Посиделки

Глава 1

тя Синельников познакомился с Анжелой в Листве.

В камерном и ламповом книжном магазинчике, где обыкновенно собиралась интеллектуальная и патриотическая молодежь, чтобы полистать Эволу и Ильина, вспомнить Татарского, сложно было представить Анжелу.

Но Анжела пришла и не одна, словно акт есенинского хулиганства, в исполнении Старцева, перспективного, и можно сказать выдающегося блогера, поэта, а иногда и писателя. Таких еще называли ЛОМами, лидерами общественного мнения, и законодателями Z-трендов.

Аркадий Старцев носил гусарские усы, всегда был одет в безупречную тройку, обут не иначе как в лакированные туфли и даже носил часы на цепочке. Пах исключительно дорогим парфюмом. То есть по меркам либеральной общественности выглядел как какой-нибудь фашист.

При этом к заслугам Старцева можно было присовокупить и его неоднократные поездки в зону СВО, пусть и не на передовую, но достаточно глубоко, чтобы подвергнуть свою столь ценную жизнь опасности. Там Старцев читал стихи, дарил книги, в общем формировал дискурс. Таких как он в стране было не много.

Но внешняя респектабельность Старцева, конечно же сочеталась в нем с декадентством уставшего от своей жизни дворянина. Он был откровенно развратен, блядоват, и словно не желая, чтобы кто-то забыл об этом, подтверждал сие яркими и быстрыми сменами своих пассий.

Анжела была в совершенном контрасте со своим кавалером, не только вульгарна, как гротескная проститутка, в своих сетчатых колготах и короткой кожаной юбке, но и изрядно растрепана. Так словно Старцев вот только что яростно овладел ею где-то в подворотне. Лицо ее было порочно и несло на себе следы усталости и похмелья.

Витя учтиво поздоровался со Старцевым, не пытаясь скрыть щенячьего восторга в своих глазах. Аркадий ответил ему сдержанно, если не сказать холодно, и сразу же затребовал у сотрудников лавки чаю. И в то время пока сотрудники суетливо исполняли его желание, Старцев уселся на диване и раскрыл свою любимую книгу. Свою. Всегда еë перечитывал на досуге.

Анжела присела, было рядом, но, скучающе и разочарованно поводив взглядом по рядам очевидно бесполезных для нее книг, поднялась чтобы тоже посмотреть хоть что-то.

Витя сам не заметил, что не сводил с нее глаз значительно дольше всяких приличий. Дело в том, что к своим семнадцати годам он был слишком интеллектуален и патриотичен, чтобы иметь сексуальный опыт. И что уж говорить, не осуждал Старцева не только из уважения к его таланту, но и из элементарной зависти.

- А я погляжу, молодой человек, - произнес внезапно Аркадий, поднимая глаза от своей книги, - У нас с вами схожие вкусы, касаемо женщин. Я не ошибаюсь?

- Что вы, нет... - замялся Витя, еще более теряясь от своего глупого ответа.

- В самом деле? Вам настолько не нравится Анжела, что вам сложно оторвать от нее взгляд? До чего же страшной должна быть девушка, чтобы так на нее пялиться?

- Нет, я не то хотел сказать... Анжела очень красивая девушка.

Анжела криво усмехнулась и игриво посмотрела на Старцева.

- Ну так скажите ей об этом сами. - произнес Старцев, подкручивая ус. - Насколько я знаю, она совершенно свободна.

- Я... - Витя окончательно растерялся и залился краской, неприлично краснея, особенно для посетителя Листвы.

- Ты зачем засмущал мальчика? - голос Анжелы, с прокуренной хрипотцой, вполне гармонировал с ее внешностью. - Тебя как зовут?

- Вить... Виктор. Виктор Синельников.

- Есть планы на вечер?

Так завязалось странное знакомство русского студента Синельникова с Анжелой и, вместе с нею, со светочем новейшей русской словесности, лауреатом и, можно сказать, филантропом, Аркадием Старцевым. Аркадий, выпив чаю в Листве, и заангажировав помещение для очередного своего творческого вечера, зачем собственно и приехал, предложил переместиться в дружественный бар. С тем чтобы там, втроем, выпить стауту, непременно имперского, закрепить новое знакомство и раскрепостить Виктора. Возможно, в последнем Аркадий находил свою преемственность с Александром Вторым. Виктор был несколько озадачен таким вниманием к себе, случайному посетителю Листвы, каких в сообществе было множество. У него не было даже собственного канала в телеграме, что характеризовало его как человека, которому решительно нечего сказать миру. Но... эмансипированное поведение Анжелы, ее инициативность, рождали в Викторе низменное и могущественное влечение, которому он не мог противостоять. Поэтому он нашел объяснение происходящему в демократичности Старцева и, возможно, в своей собственной привлекательности, которой ранее не предполагал. Уже скоро он впервые вкусил овсяную сладость, с нотами шоколадной горечи, присущую стауту, сидя за стойкой бара. Анжела сидела по левую руку и неприлично громко смеялась, пока Старцев развлекал обоих забавными историями и комментариями к известным событиям. Его злые серые глаза, заставлявшие многих считать его лицемером, внезапно приобрели маниакальную веселость, и он выглядел уже не снобом, а обычном озорным гулякой. - ...и тогда я говорю ему: милейший, вы зачем приехали в Донецк? Как и прочие, отмыть свои грехи, совершенные в тылу? Да знаете ли вы, что Донецк и есть место, для совершения сладостных грехов. Как раз для тех господ, что вырвались из своей безгрешной и обрыдлой жизни. Это не то место, где грехи отмываются, но то место, где они совершаются и там же навсегда хоронятся. И мы возвращаемся в родные пенаты, сохраняя свои мрачные тайны и рассказывая здесь небылицы. - распаляясь вещал Старцев. - О каких грехах вы говорите? - спросил Виктор. - Я думаю Аркаша просто позëр. - ответила Анжела. - Какие грехи он мог там совершить, которых не совершает тут? - Это оскорбительно... - Старцев картинно нахмурился. - Вы и представить себе не можете, что такое фронт, и его мрачные тайны. Человек, побывавший там хоть раз, навсегда переменится... - Я всегда думал, что там русский человек преображается и показывает свои лучшие качества. - неуверенно возразил Виктор. - Русский человек. - Старцев произнес это значительно, приподняв свой бокал словно для тоста и приняв задумчивый вид. - Он преображается там, где может проявить всю многогранность своей дикой, необузданной природы. Реализовать свою свободу, в дали от гнëта системы и казëнщины. Где жизнь коротка, где дышится вольно, а в руках у тебя есть оружие и ты вправе отнять чью-то жизнь и радоваться чьей-то смерти. То, что здесь считается грехом, там это доблесть. - И наоборот тоже? - лукаво улыбнулась Анжела, и Виктору впервые представилось, что она вовсе не глупа. В ее захмелевшем взгляде он видел коварный ум и лукавство. И эта бездна уже начинала неодолимо его манить. Сколь желанными показались сейчас ее порочные губы, пламенеющие багрянцем вульгарной помады. - Прекрасный вечер, господа. - улыбнулся Старцев с радостью удачливого сводника. - Давайте запишем кружочек! - Никаких кружочков, mon cher. - раздраженно обронила Анжела. - По крайней мере не со мной. Я предлагаю продолжить у меня дома... - В твоей коммуналке? В аварийном доме под снос? С твоей ужасной маргинальной семьей? На самом социальном дне? - Старцев возмущенно выпучил свои бешеные глаза. - Разумеется мы едем! Любезный, посчитай нас пожалуйста!

Саламжону очень не нравились его пассажиры, но он счел за лучшее помалкивать и крутить свою баранку. Пока солярис пересекал Неву, в направлении Петровского острова, в мрачном салоне машины вели свою беседу трое странных личностей. Странный пижон, словно сбежавший со съемочной площадки, проститутка и парень, чья странность состояла в том, что он был в компании этих двоих. - Виктор, сейчас тебе предстоит увлекательный ретрит. - произнес Старцев, отпивая скотч из фляги. Он сидел на переднем сиденье, и отблески фонарей пробегали по его лицу, делая его каким-то потусторонним и зловещим. Но Виктор был увлечен тем, что рука Анжелы настойчиво продвигалась по его бедру к внутренней его части, с намерением выйти напрямую к его паховой области. И он был гораздо менее готов к этому наступлению, чем украина к началу СВО. Анжела вот вот должна была овладеть его Херсоном, и не было никакой возможности отойти на более выгодные позиции. Виктор глубоко вздохнул, чтобы хотя бы вернуть себе контроль над дыханием, хотя сердце продолжало бешено колотиться. Его чресла подобно подлому ждуну отзывались на вторжение, и требовали освобождения. Контакт... Вечерняя темнота скрывала глаза Анжелы, но Виктор заметил на ее лице такую похабную кривую ухмылку и совершенно утратил волю к сопротивлению. Старцев оглянулся через плечо и весело подмигнул спутникам. Неизвестно было ли это сигналом для Анжелы , но в ту же секунду она с демонической ловкостью раскрыла молнию, и Виктор лишился дыхания совершенно. Черная голова девушки с убранными в хвост волосами оказалась в области его паха и приняла уверенный темп. Саламжон почувствовал неладное, и даже немного скосил глаза, но не оглянулся. - Вы езжайте, милейший, езжайте, - по-кошачьи игриво произнес Старцев, кутая в мягкость своего голоса зловещую угрозу. Там, где были часы на цепочке, можно было бы обнаружить и опасную бритву. Саламжон кивнул и подчинился.

Такси высадило пассажиров в темном и мрачном дворе, образованном внутренним углом старого пятиэтажного дома. В странноватой планировке угадывался вековой модерн, и дом напоминал два стоячих гроба, а редких тусклых окон-прорезей было, кажется, недостаточно для освещения всех его помещений. Облезлый и серый, весь цвета сырого цемента, он слегка отсвечивал рефлексами фонарей, но более был скрыт в непроглядной тени. Старцев уверенно зашагал к парадной, за ним, вытирая пальцем размазанную вокруг рта помаду, пошла, разнузданно виляя бедрами, Анжела. Виктор шел следом, поправляя ширинку, и все еще переживая приятное чувство опустошения, доселе ему неизвестное. Все-таки, никакое порно, отсмотри хоть гигабайты, как оказалось, не могло дать человеку представления об этих новых ощущениях.

Через полуразрушенный порог, через тьму парадной, воняющей мочой и кошачьим калом, вверх по лестнице, вьющейся вокруг ржавой лифтовой клетки-шахты.

На втором этаже гостей встретила массивная деревянная дверь покрытая облупившейся бурой краской, поверх более старого слоя голубой. Старцев сделал Анжеле приглашающий жест, все-таки это была ее квартира, и она нажала на древнюю кнопку звонка, вызвавшую раздражающе-громкий скрежещущий звук. Вскоре внутри послышались шаркающие шаги, забряцал замок, и дверь со скрипом приоткрылась. В светлом проеме была видна черная косматая голова. - Проходите, мать уже накрыла на стол. - голос у головы был мужской, неприятный и гнусавый. В прихожей, оклеенной старыми пузырящимися обоями, пахло клопами и немного канализацией.

Открывший дверь был невысок и сутул, одет в трико и застиранную футболку с облупившимся логотипом Металлики. Грязные неопрятные патлы спадали на его лицо, и еще от него едко воняло потом. - Валерий, у нас новый гость. - произнесла Анжела, снимая первую туфлю. - Его зовут Виктор. Валерий молча протянул Виктору худую узловатую руку, с неприятными язвами на предплечье. Она была мертвецки холодна. - Это Валерий, мой муж. - сказала Анжела Виктору. Старцев деловито извлек из стенной ниши вешалку и заботливо повесил на ней свой пиджак, и так же привычно взял пару старых тапок. - Ты тоже бери тапки... - сказал Валерий Вите. - Тут еще есть. Проходите. Синельников ощутил во всем происходящем сильно неладное, и уже задумался о какой-нибудь отговорке, чтобы просто сбежать, но Анжела, проходя дальше по коридору, довольно чувствительно прихватила его за ягодицу, увлекая за собой. Валерий шел впереди и ничего не видел, а еще он прилично хромал на одну ногу.

Длинный коридор, с несколькими дверями по сторонам, заканчивался одной комнатой, которую можно было бы охарактеризовать как гостиную. Непосредственно из нее можно было попасть на небольшую кухню, отделенную старой занавеской из бамбуковых палочек.

Вообще весь интерьер здесь был полувековым антиквариатом, и ветхий буфет, крашеный олифой, и затертый диван, и занимающий большую часть комнаты стол, и даже холодильник Юрюзань. Несколько выбивался из всего этого ансамбля только цветной телевизор, которому было все-таки всего лет тридцать. Стоял душный запах жареной картошки, и пыльного старческого жилья.

Стол был накрыт: несколько салатов, соленья, нарезанная дешевая колбаса на тарелке. Были и напитки: гранатового цвета наливка в графине, дешевое вино и пара бутылок водки.

Когда гости добрались до комнаты, им навстречу вышла сама хозяйка: полноватая дама, наряженная в школьную учительницу, с соответствующей пошлой конструкцией из волос на голове. Она была так же наигранно приветлива, словно встречала родителей новых первоклашек первого сентября.

- А мы уже заждались! Присаживайтесь, ребята. Сейчас вынесу картошечку. Валера, поухаживай...

- Стелла Платоновна. - Старцев манерно склонился в полупоклоне. - Разрешите представить нам нашего юного друга, Виктора. Витя все еще ощущал свою неуместность здесь, и довольно сдержанно поздоровался.

- Ох, Аркаша, как я рада. Витя, не стесняйтесь. Здесь все свои, все по-простому. Давайте, давайте! - хозяйка суетливо отодвинула пару стульев от стола. - Валера...

- Маман... - отозвался Валера, уже сворачивающий голову первой бутылке водки. Старцев сел во главе стола и словно факир извлек откуда-то платок, который тут же заправил себе за воротник. Витя только сейчас заметил, что на диване, за спиной у Старцева, сидел мрачного вида седой старик с запущенной щетиной на лице. Он был одет в тельняшку и почти такое же убогое трико, как на Валере. В руке старик держал трость и безучастно пялился в экран телевизора. - Это отец, не обращай внимания. - усмехнулась Анжела. - Он на своей волне... - Он в порядке? - вежливо поинтересовался Витя. - Нет, его еще в Афгане контузило, или ранило... Но лучше бы убило, конечно. До сих пор вон мультики смотрит. Витя с удивлением задумался о возрасте Анжелы, которую зачать могли только значительно позже. Но тактично не стал ничего прояснять. Тем временем водка была уже разлита по рюмкам, и Старцев нетерпеливо поднял тост. - Ну чтож, господа, промедление нам ни к чему. Давайте за нашу победу! Слава России. Никто никак не ответил, но три рюмки сошлись вместе, проливая немного водки прямо на соленья, и все одним махом опрокинули по первой. Грубая спиртовая жгучесть наполнила нутро Виктора, требуя тут же погасить ее соленым груздем из хрустальной розетки. Анжела, сидящая между мужем и Виктором, пила наливку, и закусывать ее ничем не стала.

Алкоголь быстро делал свое дело, и скоро Виктору показалась уютной эта странная, гостиная. Рука Анжелы, несмотря на присутствие мужа, снова то и дело не оставляла в покое его бедра. - Признаюсь, - произнес Старцев, прожевав немного жареного картофеля и утирая губы - Есть большие сомнения, что новый министр обороны сможет как-то переломить ситуацию. - Нам нужен не новый министр обороны, - злобно ответил Валерий, - Нам нужна совсем другая власть. Это все те же самые долбоебы, которые устроили минские договоренности. Которые устроили Стамбул, проебали Херсон, обосрались в Харькове... Каких побед можно ждать от них. Валерий, показавшийся сначала флегматиком или меланхоликом, наконец-то раскрывал себя с эмоциональной стороны, и она была черна и озлобленна. - Как бы-то ни было, - убежденно кивнул Аркадий, - Наш патриотический долг, оставаться с воюющей армией, с нашими парнями. - И с их женами... - порочно улыбнулась Анжела. - Никто не против, если я продекламирую вам свое новое стихотворение? - резко увел разговор Старцев. - Просим, просим. - хлопнула в ладоши Стелла Платоновна, выйдя из кухни. - Я с удовольствием послушаю. Анжела раздраженно вздохнула, вскинув брови и сложила руки на груди. - Валяй, - уже по-хозяйски дозволил Валерий.

Мертвой щетиной торчат посадки, Режут квадраты полей горелых. Вдоль по посадкам, идут украдкой, Несколько русских. Несколько смелых. Небо не доброе смотрит сверху, Небо все видит: посадки лысы. Выходы, входы, разносит эхо, Тени сгущаются в норах лисьих. Русские люди идут по минам, Русские люди идут под сбросы. Господи, Господи, помоги нам. Пять миллионов хотя бы просто.

Стелла Платоновна похлопала в ладоши.

- Пять миллионов... - усмехнулся Валерий. - В Чернухино мы не знали ничего про пять миллионов, и про деньги в принципе. Мы только тратили... Я потратил еще не так много, как некоторые. Валерий опустил руки под стол, и немного повозившись, вытащил оттуда протез, доходящий до колена. - Правда?

Витя сразу расположился к Валерию, узнав что он был ополченцем и захотел пожать ему руку, на что тот согласился. Водка продолжала наполнять рюмки и расходоваться, все делалось теплым и домашним, а закуска очень вкусной. - Сейчас принято говорить, что мы были ополченцами. - разговорился Валерий. - Но в то время еше была разница. Ополченцами были местные, они ополчились на свою украину. А мы были добровольцами, или даже россиянами, как нас называли ополченцы. Но потом ты понимаешь, все наши добровольческие движухи никогда открыто не поддерживались... Остались только ополченцы. Донбасс типа сам сражался, типа без всякой помощи извне... Я не знаю на кого этот цирк был рассчитан, все равно все знали, как на самом деле.. И мы, и хохлы, и пиндосы... Кого там кто пытался обмануть. - Я однако замечу, - значительно заявил Старцев, - Что тогда против украины ополчился не народ Донбасса. Да и нет такого народа, а сам русский народ, где бы он ни жил. Поэтому все мы были ополченцами... - Аркадий, имей совесть... Никем ты не был. Ты до СВО чем вообще занимался? - Интеллектуальным фронтом. - лицо Аркадия несколько раскраснелось от гнева. Валерий, похоже, задел его беспощадно справедливым вопросом. - А на этом вашем фронте тоже ноги отрывало? Сколько у вас было двухсотых? - Все те, кого наши публикации сподвигли осознать себя русскими, все кто в итоге поехал на реальный фронт и отдал там свою жизнь, это наши двухсотые. Мы пробуждали народ все эти годы. Готовили базу для современной ирреденты. - И что, много пробудили... - Мне есть чем похвастаться, и я могу предоставить этому живое доказательство. Новое поколение воинов, которые не опустили рук, не скатились в темную бездну сожалений, обид и фрустрации, заливаемую алкоголем и низкопробными, подчеркиваю, низкопробными наркотиками. - Чтож, валяй, давай мне свое доказательство. - Валерий резко поднял, словно принимая вызов, свое некрасивое, но фактурное лицо, с немного козлиными чертами. Старцев, с тем видом, какой бывает у игроков в покер, собравших Флеш Рояль, достал телефон и набрал кого-то. - Доброй ночи, Алмаз. Надеюсь, я не потревожил твоего заслуженного отдыха?...Это замечательно, мы в нашем клубе заняты примерно тем же самым, и я хотел бы, чтобы ты продолжил свой досуг в нашей компании... Возражения не уместны, здесь Анжела... Кто с тобой? Юнкер?... Чтож, он несомненно сделает ночь более яркой. Поезжайте вдвоем с Юнкером. Намекни ему, что здесь очень возможно будет оргия, секс, потрахушки. Ну объясни человеку... Я не знаю, но мы не можем этого исключать. И везите еще водки.

Наконец, настал тот момент,когда Виктору потребовалось выйти в туалет. Пока Старцев с Валерием спорили о творчестве Апачева, а Анжела, встала за спиной мужа и стала ласково массировать ему плечи, Витя прошел в коридор и выбрал одну из дверей, показавшуюся ему ведущей в туалет. Словно из ниоткуда над плечом у Вити появилась Стелла Платоновна. - Нет, не сюда! Сюда не надо! - зашипела она, не теряя своей уже пугающей фальшивой улыбки. "Интересно, она вообще когда-нибудь перестает улыбаться? ". Хозяйка указала рукой на нужную дверь, и Витя, шатнувшись, направился туда. И в этот момент ощутил легкий шлепок по своей заднице. Он был уже сильно пьян, но готов был поклясться, что Стелла Платоновна сделала это. В тесном толчке с облезлыми цементными стенами и ржавыми трубами, с древним мрачным унитазом, Витя произнес: - Что блять, вообще происходит? Он еще не знал, что пока что ничего толком и не началось. Старцев лишь провернул ключи в замке инфернального портала, едва отперев его, но еще не распахнув двери. Заканчивалась только интерлюдия.

Когда Виктор справился со своей задачей и нажав на смыв, вышел, его тут же втолкнули обратно. Это была Анжела. - Далеко собрался, зумерок? - Я руки не помыл... - Хватит думать о чистоте... - Анжела ловко поменялась местами со своей жертвой и присела прямо на унитаз перед ним. Витя просто поднял руки, толи сдаваясь, толи выражая свою полную отстраненность от произошедшего далее. Анжела быстро привела его в тонус, издавая самые порочные влажные звуки и поглядывая снизу своими бесстыжими глазами. Потом резко встала, повернулась задницей и оперлась на сливной бачок, приподнимая юбку. - Дальше знаешь, что делать? - Только в теории... - ответил Виктор сдавленным голосом, но моментально приобрел и практический опыт. Провалился во влажную тесноту Анжелы, которая выгнула спину и застонала.

Раздался стук в дверь и голос мужа Валерия: - Вы там побыстрее, мне тоже хочется..

Витя уже не мог остановиться, и кончил буквально через десяток фрикций. - Давай, иди. - сказала Анжела, садясь обратно на унитаз. Он, даже не успевая застегнуться, буквально вывалился в коридор, где все еще ждал своей очереди Валерий. Муж с усмешкой похлопал гостя по плечу: - Справился? И вошел к Анжеле следующим.

- Ебануться...

Старцев тем временем стоял на одном колене перед Стеллой Платоновной, и, заставляя ее смущенно хихикать, читал ей свои стихи. В конце концов, у него на канале не было более верных подписчиц, чем вот такие тетушки. Витя присел на свое место за столом и налил себе еще водки.

- Виктор, я вижу, что вы чем-то обескуражены. - Старцеа присел за стол рядом, где прежде сидела Анжела. Сейчас ее приглушенные стоны и крики продолжали раздаваться со стороны коридора.

- Куда ты меня привез? Зачем? - Можешь считать это инициацией. Ты не Z пока не вкусишь всю сермяжную хтонь русского комьюнити. Вот она русская жизнь, Витя, вот она какая: надрыв, молчаливая и спокойная истерика, обреченное пьянство и ебля. Всех со всеми... - Аркадий поднял вверх палец и перешел на заговорщический шепот, выпучив бешеные глаза. - Сверху ебут нас. Первый Владимир Владимирович, редко, но регулярно и значительно. Всю Россию вращает, как Колесо обозрения. Потом, прихрамывая от боли в очке, нас ебет министерство, но знаешь как? Не напрямую. А как бы через глори холл, знаешь такое? Дырка в стене, разделяющая действующих лиц. И вот ты усаживаешься перед ней поудобнее, и тебе прямо под нос суют крепкого, стройного, отшлифованного до блеска конашенкова. А дальше ничего нового: повторяется один и тот же кошмар. Мы в ответ тоже ебем: смеемся, иронизируем, комментируем... в телеграмме. Но это так думаем, что ебем кого-то.. А на самом деле просто дрочим, сами себя. И ни Владимир Владимирович, ни министерство, никто этого не замечает. А когда замечают приходит центр Э, и нас опять ебут, только уже не через глори холл, а прямо как есть, не разуваясь, в блестящих кирзовых сапогах. - Какие яркие образы... - Спасибо. - Аркадий до того распалился своей речью, что лицо его раскраснелось и покрылось испариной, а в уголке рта даже показалась пена. - Но я не вижу связи с тем, что мы тут делаем. - робко возразил Витя. - Мы, Витя, рефлексируем. У русского человека есть два ответа на эту ебливую сансару. Два выхода в нирвану: пойти на войну и убивать хохлов, или... - Аркадий развел руками, показывая окружающую обстановку. - Ввергнуться в пучину дионисийской оргии, отвергнув напрочь мучительство своего разума и осмысленность Логоса. Мы не можем изменить действительность, но мы можем просто вырваться из нее, не подчиняясь более никаким правилам. Это протест. - Может быть лучше тогда на войну? Из коридора раздался душераздирающий вопль Анжелы, свидетельствующий о том, что туалет скоро освободится. - Непременно, - Аркадий положил руку на плечо Виктора. - Непременно. Но потом. Сейчас время для экстатической пляски. Постарайся придать всему... духовное измерение.

В гостиную сначала вернулся Валерий, а чуть позже растрепанная Анжела. Оба выглядели уставшими и довольными. - Насколько я понял, сегодня знаменательный вечер. - произнес Валерий, наливая себе водки. - Наш гость лишился девственночти... Предлагаю выпить за это. - Однозначно поддерживаю! - с готовностью отозвался Старцев. Витя сначала впал в ступор, но взглянув на Анжелу, которая ободряюще подмигнула ему, решил присоединиться. - Однако, Витëк... - добавил Валерий, едва опорожнив рюмку, - Часто в таких случаях говорят что кто-то "стал мужчиной". Очень глупо... Неужели присунуть чужой жене в туалете, это акт мужества? Какое это имеет значение? - Я имею, что возразить на это... - отозвался Старцев, закусывая куском огурца. - Ты упускаешь из виду, верификацию со стороны женщины. Женщина, добровольно отдаваясь мужчине, удостоверяет его в качестве мужчины. Она подтверждает его статус тем, что выбирает его. Если тебе дает женщина - ты мужчина, значит она в тебе увидела некую. мужественность... - Это где такое работает? - угрюмо спросил Валерий. - В чудесном пряничном мирке русских писателей? Женщины дают по тысяче разных причин, которых не меньше, чем женщин. Из жалости, ради денег, ради безопасности, на зло, из мести, ради желания попробовать что-нибудь экзотическое или даже мерзкое... Я, не хочу обижать Витька, но ты считаешь, что именно в этом случае дело в мужественности? - Это аванс - вставила наконец сама Анжела и приобняла Виктора. - Аванс его мужественности. Можно сказать, что я в него верю... Сам Витя испытывал странные чувства, смесь стыда, гнева, смущения, обиды и при этом странного удовлетворения. От того, что его первая женщина, русский писатель, и странный одноногий ветеран, обсуждают именно его. В современном мире стало модно говорить о деперсонализации, новой болезни, косящей молодежь, и появившейся так же, как когда-то появились из ниоткуда панические атаки. Иногда человеку казалось, что его нет, он переставал ощущать реальность самого себя. Все вокруг происходило и существовало, обладая фиатностью, а сам наблюдатель терял субъектность и ощущение собственной реальности. И ничто не позволяло развеять этот морок так, как внимание совне, когда о тебе говорили, тебя обсуждали, придавали тебе значение. Что было причиной такого расстройства? Возможно онлайн эпоха, когда люди привыкли забывать о материальном измерении, растворяясь в текстах и картинках, теряя свои тела, переселяясь в бесплотную инфосреду, и там отвыкая что-либо транслировать, на что-то влиять... Сейчас Виктор находился в жестком оффлайне. Как в том меме, где ребенка оторвали от компьютера и отправили погулять, в помойный мир физического треша и разрухи. В этом была горькая ирония, но Виктор начинал ощущать, что ему нравится эта мрачная реальность. Это ветхое жилище, водка, странный туалетный свинг и безумные речи Старцева. Но вскоре ему перестало все это нравиться. Приехал Алмаз и его друг Юнкер.

Войдя в гостиную, они сразу придали всему военный характер. Оба были одеты в мультикам с боевые рубахами и носили аутентичные патчи. Алмаз выглядел молодым улыбчивым парнем с демонически безумным лицом. Среднего роста и вовсе не мощного телосложения, он тем не менее производил впечатление джокера без грима. Юнкер же был огромен, груб, в меру уродлив, с лицом, если это можно было назвать лицом, вытесанным четырьмя ударами топора. Даже кожа его напоминала по фактуре слоновью, в маленьких глазах была явлена пустота. Причем не завораживающая пустота бездны, а пустота наперстка, в которой ничего нет только потому что ничего в ней не поместится. По всему жбану Юнкера, от правой скулы, наверх, через бровь, до затылка пролегал красноречивый шрам, так же во многом его характеризовавший. - Всем Джамба! - прогремел Юнкер, присаживаясь рядом с Витей. Алмаз обошел стол с противоположной стороны и вальяжно откинулся на спинку стула. - Мальчики наши дорогие! - всплеснула руками Стелла Платоновна. - Как мы рады... Давно вернулись? - Уже скоро обратно. - улыбнулся Алмаз. - Сударь, промедление смерти подобно! - Старцев налил Алмащу водки и хотел было налить Юнкеру, но тот выхватил бутылку из его рук и попросил у Стеллы Наумовны стакан.

После первого же залпа, Юнкер огляделся и остановил свой взгляд на Анжеле, которая теперь сидела рядом с мужем. - Мне обещали, что нас ждет секс. А я вижу, что вариантов здесь немного. - Возможно, он ждет вас где-нибудь еще. - усмехнулась Анжела. - Юнкер! - сказал Алмаз, - Ты де знаешь, что нет лучше женщины чем война, и нет лучшего секса чем бой. Скоро у нас этого будет предостаточно. - Но я настроился еого-то трахать сегодня, и кого-нибудь тут я обязательно трахну. - Господа! - торопливо перебил Юнкера Старцев. - Я позвал вас сегодня с определенным умыслом. - Так это всë ты... - Юнкер поднял свою бычью морду на писателя. - Ну так с тебя и спросим. - Я хотел показать Валерию современную боевую молодежь, тех, кто подхватил знамя у стариков, начинавших нашу блистательную сагу еще в четырнадцатом году. - Алмаз, он меня нахуй послал? - спросил Юнкер. Витя чувствовал, что его руки предательски дрожат от нахождения рядом с огромным чудовищем, которое мало того что было пьяно и несло физическую угрозу, так еще и обещало прибегнуть к беспорядочному сексуальному насилию. - Нет. - Алмаз, продолжая улыбаться, сел ровнее. - Ты вызвал демонов, Аркадий. Но чтож, вот именно мы, такие, сейчас убиваем хохлов. Возможно, некрасивые, возможно психически неуравновешенные... - Э бля... - замычал Юнкер. - Не перебивай. - все еще с улыбкой, но жестко пресек его Алмаз. - Но именно таким людям выпало ковать победу. И они у России есть... Нет, это не война прекрасных рыцарей. - Судя по вам, Алмаз, я бы так не сказала... - Анжела протянула руку и положила ладонь на предплечье парня. - Ой, ну в пизду... - отмахнулся Юнкер и вдруг обратил внимание на Виктора, сидящего рядом. - Ты кто? - Виктор. - он очень постарался ответить как можно тверже и протянул руку. Юнкер не пожал ее, а снова наполнил стакан водкой и поставил перед парнем. - Пей, Виктор. Витя не думал, что способен выпить стакан водки. Повисла недолгая пауза. - Лучше пей... - посоветовал Алмаз. Это оказалось не так сложно: водка жжет только с последним глотком. Но потом Вити временно не стало.

Свет не сразу вернулся. Тьма словно расползлась в стороны, по углам, освобождая из себя людские фигуры, стол, грязную посуду... Голоса тоже проступали из гулкого эха, становясь все более отчетливыми. Старцев посмотрел на телефон и объявил: - Двадцать шесть минут! Я выиграл это пари. Валерий скривился и, через Алмаза, передал Аркадию скомканую синюю купюру. - Витя, вот чего тебе не спится? - с укоризной сказал Валерий. Юнкер все еще сидел рядом, у него на колене сидела Стелла Платоновна, обнимая его, а он придавливал своей медвежьей лапищей ее не менее масштабный зад. Дед все так же пялился в телевизор. Анжела липла к Алмазу и похоже опять хулиганила рукой под столом, в районе его паха.

Алмаз все так-же улыбался, не отвлекаясь на ласки падшей женщины, и рассказывал: - Мы не стали докладывать, что взяли пленных тогда. Сказали, что противник уничтожен... Но хохлы сдались, и у нас было настоящее веселье. Первому я просто отрезал голову, но потом подумал что это примитивно.. Поэтому второму я сначала отрезал уши, потом выколол глаза. И от этого он умер. Было досадно, но в запасе оставался третий. Пока я развлекался с первыми двумя он обосрался и обоссался, обещал нам много денег от своей родни, если мы сохраним ему жизнь и здоровье. Но зачем впутывать в это родню? Мы же не звери. Родня так и не узнает, что с ним стало... - И что же? - усмехнулся Валерий. - Я сжалился, пообещал его не убивать, и поэтому мы его закопали живым. Валерий громко рассмеялся. - Эта история достойна премии. - Ерунда... - гаркнул Юнкер. - Нет ничего крутого в расправе над пленными хохлами. Они же беззащитны. Вот я однажды взял танк. Запрыгнул ему на корму с покемоном, расстрелял систему вентиляции, и хохлы сами из него начали лезть. А тут я... - Может тогда расскажешь, как ты голыми руками оторвал ему башню? - засмеялся Алмаз. - Или нет, загнул ему дуло назад... - Я не пизжу! - Конечно нет... Валерий отвернулся немного от стола, открыл ящик старой тумбочки и достал из нее пистолет. - Алмаз, братец. Ты меня развеселил и очень мне понравился. Это тебе... Трофейный глок, вывозил через ноль. Полная обойма, состояние идеальное. Алмаз даже изобразил легкий почтительный поклон, принимая оружие из рук хозяина. - Ох, не к добру... - резюмировал Аркадий. - У нас же будет как у Чехова. Вот увидите. - Пусть будет треш, угар и безумие! - заорал Юнкер, а Стелла Платоновна подхватила этот клич безумным визгливым смехом.

Потом Виктору стало тошно и он отправился в туалет, чтобы заблаговременно избавиться от этого гнетущего состояния. После продолжительных излияний, освобожденный желудок ответил благодарным ощущением пустоты, и Витя еще какое-то время сидел на унитазе, отирая с лица холодную испарину. Снаружи слышалась какая-то веселая возня, смешки, перешептывания, обрывки фраз... - Нижняя подсветка включена. - Где твой камертон... - ...Прямо в блиндаж.

Витя уже с изрядным любопытством выглянул наружу и увидел Старцева, обжимающегося с Анжелой. Они вроде бы собирались куда-то, уже обуваясь и попутно безобразничая. - Этому дала, этому дала, а тому не дала... - подмигнул Аркадий Виктору. - Он дров не носил. - добавила Анжела и лизнула писателя глубоко в ухо. Витя отметил только, что язык Анжелы, изящный и острый, блестящий пурпурным сатином, был длиной, наверное, с ладонь. Старцев только рассмеялся, и шальная парочка вывалилась из квартиры в подъезд. - Вы куда? - робко поинтересовался Витя. - Искать то что спрятано, скоро вернемся! Геолокация...

Дверь закрылась и в подъезде продолжился все тот же веселый шум, а потом и стоны Анжелы. Витя же, без всякого желания, вернулся за стол. Алмаз сидел, широко распахнув воротник рубахи и, по-ковбойски, закинув ноги на стол. Его взгляд уже изрядно плавал, но воин прилагал усилия, чтобы не потерять концентрации. Валерий, дымя сигаретой, утверждал, что люди посадившие Стрелкова, конченые пидарасы, и Алмаз согласно кивал. Юнкер сам с собой пытался пропеть гимн России, но забывал слова, буксовал и начинал заново. Не сказать, конечно, что ничего не предвещало беды, но Витя совершенно не представлял, какое может начаться веселье.

- А я поддерживаю Владимира Владимировича. - внезапно возвысил голос Юнкер. Алмаз посмотрел на него с ироничной ухмылкой, Валерий ничего не сказал, потому что реплика Юнкера была приглашением к конфликту. Ситуацию разрядила Стелла Платоновна, которая внесла с кухни банку радиоактивно-желтой жидкости, в которой плавало еще нечто темное и мохнатое. - Мальчики, смотрите что нашла! Уже два года настаивается. - Два с половиной... - уточнил Валерий. - А это интересно... - переключил свое внимание Юнкер, прихватив Стеллу Платоновну за филейную часть. Виктор все пытался, определить возраст хозяйки и, соответственно степень ебанутости Юнкера. Но все, кто был знаком с последним, подтвердили бы, что Юнкер в своей ебанутости давно достиг человеческих пределов и перешел их. Виной этому был ПТСР, алкоголизм, детдомовское прошлое и генетически обусловленная психическая нестабильность, вызванная, алкоголизмом его родителей. Желтый яд разлился по стаканам, налили его и Вите. Тогда Витя понял, что скорее всего умрет сегодня, но воспринял это осознание с обреченной безропотностью фаталиста. На вкус настойка была похожа на метанол, или может быть напомнила бы Вите стекломой, если бы он когда-нибудь его дегустировал. Когда же он присмотрелся к банке и, с трудом смог опознать, на чем же была эта настойка, разглядел плотный бурый мех, жирное тельце, длинные когти на передних лапах... Могучий рвотный позыв, неотвратимый как веление рока, заставил Виктора опорожнить свой желудок прямо за столом. - Э, карась, ты чего бля? - выразил свое недоумение Юнкер. - Все нормально, первый раз так у многих - ухмыльнулся Валерий. - Но потом приходит принятие.

В коридоре снова зазвучала шумная возня, смех и громкий шепот, и в гостиную ввалились Старцев с Анжелой. Аркадий победно держал в руках обретенный в ночи пакетик с белым порошком, но едва увидев на столе банку с желтой жижей оторопел. В восхищении и удивлении. - Это то, о чем я думаю? - Да, это она. - промурчала Анжела. - А с этим можно смешивать? - в голосе Аркадия прозвучало сомнение. - Не попробуешь, не узнаешь... - Как сказал однажды Стрелков...

Затемнение кадра.

Старцев стоит на столе в одних трусах, носках и распахнутой рубахе.

- Марш справедливости, Ростов, дефлорация! Менты со спецназом спешат съебаться. Женя Пригожин! Плотная Джамба. Где-то от страха сжимается жаба...

- Какая жаба? - спрашивает Юнкер.

- Не перебивай. - отмахивается Аркадий и продолжает:

- Нас миллионы, мы скажем врагу. Русские! Гойда! Нахуй...

- Кого? - снова спросил Юнкер.

Анжела совершенно голая, демонстрируя свою практически идеальную упругую грудь, сидела на коленях у мужа. Алмаз осматривал свой глок, и кажется был полностью поглощен этим занятием. Банка, в которой прежде содержалась мистическая жидкость была уже совершенно пуста. Только маленькое мохнатое животное лежало на ее дне, одинокое, мертвое и жалкое.

Совершенно новый, еще незнакомый голос раздался из-за плеча Виктора. Детский и нежный, очень робкий:

- А можно мне с вами?

Витя повернул голову, ощущая каким зыбким и иллюзорным стало пространство вокруг него. Словно включилась функция размытия.

Рядом стояла хрупкая девочка в полупрозрачной голубой сорочке, выдававшей тонкую подростковую фигуру, немного зажатую и соблазнительную. в своей уязвимости. Лицо ее было гротескно наивно и восторженно, что выдавало некоторую степень безумия. И, может быть, она не была модельно красива, но ее юность и простота делали ее простоватые черты милыми.

- Линочка иди в комнату! - раздался голос Стеллы Платоновной, ставший жестким и стальным.

- Ты зачем вышла? - спросила Анжела.

Юнкер, как и все, обративший свой взгляд на девушку, не долго оставался в растерчнности.

- А вот и секс пришел...

- Юнкер, оставь ее в покое. - произнес вдруг Алмаз, очень спокойным, но таким приказным тоном, каким отправляют бойцов на штурм.

- Нихуя... - Юнкер потянулся к Лине, но та даже не отшатнулась. Она держалась словно маленький ребенок, не понимающий, что происходит с девочками в прозрачных сорочках в такой ситуации.

- Юнкер! - Алмаз уже окрикнул его.

Анжела с Валерием смотрели, словно выжидая развития событий. И они развивались.

- Что блять Юнкер?! - воскликнул Юнкер, . - Не ори давай. Я, хочу трахац! Я буду...

Алмаз переменился. У него на губах сохранялось некое подобие усмешки, но глаза его словно заледенели. Он стал похож на демона, который точно знал, что произойдет дальше.

Старцев так и стоял на столе, подбоченясь, всей своей позой выражая нечто вроде "ну и что тут происходит?"

Стелла Платоновна поспешила оттащить Лину обратно в коридор и в еë комнату. Та, хотя и не сопротивлялась, продолжала весело и заинтересованно смотреть на Алмаза.

- Алмаз, а ты не охуел? - Юнкер поднялся во весь свой огромный рост, кажется словно заняв собой половину гостиной. Страшный, огромный и очень злой.

Бэнг!!

Сизый дым с характерным химическим запахом моментально повис над столом. Алмаз держал свой глок в направлении Юнкера, а тот снова опустился на своë место. Из выходной щели в его затылке, похожей на женское влагалище, потекла тягучая багровая струя крови и мозгового пюре.

- Я в туалет. - произнес Старцев, слезая со стола.

#ПОСИДЕЛКИ

Витя снова ощутил рвотный позыв и устремился в направлении туалета вслед за Старцевым. Нагнал его, и оттолкнув от унитаза, снова опорожнил свой желудок. Аркадий дождался, когда место освободится и, с невозмутимым видом начал справлять нужду. - Ты видел? Что теперь делать? - спросил Витя, вытирая со лба холодную испарину. - Я не знаю... В круглосутку идти надо, в хачмагаз. - пожал плечами Аркадий. - Зачем? - Ну все выпили вроде, и вынюхали тоже... Надо еще. - Там человека убили... - А, это... Ну давай на чистоту, какой из Юнкера человек. - Это убийство, менты... - Витя схватился за голову. Аркадий повернулся к нему с совершенно осоловелым и невозмутимым видом, проверяя рукой укладку гениталий в своих трусах. - Это гойда. Высокоточным оружием, наземного и морского базирования... Витя понял, что Аркадий является скорее частью проблемы, чем тем, кто поможет ее решить. Нужно было сваливать с этой странной и страшной квартиры. Прямо сейчас. Но едва Витя, шатаясь, подошел к обуви в прихожей, как услышал оклик. - Боец! Позади стоял Алмаз со своим глоком. Совершенно спокойным голосом он сказал: - Вернись за стол, большое пожалуйста.

Витя, вернувшись в гостиную, уже не нашел там Юнкера. Стелла Платоновна с помощью швабры вытирала, а скорее размазывала по полу кровавую лужу, уже схватывающуюся темными склизкими комьями. - Ох, мальчишки, такой беспорядок от них вечно. - посетовала хозяйка.

- Баграм! - внезапно подал голос старик, все еще силящий перед телевизором. - Налейте деду чего-нибудь. - сказал Валерий. - Он, кажется, волнуется.

Анжела тем временем положила на стол свои стройные очаровательные ноги, одна на другую, с прекрасными изящными ступнями. Они были может быть слегка длинноваты, примерно 38-го размера, но не слишком узки, и нигде не деформированы, с аккуратным рядом пальчиков, со свежим багровым педикюром. Подьем стопы был крут, как и арка подошвы, кожа чиста и однотонна... Аркадий Старцев уселся прямо перед ними, прильнул носом под пальцы, к плюсне, и начал довольно страстно целовать и вылизывать.

- Так и кто это был? - спросил Алмаз, присаживаясь на свое место.

Валерий переглянулся с женой и, вздохнув, начал рассказывать:

- Лина это наша сестра...

- Чья именно? - уточнил Алмаз.

- Нас обоих... - усмехнулся Валерий. Витя, на фоне всего остального, воспринял эту информацию как обыденную и даже скучную деталь. Валерий продолжил:

- Ей девятнадцать, и еще недавно она была нормальной. У нее были отношения, молодой человек... Все было хорошо. Но, вы же слышали про то, как спецназ заехал в Харьков?

- Да, это был эпичный проеб...

- Нас обманули. - Валерий довольно похоже спародировал Путина. - В общем ее парень был в этой группе. И хохлы скинули ей видео с ним, потом, что с ним стало... И вот. Лина теперь ловит радужных бабочек и поет песни тараканам.

Анжела начала постанывать, и переминать ногами, словно кошка, совершаюшая молочный шаг. Аркадий не прекращал своих ласк.

- Сейчас сделаю котлетки, покушаем. - с улыбкой сообщила Стелла Платоновна и ушла на кухню, оставив пол в кровавых разводах.

- А где... Юнкер? - робко спросил Витя.

И тут раздался звонок в дверь. Валерий немного отодвинул разомлевшую Анжелу и встал.

- Я разберусь, заодно схожу за водкой.

Алмаз подмигнул Виктору:

- Теперь ты начинаешь понимать, что такое Русская История Z. И поверь мне, она лучше американской.

- Определенно... - пыхтя, подтвердил Аркадий и, наконец оторвался от ног Анжелы, что отразилось на ее лице крайним неудовольствием. - Это секс, горечь потерь, футфетиш, истории о трупах, абсурд и... плохо затертая кровь патриотов.

Анжела, оставшись без мужа и без сеанса футфетиша, моментально избрала себе новый объект страсти, еще ею не опробованный. Довольно грациозно, почти текуче, она переместилась на стол, встав на четвереньки, и стала целоваться с Алмазом. При этом ее упругая попка с влажной промежностью оказалась перед лицом Аркадия... Витя не только видел подобное лишь на порнхабе, но и полагал, что в жизни никогда ничего такого не происходит. Старцев буквально спрятал лицо, между ягодиц Анжелы, а Алмаз поднялся во весь рост и одним легким движением спустил свои штаны. - Вот это калибр... - прошептала Анжела, прежде чем ее рот оказался занят. - Ты мой Киев... - Алмаз приоткрыл рот и выдвинул челюсть, начиная совершать встречные движения. Гостиную наполнили влажные хлюпающие звуки и стоны. - Баграм! - снова подал голос дед, который, кажется, наконец отвлекся от телевизора. С кухни потянуло вкусным ароматом жареного мяса. Везде что-то жарили.

Витя недолго оставался просто зрителем. Скоро Аркадий оторвался от Анжелы, которая повернулась на спину и закинула ноги Алмазу на плечи. Он ворвался в нее, она вскрикнула, а Старцев подтолкнул Витю к ней. - Эта ночь может никогда не повториться. - жарко прошептал Аркадий ему на ухо. - это твое 24 февраля. Витя оказался прямо перед запрокинутым лицом Анжелы на уровне своего паха. Она подмигнула, и хищно улыбнулась.

Потом вернулся Валерий, в ментовском кителе, накинутом на плечи, и фуражке, сдвинутой на затылок. В руках у него была пара бутылок водки. Он уселся во главе стола, и продолжил пить водку из горла, задумчиво наблюдая, как его жена, или сестра, или уже один черт разберет кто, извивается и содрогается от оргазмов между тремя партнерами. Когда она закричала, а вместе с нею и Алмаз, и Витя, так что лопнули старые хрустальные фужеры в серванте, из кухни вышла Стелла Платоновна с целым противнем горячих ароматных котлет. - Ребята, хватит глупостями заниматься, налетайте!

Водка с котлетами лучшее, что может быть после разнузданной оргии. Котлеты были жирны и сладковаты, и их плотный вкус отлично ложился на обжигающую едкую прохладу водки. - Так кто приходил? - спросил Алмаз у Валерия. - Участковый... - мрачно ответил тот. - А... Я мог бы и догадаться. - Мы нашли общий язык... Сегодняшний вечер удивительно соединяет людей. Анжела усмехнулась, а Алмаз отправил в рот очередную. котлету: - Действительно удивительно, даже несколько неожиданно. Я вот никогда раньше не понимал, что такое любовь к другу. - Любовь... - вещал Старцев, - Это, конечно понятие, которое заслуживает отдельного раздела в философии. Есть любовь двоих людей, когда они соединяются в прочный союз, не терпящий и не вмещающий никого больше. Такие двое людей словно образуя единое целое, и замыкаются в себе, отрезая себя от мира, и мир от себя. А бывает любовь, когда нет количественного предела... Двое, или трое... - Или четверо. - подсказала Анжела и рассмеялась. - Если ты имеешь в виду нашу мистерию, mon plaisir, то это иной случай. Есть ли любовь между нами, или это все-таки союз отчаяния? Союз безысходности... Когда беспросветность открывает перед нами свободу вершить все что угодно, лишь бы убежать из ненавистного и гнетущего порядка... - Старцев довершил фразу со взглядом в тысячу ярдов, словно словив самые тягостные флэшбэки. - Аркадий... - усмехнулся Алмаз. - Твоя утонченная натура нежизнеспособна. Ты умрешь. Не сойдешь с ума, это мы все давно прошли, и нам хорошо. Ты элементарно умрешь... - Хотел бы я сказать, что не боюсь смерти... - Ну так скажи. Тотальный пиздежь, это знак эпохи. - значительно сказал Алмаз. - Пиздят сверху, пиздят снизу, пиздят друг другу. Не хочешь быть обманутым, пизди сильнее, чем пиздят тебе. Казаться, значит быть. - Нам всем не хватает веры. Мы поколение разочарованных. - Аркаш... - подал голос Валерий. - Сейчас те, кто ни во что не верит ебут вас, верящих в идеалы. И только ваша вера позволяет вам не чувствовать, как сильно вас ебут. Ваша вера вроде смазки, вот на что это похоже. - Я не хочу жить... - Старцев горько заплакал. Анжела скривилась с нескрываемым отвращением. - Как можно не хотеть жить, если есть такие котлеты, и если есть друзья, которые остаются с тобой даже после смерти. - покачал головой Алмаз.

Когда котлет почти не осталось опять из своей комнаты вышла Лина. Девочка захлопала в ладоши, и запрыгала от радости, увидев угощение. - Лина! - строго окрикнула девушку Стелла Платоновна. - Иди к себе в комнату, я принесу тебе. - А я хочу котлетку! - непослушная дочь сама схватила с противня угощение и измазав губы неаккуратно и жадно запихнула ее в рот, смеясь я роняя кусочки, липнущие на зубах. - Удивительно, - отметил Алмаз. - Он всë-таки смог ей понравиться. Вот всегда так... При жизни человек часто кажется говно говном, раздражает, напрягает. А после смерти понимаешь, что было в нем и хорошее. Просто сложно было разглядеть, пока он был жив. - И ты понимаешь, как тебе его не хватает... - подтвердил Аркадий. - Ну, мне например уже хватит. Ты не наелся еще? Лина убежала обратно к себе в комнату, с жирными руками и лицом. - Горе луковое... - охнула Стелла Платоновна, идя за ней. - Мальчики, помогите вынести мусор с кухни, я пока с ней разберусь. Валерий кивнул Вите и они оба, встав из-за стола, отправились на кухню. Пол на кухне был весь вымазан толстым слоем бурой крови, кровь багровела обильной капелью на столе, тянулась потеками вниз. Отходы же были помещены в четыре больших черных пакета, стоявших в ряд. - Аркадий, Алмаз... Давайте идите. - позвал Валерий. - У меня вообще ноги нет. - Там должно быть как минимум две. - проворчал Алмаз поднимаясь со своего места. Вскоре, все четверо, взяв по пакету, вышли в парадную и спустились во двор. Витя оценил вес своего пакета, в котором было, наверное килограмм тридцать, не меньше. При этом самого Витю здорово шатало, то бросая плечом на стену, то уводя в сторону. Особенно сложно было приноровиться к спуску по ступеням. - Тише парни... тише. - проговорил Валерий. - Соседка опять в жэк настучит, что мы много мусора выносим. Кстати, смотрите под ноги. В конце лестницы на цементном полу валялся человек в ментовских штанах и заблеваной голубой рубашке. - Не наступите. Витя, как и все, смог перешагнуть через тело, и наконец, они вышли во двор. На улице светлело, хотя город все еще был погружен в дрëму. Даже ранние птицы подавали голоса изредка и робко. Пакеты были благополучно выброшены. - Покурим? - предложил Алмаз. Старцев угостил Витю своей сигаретой, щелкнула зажигалка в руках у Валерия, и по утренней прохладе потянулся сизый дымок. Небо розовело, верхние окна старого уродливого дома стали отражать огнистые блики солнца. - Новый рассвет всегда дарит новую надежду... - закивал собственной мысли Старцев. - А новый день неизменно ее отбирает. - усмехнулся Алмаз. - И новая ночь всех успокаивает. - закончил Валерий.

Конец.