающий морок ловил их свет.

— О, а вот и первая перемена, я даже не заметил, как мы дошли до второго уровня — обрадовался Авен — нам теперь сам черт не страшен, да? Правда, надо признать, поджилки у меня изрядно трясутся.

Голос Авена громким эхом отразился от стен. Холодная твердь ловила малейший шорох, так что сквозь эхо друзья услышали посторонний шум. Зик приложил палец к губам и кивнул куда‑то в сторону дальнего коридора, откуда доносился неясный шорох. Авен, выпучив глаза от изумления, стал вслушиваться в негромкие шаги, словно кто‑то крался по коридору. Меньше всего друзьям хотелось увидеть источник шума, ведь шорох отдаленно напоминал поступь хромого зверя. Шаги раздавались в нечетном ритме, словно крадущийся имел не то пять, не то семь конечностей. Путники, застыв в полном ужасе, не решались издать ни звука в этом холодном и всеслышащем лабиринте. Вскоре шорох прекратился, растворяясь где-то в глубине коридоров. Друзья, выждав с минуту, осторожно двинулись в левый коридор, который до сих пор оставался тихим. Пространство искажалось с каждой секундой и теперь коридоры стали болезненно огромными. Друзья чувствовали на себе взор тех, кто не решается явить себя чужестранцам. Попытки передвигаться в полной тишине были тщетными, ведь некоторые уголки лабиринтов могли поймать даже звук еле-слышного вдоха. Но путники продолжали двигаться осторожно, стараясь не издавать ни звука и надеясь, что сущности из лабиринта примут их шаги за поступь своих сородичей. Им даже пришла в голову идея идти в нечетном ритме, подражая походке того неведомого хромого зверя. Лишенные возможности разговаривать, друзья объяснялись при помощи жестов. Это неудобство отнимало очень много времени, однако Авен и Зик думали лишь о том, чтобы добраться до третьего уровня живыми и невредимыми.

Подобравшись к одной из развилок, Авен поднял палец вверх, и Зик послушно остановился. Вдали на одной из стен, что открывалась взору, путники увидели неясные пляшущие тени неведомого существа, издающего тихое хлюпанье и мычание. Авен уставился в сторону этого зрелища, словно мог ясно их различить, но Зик тем временем, как ни пытался, не мог сфокусировать взор — тени то и дело ускользали от него, бегая от упрямого взгляда. Авен, заметив замешательство друга, сделал пару жестов: два пальца, направленные ему в глаза, затем вперед, и потом крест руками.

«Не смотри прямо, смотри боковым зрением.» — мысли Авена отчаянно пытались дойти до ушей Зика.

Парень, в замешательстве изучая неуклюжую пантомиму, вскоре понял, что имел в виду Авен. Зик последовал совету друга и расфокусировал взгляд. В эту секунду юноша очень сильно пожалел, так как теперь он мог рассмотреть размытые тени. То, что отбрасывало тень, не могло быть ни одним из известных науке существ. Нечто неведомое скорее всего было похоже на амебу, только с сотни тысяч раз больше. Поморщившись, он уставился на Авена с выражением страха и отвращения на своем лице. Мужчина лишь поджал губы и развел руками. Вскоре пляшущие тени исчезли и друзья двинулись направо, надеясь, что им посчастливится больше никого не встретить на своем пути. Все это время ни Авен, ни Зик не издавали ни звука, общаясь исключительно языком жестов. Если бы они остались тут на несколько дней, то определенно научились бы читать мысли друг друга. Через какое-то время они вышли на развилку прямиком к широкому коридору, в конце которого виднелся высокий дверной проем, зиявший темнотой, что чернее самой ночи. Зик повернулся к Авену и раскрыл рот в немом изумленном крике. Старик радостно сжал кулаки и, схватив Зика за рукав, побрел к заветному входу на третий уровень. По оценке Авена расстояние до цели составляло не более пятидесяти земных метров, однако друзья шли уже добрых десять минут, а вход не приблизился ни на шаг. Раздраженный этим обстоятельством, Зик остановился и посмотрел на Авена. Тот смиренно кивнул головой и они, словно по команде, бросились в сторону входа, переходя на быстрый бег. Через минуту пространство начало сужаться и проем медленно приблизился навстречу путникам. Запыхавшись, Авен остановился, переводя дыхание. С каждым прыжком к заветной цели он чувствовал, как его тело сковывает животный страх, проникая в кожу прямиком к костному мозгу. Зик остановился и помог другу опереться на свое плечо. Через несколько минут они уже были у входа на глубину. Авен, беззвучно хватая ртом воздух, выпрямил спину и гордо уставился во тьму с плохо скрываемым страхом, что так предательски выдавали его дрожащие колени. Тьма уставилась на него в ответ. Внезапно Зик оттолкнул Авена от проема и встал лицом к другу преграждая ему путь. Мужчина в недоумении посмотрел на Зика, но тот продолжал стоять на месте, вперив немигающий взор на Авена.

В этот момент Авен наконец‑то почувствовал, что что-то было не так с его другом. Возможно, с самого начала их спуска в подземелье. Теперь же существо, что принимало облик Зика все это время, медленно и мучительно являло свой истинный образ. Лицо его друга — совсем юное и невинное — начало расползаться, искажая знакомые черты. Глаза начали делиться натрое, нос сполз куда-то наверх, а губы, искаженные хищной ухмылкой, растянулись в неестественно широкой улыбке, обнажая четыре ряда острых, как шипы, зубов. Голова превратилась в огромную бездонную пасть, в глубине которой виднелись сотни светящихся немигающих глаз. Авену показалось, что из пасти на него смотрит сам космос — холодный, ужасающий и величественный. Старик, словно завороженный, продолжал наблюдать за чудовищной трансформацией; за тем, как над телом его друга так безжалостно и безбожно измывается сама глубина.

Вскоре рот закрылся и Авен увидел перед собой давно забытого знакомого. Тварь протянула отростки, напоминавшие подобие рук, к шее Авена и повалило на холодный каменный пол, крепкого сжимая горло бедного старика. Тот, парализованный страхом, не сопротивлялся, отдавшись своему последнему кошмару. Над бледным морщинистым лицом нависала знакомая физиономия с размытыми неясными чертами и широким жабьим ртом, зашитым черными нитями. Авен даже почувствовал укол ностальгии, узнав ту самую тварь, что впервые пришла к нему много лет назад, когда ему было двенадцать лет.

Существо не хотело так просто заканчивать муки несчастного старика. Оно играло с ним, запугивало, напитывая его сухое тощее тело первобытным кошмаром. Кривые пальцы щипали старика за лицо, оттягивали веки, нос и губы с обезьяним проворством. Все это сопровождалось прерывистыми вздохами и смешками твари, будто она испытывала не садистское удовлетворение, а искреннюю детскую радость. Авен был не в силах сопротивляться, лицезрея перед собой не тот ужас, известный большинству людей — не страх темноты или опасных хищников. Но тот самый страх неизведанного, которое пытается говорить с тобой на языке нашего мира. Будто пришелец из иной вселенной, изучавший людские дисциплины и языки, надевает на себя свежесорванную кожу и неловко пытается подражать человеческой речи, которую он доселе не слышал.

Выбросив откуда-то из‑за спины желеобразные отростки с подобиями человеческих пальцев, существо схватило себя за обе челюсти своими новыми руками. Вцепившись мертвой хваткой, тварь потянула челюсти в разные стороны. Жесткие черные нити не поддались ни на миллиметр, разрывая холодную серую плоть на куски. Губы существа превратились в окровавленную бахрому из кусков мяса. Авен закрыл глаза, увидев, как существо наклоняется ближе к его уху, обдавая лицо зловонием самой глубины, о которой Авен грезил последние месяцы.

«Прости меня, Зик. Я не могу выбраться отсюда. Может и не так уж плохо пасть такой бесславной, но по‑своему очаровательной смертью?» — Авен сделал глубокий вдох, приготовившись к следующему действию его давнего врага.

Но то, что пережил Авен, было за гранью того, чего он ожидал. Над ухом старика внезапно раздался истеричный человеческий вопль, не принадлежавший никому из людей, знакомых Авену.

— Не спускайтесь! Никогда, слышите меня, не смейте спускаться ниже второго уровня, я вас молю, ради бога. Прошу вас, не спускайтесь! Остерегайтесь трещин в пространстве и входов под землю! Не смейте соваться туда, иначе умрете!

Авен, лишившись рассудка и переполнившись отвращением к твари, что так четко и ясно говорила человеческим голосом, вцепился в холодные отростки на своей шее и ослабил хватку. Чужая плоть нехотя отлипла от старческого тела, и Авен почувствовал резкую и жгучую боль, как от срывания едва застывшей корки на ране. Существо снова начало трансформироваться и принимать черты и формы земных созданий, выкрикивая бессвязные слова и фразы голосами разных людей. Старик, визжа от ужаса, барахтался в попытке сбросить с себя мерзкое отродье. Вскоре существо уползло за порог темного дверного проема, сливаясь с глубиной в единое целое. Авен бился в истерике, колотил руками и ногами по каменному полу, пытаясь разорвать ткань подземного пространства. Но холодная гладь оставалась незыблемой. Перевернувшись на бок, Авен уставился в холодную тьму дверного проема. Из черных, как смоль, глаз, текли крупные слезы.

Старик лежал неподвижно, продолжая упорно смотреть в глубину, что так манила его все это время, но так безжалостно оттолкнула в самом конце, сделав его узником собственного подземелья. Авен без сил растянулся на полу и крепко заснул.

Спустя несколько часов, а может и дней, Авен очнулся на том самом месте, где какое­-то время назад ему пришлось столкнуться лицом к лицу со своим страхом. Старик устало поднялся на ноги и оглядел коридор, который оставался таким же холодным и равнодушным, как сама тьма. Вдруг Авен услышал знакомые шаги, напоминавшие поступь хромого существа с нечетным количеством ног. Сердце старика забилось, конечности сковал страх, к которому Авен уже почти привык. Шорох раздавался откуда‑то из дальних коридоров за поворотом, откуда они пришли с Зиком, пока тот не превратился в часть неизведанного.

Авен предпринял последнюю попытку спастись из этого ужасного места. Собрав все силы, старик с разбегу врезался в каменную стену напротив него. Авен был уверен, что он расшибется в лепешку и сломает себе пару костей, став легкой добычей для того, кто сейчас крадется по коридору. Но к удивлению старика стена из холодного камня поддалась, упруго вогнувшись внутрь словно туго натянутая мембрана. Шаги приближались все ближе и Авен руками впился в стену, что теперь напоминала нехотя рвущуюся ткань. Разорвав стену, Авен провалился в реальность и наконец вернулся в свой дом.

Махом включив настольную лампу, Авен уводя взгляд от пространства комнаты, сгреб ладонью таблетки из блюдца и залпом выпил стакан воды. У старика страшно кружилась голова, все суставы болели, словно он и вправду лежал на каменном полу несколько дней подряд.

Отдышавшись, Авен забился в истерике, заново проживая ужас пережитого и облегчение, свалившееся на его голову наковальней. Спустя несколько минут Авен успокоился, взял телефон и набрал Зику. Не прошло и пары гудков, как юноша поднял трубку.

— Зик, Зик! Я вернулся! Я жив, все хорошо! Ты не поверишь, что я увидел. Это было ужасно, я чуть не умер, но потом случилось нечто невообразимое и я спасся. Я думал, что не выберусь, но я сбежал — Авен, словно одержимый, вопил в трубку.

Несколько секунд старик вслушивался в тишину телефона. Затем на другом конце раздался горький плач. Зик, не в силах вымолвить ни слова, продолжал рыдать.

— Все хорошо, мальчик мой, все хорошо. Мы это сделали, мы молодцы — выдохнул Авен.

Уже через пять минут на пороге дома появился Зик. Он стоял, сгорбившись и утирая слезы. Авен, переполненный радостью, кинулся к своему другу с объятиями.

— Прости меня, прости меня! — парень упал на колени, вцепившись руками в свои волосы — ты мог умереть там.

Авен вздохнул и, кряхтя, опустился на пол. Он ободряюще похлопал парня по спине в знак утешения.

— Не кори себя, малыш. Я ведь и сам так хотел попасть туда, хотя был там всего пару раз и то совсем недолго. Но теперь мне не придется спускаться туда, а тебе не придется мучиться и переживать за меня.

Через час взошло солнце, занося в маленький домик Авена мягкий приглушенный свет утренних сумерек. Друзья сидели на кухне и беседовали за чашкой кофе. Авен во всех деталях поведал другу свой рассказ. Зик почти все это время молчал и сидел, насупившись. Позавтракав, Авен ушел в кабинет, чтобы записать подробности своего последнего кошмара. Зик засел в гостиной, изучая последние данные о состоянии Авена. Солнце уже поднялось над горизонтом, растворяя в своих лучах остатки прошедшей ночи.

Авен настолько увлекся новым рассказом, что почти позабыл о том, каково это смотреть в глаза собственной смерти. Излив свои чувства на бумагу, старик почувствовал долгожданное облегчение. Потянувшись на стуле, Авен почесал затылок и нащупал небольшую плешь площадью в пару квадратных сантиметров. Старик провел по голове еще раз, убеждаясь в том, что несколько прядей покинули его седую голову.

"Неужто во сне сам себе вырвал? Вот старый придурок!" — усмехнулся про себя Авен.

Внезапно тишину нарушил испуганный, полный отчаяния, крик Зика из гостиной. Авен поспешно вышел из комнаты и направился к другу. Тот сидел за столом, обложившись кипами бумаг и сверля взглядом монитор. Лицо юноши было смертельно бледным, а рот застыл в немом крике.

— Что такое? — обеспокоенно спросил Авен, чувствуя подступающую тревогу.

Зик не отвечал, продолжая смотреть в экран. Авен подошел ближе и поводил рукой прямо перед лицом своего друга. Зик медленно повернулся к Авену и, смотря тому прямо в глаза, произнес:

— Авен, — прошептал парень — Авен, этой ночью ты был мертв.

Глава 6. Предупреждение

"Не спускайтесь! Никогда, слышите меня, не смейте спускаться ниже второго уровня, я вас молю, ради бога. Прошу вас, не спускайтесь! Остерегайтесь..." - вопль оборвался прямо над моим ухом в преддверии сна и реальности.

Сию секунду мое сердце встрепенулось от визгливого крика, воссозданного собственным сознанием. Пульс участился, дыхание стало рваным и мелким. С минуту я сидела на кровати и пыталась успокоиться.

Около двух месяцев назад я начала видеть кошмары, пустившие мою жизнь под откос. Я была настолько вымотана, что перестала справляться со своими обязанностями и домашними делами. Боже, как же я проклинала свои кошмары и свою слабость, заставившую меня уволиться с хорошей работы, о которой я мечтала несколько лет. Последние годы я только и делала, что днями напролет пахала ради своей цели, оттачивая знания и практику для будущей работы переводчиком. Я работала настолько усердно, что казалось, могла догадаться о смысле фразы на совершенно незнакомом для меня языке, даже не подозревая, что этот навык может сыграть в дальнейшем со мной злую шутку. Проработав на новом месте едва полгода, я начала видеть странные сны. Поначалу это была мешанина из ранее увиденных объектов, мест или людей, и я просто списала это на переутомление. Но со временем сны становились более пугающими и непонятными. То я оказывалась в темной незнакомой комнате, то я ходила по жутким лабиринтам, в которых пахло плесенью и сыростью. Каждый кошмар заканчивался бегством от неведомых тварей, живших в закоулках бесконечных петляющих коридорах.

Сны были настолько реалистичными, что начали влиять на мою жизнь. Я стала очень беспокойной, дерганной, иногда с моих уст срывались очень странные словесные конструкции, которые я обычно не употребляю. Одна моя подруга отметила, что даже мои мимика и движения изменились, а походка стала тяжелой и старческой. К слову, я и правда чувствовала себя измученной старухой. В то самое утро, когда кошмары стали невыносимыми, я еле доковыляла до клиники и взяла больничный, а затем и вовсе уговорила начальство дать мне бессрочный отпуск за свой счет, поскольку я была уверена, что осталось мне недолго. Помимо бесконечных блужданий по коридорам я помню тени, незнакомые силуэты и фигуры, преследовавшие меня каждую ночь. А каждое пробуждение сопровождалось неясным шепотом их набора слов, смысл которых доходил до меня спустя несколько часов. Кто-то пытался предупредить меня, говоря мне что-то вроде: "Не смотри в зеркало, не позволяй ему добраться до тебя, не прикасайся к нему, не дай ветвям слиться.". Увы, я так и не поняла к чему это все было сказано.

Мои долги, накопившиеся за несколько лет, съели солидную зарплату на новой работе, так что сбережений у меня почти не было, и мне пришлось переехать к маме, которая, к моему счастью, с охотой взвалила на себя заботу о великовозрастной дочери. Взяв меня в охапку, она прошлась вместе со мной по всем врачам, к которым терапевт мог выдать направление. Однако все анализы, за исключением немногих, не влияющие напрямую на мое состояние, были в норме. В итоге мне прописали успокоительные и снотворное.

Отогнав воспоминания прошедших дней, я мысленно вернулась к последнему кошмару. Помню, как кто-то тянул ко мне свои руки. Я вжалась в стену позади меня, пытаясь врасти в холодную поверхность камня. Слиться с окружающей обстановкой не получилось, так что я, словно загнанный в угол зверь, в отчаянии кинулась на своего врага, впившись руками в его шею. Как ни странно, мой обидчик не особенно сопротивлялся, но от одного прикосновения к нему мне стало очень дурно. Под моими пальцами его тело начало обмякать и растекаться, врастая в мою плоть. Его шея стала продолжением моих рук, остальное его тело продолжало растекаться в пространстве, протягивая ко мне свои полужидкие отростки.

Переполненная ужасом и отвращением, я закричала что-то совершенно невразумительное. Я хотела выругаться и проклясть неведомую тварь, что преследовала меня последние месяцы, но чужая плоть успела проникнуть глубоко в мое тело и добраться до горла. То, что я успела выкрикнуть, было, кажется, ни чем иным, как тот набор слов, что кричал незнакомый голос, разбудивший меня.

Поморщившись от воспоминаний, я вскочила с кровати и пошла в ванную. Простояв минут пятнадцать под струей кипятка, я начала со всей силы тереть кожу скрабом, чтобы смыть с себя ощущение чужой плоти, впитавшейся в мои органы. Но этого было недостаточно. Хотелось вывернуть себя наизнанку и промыть хлоркой внутренности, но, казалось, и этого было бы мало. В комнату я вернулась через полчаса, распаренной докрасна и с сочившейся из царапин на шее кровью. Меня не покидало ощущение, как в моих голосовых связках колеблется воздух из чужих легких.

Вздохнув, я ушла на кухню и залпом выпила несколько стаканов воды прямо из-под крана. Металлический привкус слегка ослабил ощущение чего-то чужеродного и я немного успокоилась.

Пришла в себя я только спустя несколько часов, все это время безвольно провалявшись в постели. Очень сильно хотелось спать, но я отвлекала себя просмотром новостей в социальных сетях. Вскоре голод дал о себе знать, и я решила приготовить себе незамысловатые закуски. Кофе и бутерброды с беконом окончательно вернули меня в нормальное состояние. Кажется, сегодня я наконец почувствовала, как тьма отступила, оставляя меня наедине с теплым летним солнцем, тянувшего ко мне свои лучи сквозь полупрозрачный тюль. Я словно впервые за эти месяцы вернулась в реальность, только сейчас осознав, что за окном жаркий и многообещающий июнь.

"Проморгала весну, надо же." - сказала я сама себе, уставившись в окно.

В тишине раздался щелчок дверного замка. Я прошла в коридор и увидела на пороге маму, вернувшуюся с работы. Переполненная радостью от вернувшегося ко мне облегчения и воодушевления, я бросилась на маму с объятиями. Она, рассмеявшись от удивления такого непривычного приветствия, легонько чмокнула меня в щеку.

— Смотрю, тебе уже получше — сказала она.

— Лучше не бывает.

Я отстранилась, помогая маме с пакетами. Пройдя на кухню, я принялась раскладывать покупки по полкам. Меньше, чем через минуту услышала за своей спиной удивленный возглас мамы.

— Эй, ты чего? — я повернулась в недоумении.

Она подошла ближе и, нахмурившись, стала перебирать мои волосы, оттягивая пряди наверх. Выражение ее лица было пугающе серьезным, отчего я просто застыла на месте, держа в руках пакет с овощами.

— Мам, ты что делаешь? — я уклонялась от ее настойчивых движений.

Мама медленно отстранилась, и, встав на цыпочки, продолжала смотреть в сторону моей макушки.

— Давно у тебя эти седые пряди на затылке?