Последний гость

Пролог

Дом стоял на холме уже триста лет.

Он видел, как рождались и умирали поколения. Как смеялись дети в саду, который тогда ещё не зарос дикой травой. Как невесты входили в его двери в белых платьях, а выходили — в чёрных. Как ссорились братья, как мирились сёстры, как старики угасали в креслах у камина, глядя на огонь, который горел здесь задолго до их рождения.Дом помнил всё.

Он помнил светлые дни, когда Томпсоны были просто семьёй — не проклятием, не легендой, не чудовищами. Помнил, как прапрадед нынешнего хозяина закладывал первый камень и как на его лице была улыбка. Помнил детский смех, который когда-то звенел в этих коридорах.

Но дом помнил и другое.

Кровь, которую смывали с каменных полов. Крики, которые никто не слышал за толстыми стенами. Тайны, которые уносили в могилу те, кто знал слишком много.

Дом умел молчать. И он молчал триста лет.

Но сегодня ночью тишина должна была нарушиться.

Сегодня в его двери должен был войти тот, кто не боится темноты. Тот, кто сам нёс в себе тьму, но не позволял ей управлять собой.

Детектив Реймонд Вэст.

Дом ждал его.

Глава I. Слуга

Утро началось обычно.

Реймонд Вэст сидел в своём кабинете на окраине города и перебирал бумаги. Окно выходило во двор-колодец, куда никогда не заглядывало солнце, но детектива это устраивало. Меньше света — меньше бликов, меньше отражений, меньше возможности для слежки.

Кабинет был небольшим, но уютным. Старый письменный стол, заваленный папками с делами. Дубовый стеллаж с книгами по криминалистике, психологии, несколько потрёпанных детективов — для души. На стене — лицензия частного детектива в дешёвой рамке, диплом об окончании курсов, пара благодарственных писем от клиентов, которых он когда-то вытащил из серьёзных неприятностей.

На подоконнике стояла пепельница с горой окурков. Вэст курил много, слишком много, но бросить не мог — привычка, выработанная годами бессонных ночей и бесконечных слежек.

За окном моросил дождь. Капли стекали по стеклу, собирались в лужицы на подоконнике, капали на пол. Вэст машинально отметил, что раму давно пора подкрасить, но руки всё не доходили.

В папке, которую он изучал, было обычное дело. Очередная измена, очередной обманутый муж, очередные фотографии, которые придётся показывать в суде. Скучно, предсказуемо, но деньги платили регулярно.

Зазвонил телефон.

Аппарат был старым, ещё с дисковым набором, доставшийся от отца. Вэст не менял его принципиально. Во-первых, привык. Во-вторых, дисковый телефон невозможно прослушать стандартными жучками. Мелочь, а приятно.

Он снял трубку.

— Вэст слушает.

— Мистер Вэст? — Голос был женским, сухим, с лёгкой хрипотцой. Такие голоса бывают у пожилых женщин, которые много курили в молодости или слишком часто повышали голос на прислугу. — Меня зовут Агнес Томпсон. Я представляю семью Томпсонов.

Вэст молчал. Он всегда так делал — заставлял клиента говорить первым, без подсказок.

— Нам нужна ваша помощь, — продолжала женщина. — В нашем родовом поместье пропали фамильные драгоценности. Мы хотели бы, чтобы вы занялись этим делом.

— Почему не обратились в полицию?

Пауза. Секунда, вторая, третья.

— Мы ценим конфиденциальность, мистер Вэст. Полиция — это шум, газеты, репортёры. Нам это ни к чему. Наша семья... как бы это сказать... не любит лишнего внимания.

Вэст откинулся на спинку стула. Старое дерево жалобно скрипнуло. Он посмотрел на стопку неподписанных отчётов, на неоплаченные счета, приколотые к доске над столом. Деньги были нужны всегда.

— Гонорар?

— Вас устроит.

Вэст назвал сумму. Вдвое больше обычного.

— Хорошо, — ответила женщина без тени раздумий. — Когда сможете приехать?

Вэст посмотрел на часы. Половина одиннадцатого утра.

— Сегодня вечером.

— Ждём.

Трубка дала короткие гудки.

Вэст положил её на рычаг, достал из пачки новую сигарету, но зажигалку не нашёл. Пошарил по столу, заглянул в ящики — пусто. Вчерашняя зажигалка куда-то запропастилась.

Он усмехнулся, сунул сигарету обратно в пачку.

Плохая примета — начинать дело без курева.

Дорога заняла четыре часа.

Вэст не любил долгих поездок, но к середине пути поймал себя на том, что сбавил скорость. Не потому, что торопиться не хотелось. Просто лес по обе стороны трассы становился всё гуще, всё темнее, и где-то в глубине сознания зашевелилось что-то тревожное.

Он ехал на стареньком седане, видавшем виды, но верном, как старый пёс. Машина урчала ровно, не капризничала, но Вэст всё равно то и дело поглядывал на указатель топлива — вдруг придётся возвращаться в спешке.

Асфальт кончился через час. Началась гравийка — дорога, усыпанная мелким камнем, который противно хрустел под колёсами. Потом гравий сменился грунтовкой, размытой недавними дождями. Колёса буксуровали в грязи, и Вэст пожалел, что не взял машину повыше.

Когда впереди показались очертания поместья, он невольно нажал на тормоз.

Особняк возвышался на холме, чёрный на фоне серого неба. Он был огромным — настоящий замок, каких Вэст не видел даже на фотографиях. Тёмный камень, острые шпили, узкие окна-бойницы, в которых не горел свет. Крыша терялась в низких облаках, и казалось, что дом уходит прямо в небо, в никуда.

Вэст заглушил двигатель. Тишина навалилась сразу — плотная, густая, будто ватой заложило уши. Даже дождь, который моросил всю дорогу, здесь, у ворот, стих.

Он вышел из машины и захлопнул дверцу. Звук получился глухим, будто ватным.

Воздух пах сыростью, прелой листвой и чем-то ещё — сладковатым, тяжёлым. Вэст не сразу понял, что это за запах, а когда понял, усмехнулся: магнолии. Странное место для магнолий. И странное время — они цветут летом, а сейчас почти ноябрь.

Он огляделся.

Ворота были коваными, выше человеческого роста, с острыми наконечниками, которые в сумерках напоминали пики. Чёрный металл, затейливые узоры, в центре — вензель с буквой «Т». За ними угадывалась дорога, мощёная старым камнем, уходящая в глубь владений.

Вэст подошёл к воротам, потянулся к звонку.

И в этот момент створки со скрежетом приоткрылись.

Скрежет был громким, резким — на такой тишине он прозвучал выстрелом. Вэст невольно напрягся, но вида не подави опыта.

Из проёма вышел человек.

Худощавый, в чёрном костюме-тройке, белой рубашке и строгом галстуке. Одет с иголочки, но сам костюм — старый, из тех, что носили полвека назад. Седые волосы зачёсаны назад, тонкие усы, бледная кожа, которая, кажется, не видела солнца годами.

Он двигался бесшумно. Вэст не слышал шагов по гравию, хотя под ногами у слуги камешки должны были хрустеть.

— Мистер Вэст, — произнёс мужчина. Голос тихий, ровный, без единой эмоции. — Меня зовут Эрнест Хаггинс. Я слуга семьи Томпсонов. Прошу следовать за мной.

Он не ждал ответа. Просто развернулся и пошёл к дому, уверенный, что гость последует за ним.

Вэст не двинулся с места.

Секунду он смотрел на удаляющуюся спину, потом медленно, с достоинством, поправил шляпу, взял с пассажирского сиденья небольшой саквояж и запер машину. Ключи убрал во внутренний карман пиджака.

Только после этого он пошёл к воротам.

Хаггинс ждал у входа, не оборачиваясь. Он стоял неподвижно, как статуя, и Вэсту на миг показалось, что слуга не дышит.

Они пошли по дорожке, выложенной старым булыжником. Камень был мокрым, скользким, кое-где поросшим мхом. Вэст ступал осторожно, но слуга шёл легко, словно не касался земли.

По бокам дороги росли кусты — аккуратно подстриженные, но от этого казавшиеся неестественными. Идеальные шары, идеальные конусы, идеальные линии. Сад был прекрасен, но в этой красоте чувствовалось что-то мёртвое.

Вэст заметил цветы. Тёмно-бордовые розы, почти чёрные в сумерках. Они пахли тяжело, приторно, и этот запах смешивался с сыростью, создавая странный, тревожный коктейль.

Вэст замедлил шаг, разглядывая сад. Он не был ботаником, но кое-что понимал в растениях. Эти розы не могли цвести в ноябре. Не в этом климате, не в этой земле.

— Красиво, — сказал он вслух, скорее для себя.

— Садом занималась лично миссис Агнес, — ответил Хаггинс, не оборачиваясь. — Она посвятила этому сорок лет.

Вэст хмыкнул.

Сорок лет на цветы. А на сына, похоже, времени не хватило.

Мысль пришла ниоткуда и ушла в никуда. Он не придал ей значения.

Дом приближался. Теперь, вблизи, он казался ещё огромнее. Каменные стены, покрытые мхом, узкие окна-бойницы — такие делали в средневековых замках, чтобы удобнее было стрелять из луков. Высокая дубовая дверь с резьбой, изображающей какое-то генеалогическое древо. Корни уходили в землю, ветви тянулись к небу, на каждой ветке — имена, вырезанные золотом.

Над дверью — барельеф: ворон, сидящий на ветке. Ворон смотрел прямо на Вэста.

Детектив остановился на секунду, разглядывая птицу.

— Символ семьи, — пояснил Хаггинс, открывая дверь. — Вороны живут триста лет. Говорят, они помнят всё.

Дверь открылась без звука. Петли не скрипнули, замок не щёлкнул. Вэст перешагнул порог и оказался в другой реальности.

Глава II. Поместье

Внутри было тихо. Не просто тихо — беззвучно.

Вэст слышал только собственное дыхание и стук сердца, который в этой мёртвой тишине казался оглушительным.

Пахло старостью. Не сыростью и плесенью, как можно было ожидать, а именно старостью — ладаном, воском, книгами, которые никто не открывал десятилетиями. Запах фамильных склепов, старых библиотек и часовен, где годами не меняют воздух.

Первое, что бросилось в глаза, — коридор.

Длинный, бесконечный, уходящий куда-то в темноту. Стены обшиты тёмным деревом, пол устилают ковровые дорожки, стёртые до дыр сотнями ног. По бокам — двери. Много дверей. Все закрыты.

Вэст огляделся, фиксируя детали по привычке, выработанной годами работы. Тяжёлые портьеры на окнах, хотя окон он пока не видел. Старинные бра на стенах — не электрические, а настоящие, под свечи. Люстра под потолком — хрустальная, огромная, но без единой горящей лампочки.

И зеркало.

Огромное, в тяжёлой дубовой раме, висящее криво, так что весь коридор в отражении казался перекошенным.

Вэст остановился перед зеркалом.

На него смотрел мужчина средних лет, с щетиной, которая отросла за время поездки, и волосами, растрепавшимися от ветра. Глаза усталые, под ними тени. Одет в дорожный костюм, который уже не выглядит свежим.

Он снял шляпу, провёл рукой по волосам. Те не слушались, торчали в разные стороны. Вэст усмехнулся — в зеркале усмешка вышла кривой, чужой.

Пальто он решил оставить в машине, но пиджак был в порядке. Ладно, сойдёт.

Он двинулся дальше, догоняя Хаггинса, который уже скрылся в полумраке.

— Это поместье существует больше трёх веков, — голос слуги раздался неожиданно близко. — Первый камень заложил прапрадед нынешнего главы семьи. С тех пор дом ни разу не перестраивался.

Вэст слушал вполуха. Его внимание привлекли портреты.

Они висели на стенах плотно, один к одному, словно музейная экспозиция. Мужчины в париках и камзолах, женщины в корсетах и с высокими причёсками, дети в кружевных воротничках. Чем ближе к концу коридора, тем современнее становилась одежда, но взгляды оставались одинаковыми.

Пустые глаза. Холодные. Смотрящие сквозь.

Вэст насчитал уже два десятка портретов, и каждый, казалось, провожал его взглядом. Он не был суеверным, но от этого ощущения по спине пробежал холодок.

— Все члены семьи, — пояснил Хаггинс, заметив его интерес. — Начиная с семнадцатого века.

— Похоронное бюро какое-то, — пробормотал Вэст себе под нос, но слуга, кажется, услышал.

— Смерть всегда была частью нашей семьи, мистер Вэст. Мы не боимся её.

Вэст не ответил.

Коридор кончился. Хаггинс остановился перед дверями — такими же высокими, как входные, но массивнее. Тёмное дерево, бронзовые ручки в виде львиных голов.

— Прошу, — слуга толкнул створки.

Вэст вошёл и замер.

Зал поражал. Высота потолков терялась в темноте, но угадывались тяжёлые балки и остатки росписи — ангелы, херувимы, сцены из Библии. Стены от пола до потолка занимали стеллажи с книгами — тысячами, десятками тысяч томов в кожаных переплётах. Они пахли пылью, временем и тишиной.

В центре зала — длинный стол, накрытый белой скатертью. На нём горели свечи в тяжёлых серебряных подсвечниках. Пламя дрожало от сквозняка, которого Вэст не чувствовал.

За столом сидели люди.

Много людей.

Вэст насчитал двенадцать, но сбился, потому что все они повернули головы одновременно. Слишком синхронно. Слишком плавно.

Во главе стола — пожилая пара. Женщина в тёмном платье с высоким воротником, гладко зачёсанными седыми волосами. Она сидела прямо, как аршин проглотила, и смотрела на Вэста с вежливым интересом. Мужчина рядом — сухой, прямой, с глазами, которые, казалось, видели слишком много.

По бокам — их дети. Вэст пробежал по ним взглядом, фиксируя детали. Брюнетка, держащая за руку блондина. Крупный темноволосый мужчина, приобнявший кареглазую жену. Идеальная светловолосая пара, похожая на рекламу дорогих духов.

И дети. Четверо. Лет восьми-девяти. Сидели тихо, почти не двигаясь. Слишком тихо для детей.

На стенах за их спинами висели огромные портреты — те же лица, только в молодости, в старинных одеждах. Казалось, предки тоже смотрели на вошедшего.

Вэст сделал шаг вперёд. Один. Второй. Остановился.

— Здравствуйте, — сказал он спокойно, без тени волнения в голосе. — Детектив Реймонд Вэст. По вашему приглашению.

— Здравствуйте, мистер Вэст. — Голос пожилой женщины оказался мягче, чем ожидал Вэст. В нём не было угрозы, только усталость и, кажется, печаль. — Присаживайтесь. Вы, должно быть, устали с дороги.

Она указала на свободное место в центре стола. Ловушка? Слишком очевидно. Вэст сел, но так, чтобы видеть всех. Спиной к двери он садиться не привык.

— Меня зовут Агнес Томпсон, — продолжила женщина. — Это мой муж, Ричард. — Она кивнула на сухого старика, который даже не шелохнулся. — Наши дети и внуки.

Она представила всех по очереди. Лори и Ларри — брюнетка с блондином, слишком крепко сцепленные пальцы. Томас и Барбара — крупный мужчина и его кареглазая жена, которая не сводила с Вэста глаз. Кристофер и Роза — идеальная светловолосая пара, похожая на рекламу.

Дети — Милдред, Вернон, Мери, Скотт. Молчаливые, бледные. Не шалили, не перешёптывались, не крутились. Просто сидели и смотрели.

Вэст почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не подал виду.

— Простите, — сказал он, когда Агнес закончила. — Я не совсем понял. Все члены семьи собрались здесь из-за кражи драгоценностей?

Пауза.

Слишком долгая пауза.

— Всё в своё время, мистер Вэст, — ответила Агнес с мягкой улыбкой. — Сначала ужин. Вы не против?

Вэст кивнул. Он был голоден, но еда интересовала его меньше, чем то, что происходило за этим столом.

Слуги бесшумно расставили блюда. Вэст машинально отметил, что Хаггинс куда-то исчез. И ещё — что старший мужчина семьи, Ричард, за всё время не произнёс ни слова.

Ужин начался с молитвы.

Все склонили головы, и по залу поплыл тихий монотонный шёпот. Вэст не молился — он смотрел на пламя свечей. Оно дрожало, отражаясь в чёрных окнах, и казалось, что там, снаружи, тоже кто-то есть. Кто-то, кто смотрит на них.

После молитвы завязался разговор. Говорили о погоде, о дороге, о городе. Обычная светская беседа, каких Вэст переслушал сотни. Он отвечал односложно, но вежливо, и сам задавал вопросы — нейтральные, ничего не значащие.

Но всё время краем глаза он следил.

За портретом, висящим над камином, закрытым чёрным полотном.

За Ричардом, который молчал и смотрел.

За Лори, которая слишком крепко сжимала руку мужа.

За Томасом, который, кажется, ненавидел всех за этим столом, включая самого себя.

Что-то было не так.

Вэст чувствовал это нутром, тем самым чутьём, которое не раз спасало ему жизнь.

Но он продолжал улыбаться, кивать и есть, потому что другого выхода не было.

Ужин подходил к концу.

И тогда Агнес подозвала Хаггинса.

— Уведи детей, дорогой, — сказала она. — Им пора спать.

Хаггинс кивнул, и дети послушно встали. Они вышли из зала так же тихо, как и сидели, — ни звука, ни шороха.

Дверь за ними закрылась.

В зале воцарилась тишина. Глубокая, плотная, как вода.

Вэст ждал.

Агнес медленно обвела взглядом сидящих за столом. Её лицо изменилось. Исчезла мягкость, исчезла улыбка. Осталась только усталость — и что-то ещё. Что-то, от чего Вэст внутренне собрался.

— Мистер Вэст, — начала она. — Дело, по которому мы вас пригласили, не имеет отношения к драгоценностям.

Вэст молчал. Он уже знал. Не знал, что именно, но чувствовал — сейчас начнётся.

— Два года назад вы вели дело о краже изумруда и убийстве его владельца, — продолжала Агнес. Голос её звучал ровно, но в нём появилась сталь. — Вы преследовали подозреваемого несколько недель. В конце концов загнали его на крышу здания в центре города.

Вэст почувствовал, как сердце пропустило удар.

Нет. Только не это.

— Вы разговаривали с ним. Боролись. А потом он упал.

Агнес замолчала. Вэст смотрел на неё, и перед глазами всплывала та ночь.

Дождь. Холодный, осенний, хлещущий по лицу. Вэст бежит по пожарной лестнице, перепрыгивая через ступени. Лёгкие горят, но останавливаться нельзя.

Впереди — фигура. Молодой парень, в промокшей куртке. Он скользит на мокром металле, но не падает, не сбавляет скорости.

— Стой! — кричит Вэст. — Куда ты денешься?

Парень не отвечает. Он выскакивает на крышу, и Вэст за ним.

Крыша большая, плоская, вся в лужах и антеннах. Ветер здесь сумасшедший, сбрасывает с ног. Вэст едва удерживает равновесие.

Парень бежит к краю.

— Не надо! — орёт Вэст. — Я не арестую тебя, слышишь? Просто поговорим!

Парень останавливается у самого парапета. Поворачивается. Лицо у него мокрое от дождя — или от слёз? Вэст не видит.

— Я не убивал его, — говорит парень. Голос срывается. — Я просто был там. Просто смотрел.

— Я верю тебе, — Вэст делает шаг вперёд. — Верю. Но если ты прыгнешь, я никогда не докажу это. Ты хочешь, чтобы тебя запомнили убийцей?

Парень смотрит на него. В глазах — страх, отчаяние и что-то ещё. Благодарность?

— Вы правда верите?

— Правда.

Парень делает шаг от края. Один. Второй.

И в этот момент срабатывает автоматическая дверь на крышу. Громкий щелчок, лязг. Парень вздрагивает, оступается, и нога его скользит по мокрому парапету.

Вэст бросается вперёд, хватает его за руку. На миг их пальцы сцепляются. Вэст чувствует холодную мокрую кожу, видит расширенные от ужаса глаза.

— Держись! — кричит он.

Но рука выскальзывает. Мокрая куртка, мокрые пальцы — невозможно удержать.

Парень падает.

Вэст смотрит вниз. Тело на асфальте, в свете фонаря. Дождь смывает кровь, растекающуюся лужей.

Он сидит на краю крыши, тяжело дыша, и смотрит на свои руки. Пустые руки.

— Я не толкал, — шепчет он. — Я не толкал.

— Он сам упал, — сказал Вэст.

Голос его прозвучал глухо, будто из другого мира.

Агнес смотрела на него в упор. Глаза её не выражали ничего.

— Это был мой сын, — сказала она. — Мой Бенджамин.

Вэст молчал. Он смотрел на неё и видел ту же боль, что была в глазах того парня на крыше. Только теперь боль превратилась в ненависть. Холодную, выдержанную годами.

— Я знаю, что ты не толкал, — сказала Агнес. — Ты просто не смог удержать.

Она помолчала.

— Это ничего не меняет.

Вэст перевёл взгляд на остальных. Они смотрели на него. Все. Не мигая.

— Ты отнял у нас сына, — продолжала Агнес. — По закону ты не виноват. Но у нас свои законы.

Она достала из-под стола фонарик и толкнула его по гладкой поверхности. Фонарик проехал вперёд и остановился прямо перед Вэстом.

— Мы дадим тебе шанс, — сказала Агнес. — Такого шанса у Бенджамина не было.

Вэст молчал. Он смотрел на фонарик и считал про себя. Двенадцать человек за столом. Двенадцать пар глаз. Двери наверняка заперты. Окна — слишком высоко.

— У тебя есть время до рассвета, — голос Агнес звучал ровно, будто она читала лекцию. — До рассвета может случиться одно из двух: либо мы тебя убьём, либо ты останешься жив.

Она говорила об этом так, будто речь шла о погоде.

— Попытаешься уйти за забор — забор под напряжением. Смерть мгновенная. Захочешь добраться до детей — не пытайся. Они в безопасном месте.

Вэст не шевелился.

— Каждый в этой семье хочет твоей смерти, — Агнес обвела рукой сидящих. — Мы прочитаем молитву. А потом начнём.

Она взяла фонарик со стола и снова толкнула к Вэсту.

— Фонарик — чтобы было интереснее. Почувствуешь хоть какое-то преимущество.

Вэст посмотрел на фонарик. Обычный, дешёвый, китайский. Такой можно купить в любом ларьке.

Он поднял глаза на Агнес.

— Ты всё понял? — спросила она.

Вэст не ответил. Он просто смотрел на неё, и в его взгляде не было страха. Только усталость и, кажется, смирение.

Но внутри у него уже включился инстинкт. Тот самый, который двадцать лет помогал ему выживать в ситуациях, где выжить было невозможно.

Считай. Анализируй. Жди.

Агнес кивнула, будто услышала его мысли.

— Ну раз всё понял — мы начинаем.

Она закрыла глаза и сложила руки в молитве. Остальные последовали её примеру.

По залу поплыл тихий, монотонный шёпот.

Вэст схватил фонарик и, не оглядываясь, бросился в темноту.

Глава III. Начало охоты

Вэст вылетел из зала, и первое, что он увидел в коридоре, заставило его сердце на миг остановиться.

Мистер Хаггинс стоял в двух шагах от двери. Не двигался. Не дышал. Просто стоял, сложив руки перед собой, с тем же невозмутимым лицом, с каким встречал гостя у ворот. В полумраке коридора он казался не человеком, а восковой фигурой, забытой здесь много лет назад. Свечи в бра бросали на его лицо неровные тени, и от этого глаза слуги казались пустыми, чёрными, как у статуи.

Вэст замер. Фонарик в руке дрогнул, но он не подавиду. Только сжал пальцы крепче. Тишина стояла такая, что он слышал, как тикают часы где-то далеко в коридоре. Или это стучало сердце?

— Мистер Вэст, — произнёс Хаггинс тем же ровным, лишённым эмоций голосом. — Попрошу заметить, что вам лучше бежать в ту сторону.

Он медленно поднял руку и указал в противоположную сторону от двери, откуда вот-вот должны были выйти охотники.

Вэст смотрел на него, лихорадочно просчитывая варианты. Ловушка? Провокация? Или этот человек действительно хочет помочь?

Он вспомнил, как Хаггинс вёл его через сад, как открывал двери, как смотрел на семью во время ужина — отстранённо, почти отчуждённо.

Слуга. Он всего лишь слуга. Ему платят, но он не часть семьи.

Выбора всё равно не было.

Вэст рванул в указанном направлении, даже не кивнув на прощание. Шаги его гулко отдавались в пустом коридоре, и каждый звук казался выстрелом. Где-то позади, за спиной, он услышал, как открылась дверь зала — мягко, почти беззвучно, но он кожей почувствовал это движение воздуха.

Они вышли.

Он бежал, не оглядываясь. Коридор тянулся бесконечно, сворачивал, раздваивался, снова сворачивал. Воздух здесь был спёртым, старым, пахло пылью и ещё чем-то неуловимым — то ли ладаном, то ли тленом. Вэст не запоминал дорогу — сейчас это было бесполезно. Главное — уйти как можно дальше, затеряться в этом лабиринте.

Он почти упёрся в стену, когда понял, что коридор кончился. Перед ним было три двери: слева, справа и прямо перед ним. Все одинаковые, тёмные, массивные. На миг ему показалось, что одна из них приоткрылась — или это игра света?

Интуиция — единственное, что оставалось, когда логика молчала.

Вэст толкнул правую дверь.

За ней оказалась кладовая. Маленькая, забитая старым хламом, пропахшая пылью и мышами. Здесь не было окон, и тьма стояла такая плотная, что даже контуры предметов угадывались с трудом. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, пахло прелой тканью и ещё чем-то кислым.

Вэст шагнул внутрь и прикрыл дверь за собой. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя дышать ровно.

Тишина. Главное — тишина.

Он постоял минуту, вслушиваясь. Из коридора не доносилось ни звука. Только где-то далеко, может этажом выше, скрипнула половица. Или показалось?

Вэст включил фонарик. Луч вырвал из темноты груду старой мебели, рассохшиеся ящики, связки пыльных книг, какие-то тряпки, свёрнутые в рулоны ковры. В углу стоял старый манекен без головы — его тень прыгнула на стену, и Вэст невольно дёрнулся.

Спокойно. Это просто тряпки и дерево.

Он повёл лучом дальше. И увидел трубу.

Металлическая, около полуметра длиной, чуть тяжёлая, но не слишком. Вэст подошёл, поднял её, взвесил в руке. Ложилась удобно, не мешала. Не пистолет, конечно, но в ближнем бою могла спасти жизнь. Он провёл пальцем по поверхности — холодный металл, чуть шершавый от ржавчины.

Он сунул фонарик в карман, перехватил трубу поудобнее и прислушался.

Тишина. Только где-то в углу шуршала мышь.

Вэст двинулся дальше вглубь кладовой. Глаза постепенно привыкали к темноте, и он различал уже больше деталей: старые картины в потрескавшихся рамах, прислонённые к стене; сломанный стул с одной ножкой; детскую коляску, такую старую, что колёса у неё были деревянные. На одном из полотен он разглядел чей-то портрет — лицо было стёрто временем, остались только пустые глаза, смотревшие в никуда.

В дальнем конце кладовой он заметил дверь. Неказистая, обитая потрескавшейся кожей, она едва держалась на петлях — одна была почти сорвана, и дверь висела криво. Из-под неё тянуло сквозняком — холодным, сырым.

Вэст подошёл, занёс трубу, готовый ударить, и резко рванул дверь на себя.

Пусто.

За дверью оказался ещё один коридор — узкий, тёмный, с низким потолком. Старый, явно забытый, с облупившейся штукатуркой на стенах. Здесь пахло сыростью и плесенью, и ещё чем-то сладковатым — то ли гнилью. Пол под ногами был каменным, холодным, и каждый шаг отдавался глухим эхом.

Вэст шагнул внутрь, прикрыв дверь за собой.

Он шёл медленно, выставив трубу вперёд, как слепой — трость. Каждый шаг отдавался в тишине, и ему казалось, что этот звук слышен во всём доме. Воздух здесь был влажным, липким, оседал на коже холодной плёнкой.

Коридор вильнул, потом ещё раз. Вэст потерял направление. Он просто шёл, надеясь, что куда-нибудь выйдет.

В какой-то момент труба с глухим стуком упёрлась в дерево.

Вэст ощупал преграду. Дверь. Старая, обитая войлоком, с металлической ручкой. Он нащупал её, дёрнул.

Заперто.

Он постоял секунду, прикидывая варианты. Возвращаться? Искать другой путь? Но в этом коридоре не было развилок, только стены и темнота. И этот запах — сырой земли, подвала, чего-то давно мёртвого.

Оставалось только одно.

Вэст отступил на шаг, размахнулся и с силой ударил ногой в районе замка. Дверь жалобно скрипнула, но не поддалась. Ещё удар. Ещё. С третьего удара что-то хрустнуло, и створка распахнулась.

Вэст влетел внутрь, готовый к атаке.

Но в комнате никого не было.

Он оказался в спальне. Небольшой, но обставленной с той же тяжёлой основательностью, что и всё в этом доме. Кровать с высокими столбиками, массивный шкаф, письменный стол, кресло у камина. Плотные шторы на окнах, скрывающие любой свет. Здесь пахло иначе — сухо, пыльно, но без сырости. Запах застывшего времени.

Вэст первым делом нашёл выключатель. Щелчок — и свет ударил по глазам так, что он зажмурился на несколько секунд. Под веками вспыхнули оранжевые пятна.

Когда зрение вернулось, он огляделся внимательнее.

Пыль. Тонкий слой пыли покрывал всё: стол, кровать, подоконник. Здесь давно никто не жил. Но вещи не были убраны — они стояли на своих местах, будто хозяин вышел на минуту и должен был вот-вот вернуться.

На столе — стопка книг, старая лампа с зелёным абажуром, чернильница с засохшими чернилами. На кровати — покрывало, смятое так, будто на нём кто-то лежал. На спинке стула — мужской пиджак, выцветший, старомодный. Вэст провёл по нему пальцем — ткань была жёсткой, сухой, но на воротнике остались тёмные пятна. Пот? Грязь? Он не стал гадать.

Он подошёл к шкафу, открыл. Внутри висела одежда: рубашки, брюки, пара костюмов. На полках — стопки белья, коробки, какие-то бумаги. Из одной коробки торчал угол фотографии, но Вэст не стал её трогать.

Чья-то комната. Чья-то жизнь, остановившаяся в один момент.

Он не сразу понял, почему вдруг стало не по себе. А когда понял — внутри всё сжалось.

Бен. Это комната Бенджамина.

Вэст медленно обвёл взглядом стены. На одной висели фотографии в рамках: молодой человек на фоне этого же дома, на лодке, с собакой. На другой — полка с книгами и статуэтками. На третьей — старое ружьё, почерневшее от времени, и рядом — ржавая сабля. Декоративные, скорее всего, музейные.

Он подошёл к столу, машинально задвинул ящик, который был чуть приоткрыт. Потом открыл другой.

Внутри лежала зажигалка. Старая, бензиновая, с гравировкой. Вэст повертел её в пальцах, сунул в карман — пригодится.

Нижний ящик не открывался. Пришлось дёрнуть посильнее — он поддался с противным скрипом.

Там, на дне, под стопкой писем и каких-то квитанций, лежала фотография.

Вэст взял её. Осторожно, будто она могла рассыпаться.

На фотографии был Бен. Молодой, улыбающийся, совсем мальчишка. Он стоял на крыльце этого дома, обняв за плечи пожилую женщину — Агнес. Она смеялась. Счастливая, живая, не та застывшая маска, что сидела за столом. Сзади, на фоне, маячил Хаггинс — молодой, без седины, но с тем же отстранённым выражением лица.

Вэст смотрел на фото, и внутри поднималось что-то тёмное, липкое. Тот самый ком, который он научился проглатывать много лет назад. Горечь. Вина. Или то, что на неё похоже.

Он просто мальчишка. Он не заслуживал умирать на мокром асфальте.

Вэст резко выдохнул и положил фотографию на стол. Аккуратно, как просят положить улику, которую нельзя повредить.

Не сейчас. Потом. Если будет потом.

Он закрыл ящики, поправил рубашку, сжал трубу покрепче. Пора было уходить.

Но в этот момент за дверью послышались шаги.

Вэст замер. Шаги приближались — неторопливые, спокойные. И голоса.

— Как думаешь, он далеко ушёл? — спросил женский голос. Молодой, почти беззаботный.

— Если умный — то да, — ответил второй, похожий. — А если нет — скоро встретим.

Вэст прижался к стене рядом с дверью, затаив дыхание. Сердце колотилось где-то в ушах.

Голоса приблизились, поравнялись с дверью... и стали удаляться. Шаги стихли где-то в конце коридора.

Вэст перевёл дух. Только сейчас он заметил, что ладони вспотели, а рубашка прилипла к спине.

Слуги. Они не охотятся. Им всё равно.

Вэст вспомнил Хаггинса. Тот не просто указал направление — он спас ему жизнь. Если бы не дворецкий, Вэст выбежал бы прямо в руки семьи.

Значит, не все здесь хотят моей смерти. Или у них свои счёты с Томпсонами.

Он постоял ещё минуту, обдумывая это. Если слуги не враги, может, удастся найти помощь? Или хотя бы информацию — выход, план дома, слабые места.

Но проверять эту теорию нужно осторожно. Слишком осторожно.

Вэст выглянул в коридор. Пусто. Служанки ушли. Только вдалеке ещё дрожал свет от их свечи, но через секунду погас — они свернули за угол.

Он вышел из комнаты Бена и огляделся. Здесь, в этой части дома, коридоры были освещены — тускло, но достаточно, чтобы видеть, куда идти. Лампы под потолком горели неровно, некоторые мигали, и от этого тени на стенах шевелились, жили своей жизнью.

Перед ним развилка. Прямо и налево — туда, откуда он прибежал. Направо — в незнакомую часть.

Там, где прямо, — его ждут охотники. Там, где направо, — неизвестность.

Вэст выбрал неизвестность.

Он свернул направо и почти сразу наткнулся на лестницу. Узкая, каменная, она уходила куда-то вверх, в полную темноту. Сверху не доносилось ни звука, только ветер посвистывал в щелях.

Вэст поднял голову, вглядываясь в чёрный проём. Оттуда тянуло холодом и пылью.

Он включил фонарик, перехватил трубу и начал подниматься.

Каменные ступени скользили под ногами. Некоторые были стёрты почти до дыр — сотни ног ходили здесь задолго до него. Перил не было, и Вэст прижимался к стене, чтобы не оступиться. Стена была холодной, шершавой.

Лестница вилась спиралью, и вскоре он потерял счёт этажам. Ему казалось, что он поднимается уже целую вечность. Тишина здесь была особенной — глухой, ватной, она давила на уши.

Наконец лестница кончилась. Вэст вышел на небольшую площадку перед единственной дверью.

Старая, обитая железом, с массивным засовом снаружи. На железе проступала ржавчина.

Чердак.

Вэст помедлил. Если там кто-то есть — ловушка. Если нет — может, удастся пересидеть до утра наверху, где никто не догадается искать.

Он отодвинул засов. Тот подался с тяжёлым скрежетом, и Вэст поморщился — звук разнёсся по всей лестнице, будто выстрел. Где-то внизу, этажами ниже, мог кто-то услышать.

Он толкнул дверь и шагнул внутрь.

И сразу понял: здесь кто-то есть.

Воздух был другим — не спёртым, не мёртвым. В нём чувствовалось дыхание. Чьё-то присутствие.

Вэст замер на пороге, вглядываясь в темноту. Фонарик дрожал в руке, но он не решался включить свет.

— Кто здесь? — спросил он тихо.

Тишина.

А потом из темноты донёсся тихий, едва слышный звук. Кто-то плакал.

Ребёнок.

Глава IV. Ребёнок

Вэст замер на пороге, вглядываясь в темноту. Плач стих так же внезапно, как начался, но он точно знал — здесь кто-то есть. Дыхание. Шорох. Живое.

Он сделал шаг вперёд, стараясь ступать как можно тише. Пол под ногами скрипнул — старое дерево, рассохшееся за годы. В темноте этот звук прозвучал выстрелом.

— Не бойся, — сказал Вэст тихо. — Я не сделаю тебе больно.

Тишина.

Он включил фонарик, направив луч в сторону, где, как ему казалось, кто-то был. Луч вырвал из темноты груду старых вещей, пыльные коробки, сломанный стул, детскую коляску с прорванным верхом. И в углу, за этим хламом — фигуру.

Маленькую. Сжавшуюся в комок.

Вэст медленно опустил фонарик, чтобы не слепить. Свет теперь падал снизу, выхватывая только очертания.

Ребёнок.

Лет семи, не больше. В старой, не по размеру большой рубашке, которая сползала с худого плеча, и тёмных штанах с закатанными штанинами. Босой. На бледных ногах — царапины и синяки, старые и свежие.

Он сидел на полу, поджав ноги к груди и обхватив колени руками. Светлые волосы спутаны, падают на лицо. Но даже сквозь них Вэст видел глаза. Огромные, испуганные, смотрящие на него, как на чудовище, которое сейчас разорвёт.

Мальчик не двигался. Вообще. Даже не моргал. Только пальцы побелели, сжимая что-то у груди.

Вэст невольно сглотнул. Горло перехватило.

— Я не трону тебя, — повторил он, стараясь, чтобы голос звучал мягче. — Меня зовут Реймонд. Я здесь... я не причиню вреда.

Мальчик молчал. Только сжался ещё сильнее, будто пытался стать невидимым.

Вэст опустился на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Луч фонарика упёрся в пол, освещая пыльные доски и... игрушки. Несколько сломанных солдатиков, кукла без глаза, машинка без колёс. Бедные, жалкие обрывки детства.

— Я понимаю, тебе страшно, — сказал Вэст. — Мне тоже страшно. — Он помолчал. — Тут вообще страшно.

Мальчик моргнул. Один раз. Быстро.

Вэст заметил, что он сжимает в руках. Маленького плюшевого кота. Старого, вытертого, с одним ухом, которое оторвали и пришили обратно кривыми, неровными стежками. Кот был такой замученный, такой любимый, что у Вэста защемило сердце.

— Это твой друг? — спросил он, кивая на игрушку.

Мальчик не ответил. Но чуть-чуть, на миллиметр, ослабил хватку. Кот выглянул из-за пальцев.

Вэст улыбнулся. Осторожно, чтобы не спугнуть.

— У меня в детстве тоже была игрушка. Пёс. Старый, драный. Я его всюду таскал.

Мальчик смотрел на него. Настороженно, но уже не с тем ледяным ужасом.

— Как его зовут? — спросил Вэст про кота.

Тишина. Потом мальчик разлепил губы.

— Кот, — выговорил он. Тихо, хрипло, с трудом.

Вэст кивнул.

— Красивое имя. Простое.

Мальчик моргнул. Чуть-чуть расслабил пальцы.

Вэст заметил, что у него под рубашкой торчит бумага.

— А это что? — спросил он, показывая пальцем. — Можно посмотреть?

Мальчик замер. Прижал бумагу к себе крепче.

— Я только посмотрю, — сказал Вэст. — Обещаю, не заберу.

Мальчик смотрел на него долго. Очень долго. Потом медленно вытащил сложенный лист и протянул дрожащей рукой.

Вэст взял. Развернул. Направил свет.

Рисунок. Взрослый и маленький, держатся за руки. У взрослого — светлые волосы, как у мальчика, и улыбка до ушей. У маленького — кот под мышкой. Солнце с лучами. Трава. Облака.

Внизу подпись детской рукой: «я и папа». Буквы корявые, прыгающие, некоторые написаны зеркально.

Вэст смотрел на рисунок. Потом на мальчика.

— Твой папа? — спросил тихо.

Кивок.

— Он... он любил тебя?

Кивок. Увереннее.

Вэст помолчал.

— А как звали твоего папу?

Мальчик замер. Глаза заметались — на Вэста, на дверь, обратно.

— Я никому не скажу, — сказал Вэст. — Обещаю.

Мальчик сглотнул. Облизнул губы.

— Бен, — выговорил он. С трудом, но чётко.

Вэст медленно выдохнул. Внутри всё сжалось.

— Бен, — повторил он. — Твой папа — Бен.

Мальчик кивнул.

— Он был хорошим?

Кивок. Мальчик чуть разжал пальцы, показывая кота.

— Он... по-да-рил, — выговорил Стивен. — Ког-да я... ро-дил-ся.

Вэст смотрел на кота. На кривые стежки. Кто-то пришивал ухо. Бен? Или сам Стивен?

— Ты бережёшь его, — сказал Вэст. — Правильно.

Мальчик прижал кота к груди.

Вэст перевёл взгляд на его ноги. Синяки. Худоба. Затравленный взгляд. И внутри него что-то перевернулось.

Потому что он знал этот взгляд.

Флешбек. Тридцать пять лет назад.

Вэсту семь лет. Они живут в маленькой квартире на окраине. Мать работает, отец — тоже. Денег мало, но им хватает.

— Почему мы не ездим к твоим родителям? — спрашивает Вэст однажды.

Отец садится перед ним на корточки. Смотрит в глаза.

— Потому что они не хотели, чтобы я женился на твоей маме. — Он говорит спокойно, без злости. — Сказали: или мы, или она.

— И ты выбрал маму?

— Я выбрал нас.

Вэст тогда не до конца понимает. Но запоминает.

Потом, через много лет, он узнаёт детали. Дед кричал, что отец позорит фамилию. Бабка плакала и просила одуматься. А отец просто собрал вещи и ушёл.

— Они не звонили? Не писали? — спрашивает Вэст.

— Нет, — отвечает отец. — Им проще забыть, чем простить.

В школе Вэст учится хорошо. Друзья у него есть. Никто ничего не знает про ту, другую семью. Потому что её для него не существует.

— Ты не виноват, что они не любят меня, — говорит отец однажды. — Это их выбор. Наш — быть вместе.

Вэст запоминает. На всю жизнь.

Потом отец умирает. Сердце. Скоропостижно. Вэсту четырнадцать. Он стоит у гроба и смотрит на лицо отца — спокойное, доброе, чужое в этой неестественной тишине.

Мать сжимает его руку.

— Он выбрал нас, — шепчет она. — Помни это.

Вэст помнит.

Вэст моргнул. Чердак. Пыль. Холод. Мальчик с котом смотрит на него.

— Как тебя зовут? — спросил Вэст.

Мальчик помолчал. Потом выговорил:

— Сти... Стивен.

— Стивен, — повторил Вэст. — Красивое имя.

Стивен чуть заметно дёрнул уголком губ.

— Сколько ты здесь? — спросил Вэст.

Стивен пожал плечами. Потом показал пальцем вниз и зажал рот рукой.

— Они не велят говорить?

Кивок.

— Бьют?

Пауза. Кивок. Глаза наполнились ужасом.

Вэст почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Та самая, что помогала ему выживать. Та, что заставляла искать правду для тех, кто не мог постоять за себя.

Он посмотрел на дверь, потом на Стивена.

— Я не уйду без тебя, — сказал он. — Слышишь?

Стивен поднял глаза. В них было недоверие, надежда и страх.

— Не... не ос-та-вишь? — выдавил он.

— Не оставлю.

Вэст протянул руку. Ладонью вверх.

Стивен смотрел на неё долго. Очень долго. Потом медленно, сжимая кота, пододвинулся ближе. Его маленькая рука легла в ладонь Вэста.

И в этот момент внизу, на лестнице, раздались шаги.

Тяжёлые. Медленные.

Стивен замер. Глаза расширились. Он прижал кота к лицу.

Вэст прижал палец к губам, выключил фонарик и перехватил трубу.

Шаги приближались.

Скрип ступени. Ещё один. Ещё.

Кто-то остановился прямо за дверью.

Вэст замер, сжимая трубу. Рядом, в темноте, стучало сердце Стивена.

Дверь медленно начала открываться.

Глава V. Долг Эрнеста Хаггинса

Дверь медленно открылась.

Свет свечи упал на пол, выхватив из темноты пыльные доски. А потом — лицо.

Хаггинс.

Он стоял на пороге, держа в руке подсвечник с одной горящей свечой. Лицо его было совершенно невозмутимо — ни удивления, ни страха, ни злости. Только лёгкий отблеск пламени дрожал на щеках, но сами глаза оставались пустыми, как у статуи.

В другой руке он держал небольшой поднос. На подносе — тарелка с едой, стакан воды, кусок хлеба.

Хаггинс перевёл взгляд с Вэста на Стивена. Замер.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Ни тени эмоции. Только пауза — чуть длиннее обычной — говорила о том, что он вообще заметил присутствие постороннего.

Стивен вжался в стену, прижимая кота к груди. Но в глазах мальчика мелькнуло что-то странное — не страх перед Хаггинсом, а что-то другое. Привычка? Доверие?

— Мистер Вэст, — произнёс Хаггинс ровно, будто они встретились в коридоре пять минут назад. — Сюда рано или поздно придут члены семьи. Если они узнают, что вы обнаружили… — он чуть заметно качнул головой в сторону Стивена, — то, что они считают своей ошибкой, охота станет жёстче.

Он поставил поднос на пол и, не дожидаясь ответа, направился к стене. Движения его были точны и экономны — ни одного лишнего жеста. Он взялся за старый платяной шкаф, стоявший у стены, и без видимых усилий отодвинул его в сторону.

Шкаф был массивным, старым, явно тяжёлым. Но Хаггинс двигал его так, будто тот был пустым. Даже дыхание не сбилось.

За шкафом открылась низкая деревянная дверь, обитая почерневшим железом. Старая, незаметная, сливающаяся со стеной.

— Прошу, — сказал Хаггинс, указывая рукой.

Вэст смотрел на него, не опуская трубу. В голове крутился один вопрос.

— Зачем ты помогаешь мне?

Хаггинс повернулся к нему. Лицо по-прежнему ничего не выражало. Он стоял прямо, сложив руки перед собой, как в первый день их встречи у ворот.

— Я служу этой семье уже очень много лет, — начал он ровно. — Мой дед служил. Мой отец. Я родился в этом доме.

Он говорил спокойно, будто читал вслух старую книгу.

— Но я не слепой, мистер Вэст. Я вижу всё, что здесь происходит. Все зверства.

Вэст ждал. Хаггинс продолжал:

— Я служу им не потому, что одобряю их поступки. Я служу потому, что это мой долг перед Томпсонами.

Он сделал паузу. Стивен тихо сидел в углу, не сводя глаз с дворецкого.

— Мой дед был сильным пьяницей. — Голос Хаггинса не изменился, но слова падали в тишину тяжело, будто камни. — В ходе своего пьянства он однажды забрёл в поместье Томпсонов. Тогдашний владелец, сэр Дэвид Томпсон, нашёл моего деда спящим на своей кухне.

Вэст слушал, не перебивая.

— По словам отца, дед был очень удивлён, когда отрезвленный обнаружил себя на кровати в большой и богато обставленной комнате. Когда к нему наведался сэр Дэвид, он сказал, что в обмен на свою помощь он требует того же со стороны дедушки.

— Чего именно? — спросил Вэст.

— Дед не понял сначала, — ответил Хаггинс. — И сэр Дэвид объяснил: взамен на помощь он просил моего деда стать его родовым слугой. Чей род будет служить его семье в обмен на кров и тепло. Навсегда.

Хаггинс помолчал.

— Мой дед, который до этого едва сводил концы с концами, увидел в этом спасение. Он согласился. Не раздумывая.

— И ты считаешь это обязательством? — спросил Вэст.

— Это договор, — ответил Хаггинс. — Он был заключён задолго до моего рождения. Я не вправе его нарушать.

Он продолжил, не меняя тона:

— Через год после вступления на службу мой дед обзавёлся сыном. Это была милая кухарка поместья. Дедушке на тот момент было пятьдесят один год.

Вэст молчал.

— Когда моему отцу было около двадцати, дедушка скончался, — продолжал Хаггинс. — Оставив свой долг служить поместью до конца дней. Я родился, когда отцу было тридцать семь.

Он посмотрел куда-то в сторону, будто видел сквозь стены.

— Несмотря на то что я видел, что делает эта семья… хоть я тогда уже видел эти зверства, когда осознал азы жизни… я остался верен семье и договору, который заключил мой дед.

— Почему? — спросил Вэст.

— Потому что отец рассказывал: дружба деда с отцом Агнес была спасением для него. Они дорожили этой дружбой до конца своих дней.

Хаггинс перевёл взгляд на Вэста. Пустые глаза смотрели прямо.

— А после загадочной смерти дяди Агнес, который должен был стать новым владельцем поместья, во главе стал её отец, Роджер Томпсон. С тех времён и начались зверства семьи.

Вэст почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Я очень близко дружил с Агнес в детстве, — сказал Хаггинс. И впервые в его голосе появилось что-то живое. — Но становясь взрослее, она всё больше походила на своего жестокого отца. Пока не стала точной его копией.

Он замолчал. И в этот момент — всего на секунду — в его глазах мелькнуло что-то.

Сожаление. Живое, человеческое, настоящее.

Но длилось это не дольше вспышки. Уже через мгновение лицо Хаггинса снова стало непроницаемой маской.

— У вас мало времени, мистер Вэст, — сказал он ровно. — Идите.

Вэст посмотрел на потайную дверь, потом на Стивена.

Мальчик сидел в углу, сжимая кота. Глаза его были полны ужаса и надежды одновременно.

Вэст шагнул к нему, опустился на корточки.

— Я вернусь за тобой, — сказал он тихо, но твёрдо. — Слышишь? Я вернусь.

Стивен смотрел на него. Потом медленно кивнул.

Вэст поднялся, перехватил трубу и шагнул к двери. На пороге он обернулся.

Хаггинс стоял неподвижно, глядя на Стивена. В его пустых глазах нельзя было прочитать ничего.

Вэст нырнул в темноту потайного хода.

Дверь за ним закрылась.

Глава VI. Дневник

Реймонд долго шёл по тускло освещённому тоннелю. Стены здесь были каменными, холодными, кое-где покрытыми плесенью. Воздух стоял спёртый, тяжёлый, с запахом сырости и старости. Шаги отдавались глухим эхом, и Вэсту казалось, что каждый звук слышен во всём доме.

Он не знал, сколько прошёл. Минуты? Полчаса? Время здесь текло иначе.

В конце концов тоннель упёрся в дверь.

Старая, обитая почерневшим железом, она явно не открывалась много лет. Вэст толкнул — дверь поддалась, но не полностью. Что-то мешало с той стороны.

Он надавил плечом. С громким скрипом створка сдвинулась ровно настолько, чтобы можно было протиснуться боком.

Вэст шагнул внутрь и замер.

Библиотека.

Огромная, двухэтажная, с высокими потолками, теряющимися в темноте. Стеллажи с книгами уходили вверх на несколько метров — к ним вели узкие винтовые лестницы из кованого железа. Пахло здесь иначе — сухо, пыльно, но благородно. Запах старой бумаги, кожи и времени, которое остановилось.

Вэст невольно залюбовался. При всём ужасе этой ночи, при всей смертельной опасности, от которой колотилось сердце, он не мог не оценить красоту этого места.

Слева от него обнаружился спуск на первый этаж — широкая лестница с резными перилами. Вэст двинулся туда, стараясь ступать бесшумно.

Внизу, у подножия лестницы, стоял массивный дубовый стол. На нём горели две лампы под зелёными абажурами — их свет падал на разложенные книги. Кто-то был здесь совсем недавно.

Вэст подошёл ближе. Книги были старыми, в кожаных переплётах, с золотым тиснением на корешках. Философия, история, какие-то трактаты на французском.

Но одна привлекла его внимание.

Она лежала чуть в стороне, не в стопке, а отдельно. Переплёт потёртый, уголки истрёпаны — эту книгу явно читали много раз, листали, возвращались к ней.

Вэст взял её в руки и понял: это не книга.

Дневник.

Он повертел его в ладонях. Обложка из плотной бумаги, когда-то, видимо, яркая, а теперь выцветшая. На задней стороне детским почерком было выведено: «Девичьи секретики».

Вэст открыл первую страницу.

«Этот дневник принадлежит Лори Томпсон. Если ты его нашёл — верни, пожалуйста. Мне он очень дорог».

Двенадцать лет. Аккуратные, старательные буквы девочки, которая только учится писать.

Вэст сел на край стула и начал читать.

Первые страницы были наивными, детскими. Школа, подружки, обиды на братьев, которые дразнят. Томас, Бен, Кристофер — тогда ещё просто мальчишки, которые таскали её за косички и прятали её кукол.

«Сегодня Том спрятал мою куклу в саду. Я искала её целый час, а когда нашла, она была вся грязная. Я разревелась, а он смеялся. Бен подошёл и дал ему подзатыльник. Сказал: «Не трогай сестру». Я люблю Бена. Он самый лучший брат».

Но чем дальше, тем темнее становились записи.

Лори взрослела, и вместе с ней взрослело понимание того, в какой семье она живёт.

«Сегодня Том убил нашу собаку. Старую овчарку, которая жила у нас десять лет. Сказал, что она больная и её всё равно пришлось бы усыпить. Но я видела его глаза, когда он это делал. Ему понравилось. Мать ничего не сказала. Отец тоже. Бен ушёл и хлопнул дверью. А я полночи проплакала в подушку».

Вэст перелистнул несколько страниц. Потом ещё. Дневник обрывался на год, потом снова появлялся. Лори то вела его регулярно, то забрасывала на месяцы.

И вдруг — запись, от которой у Вэста похолодело внутри.

«За мной снова увязался этот парень с параллельного класса, Элвин. Он такой навязчивый, я уже не знаю, как от него избавиться. Сегодня он решил проследить за мной до самого дома. Я не знаю, что он хотел узнать, но он явно следил за мной.

Элвин снова следил. На этот раз меня встретили Том и Бен. Когда я рассказала им про Элвина, Том просто взбесился. У него вообще с этим проблемы — чуть что, сразу в ярость.

Они догнали его. Я смотрела из окна своей комнаты.

Они били его долго. Очень долго. Том не мог остановиться, а Бен… Бен просто стоял рядом и смотрел. Не останавливал.

Элвин был весь в крови. Когда они вернулись, у Тома кулаки были разбиты в мясо. Бен молчал.

Я хотела выбежать, остановить их, но понимала — станет только хуже. На меня бы они не посмотрели, а Элвина убили бы точно.

После этого я не видела Элвина несколько недель. А когда мы впервые столкнулись в школе, он просто убежал от меня. Как от проклятой.

С одной стороны, я рада, что он отстал. Но не таким способом я этого хотела».

Вэст перелистнул. Запись за записью — и с каждым разом семья представала всё более чудовищной.

Потом шли страницы о Стивене.

«Сегодня день рождения нашего Стивена. Семья в ярости, а я не понимаю почему. Они считают его рождение ошибкой. Корят Бена и ту женщину — мать Стивена. Будто она виновата, что родила.

Он мой племянник. Я буду любить его так же, как и остальных. Но отец… он просто взбесился, когда узнал, что Стивен родился.

Они с Беном сцепились. Драка была страшная. Отец слабый, он всегда был слабым, только языком молоть умел. А Бен — сильный, злой. Он избил отца так, что Тому пришлось оттаскивать.

Бен кричал на отца. Называл его беспринципным, бесчестным, лживым. И знаешь что? В его словах была правда. Я это понимала. Все понимали.

Вечером собрали семью. Все набросились на Бена, обвиняли, оскорбляли. Я молчала. Бен посмотрел на меня и кивнул — он знал, что я за него, но понимал, что я боюсь.

Томас сказал, что Стивен станет позором семьи. Проблемой.

Бен встал. Медленно подошёл к Томасу вплотную. Томас выше его, шире в плечах, но когда Бен заговорил, он побледнел.

— Если мой сын станет для вас проблемой, — сказал Бен тихо, но так, что услышали все, — моей проблемой станете вы. И я избавлюсь от проблем ради сына. Все это уяснили?

Тишина стояла такая, что было слышно, как потрескивают свечи.

Томас молчал. Он боялся Бена. Всегда боялся.

В комнате никто не проронил ни слова до самого ужина».

«Через несколько недель после рождения Стивена умерла его мать.

Врачи сказали — остановка сердца. Подробностей не дали.

Я не знаю, что там было на самом деле. Но Бен… он изменился. Стал молчаливым, тёмным, будто часть его умерла вместе с ней.

А семья — им было плевать. Никто не сказал ни слова. Ни соболезнований, ни сочувствия.

Я в первый раз в жизни возненавидела их всех. За то, что им плевать на чужую боль. За то, что для них смерть человека — пустой звук.

За обедом Скотт сказал: «Поделом этой курице».

Я не сдержалась. Я наорала на него так, что сама себя не узнавала. Слова лились сами, грязные, злые, такие, каких я от себя не ожидала.

Хорошо, что Бена не было за столом. Услышь он это — убил бы Скотта. Я точно знаю».

Дальше шли страницы, полные боли. Лори описывала, как Бен горевал, как она сама сидела с маленьким Стивеном, заменяя ему мать. Как тайком носила ему игрушки, как учила улыбаться.

На протяжении всего дневника Лори снова и снова возвращалась к жестокости семьи. Описывала вещи, от которых у Вэста стыла кровь. И каждый раз подчёркивала: она не с ними. Она другая.

Таким же был и Бен.

Вэст захлопнул дневник. Перед глазами снова встало лицо Бена — то самое, на крыше. Испуганное, мокрое от дождя, полное ужаса.

Я не смог его спасти.

Мысль ударила больно, как пощёчина.

Вэст сидел, глядя в одну точку. В голове было пусто и холодно. Он вспомнил свои руки, скользкие от дождя, пальцы, которые не удержали, крик, оборвавшийся в пустоте.

Не смог.

Шаги.

Вэст дёрнулся, выныривая из оцепенения. Шаги приближались — тяжёлые, неторопливые, уверенные. Кто-то шёл прямо к библиотеке.

Глава VII. Битва с Минотавром

Вэст замер, вжимаясь в стену. Свет ламп падал на фигуру Томаса, выхватывая из темноты каждую деталь.

Этот взгляд невозможно было с чем-то сравнить.

Глаза Томаса горели дикой, животной яростью. В них не было ничего человеческого — только голод, только жажда убийства. Зрачки расширены, белки налиты кровью. Так смотрят звери, загнанные в угол. Так смотрят убийцы, когда находят жертву.

В правой руке Томас сжимал топор.

Не маленький хозяйственный топорик — настоящий боевой топор с широким лезвием, тускло блестевшим в полумраке. На деревянной рукояти угадывались тёмные пятна. Вэст не хотел думать, что это.

Страх ударил резко, как удар под дых.

Дикий, первобытный ужас сковал тело, заставил сердце пропустить удар. Вэст почувствовал, как холодеют пальцы, как немеют ноги, как воздух становится густым, как патока.

Но страх — это не только паралич.

Страх — это выброс адреналина.

Время будто замедлилось. Вэст видел каждое движение Томаса: как тот переносит вес на правую ногу, как перехватывает топор поудобнее, как его губы растягиваются в уродливой усмешке.

Томас сделал шаг вперёд.

Вэст рванул трубу вверх.

Удар пришёлся Томасу точно в висок. Звук был глухим, тяжёлым — металл встретился с костью. Томас пошатнулся, сделал шаг назад, потом ещё один. Глаза его на мгновение закатились, но он устоял.

Устоял.

Вэст видел, как по лицу Томаса разливается багровая краска. Удар не свалил его, только разозлил ещё сильнее. Но и не прошёл бесследно — левой рукой Томас схватился за голову, пальцы его тут же окрасились кровью.

Он зарычал — низко, утробно, как раненый медведь.

И замахнулся топором.

Удар пришёлся вскользь. Вэст качнулся в сторону, чувствуя, как воздух резануло у самого виска. Лезвие просвистело в сантиметре от лица, высекая искры из каменной стены.

Вэст не стал ждать второго удара.

Он упал вниз, уходя с линии атаки, и одновременно занёс трубу для нового удара. На этот раз целясь ниже.

Колено.

Удар пришёлся точно в коленную чашечку. В тишине библиотеки отчётливо хрустнуло — противно, влажно, страшно.

Томас взревел.

Не закричал — именно взревел, как зверь. Нога его подломилась, и он рухнул на одно колено, но топора не выпустил. Его глаза — эти бешеные, голодные глаза — смотрели на Вэста с такой ненавистью, что, казалось, готовы были испепелить его на месте.

Вэст замахнулся, чтобы добить.

И чуть не пропустил ответный выпад.

Томас, несмотря на сломанную ногу, бросился на него. Он двигался не как человек — как машина для убийства, которой боль только придаёт сил. Они столкнулись, покатились по полу, каждый потерял своё оружие.

Началась битва на кулаках.

Томас оказался сверху. Его тяжёлое тело придавило Вэста к полу, лишая возможности нормально дышать. Кулаки Томаса падали сверху, как кувалды — раз за разом, раз за разом. Вэст уворачивался, подставлял руки, уходил в стороны, но каждый пропущенный удар отзывался глухой болью во всём теле.

Рефлексы. Только рефлексы.

Двадцать лет работы детективом. Двадцать лет драк, погонь, задержаний. Тело помнило то, что разум уже забыл. Оно двигалось само, уклонялось, блокировало, отвечало.

Вэст бил Томаса в корпус — в рёбра, в солнечное сплетение, в печень. Но Томас, казалось, не чувствовал боли. Он горел одной мыслью: убить.

Так не пойдёт.

Вэст поймал момент. Рука Томаса пошла в очередном замахе, и Вэст не стал уклоняться — он перехватил её, используя инерцию удара. Рывок, захват, и вот уже его рука обхватила плечо и шею Томаса.

Удушение.

Томас захрипел, дёрнулся, пытаясь освободиться. Но Вэст держал мёртвой хваткой. Он не был крупным, как Томас, но силы ему было не занимать. Адреналин делал своё дело — мышцы работали на пределе.

Они снова перевернулись. Теперь Вэст был сверху.

Душить бесполезно. Шея слишком сильная.

Он сменил захват. Рука Томаса оказалась заломлена под неестественным углом, и Вэст надавил.

Болевой приём.

Томас взвыл. Он попытался вырвать руку, но Вэст держал крепко. Тогда он начал бить свободной рукой куда попало — по спине Вэста, по голове, по рёбрам. Удары были тяжёлыми, каждый мог стать последним, но Вэст терпел.

Отпустит руку — проиграет.

Томас понимал это. Он продолжал бороться, пытаясь перевернуться на бок. Свободной ногой он упёрся в пол, перенося вес...

И застонал.

Сломанная коленная чашечка. Он поставил на неё вес, и боль пробила даже его звериную выдержку. Захват на секунду ослаб.

Вэст этого ждал.

Рычаг локтя. Одно движение — и рука Томаса пошла в другую сторону.

Хруст.

Ещё один.

Третий.

Томас закричал. Крикнул так, что, наверное, было слышно во всём доме. Рука его повисла плетью — локтевой сустав был уничтожен.

Вэст разжал захват, сделал кувырок назад и вскочил на ноги.

Перед глазами всё плыло. Он тяжело дышал, чувствуя вкус крови во рту. Но времени отдыхать не было.

Топор. Где топор?

Он огляделся. Топор валялся у ножки стола. Рядом — труба.

Вэст схватил трубу и медленно пошёл к Томасу.

Тот лежал на полу, скрючившись от боли. Сломанная нога, вывернутая рука, разбитое лицо — но он всё ещё дышал, всё ещё смотрел. Смотрел на Вэста с ненавистью, с болью, с чем-то ещё, чему Вэст не мог подобрать названия.

Вэст носком ботинка перевернул его на спину. Томас зашипел, но не закричал. Только смотрел.

— Пришло время ответить за свои деяния, Томас, — сказал Вэст.

Голос его был холодным. Таким холодным, каким он сам его никогда не слышал.

— За какие ещё деяния? — Томас говорил с трудом, сквозь стиснутые зубы. — Я всё делал ради семьи. Всё ради нашего блага.

— Может, и делал. — Вэст наклонился ближе. — Но люди, которые пострадали из-за твоих «благих дел»... Думаешь, они согласны?

Он помолчал.

— Стивен так не думает.

Томас дёрнулся.

— Что ты с ним сделал? — В голосе его впервые прозвучало что-то похожее на страх. Он попытался приподняться, но сил уже не было.

— Я? — Вэст усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Я ничего с ним не делал. Это вы что сделали с ребёнком. Ты видел Стивена? Видел, в каком он состоянии? Парень слово не может выговорить. Не потому что он глупый или больной. — Вэст с силой наступил на сломанное колено Томаса. Тот закричал. — А из-за вас, ублюдков!

— Я... — Томас задыхался, но собирался с силами. — Я никогда не обижал Стивена. Он... единственная живая память о моём старшем брате. Может, я не защищал его, как положено, но я никогда не трогал его.

— А кто? — Вэст надавил сильнее. — Кто, Томас?

— Семья. — Томас выдохнул это слово, будто признание в смертном грехе. — Вся семья.

Он замолчал, собираясь с мыслями. Потом продолжил:

— Только Лори нет. Она никогда не обижала Стивена. Она заменила ему мать. Моя сестра.

Вэст слушал, не перебивая.

— Рассказать тебе правду, детектив? — Томас горько усмехнулся. — Всё равно я отсюда живым не выберусь.

Он перевёл дух.

— Мать Стивена не умерла своей смертью.

— Остановка сердца, я знаю, — перебил Вэст.

— Да. — Томас кивнул. — Но не из-за этого. В её капельницу ввели больше трёхсот миллилитров воздуха. Человек после такого не выживает.

Вэст замер.

— Это было ужасно, — продолжал Томас. — Помню совет семьи. Бена и Лори не было в тот день. Семья не решилась проводить собрание при них — знали их позицию. Поэтому это было тайное собрание.

— Кто? — голос Вэста прозвучал глухо.

— Это не была остановка сердца. Это было убийство. — Томас говорил, будто не слышал вопроса. — Я не подарок, детектив. Я убивал. Я избивал людей. Но её я не убивал.

Он посмотрел Вэсту прямо в глаза.

— Это был Кристофер. Он согласился. Чтобы не опозорить имя семьи.

Вэст молчал, переваривая услышанное.

— Знаешь, — Томас снова усмехнулся. — Я хоть и не мог иногда совладать с гневом, хоть я избивал и убивал людей... — он поднял руку, останавливая готовые сорваться слова Вэста. — Не перебивай. Ты сам знаешь, кто я. Я не цветочек, и всё это было в прошлом. Я тебе всё равно не скажу, хоть убей. — он попытался засмеяться, но вышло хрипло. — Но я никогда не убил бы любимую своего брата. Это выше моих сил.

Он замолчал. В глазах его что-то менялось.

— Я хотел уничтожить Криса, когда он сказал, что готов это сделать. Хотел, но понял, что не смогу. Это мой брат. Моя семья. Я сделал для них многое.

Слеза скатилась по его щеке, оставляя мокрый след на окровавленной коже.

— Но не был бы я Томпсоном, не носил бы это имя... от этой семьи ничего бы не осталось. Мы прогнили. Наша семья не была такой всегда. Мы не были зверями. Мы не были ужасными. Мы были совсем другими.

Он смотрел куда-то сквозь Вэста, будто видел другое время, других людей.

— Я тоже виновник, — продолжал он тихо. — Как и они. Я делал и молчал. Я не меньше виновен, чем они. Я убийца. Психопат.

Он перевёл взгляд на Вэста.

— Хотя психи не видят в себе недостатков. А я вижу. Значит, я просто садист.

Вэст смотрел на него. На этого человека, который только что признался в убийствах, который только что выдал брата, который только что заплакал.

— Если бы ты встретил Бена там, на крыше, — сказал Вэст тихо, — что бы ты сделал?

Томас долго молчал.

— Я бы попытался его спасти, — сказал он наконец. — А потом мы бы вместе убили всю эту чёртову семью.

Он закрыл глаза.

— Давай. Заканчивай.

Вэст поднял трубу.

Он смотрел в глаза Томаса. В них не было страха. Была усталость. Было смирение. И на одно короткое мгновение Томас увидел в Вэсте не врага. Не охотника. Не детектива.

Он увидел своего старшего брата.

Вэст занёс трубу.

Первый удар пришёлся в висок. Глухой, тяжёлый звук.

Второй.

Третий.

Кровь брызнула в стороны, горячая, липкая, заливая лицо Вэста, его руки, его одежду. Труба поднималась и опускалась снова и снова. Хруст костей, чавкающие звуки, тяжёлое дыхание.

Вэст не мог остановиться.

Он бил и бил, пока лицо Томаса не перестало быть лицом. Пока от головы не осталось кровавое месиво. Пока руки не начали дрожать от усталости.

Тишина.

Вэст стоял над телом, тяжело дыша. Вся грудь была в крови. Труба в руках скользила, мокрая, липкая. Кровь капала с локтей, с подбородка, с волос.

Он смотрел на то, что осталось от Томаса Томпсона.

Ничего. Ни сожаления. Ни раскаяния. Только пустота.

Он разжал пальцы. Труба с глухим стуком упала на пол.

Вэст развернулся и, не оглядываясь, вышел из библиотеки, оставляя за спиной труп и кровавые следы на каменном полу.

Глава VIII. Рука спасения

Вэст вышел из библиотеки, и первое, что он почувствовал, — пустота.

Не та пустота, что бывает в заброшенных домах. Внутренняя пустота. Та, что приходит после того, как перешагнёшь черту, за которую не планировал заходить.

Он был в крови. Руки, одежда, лицо — всё липкое, тёплое, чужое. Кровь Томаса запеклась на коже, забилась под ногти, въелась в поры. Вэст чувствовал её запах — тяжёлый, металлический, тошнотворный.

Он сделал несколько шагов по коридору и замер.

Топот.

Быстрый, тяжёлый бег нескольких человек. Кто-то бежал прямо сюда.

Сердце пропустило удар. Адреналин выплеснулся в кровь, мгновенно вытесняя усталость. Вэст огляделся — справа, прямо у стены, тёмный проём. Дверь.

Он нырнул внутрь, бесшумно прикрывая створку за собой.

Комната оказалась маленькой, заваленной какой-то старой мебелью. В темноте ничего не разглядеть, но Вэст и не пытался. Он замер, прижавшись к стене, затаив дыхание.

Топот нарастал. Гулкие удары ног по каменному полу, тяжёлое дыхание, лязг металла.

А потом они пронеслись мимо.

Вэст слышал, как скрипнула дверь библиотеки, как внутрь ворвались несколько человек. Секунда тишины — и следом крик.

Женский крик. Пронзительный, полный такой боли, что у Вэста заледенело внутри.

Агнес.

Она нашла своего сына.

— Мой мальчик! — Голос её срывался, переходил в вой, в визг, в нечеловеческий звук. — Мой сынок, мой маленький сыночек!

Вэст зажмурился. Перед глазами стояло лицо Томаса — вернее, то, что от него осталось. Месиво из крови, костей и того, что когда-то было лицом.

— Этот сукин сын заплатит! — Голос Ричарда прозвучал как удар хлыста. В нём не было горя — только ярость, холодная, расчётливая злоба.

— Я убью его.

Кристофер.

Вэст узнал этот голос. Тот самый, что смеялся за ужином, что сидел с идеальной женой, что выглядел как с картинки. Сейчас в его голосе звучала сталь.

Шаги. Кто-то вышел из библиотеки. Один.

Вэст приник к щели в двери. В коридоре показалась фигура — Кристофер шёл медленно, сжимая в руке нож. Длинный, узкий, похожий на тесак. Он двигался осторожно, вглядываясь в темноту.

Вэст лихорадочно оглядел комнату. Где оружие? Труба осталась в библиотеке. Пустые руки против ножа — верная смерть.

Взгляд упал на тяжёлый подсвечник у стены. Металлический, массивный, с острыми краями. Вэст схватил его, взвесил в руке. Пойдёт.

Шаги приближались.

Кристофер шёл медленно, но уверенно. Он не боялся — он горел жаждой мести. Вэст видел его лицо в щель: перекошенное, злое, но... испуганное? Нет, не испуг. Другое.

Кристофер не был бойцом. Он привык, чтобы за него делали грязную работу другие. Том дрался, Бен защищал, а Кристофер просто был — красивый, идеальный, пустой.

Сейчас он играл роль, к которой не был готов.

Шаги замерли прямо у двери.

Вэст сжал подсвечник. Сердце колотилось где-то в горле. Он считал про себя: три, два, один...

Дверь распахнулась.

Вэст вылетел наружу, как кукушка из проклятых часов. Удар пришёлся Кристоферу прямо в висок — со всего маху, со всей силы, вложив в него весь страх, всю злость, всю усталость этой ночи.

Кристофер вскрикнул. Нож выпал из его руки, с глухим звоном ударившись о камень. Сам он отшатнулся к стене, схватившись за голову. Между пальцев потекла кровь.

— Ах ты сука! — заорал он. — Он здесь! Сюда, он здесь!

Вэст не стал ждать. Он рванул по коридору так быстро, как никогда в жизни не бегал. Ноги несли сами, адреналин заглушал боль в рёбрах, в разбитых костяшках, в каждой клетке тела.

За спиной грохотали шаги. Крики, топот, лязг оружия — погоня сорвалась с цепи.

Вэст летел по коридорам, сворачивая то налево, то направо, не разбирая дороги. Он бежал, пока лёгкие не начали гореть, пока ноги не стали ватными, пока мир не превратился в одну сплошную серую полосу.

Шумы погони стихли. Отстали? Спрятались? Или просто ждут впереди?

Вэст замедлился, тяжело дыша. Прислонился к стене, пытаясь отдышаться.

И вдруг увидел дверь.

Она открывалась прямо перед ним. Медленно, плавно, будто приглашая войти.

Вэст не придал этому значения. В голове шумело, мысли путались. Он просто бежал дальше, собираясь проскочить мимо.

Рука.

Чья-то рука схватила его за ворот и рванула в темноту с такой силой, что он не успел даже вскрикнуть.

Дверь захлопнулась.

Вэст попытался вырваться, но его держали крепко. Чья-то ладонь зажала рот, не давая издать ни звука.

Он рванулся ещё раз — и замер.

Духи. Тонкий, едва уловимый запах цветов. Женские духи.

И рука. Нежная, тонкая, не мужская.

Лори.

Снаружи пронеслись шаги. Крики, топот, лязг — погоня проскочила мимо, даже не заметив приоткрытой двери.

Лори убрала руку ото рта Вэста. Зажгла лампу.

Свет выхватил из темноты небольшую комнату. Чья-то спальня, явно женская — туалетный столик с зеркалом, платяной шкаф, кровать с балдахином.

Лори стояла напротив, глядя на Вэста в упор.

— Ты убил моего брата, — сказала она.

Это не был вопрос. Она не спрашивала — она констатировала факт. В её голосе не было злости. Только усталость и странное, горькое смирение.

Вэст молчал, глядя ей в глаза.

— Мой брат не был хорошим человеком, — продолжала Лори. — Не был благородным, не был добрым. Но он был моим братом. За это я тебя не прощу.

Она помолчала.

— Но и винить не могу.

Вэст ждал.

— Моя семья много грешила, — Лори говорила тихо, будто самой себе. — Пришло время отвечать за грехи. Послушайте, детектив. Вы перешагнули черту. Я знаю, как абсурдно это звучит в этом доме, где черту перешагивали каждый день. Но предостерегу вас.

Она подошла к шкафу, открыла его.

— Охота станет жёстче. Семья возьмёт огнестрельное оружие. Их уже не остановить.

Лори достала небольшой пистолет. Изящный, дамский, но смертоносный.

— Прошу. Возьмите. Это не самое опасное оружие, но для защиты сойдёт.

Вэст смотрел на пистолет, потом на Лори.

— Почему вы мне помогаете? — спросил он. — Почему не хотите отомстить за братьев? Почему просто не убьёте меня?

Лори горько усмехнулась.

— Мои братья не были белыми и пушистыми, мистер Вэст. Я это прекрасно знаю. Вашей вины нет в том, что они погибли.

Она перевела дыхание.

— В отличие от своих родителей, я не ищу виновных в смерти моего брата, когда виновные — сами родители.

— Виновные — родители? — переспросил Вэст.

— Бен ушёл из дома, когда мать оскорбляла его невесту и сына. Это была последняя капля. — Лори говорила, и в голосе её звучала боль. — Он хотел забрать Стивена с собой, но понял, что малышу будет лучше здесь. Потому что здесь его защищу я. И мистер Хаггинс.

Она сжала руки в кулаки.

— Том хоть и не был на стороне семьи, но он не защищал малыша. А остальные — животные. Они решили отыграться на маленьком ребёнке. Я ненавижу их за это.

Вэст молчал, давая ей выговориться.

— Я хочу, чтобы моя семья ответила, — сказала Лори твёрдо. — Чтобы наша фамилия очистилась. Возродилась, как птица феникс, чистым пламенем.

— Где ваш супруг? — спросил Вэст. — Где жёны братьев?

— В зале, — ответила Лори. — Двери туда закрыты. Других выходов нет.

— А дети?

Лори напряглась.

— Зачем вам знать, где дети?

— Чтобы защитить себя. — Вэст говорил спокойно, глядя ей в глаза. — Угрозами. С детьми ничего не случится, я не трону их и даже не подумаю. Мне просто нужно знать, где они, чтобы иметь рычаг.

— Простите, но этого я сказать не могу.

— Лори, послушайте. — Вэст шагнул ближе. — Дети в безопасности. Я не думаю, что ваша мать спрятала их там, где я смогу их найти, просто открыв дверь. Мне нужно защитить себя. Только и всего.

— Обещайте, что не тронете их.

— Обещаю.

Лори долго смотрела на него. Потом кивнула.

— Они в потайной комнате. Рядом со спальней родителей есть кладовая. За большим стеллажом — дверь. Открывается, если потянуть книгу Шекспира. «Макбет».

— Спасибо, — сказал Вэст. — И хотел сказать...

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Стивена я собираюсь забрать отсюда. И вам предлагаю с нами. Поедете со мной и Стивеном, дадите показания в полиции. Вас не арестуют. Вы останетесь жить в поместье. Всё будет кончено. Это станет первым шагом к возрождению.

Лори смотрела на него с недоверием.

— Ваших родителей и Кристофера посадят, — продолжал Вэст. — Вас и остальных не тронут. Я обещаю.

— Это невозможно. — Лори покачала головой. — Они не отпустят вас отсюда.

— Я не буду спрашивать разрешения.

— Если я сбегу с вами, я стану для них врагом номер один.

— Если хочешь очистить фамилию Томпсонов, это единственный путь.

— Я не могу...

— Ты всё можешь, если захочешь.

Вэст развернулся и направился к двери.

— Ты куда? — спросила Лори.

Он остановился на пороге.

— Когда добычу загоняют в угол, она становится хищником. — Он обернулся. — Лори, ты всегда можешь передумать.

Дверь захлопнулась, оставляя Лори одну.

Она стояла посреди комнаты, глядя на дверь, за которой только что исчез человек, перевернувший всю её жизнь. Пистолет всё ещё был в её руке.

Долго. Очень долго она стояла так, не двигаясь.

А потом медленно, словно во сне, подошла к двери и приоткрыла её.

В коридоре было пусто.

Глава IX. Родной отец

Вэст вышел от Лори и на мгновение замер, вглядываясь в темноту коридора. Где-то там, в глубине этого проклятого дома, ждал Стивен. Мальчик, ради которого всё это началось. Мальчик, которому он обещал вернуться.

Он знал только один путь — тот, которым пришёл сюда. Через библиотеку, через потайной ход, через чердак. Слишком долго. Слишком опасно. Но разбираться в лабиринтах этого дома не было ни времени, ни желания.

Вэст двинулся вперёд, стараясь ступать бесшумно. Каждый шаг отдавался в тишине, каждый скрип половицы заставлял сердце замирать. Он шёл медленно, вглядываясь в каждый поворот, ожидая, что из темноты вот-вот вынырнет чья-то фигура с топором или ножом.

Коридоры тянулись бесконечной чередой. Одни были широкими, с высокими потолками и тяжёлыми картинами на стенах. Другие — узкими, низкими, словно служебные переходы для прислуги. Вэст уже начал терять направление, когда услышал звук.

Тихий. Едва уловимый.

Стон.

Вэст замер, прислушиваясь. Звук доносился откуда-то издалека, приглушённый толстыми стенами. Он пошёл на него, осторожно, шаг за шагом.

Чем дальше он продвигался, тем отчётливее становились стоны. И тем больше Вэст понимал: он идёт знакомым путём.

Тот самый коридор. Те самые повороты.

Он возвращался туда, где всё началось. Где Хаггинс открыл ему потайную дверь. Где он нашёл комнату Бена.

Вэст свернул за угол и остановился.

Эрнест Хаггинс лежал на полу в луже собственной крови.

Он был избит до полусмерти — это читалось в каждом сантиметре его тела. Лицо превратилось в сплошной синяк, одежда была порвана, рука вывернута под неестественным углом. Он дышал, но каждое дыхание давалось ему с таким трудом, что казалось — последним.

— Хаггинс! — Вэст рванул к нему, забыв об осторожности, забыв об охоте, забыв обо всём.

Он упал на колени, приподнял голову дворецкого, стараясь не причинять лишней боли. Руки тут же стали мокрыми от крови.

Хаггинс открыл глаза. В них не было боли — только усталость и странное, почти детское удивление.

— Детектив, — произнёс он.

Голос его был тих, но ровен. Даже сейчас, лёжа в луже крови, он говорил так, будто стоял у парадной двери и приветствовал гостя. Только губы дрогнули в слабой, полной страдания улыбке.

— Кто это сделал? — спросил Вэст, хотя уже знал ответ.

— Они, — выдохнул Хаггинс. — Звери, возомнившие себя судьями.

— За что?

— Узнали о моём мнении. О том, как я помог вам. — Хаггинс помолчал, собираясь с силами. — Когда-нибудь я должен был сказать им всё. Вот и выдалась возможность.

Он попытался усмехнуться, но вышло лишь жалкое подобие улыбки.

— Если бы не Агнес... я был бы уже мёртв.

В его глазах мелькнуло что-то тёплое. Воспоминания.

— Я найду помощь, — заторопился Вэст, хотя понимал, как глупо это звучит. — Я сейчас...

— Уже не нужно, — перебил Хаггинс. — Я достаточно прожил. Пятьдесят девять лет. Не так уж мало.

— Я помогу вам.

— Мы оба знаем, что это не так. — Хаггинс говорил спокойно, без тени страха. — Я сделал всё, что мог. Послушайте, детектив.

— Просто Реймонд, — попросил Вэст. — Пожалуйста.

— Реймонд. — Хаггинс словно пробовал имя на вкус. — Помоги Ларри. Там... в зале... Роза...

Он закашлялся. Кровь показалась на губах.

— Роза, она... она из психушки. Выписанная. Больная на голову. Кристофер знал. Он влюбился в неё. У него самого... нездоровые наклонности. Помоги ему.

— Кому? — не понял Вэст.

— Ларри. Ему нужна помощь.

— Сейчас вы нуждаетесь в помощи.

— Я подожду. — Хаггинс снова попытался улыбнуться.

Вэст сжал его руку. Хаггинс вдруг замер, глядя куда-то в потолок. Глаза его стали отсутствующими, будто он видел что-то, невидимое другим.

— Знаешь, — сказал он тихо. — Я умираю и даже не могу сказать своей дочери, что люблю её.

Вэст замер.

— У вас есть дочь?

— Есть. — Хаггинс перевёл взгляд на него. В глазах блеснула странная гордость. — Её зовут Лори. Лори Томпсон.

Вэст опешил. Слова застряли в горле.

— Лори — ваша дочь?

— Помнишь, я рассказывал про нашу любовь с Агнес? — Хаггинс говорил с трудом, но каждое слово звучало чётко. — Про то, как её выдали замуж?

Вэст кивнул.

— Мы очень любили друг друга. И наша любовь... она разгорелась ещё сильнее, когда мы узнали.

Он замолчал, переводя дыхание.

— Это была наша последняя ночь вместе. После знакомства с Ричардом Агнес настояла на немедленной свадьбе. Я был зол. Думал, она пользовалась мной. Что ей было всё равно.

Хаггинс сжал руку Вэста.

— А потом она рассказала. После той ночи она забеременела. Поэтому и настояла на свадьбе. Никто не должен был узнать, что ребёнок — мой. Это вызвало бы скандал. Позор для семьи.

Вэст молчал, потрясённый.

— Мы всё скрыли. Все эти годы я смотрел, как растёт моя дочь. Как она улыбается, как плачет, как падает в саду. Я всегда был рядом. Всегда.

Глаза Хаггинса наполнились слезами.

— Я всегда хотел, чтобы она знала. Чтобы я мог сказать ей... что люблю её.

Сзади скрипнула половица.

Вэст резко обернулся.

Лори стояла в двух шагах от них. Лицо её было белым, как мел, глаза расширены. Она смотрела на Хаггинса, и в этом взгляде было всё: шок, неверие, боль и что-то ещё, чему нет названия.

— Лори, — тихо сказал Вэст. — Ты давно здесь?

— Достаточно, — голос её дрожал. — Достаточно, чтобы узнать, кто мой настоящий отец.

Хаггинс посмотрел на неё. Слеза скатилась по его щеке, оставляя мокрый след на окровавленной коже.

— Здравствуй, дочка, — сказал он. — Я тебя очень сильно люблю. Всегда любил.

Он говорил, и голос его креп, будто сама смерть отступала перед этими словами.

— Помнишь, Лори? Каждое твоё падение в саду. Каждая ранка. Каждый день рождения. Я всегда был рядом. Всегда смотрел на тебя и думал: «Какая же ты красивая. Какая же ты родная».

Лори медленно подошла, опустилась на колени рядом с Вэстом. Её рука легла на голову Хаггинса — осторожно, будто он был сделан из стекла.

— Помню, — прошептала она. — Папа.

Хаггинс вздрогнул. Слово ударило его сильнее любого удара.

— Я понимаю, для тебя это шок, — сказал он. — Прости меня. Мы не хотели...

— Не надо, — перебила Лори. — Не надо извиняться.

— Мы думали назвать тебя Мария, — вдруг сказал Хаггинс, и в глазах его мелькнуло что-то светлое. — Если бы не этот Ричард.

При упоминании этого имени в его взгляде вспыхнула ненависть. Настоящая, вымороженная за долгие годы ненависть к человеку, который отнял у него всё.

— Он настоял на твоём имени. Но знаешь... — Хаггинс сжал её руку. — Твоё имя не уменьшает мою любовь. Ни капли.

Лори кивнула, не в силах говорить.

— Если бы я мог, я бы всё поменял, — прошептал Хаггинс. — Каждую минуту этой жизни. Лишь бы ты знала правду. Лишь бы я мог называть тебя дочкой.

Он взял её руку в свои. Пальцы его были холодными, но хватка — крепкой.

— Я люблю тебя, Лори. Всегда любил. И буду любить... всегда.

— Я тебя тоже, пап.

Но Эрнест Хаггинс уже не слышал.

Его глаза остекленели, рука безжизненно упала на пол. Лицо разгладилось, ушла боль, ушло напряжение. Осталась только лёгкая, едва заметная улыбка.

Лори замерла, глядя на него. Потом медленно, очень медленно, прижалась щекой к его груди.

Тишина.

Вэст сидел рядом, не в силах пошевелиться. Он чувствовал, как по щеке течёт слеза. Провёл рукой по лицу — мокро.

Он встал, положил руку на плечо Лори. Та не шелохнулась.

Вэст хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он просто сжал её плечо и развернулся.

Впереди был Ларри. Впереди был Стивен. Впереди была битва.

Он ушёл, оставляя Лори наедине с отцом, которого она обрела только чтобы потерять.

Глава X. Сумасшедшая

Вэст шёл по коридору, и каждый шаг отдавался тяжёлой болью в груди. Не физической — другой. Той, что поселилась там после смерти Хаггинса.

Он обрёл друга. Всего на несколько минут. И сразу потерял.

В голове всё ещё звучали его последние слова: «Помоги Ларри». Вэст сжал челюсть и ускорил шаг. Перед глазами стояло лицо умирающего дворецкого — спокойное, почти просветлённое, с той странной улыбкой человека, который успел сказать самое главное.

«Я люблю тебя, дочка».

Вэст мотнул головой, отгоняя воспоминание. Сейчас нельзя раскисать. Сейчас нужно быть машиной. Холодной, расчётливой, безжалостной.

Он сам не заметил, как вышел к той самой двери. Той, с которой всё началось. За ней была комната Бена. За ней начался его путь по этому проклятому дому.

Ярость накрыла волной — внезапно, как удар под дых.

Вэст навалился на дверь плечом, пытаясь выбить её с ходу. Дерево жалобно скрипнуло, но не поддалось. Он ударил ещё раз — бесполезно. Только боль отдалась в плече, разозлив ещё сильнее.

— Чёрт! — рявкнул он в пустоту.

Отошёл на шаг, размахнулся и со всей силы ударил ногой в район замка. Глухой стук, боль отдалась в пятку, но дверь даже не шелохнулась.

Второй удар. Третий.

С каждым ударом ярость только росла. Перед глазами мелькали лица: Хаггинс, умирающий на холодном полу; Стивен, сжимающий старого плюшевого кота; Бен, падающий с мокрой крыши в пустоту.

На четвёртом ударе что-то хрустнуло — то ли замок, то ли косяк. На пятом дверь жалобно заскрипела. На шестом — распахнулась, и Вэст влетел внутрь, едва удержав равновесие.

Картина, открывшаяся ему, заставила замереть даже его, видавшего всякое.

За столом, уронив голову на столешницу, сидела Барбара. Она не двигалась. Совсем. Под её головой расплывалась тёмная лужа — в тусклом свете камина она казалась чёрной, почти маслянистой. Красные капли стекали со столешницы на пол, собираясь в маленькую лужицу у ножки стола.

Барбара была мертва.

А у камина, в полумраке, происходило нечто иное.

Роза.

Жена Кристофера, та самая идеальная блондинка с обложки, которая за ужином казалась воплощением красоты и спокойствия, сейчас больше напоминала дикого зверя. Растрёпанные светлые волосы торчали в разные стороны, лицо было перекошено гримасой, которую невозможно было назвать человеческой. Глаза — безумные, пустые, с расширенными до предела зрачками — горели каким-то потусторонним огнём.

В руке она сжимала столовую вилку. Обычную, казалось бы, вещь. Но на её зубцах тускло блестело что-то красное. И Вэст вдруг понял, откуда взялась кровь на шее Барбары.

Роза медленно наступала на Ларри, зажатого в углу у камина. Тот отбивался от неё маленьким журнальным столиком, который держал перед собой как щит. Каждый выпад Розы заставлял его отступать, пока он не упёрся спиной в стену. Дальше было некуда.

— Роза, пожалуйста, — голос Ларри срывался. — Остановись. Ты не знаешь, что делаешь.

В ответ — только безумное шипение и очередной выпад вилкой. Ларри едва успел подставить столик — зубцы вонзились в дерево, и Роза дёрнула вилку на себя, пытаясь вырвать оружие.

Вэст не думал. Тело среагировало быстрее разума.

Он рванул вперёд, и через секунду его плечо врезалось в Розу с такой силой, что та отлетела в сторону, ударившись спиной о каминную полку. Вилка выпала из её руки и со звоном покатилась по каменному полу, исчезая где-то под креслом.

Вэст навалился на неё сверху, прижимая к полу. Роза извивалась, царапалась, пыталась укусить — и всё это с такой нечеловеческой силой, что Вэсту пришлось применить все свои навыки, чтобы удержать её.

— Пусти! — заверещала она голосом, в котором не осталось ничего человеческого. — Пусти, я не закончила! Он следующий!

— Кто следующий? — рявкнул Вэст, заламывая ей руки за спину.

— Все! — Роза засмеялась — жутким, каркающим смехом. — Кристофер сказал, что я могу убивать всех, кто встанет на нашем пути! Я его любимая, он всё мне позволяет!

Вэст посмотрел в её глаза и увидел там пустоту. Абсолютную, бесконечную пустоту, в которой иногда вспыхивали искры безумия.

Хаггинс говорил про неё. Выписанная из психушки. Больная на голову.

— Ларри, — позвал Вэст, не оборачиваясь. — Ты цел?

— Д-да, — раздался дрожащий голос сзади. — Кажется... Господи, Барбара...

— Не смотри туда, — резко оборвал Вэст. — Помоги лучше. Найди чем её связать.

Ларри заметался по комнате, натыкаясь на мебель. Вэст тем временем боролся с Розой, которая не оставляла попыток вырваться. Она извивалась, брыкалась, пыталась ударить головой — настоящий бешеный зверь в человеческом обличье.

— Быстрее, Ларри! — крикнул Вэст, чувствуя, что силы начинают оставлять его.

— Здесь ничего нет! — в панике отозвался Ларри. — Только...

Он замолчал. Вэст краем глаза увидел, как Ларри замер, глядя на тело Барбары.

— Ларри, чёрт тебя дери, не смотри туда! Ищи!

— Кочерга! — вдруг выпалил Ларри. — У камина, там кочерга!

Вэст скосил глаза. Металлический прут с загнутым концом лежал буквально в полуметре от них. Тяжёлый, основательный — им явно не раз ворочали дрова.

— Дай сюда, — скомандовал Вэст.

Ларри подал кочергу, стараясь не смотреть на Розу. Та зашлась в новом приступе бешенства, почувствовав металл.

— Убью! — визжала она. — Всех убью! Кристофер будет мной гордиться!

Вэст замер на секунду.

Кристофер.

Перед глазами всплыли слова Тома: «Это был Кристофер. Он согласился убить мать Стивена».

А потом — лицо Хаггинса, его последние слова: «У Кристофера нездоровые наклонности».

И Барбара. Мёртвая Барбара с дырками от вилки в шее.

— Кристофер тебе это приказал? — спросил Вэст, глядя в безумные глаза Розы.

— Он сказал, что я могу! — захихикала она. — Что я особенная! Что только я понимаю его! Мы будем править этим домом, когда все умрут!

Вэст посмотрел на кочергу в своей руке. Тяжёлая. Надёжная.

Он посмотрел на Розу.

Она больше не была человеком. Никогда не была, наверное. Просто больное животное, которому дали волю и оружие. Животное, которое убило Барбару ни за что. Которое хотело убить Ларри. Которое будет убивать дальше, если её оставить в живых.

— Ларри, — сказал Вэст тихо. — Отвернись.

— Что?

— Отвернись и закрой уши.

Ларри понял. Он медленно отошёл к стене, закрыл лицо руками.

Роза замерла, глядя на Вэста. В её глазах вдруг мелькнуло что-то похожее на страх.

— Нет, — прошептала она. — Не надо. Я хорошая. Кристофер сказал, я хорошая.

Вэст занёс кочергу.

Удар.

Первый — в висок. Роза дёрнулась, но не закричала. Только захрипела.

Второй — в затылок.

Третий. Четвёртый.

Вэст не считал. Он просто бил, пока руки не перестали дрожать. Бил за Барбару, которую даже не знал, но которая не заслужила такой смерти. Бил за мать Стивена, которую убил её муж. Бил за Бена, который упал с крыши. Бил за Хаггинса, который умер с именем дочери на губах.

Когда всё кончилось, он отбросил кочергу в сторону и тяжело поднялся на ноги. Руки были в крови. Одежда — в крови. Пол вокруг — тоже.

Он не чувствовал ничего.

— Ларри, — позвал он устало. — Всё.

Ларри обернулся. Посмотрел на то, что осталось от Розы, и его снова вывернуло. Он упал на колени, тяжело дыша.

Вэст подошёл к нему, положил руку на плечо.

— Терпи, — сказал он тихо. — Не раз ещё придётся увидеть такое сегодня.

Ларри поднял на него глаза. В них были слёзы, страх и отчаяние.

— Она была... она была хорошей, Барбара, — прошептал он. — Мы сидели, болтали. Обычно, по-человечески. Она рассказывала про детей, про то, как мечтала стать художницей. А потом... потом Роза просто подошла и...

Он не договорил. Слёзы потекли по щекам.

— Если бы я знал, — продолжал Ларри. — Если бы я только мог предвидеть...

— Ты не всевидящий, — перебил Вэст, но без жёсткости. — Никто не всевидящий.

— Но я мог среагировать! Я должен был...

— Если бы мог, ты бы среагировал. — Вэст присел рядом с ним на корточки. — Ты не виноват, Ларри. Смерть Барбары — на совести этой семьи. Кристофера, который привёл сюда безумную женщину. Агнес, которая растила убийц. Ричарда, который всё это покрывал.

Он помолчал.

— И я за всё это отомщу.

Ларри смотрел на него, пытаясь найти в этих словах утешение.

— А теперь слушай, — Вэст сжал его плечо. — Лори сейчас нужна твоя помощь. С ней всё в порядке физически, но морально... она только что потеряла отца. Настоящего отца.

— Хаггинса? — Ларри удивился. — Но он же просто...

— Он был её отцом. Долгая история. Просто поверь: ей сейчас нужен кто-то рядом. Иди к ней.

— А ты?

— А я пойду заканчивать то, что начал.

Ларри медленно поднялся, вытирая лицо рукавом. Посмотрел на Вэста — на этого человека, покрытого чужой кровью, с пустыми глазами и стальной решимостью во взгляде.

— Ты чудовище, — сказал он тихо.

— Знаю, — ответил Вэст. — Но иногда только чудовища могут остановить других чудовищ.

Он развернулся и направился к выходу.

— Реймонд, — окликнул его Ларри.

Вэст обернулся.

— Спасибо.

Вэст ничего не ответил. Он просто вышел в коридор, оставляя за спиной два мёртвых тела и живого, но сломленного человека.

Впереди была главная битва.

Глава XI. Прошлого не изменить (часть 1)

Вэст вышел из комнаты и направился к лестнице. Нужно было найти Стивена. Нужно было закончить это.

Но с каждым шагом ноги становились тяжелее. Воздух — гуще. Стены начинали плыть перед глазами.

Он сделал ещё шаг. Ещё один.

И вдруг пол ушёл из-под ног.

Вэст почувствовал, как падает, но падение было странным — медленным, будто во сне. Он видел, как приближается каменный пол, но удара не последовало.

Только темнота.

Тёплая, мягкая, бесконечная.

Он открыл глаза.

Над ним был знакомый потолок. Белый, с трещиной в углу, которую он собирался заделать уже год. Знакомая люстра с одной перегоревшей лампочкой. Знакомые обои в цветочек, которые мама так любила.

Вэст медленно сел.

Комната. Его комната. Та, в которой он вырос.

Синие обои на стенах, которые он сам выбирал в двенадцать лет. Постеры с рок-группами, расклеенные криво. Старый письменный стол, заваленный тетрадками. На полу — пошарпанный футбольный мяч, с которым он гонял во дворе, пока тот не стёрся до дыр.

На прикроватной тумбочке стоял будильник в виде большого робота-полицейского. Вэст помнил, как уговаривал родителей купить его целый месяц. Помнил, как радовался, когда наконец получил.

Он посмотрел на свои руки.

Маленькие. Детские. Без мозолей, без шрамов, без крови.

— Я... дома? — прошептал он.

Голос прозвучал тонко, по-детски.

Вэст встал с кровати, подошёл к зеркалу. Из зеркала на него смотрел мальчик лет двенадцати. Светлые волосы, веснушки на носу, испуганные глаза.

Он дотронулся до стекла. Мальчик в зеркале сделал то же самое.

— Это сон, — сказал Вэст. — Просто сон.

Но сон был слишком реальным. Слишком тёплым. Слишком настоящим.

Он вышел из комнаты. Коридор — старый, знакомый до каждой царапины на стенах. Спальня родителей напротив. Ванная. Гостиная внизу.

Из кухни доносился запах. Блинчики. Сладкие, с мёдом, с вареньем. Запах, который означал выходные, уют, безопасность.

Вэст спустился вниз.

Отец сидел на диване перед телевизором. Мать хлопотала на кухне, что-то напевая себе под нос. Всё как всегда. Всё как в том детстве, которое он вспоминал с щемящей тоской.

— Доброе утро! — сказал Вэст.

— Доброе утро, сынок! — ответили родители хором, даже не обернувшись.

Вэст подошёл к отцу, сел рядом на диван. Отец пах табаком и одеколоном — знакомо до боли.

— Что смотришь, пап?

— Новости, сынок. — Отец кивнул на экран. — Опять в городе неспокойно.

На экране диктор говорил что-то про маньяка, про пропавших детей, про то, что полиция просит родителей быть осторожными.

Вэст смотрел на экран и чувствовал, как внутри закипает знакомый холод.

— Пап, — сказал он. — Я должен тебе кое-что сказать.

Отец повернулся к нему. Лицо его было спокойным, добрым, немного усталым.

— Что, сынок?

— Я... — Вэст запнулся. Как объяснить отцу, что он не тот, кем кажется? Что через тридцать лет он будет убивать людей в старом особняке? Что он видел смерть, жестокость, безумие?

— Ты чего? — отец улыбнулся. — Напуган новостями? Не бойся. Я рядом.

Вэст смотрел на него и чувствовал, как к горлу подступает ком.

— Пап, — сказал он. — Я люблю тебя.

Отец удивился. Потом улыбнулся шире и обнял его.

— Я тебя тоже, сынок. Очень люблю.

Из кухни донеслось:

— Завтракать идите!

Вэст пошёл на кухню. Мать стояла у плиты, переворачивая блинчики. Она улыбнулась ему той самой улыбкой, которую он помнил всю жизнь.

— Садись, — сказала она. — Сейчас будем есть.

Вэст сел за стол. Всё было как в детстве: та же скатерть в клетку, те же чашки с рисунками, то же варенье в вазочке.

Мать поставила перед ним тарелку с горой блинчиков.

— Ешь, — сказала она. — Ты сегодня какой-то бледный.

Вэст ел. Блинчики были вкусными. Такими же вкусными, как тридцать лет назад.

— Мам, — сказал он. — А ты помнишь того мужчину? Который заглядывал в наши дворы?

Мать замерла на секунду. Потом кивнула.

— Помню. Страшный был человек.

— А что с ним стало?

Мать пожала плечами.

— Полиция его поймала. Через неделю после того, как он к нам приходил. Представляешь, он детей убивал. Нескольких. Хорошо, что ты тогда дома был.

Вэст кивнул.

— Я помню, — сказал он. — Я тогда очень испугался.

— Я знаю, сынок. — Мать села напротив. — Но ты справился. Ты всегда справлялся.

Вэст смотрел на неё и думал о том, как мало времени ему было отмерено с ними. Отец умрёт через два года. Мать — через десять. А он останется один.

— Мам, — сказал он. — Я тоже хочу тебе кое-что сказать.

— Что?

— Я... — слова застревали в горле. — Я выбрал правильную дорогу. Я стал детективом. Я помогаю людям. Я спасаю тех, кто не может спасти себя сам.

Мать улыбнулась.

— Я знаю, сынок. Я всегда знала, что ты вырастешь хорошим человеком.

Вэст почувствовал, как по щеке течёт слеза.

— Я скучаю по вам, — прошептал он. — Очень скучаю.

Мать не ответила. Она просто смотрела на него и улыбалась.

А потом всё начало таять.

Комната. Стол. Мать. Отец, заглянувший с кухни.

Всё исчезало, растворялось в белом свете.

— Проснись, — сказал чей-то голос. — Проснись, Реймонд.

Вэст хотел остаться. Хотел крикнуть, что не готов, что хочет побыть здесь ещё немного.

Но свет уносил его.

Он открыл глаза.

Над ним был лепной потолок. Тяжёлая люстра. Он лежал на диване в том самом зале, где всё началось.

Над ним склонились Лори и Ларри. Лица бледные, встревоженные.

— Очнулся, — выдохнула Лори. — Слава Богу.

Вэст попытался сесть. Голова кружилась, в висках стучало, перед глазами всё плыло.

— Сколько... сколько я был без сознания?

— Минут двадцать, — ответил Ларри. — Ты просто рухнул в коридоре. Мы с Лори еле дотащили тебя сюда.

Вэст посмотрел на свои руки. Чистые. Сухие. Ни крови, ни грязи.

— Стивен, — прошептал он. — Где Стивен?

— Мы не знаем, — тихо сказала Лори. — Мать увела его после того, как нашли Тома. Куда-то в глубь дома.

Вэст сжал челюсть. В голове прояснялось с каждой секундой.

— Я найду его.

— Ты еле стоишь, — сказал Ларри. — Посиди, приди в себя.

— Нет времени.

Он встал, покачнулся, но устоял. Лори поддержала его под руку.

— Спасибо, — сказал Вэст. — За всё.

Он направился к выходу. На пороге остановился, обернулся.

— Лори, Ларри... Если я не вернусь... выведите Стивена. Любой ценой. Обещайте мне.

Лори и Ларри переглянулись.

— Обещаем, — сказала Лори.

Вэст кивнул и вышел в темноту.

Глава XII. Прошлого не изменить (часть 2)

Вэст вышел из зала и направился по коридору. Голова всё ещё кружилась, но мысли прояснились. Он знал, куда идти. Знал, что нужно делать.

Стивен ждал его.

Но чем дальше он шёл, тем страннее становилось вокруг. Коридоры начинали меняться. Исчезала старинная лепнина, исчезали тяжёлые портьеры, исчезали портреты на стенах.

Вместо них появлялись серые стены, дешёвые обои, тусклые лампы дневного света.

Вэст замер.

Он стоял в коридоре полицейского участка.

— Что за... — прошептал он.

Из-за угла вышел человек в форме. Прошёл мимо, даже не взглянув.

Вэст пошёл за ним. Завернул за угол — и оказался в своём кабинете.

Старом кабинете. Том, в котором он работал два года назад.

На столе лежала папка. Знакомая папка. Та самая, с которой всё началось.

Вэст подошёл, открыл её.

Дело об убийстве ювелира Эдварда Блэквуда. Подозреваемый: Бенджамин Томпсон.

Он перелистнул страницы. Фотографии места преступления. Показания свидетелей. Отпечатки пальцев. Всё, как тогда.

— Это просто сон, — сказал Вэст вслух. — Я знаю. Это сон.

— Ты прав, — раздался голос сзади.

Вэст обернулся.

На пороге стоял Бен.

Живой. Настоящий. Таким, каким Вэст видел его в ту ночь на крыше.

— Ты не существуешь, — сказал Вэст.

— Существую, — Бен улыбнулся. — Здесь, в твоей памяти. В твоём сне. В твоей совести.

— Зачем ты здесь?

— Чтобы ты вспомнил, — сказал Бен. — Всё, как было. Без прикрас. Без оправданий.

Вэст молчал.

— Ты хочешь знать, что случилось на самом деле? — спросил Бен. — Смотри.

Два года назад.

Вэст сидел в этом же кабинете, когда вошла девушка. Блондинка, бледная, заплаканная.

— Мистер Вэст? Мне нужна ваша помощь. Убили моего отца. Ювелира. Украли изумруд.

Он слушал её, записывал, задавал вопросы. Обычное дело. Ещё одно убийство, ещё одно расследование.

Он не знал тогда, чем это кончится.

Недели работы. Встречи с полицейскими. Допросы свидетелей. Пустые зацепки, ложные следы, бесконечные тупики.

И наконец — он вышел на Бена.

Ночь. Старый завод. Дождь.

Вэст подъехал к заброшенному зданию, выключил фары. В темноте виднелся только силуэт цеха.

Он вошёл внутрь, держа руку на пистолете.

— Бен! — крикнул он. — Выходи!

Тишина.

— Я один! Полиции нет!

Шорох. Из темноты вышел человек.

Бен.

— Вы детектив Вэст? — спросил он.

— Да.

— Я про вас слышал.

Они говорили долго. Бен рассказывал, как оказался в мастерской, как нашёл ювелира уже мёртвым, как испугался и убежал. Вэст слушал и — странное дело — верил.

— Я помогу тебе, — сказал Вэст. — Но ты должен пойти со мной.

— А если не дойду?

— Дойдёшь.

Они вышли из цеха. Ночь, дождь, пустырь.

Шли молча. Бен впереди, Вэст сзади.

— У меня сын, — сказал вдруг Бен. — Стивен. Семь лет. Хороший мальчик.

— Это хорошо, — ответил Вэст.

— Если со мной что-то случится... приглядите за ним. Ладно?

— Ничего не случится.

Они зашли во дворы. Старые пятиэтажки, детская площадка, ржавые качели.

И вдруг Бен рванул.

Не к машине — к пожарной лестнице.

— Стой!

Вэст бросился следом.

Лестница. Пролёты. Крыша.

Дождь. Ветер. Скользко.

Бен бежал к краю.

— Не надо! — заорал Вэст. — Я не арестую тебя!

Бен остановился у самого парапета. Повернулся.

— Я не убивал его! — крикнул он. — Вы верите?

— Верю!

— Не врите!

— Не вру! — Вэст сделал шаг вперёд. — Спускайся, поговорим!

Бен колебался.

— Обещайте, что не бросите!

— Обещаю!

Бен шагнул от края.

Шаг. Второй.

И дверь на крышу с грохотом распахнулась.

Ветер. Лязг металла.

Бен вздрогнул. Нога скользнула.

Вэст рванул вперёд, схватил за руку. Пальцы сцепились. Мокрые. Скользкие.

— Держись!

— Не могу!

— Держись, мать твою!

Бен смотрел в глаза.

— Спасибо, — выдохнул он.

Пальцы разжались.

Бен полетел вниз.

Вэст смотрел, как его тело исчезает в темноте.

Вэст открыл глаза.

Он стоял на той же крыше. Дождь хлестал по лицу. Бен лежал внизу, на асфальте.

Но Бен — тот, который стоял рядом с ним в этом сне — смотрел на Вэста спокойно.

— Ты не виноват, — сказал Бен. — Я знаю.

— Я не удержал тебя.

— Ты пытался. — Бен положил руку ему на плечо. — Ты сделал всё, что мог.

Вэст молчал.

— А теперь просыпайся, — сказал Бен. — Там тебя ждут. Стивен ждёт.

— Бен...

— Проснись, Реймонд.

Вэст открыл глаза.

Над ним был лепной потолок. Тяжёлая люстра. Он лежал на диване в том самом зале, где всё началось.

Над ним склонились Лори и Ларри.

— Очнулся, — выдохнула Лори. — Слава Богу.

Вэст сел. Голова кружилась, но мысль работала чётко.

— Где Стивен? — спросил он.

— Мы не знаем, — ответил Ларри. — Агнес увела его после того, как нашли Тома.

Вэст встал.

— Я найду его.

Он направился к выходу. На пороге остановился.

— Спасибо, — сказал он.

И вышел в темноту.

Глава XIII. Отвергнутый

Вэст вышел из зала иным.

Он словно переродился. В голове не было ни страха, ни ярости — лишь странная, почти неестественная ясность. Каждая мысль стояла на своём месте, каждое решение вырисовывалось чётко, как на чертеже, выверенном до миллиметра.

Сны принесли ему свет.

Тот самый свет, о котором говорил отец много лет назад. Тот, что внутри. Тот, который не могут погасить никакие чудовища.

Вэст не бежал. Он шёл ровно, размеренно, будто вышел на прогулку по знакомому маршруту. Исчезла дрожь в руках, исчезла тяжесть в ногах, исчезла боль в разбитых рёбрах. Осталась только цель.

Стивен.

Мальчик с плюшевым котом. Мальчик, который смотрел на него с надеждой и страхом. Мальчик, которому он обещал вернуться.

Вэст спустился по лестнице, миновал холл, свернул в коридор, который вёл в глубь дома. Он не знал точно, куда идёт, но что-то внутри вело его. Как компас, который всегда показывает на север.

Шаги гулко отдавались в тишине. Где-то далеко скрипнула половица. Где-то капала вода. Старые дома никогда не молчат — они дышат, стонут, шепчут.

Где ты, мальчик? Где они тебя прячут?

Коридор раздваивался. Направо — в жилую часть, налево — в хозяйственную. Вэст остановился на секунду, прислушался.

Тишина.

И вдруг — звук. Тонкий, едва уловимый, почти неразличимый. Детский плач. Приглушённый, будто из-под земли. Где-то далеко, снизу.

Подвал.

Вэст рванул в ту сторону.

Лестница в подвал оказалась старой, каменной, уходящей куда-то в непроглядную темноту. Ступени стёрлись от времени — сотни, тысячи ног ходили здесь задолго до него. Перила проржавели, кое-где провалились, торчали острыми краями.

Вэст спускался осторожно, но быстро, ведя рукой по стене. Камень был холодным, шершавым, покрытым плесенью. С каждым шагом воздух становился тяжелее, плотнее, будто давил на плечи.

Запах.

Сначала слабый, потом всё сильнее. Сырость, плесень, гниль. И ещё что-то сладковатое, тошнотворное, отчего к горлу подступал ком.

Вэст знал этот запах. Так пахнет смерть, если оставить её надолго.

Плач стих так же внезапно, как начался.

Вэст замер внизу, оглядываясь. Подвал оказался огромным — настоящий лабиринт под всем поместьем. Сводчатые потолки терялись в темноте, каменные колонны уходили вверх, поддерживая неведомые перекрытия. Вдоль стен тянулись старые стеллажи, заставленные ящиками, бутылками, какими-то тряпками, ржавыми инструментами.

В углу валялся сломанный манекен, на котором когда-то, видимо, хранили одежду. Его пустые глазницы смотрели прямо на Вэста.

Вэст двинулся вперёд, вглядываясь в темноту. Фонарик он потерял где-то в библиотеке, осталась только зажигалка, которую он нашёл в комнате Бена. Он чиркнул — слабый огонёк выхватил из мрака кусочек стены, груду какого-то хлама, тень, которая шевельнулась.

— Стивен? — позвал он шёпотом.

Тишина.

Он пошёл дальше, сворачивая то налево, то направо, стараясь не заблудиться в этом каменном мешке. Зажигалка нагрелась, обжигала пальцы, но он не мог её погасить — без света здесь делать нечего.

И вдруг он увидел.

В дальнем конце подвала, у стены, горел свет. Тусклый, жёлтый, от одной-единственной лампочки под потолком.

А под ней — Кристофер.

Он стоял спиной к Вэсту, заслоняя что-то. Плечи его были напряжены, руки сжаты в кулаки. Он кого-то ждал.

Вэст шагнул ближе и увидел.

Рядом с Кристофером, на старом деревянном стуле, сидел Стивен.

Мальчик был жив — Вэст видел, как вздымается его грудь, как дрожат плечи. Но руки его были связаны за спиной грубой верёвкой, а рот заклеен широким скотчем. Глаза — огромные, испуганные, полные слёз — смотрели прямо на Вэста.

Плюшевый кот валялся на полу, в пыли, в нескольких шагах от стула. Кто-то отшвырнул его, как ненужную тряпку.

— О, — сказал Кристофер, медленно оборачиваясь. — А вот и наш герой.

На лице его играла улыбка. Не добрая, не злая — странная, кривая, будто он репетировал её перед зеркалом и никак не мог попасть в нужное выражение.

Вэст шагнул вперёд. Голос его прозвучал ровно, будто они встретились в коридоре гостиницы:

— Отпусти мальчика, Кристофер.

— Не думаю. — Кристофер усмехнулся. Он был выше Вэста, шире в плечах, но стоял как-то неуверенно, будто не знал, что делать со своим телом. — Он единственное, что у меня осталось.

— У тебя есть жена. Была.

— Была, — Кристофер скривился. — Спасибо тебе за это, кстати. Роза была... особенной. Ты даже не представляешь, сколько лет я искал такую, как она.

— Она была больной.

— Она была идеальной! — голос Кристофера сорвался на визг. — Она понимала меня. Ей не нужны были эти дурацкие правила, эта мораль, это... это всё!

Вэст молчал, глядя на него. В голове проносились варианты. Броситься? Не успеть. Кристофер стоит слишком близко к Стивену. Ударить? Чем? Руки пусты.

— Знаешь, — продолжал Кристофер, расхаживая взад-вперёд. — Я всегда был в тени. Сначала Бен — любимчик матери, герой, защитник. Потом Том — сильный, страшный, его все боялись. А я? Я просто был. Красивый, да. Идеальный, да. Но пустой. Роза это заполняла.

Он остановился, посмотрел на Вэста.

— А ты пришёл и всё испортил.

— Где Агнес? Где Ричард? — спросил Вэст.

— А я знаю? — Кристофер пожал плечами. — Мать где-то рыдает над Томом. Отец... да плевать я хотел на отца. Он всегда был тряпкой.

Вэст перевёл взгляд на Стивена. Мальчик смотрел на него, и в глазах его была мольба.

— Стивен не виноват, — сказал Вэст. — Отпусти его. Дальше разбираться будем.

— Разбираться? — Кристофер рассмеялся. — Ты убил мою жену, моего брата, разрушил мою семью, и хочешь разбираться?

— Твоя семья сама себя разрушила.

— Заткнись!

Кристофер рванулся к стулу, схватил Стивена за волосы, дёрнул голову вверх. Мальчик зажмурился, из глаз брызнули слёзы.

— Ещё шаг — и я сверну ему шею, — прошипел Кристофер. — Понял?

Вэст замер.

В голове было пусто и чисто. Ни страха, ни злости. Только расчёт.

— Чего ты хочешь? — спросил он спокойно.

Кристофер опешил. Он явно ждал другой реакции — криков, угроз, попыток напасть. А тут — спокойный вопрос.

— Чего я хочу? — переспросил он. — Я хочу, чтобы всё вернулось. Чтобы Роза была жива. Чтобы Том был жив. Чтобы мать снова смотрела на меня, а не сквозь меня.

— Этого не вернуть.

— Знаю. — Кристофер отпустил Стивена. Мальчик обмяк на стуле. — Поэтому я хочу, чтобы ты страдал.

Он отступил на шаг, вытащил из-за пояса нож. Длинный, узкий, блестящий в тусклом свете лампочки.

— Ты будешь смотреть, как я его режу, — сказал Кристофер. — А потом я займусь тобой.

Вэст смотрел на нож. На Кристофера. На Стивена.

— Ты не сможешь, — сказал он.

— Это почему?

— Потому что ты трус.

Кристофер замер.

— Что?

— Трус, — повторил Вэст. — Ты всегда был трусом. Бен был сильным, Том был психом, а ты просто прятался за их спинами. Роза была твоей защитой — больная, безумная, но твоя. А теперь её нет, и ты снова один. И ты боишься.

— Заткнись!

— Боишься, что не справишься. Боишься, что я тебя убью. Боишься, что мать так и не посмотрит на тебя. Боишься, что ты — никто.

Кристофер дышал тяжело, нож в руке дрожал.

— Я тебя убью, — прошипел он.

— Давай.

Вэст шагнул вперёд.

— Попробуй. Врежь мне ножом. Докажи, что ты не трус.

Кристофер замахнулся.

И в этот момент Вэст рванул в сторону.

Удар пришёлся в пустоту. Кристофер потерял равновесие, качнулся вперёд, и Вэст врезался в него плечом, сбивая с ног. Они покатились по каменному полу, поднимая пыль.

Кристофер оказался сильнее. Он сбросил Вэста, вскочил первым, но нож выпал, отлетел куда-то во тьму.

— Убью! — заорал он и бросился на Вэста с кулаками.

Удар пришёлся в челюсть. Вэст отшатнулся, но устоял. Второй удар — в живот. Третий — в лицо.

Кровь брызнула из разбитой губы.

Вэст не отвечал. Он уходил, уклонялся, блокировал, ждал.

Кристофер бил как бешеный, без техники, без расчёта, одной яростью. Он хотел убить — и не умел.

Вэст поймал его руку, рванул на себя, ударил коленом в пах. Кристофер согнулся, захрипел.

— Это за Бена, — сказал Вэст и ударил локтем в спину.

Кристофер рухнул на пол.

— Это за Стивена.

Пинок под рёбра.

— Это за Хаггинса.

Кристофер заскулил, пытаясь закрыться руками.

Вэст наклонился, схватил его за волосы, поднял голову.

— Смотри на меня.

Кристофер смотрел. В глазах его был страх. Настоящий, животный страх.

— Я не убиваю безоружных, — сказал Вэст. — Поэтому ты сегодня выживешь. Но если я ещё раз тебя увижу — прикончу. Понял?

Кристофер кивнул, заикаясь.

Вэст разжал пальцы. Голова Кристофера стукнулась о каменный пол.

— Вали отсюда.

Кристофер поднялся, шатаясь, и, не оглядываясь, бросился в темноту. Шаги его быстро стихли.

Вэст выпрямился, вытер кровь с лица. Руки дрожали — отходняк после драки. Но времени не было.

Он подошёл к Стивену, опустился на корточки.

— Всё хорошо, — сказал он тихо. — Я здесь.

Глаза Стивена были полны слёз. Вэст аккуратно отклеил скотч — медленно, чтобы не сделать больно.

— Прости, — шепнул он.

Стивен глубоко вздохнул, всхлипнул, но не закричал. Он только смотрел на Вэста и смотрел, будто не верил, что это правда.

Вэст разрезал верёвки. Освобождённые руки Стивена тут же обхватили его за шею.

— Тихо, тихо, — Вэст прижал мальчика к себе. — Я рядом. Я никуда не уйду.

Стивен дрожал всем телом. Вэст чувствовал, как бьётся его маленькое сердце — быстро-быстро, как у пойманной птицы.

— Кот, — прошептал Стивен. — Где... мой кот?

Вэст оглянулся. Плюшевый кот валялся в пыли, в нескольких шагах. Он подошёл, поднял, отряхнул.

— Держи.

Стивен прижал игрушку к груди и замер. Глаза его закрылись.

Вэст поднял мальчика на руки. Тот был лёгким, почти невесомым. Сколько можно весить, если тебя морят голодом на чердаке?

— Пошли отсюда, — сказал Вэст.

Он двинулся к выходу из подвала, но на полпути остановился.

Электрический щиток.

Огромный, ржавый, с кучей тумблеров и рубильников, он висел на стене прямо у лестницы. Провода от него уходили куда-то вверх, в толщу стен, в потолок.

Вэст подошёл ближе. Надпись на корпусе гласила: «Главный распределительный щит. Поместье Томпсонов».

Он смотрел на него и понимал: вот оно. Всё электричество в поместье. Забор под напряжением. Свет. Сигнализация. Всё.

Вэст опустил Стивена на пол, прислонив к стене.

— Посиди тут секунду, малыш. Я быстро.

Одной рукой он рванул главный рубильник вниз.

Где-то наверху, в доме, погас свет. Затих гул генераторов. Забор, который должен был убить любого, кто попытается сбежать, стал просто железной оградой.

Вэст поднял Стивена снова.

— Теперь всё, — сказал он. — Теперь мы уйдём.

Он пошёл вверх по лестнице, прижимая мальчика к себе. Стивен молчал, только иногда всхлипывал и крепче сжимал кота.

Наверху их ждала темнота.

Но Вэст уже не боялся темноты.

Глава XIV. Мать

Вэст поднимался по каменным ступеням, прижимая к себе Стивена. Мальчик дрожал, но молчал — только сильнее вцепился в плюшевого кота.

Наверху их ждал свет.

Не рассвет — тусклый свет ламп в коридоре первого этажа. Но после подвальной тьмы он казался ослепительным.

Вэст вышел из подвала и замер.

Ричард Томпсон стоял в трёх шагах от него, направив двуствольное ружьё прямо в грудь.

— Шаг, — сказал Ричард тихо. — Ещё один шаг, и я вышибу тебе мозги.

Вэст остановился. Стивен прижался к нему ещё сильнее.

— Отпусти мальчика, — Ричард кивнул на Стивена. — Он здесь ни при чём.

— Он здесь при всём, — ответил Вэст спокойно. — Это из-за вас, из-за вашей семьи он стал тем, кем стал.

Ричард усмехнулся.

— Моя семья? Ты перебил половину моей семьи, детектив. Том мёртв. Роза мёртва. Барбара мёртва. Где Кристофер — я не знаю, но если он жив, то, наверное, прячется где-то в подвале, как крыса.

— Он сбежал, — сказал Вэст.

— Конечно, сбежал. — Ричард сплюнул на пол. — Всегда был трусом. Бен был лучшим, но Бена ты убил. Том был сильным, но Тома ты убил. Кристофер — просто тень. Ничтожество.

Из темноты коридора вышла Агнес.

Лицо её было белым, глаза опухли от слёз. Она смотрела на Вэста, на Стивена, на ружьё в руках мужа.

— Ричард, — сказала она тихо. — Опусти ружьё.

— Не смей мне указывать, женщина. — Ричард даже не обернулся. — Этот ублюдок убил нашего сына.

— Нашего? — Агнес усмехнулась горько. — Тома? Или Бена? Кого из них ты считаешь своим?

Ричард дёрнулся, но ружья не опустил.

— Заткнись.

— Нет, — Агнес шагнула вперёд. — Хватит. Хватит молчать. Хватит притворяться.

Вэст молчал, наблюдая за ними. Стивен зарылся лицом в его плечо.

— Ты знаешь, кто я? — Агнес говорила, и голос её крепчал с каждым словом. — Я всю жизнь делала то, что ты хотел. Выходила за тебя замуж, хотя любила другого. Рожала детей, которых ты ненавидел. Смотрела, как ты ломаешь их одного за другим.

Ричард наконец повернулся к ней.

— Другого? — переспросил он. — Ты про этого червя Хаггинса?

Вэст почувствовал, как внутри закипает холод.

— Да, — сказала Агнес. — Про Эрнеста. Который был мне дороже всех вас. Который умер сегодня ночью от рук твоих сыновей.

Ричард рассмеялся — сухо, каркающе.

— Хаггинс? Дворецкий? Ты любила дворецкого? — Он покачал головой. — Какая же ты жалкая, Агнес. Всю жизнь прожила с тем, кого презирала, и мечтала о том, кто вытирал пыль в твоём доме.

— Заткнись, — прошептала Агнес.

— Не заткнусь. — Ричард шагнул к ней. — Твой любимый Хаггинс сейчас гниёт где-то в подвале, и ему плевать на тебя. Он был слугой. Всегда был слугой. И умер как слуга — в луже собственной крови.

Вэст посмотрел на Агнес.

В её глазах что-то менялось. Боль сменялась яростью. Ярость — решимостью.

— Ричард, — сказал Вэст тихо, но отчётливо. — Ради мистера Хаггинса.

Агнес вздрогнула.

Ричард обернулся к нему.

— Что ты сказал?

— Ради мистера Хаггинса, — повторил Вэст. — Того самого, который был для неё дороже всех вас.

— Заткнись, — рявкнул Ричард и снова направил ружьё на Вэста. — Ты вообще молчи, пока я не пристрелил тебя как собаку.

— Ричард, — голос Агнес прозвучал странно спокойно.

Он обернулся.

Агнес стояла вплотную к нему. Её рука легла на ствол ружья.

— Что ты делаешь? — нахмурился Ричард.

— То, что должна была сделать тридцать лет назад.

Она рванула ружьё на себя. Ричард не ожидал — пальцы его разжались, и оружие оказалось в руках Агнес.

— Ты с ума сошла? — заорал он. — Отдай!

— Нет.

Агнес смотрела на него. В её глазах не было ненависти. Только усталость и странное, горькое облегчение.

— Ты отнял у меня всё, — сказала она. — Молодость. Любовь. Детей. Ты превратил мой дом в склеп. Ты убивал всё, к чему прикасался.

Ричард побледнел.

— Агнес, не дури. Опусти ружьё.

— Ради Эрнеста, — сказала она тихо. — Ради того, кого ты называл червём.

Выстрел.

Грохот в замкнутом пространстве коридора был оглушительным. Стивен закричал, зажал уши.

Ричард рухнул на пол. Грудь его была разворочена выстрелом в упор.

Агнес смотрела на него. Потом перевела взгляд на ружьё. Выронила его.

— Всё, — прошептала она. — Всё кончено.

Вэст шагнул к ней, но она подняла руку.

— Не подходи. — Она посмотрела на Стивена. — Прости меня, мальчик. Прости за всё.

— Агнес, — начал Вэст.

— Уходите. — Голос её был тих, но твёрд. — Забери Лори, Ларри, Стивена. Уезжайте отсюда. Я скажу полиции, что это я убила Ричарда. Я скажу, что ты здесь ни при чём.

— Агнес...

— Уходите. — Она подняла на него глаза. — Дай мне умереть с мыслью, что я сделала хоть что-то правильное в этой жизни.

Вэст смотрел на неё. Потом кивнул.

— Спасибо, — сказал он.

Он развернулся и пошёл по коридору, прижимая к себе Стивена. За спиной тихо плакала Агнес.

Навстречу им уже бежали Лори и Ларри.

— Мы слышали выстрел! — крикнул Ларри. — Что случилось?

— Потом, — бросил Вэст. — Уходим. Сейчас.

Они побежали к выходу.

Когда тяжёлая дубовая дверь распахнулась, в лицо ударил свежий утренний воздух.

На горизонте, над верхушками деревьев, вставало солнце.

Рассвет.

Глава XV. Рассвет

Машина Вэста стояла там же, где он её оставил — у ворот поместья. Ключи всё ещё были в кармане.

— Залезайте, — скомандовал он, открывая двери.

Лори и Ларри забрались на заднее сиденье. Вэст усадил Стивена рядом с собой спереди, обернулся, пристегнулся и завёл двигатель.

Машина дёрнулась и поехала по гравийной дороге прочь от поместья.

Никто не оглядывался.

Долгое время в машине стояла тишина. Только шум мотора и дыхание четырёх человек, которые только что пережили ночь, длинною в жизнь.

Первым заговорил Ларри.

— Она... Агнес... она застрелила его?

— Да, — ответил Вэст, не отрывая взгляда от дороги.

— Почему? — спросила Лори тихо.

Вэст помолчал.

— Потому что он оскорбил Хаггинса.

Лори закрыла глаза. По щеке её скатилась слеза.

— Он был моим отцом, — прошептала она. — Я узнала об этом за несколько минут до того, как он умер.

Ларри обнял её за плечи.

— Я знаю, — сказал он. — Я слышал. Там, в коридоре.

— Ты слышал? — Лори подняла на него глаза.

— Я пришёл чуть позже. Слышал его последние слова.

Лори разрыдалась. Ларри прижал её к себе, гладил по голове, шептал что-то утешительное.

Вэст смотрел на дорогу. Рядом с ним Стивен молчал, прижимая кота, и смотрел в окно.

— Стивен, — сказал Вэст тихо. — Ты как?

Мальчик помолчал. Потом сказал:

— Страшно.

— Больше не будет страшно, — ответил Вэст. — Обещаю.

Стивен посмотрел на него. В глазах его была надежда.

Когда поместье скрылось за горизонтом, Лори вытерла слёзы и спросила:

— Куда мы едем?

— В полицию, — ответил Вэст. — Ты должна дать показания.

Лори кивнула.

— Я знаю.

— Ты готова?

— Я готова рассказать всё. Про Бена, про Тома, про Кристофера, про Розу. Про мать Стивена. Про всё.

Вэст кивнул.

— Тебя не посадят. Ты не убивала. Ты не участвовала. Ты жертва, как и Стивен.

Лори посмотрела на мальчика.

— Что с ним будет?

Вэст вздохнул.

— Детский дом. Или приёмная семья. Если не найдётся родственников, которые захотят его взять.

Лори и Ларри переглянулись.

— Мы хотим, — сказал Ларри.

Вэст удивлённо посмотрел на них в зеркало заднего вида.

— Вы?

— Мы, — подтвердила Лори. — Стивен — мой племянник. Единственный, кто остался из нормальной части этой семьи. Если мы сможем... если нам разрешат...

— Я помогу, — сказал Вэст. — Сделаю всё, чтобы вы могли жить вместе.

Стивен обернулся и посмотрел на Лори. Та улыбнулась ему сквозь слёзы.

— Мы будем жить в поместье, — сказала она. — Я хочу изменить его. Сделать настоящим домом, а не склепом. Там, где можно дышать.

— Я помогу с ремонтом, — неожиданно сказал Вэст.

Лори удивилась.

— Правда?

— Правда. Если будет время.

Ларри усмехнулся.

— Детектив-ремонтник. Звучит странно.

— Бывал я и не в таких переделках, — ответил Вэст. — Штукатурка и обои — не самое страшное, с чем я сталкивался.

В машине впервые за всю ночь кто-то тихо засмеялся.

Они ехали в город. Солнце поднималось всё выше, разгоняя утренний туман.

Стивен задремал на переднем сиденье, прижимая кота. Лори и Ларри молчали, глядя в окно.

Вэст думал о том, что будет дальше. Допросы, разбирательства, суды. Но главное — они живы. Стивен жив. Лори и Ларри живы.

Он посмотрел на мальчика.

Я обещал вернуться за тобой. И вернулся.

Машина ехала в новый день.

Эпилог

Через три месяца полиция закончила расследование.

Показания Лори полностью подтвердились. Тела Томаса, Розы, Барбары и Ричарда были найдены в поместье. Агнес Томпсон покончила с собой через два дня после той ночи — её нашли в комнате Бена, с фотографией сына в руках.

Но одного тела не нашли.

Кристофер Томпсон исчез.

Обыскали всё поместье, окрестные леса, заброшенные постройки. Ни следа.

Его объявили в федеральный розыск. Но проходили недели, месяцы — Кристофер не появлялся.

Лори и Ларри через полгода вернулись в поместье. Вместе со Стивеном.

Первое время было тяжело. Слишком много воспоминаний, слишком много теней. Но они решили изменить всё.

Лори позвонила Вэсту.

— Реймонд, ты обещал помочь с ремонтом.

— Обещал, — ответил он.

И помог.

В выходные он приезжал в поместье, вместе с Ларри таскал мебель, вместе с Лори выбирал обои и краску. Они перекрасили стены, убрали тяжёлые портьеры, вынесли старую мебель.

Дом преображался.

Стивен сначала боялся заходить в некоторые комнаты. Потом привык. Потом начал улыбаться.

Лори горевала по семье. По ночам ей снились кошмары, и она просыпалась в холодном поту. Но Ларри был рядом. Он обнимал её, говорил что-то тихое, и горечь отступала.

— Всё будет хорошо, — шептал он. — Мы справимся.

Стивен пошёл в школу. Лори боялась, что у него будут проблемы — с речью, с общением. Но мальчик оказался сильнее, чем они думали. Он научился говорить чётко, научился дружить, научился смеяться.

Плюшевый кот всё ещё жил в его комнате. Сидел на подушке, штопаный-перештопаный, но родной.

Иногда по вечерам Стивен сидел на крыльце и смотрел на дорогу. Лори знала: он ждёт Вэста.

— Приедет, — говорила она. — Обещал же.

И Вэст приезжал.

Они сидели на веранде, пили чай, разговаривали. Обо всём и ни о чём.

— Ты как? — спрашивал Вэст.

— Нормально, — отвечал Стивен. — А ты?

— Тоже нормально.

Им не нужно было много слов. Они понимали друг друга без них.

Жизнь налаживалась.

Но однажды вечером, когда Вэст уже собрался уезжать, Лори остановила его у машины.

— Реймонд.

— Да?

— Ты думаешь, он вернётся?

Вэст знал, о ком она.

— Не знаю, — ответил он честно. — Но если вернётся — мы встретим.

Лори кивнула.

Вэст сел в машину, завёл двигатель. В зеркале заднего вида он видел троих людей на крыльце: Лори, Ларри и маленького Стивена с плюшевым котом в руках.

Они махали ему.

Он помахал в ответ и уехал в ночь.