Попутчик

Глава 1

«Когда я получила права, отец сказал мне:

- Никогда не бери попутчиков.

Мы с мамой посмеялись, а он поднял указательный палец и повторил:

- Я серьезно, не подбирай никого на дороге. Никогда».

- Мой папа был хорошим человеком, конечно, но не отличался гуманизмом, хотя и работал в полиции. - Я посмеялась, закончив рассказ. – До сих пор не понимаю, почему он мне это сказал. Я часто беру попутчиков. Даже использую специальное приложение. Это удобно и экономно. И на дороге я беру пассажиров. Почему нет? Мы же не животные. Был у меня один случай.

«Я ехала по делам фирмы в командировку. Знала бы, какая будет погода - ни в жизнь бы не согласилась. Дождь лил как из ведра. Видимость нулевая. Я еле тащилась. И вдруг вижу большой палец вверх. Я не могла не остановиться в такой-то ливень.

Оказалось, что мужчина с дочерью возвращались из гостей, а он так напился, что сел не на тот автобус и уснул в нем. Разбудил его водитель, когда приехали на конечную в ста километрах от его родной деревни. И вот он, с больной головой и пятилетней дочерью, оказывается черт знает где. Телефон забыл в гостях. А уже вечер, часов восемь. Кто в здравом уме впустит выпившего мужика к себе в дом, даже с ребенком?

В общем, так мужик и шел пешком куда глаза глядят под проливным дождем. Никто бы не остановился, а я решила помочь. Добрались бы они до дома, если бы меня не встретили? Сильно сомневаюсь. Замерзли бы где-то в поле».

- Почему же не помогать людям и попутчиков не брать? – спросила я, поднимая глаза к зеркалу заднего вида.

Я подмигнула молодому пареньку, лет тридцати, которого подобрала на дороге двадцать минут назад. Его светлые, почти белые глаза, так контрастирующие с темными волосами и смуглой кожей, оставались серьезными.

- Ты носишь линзы? – спросила я.

- Нет, - он отвечал громко и четко.

- Сказал, как отрезал, конечно. Мне нравится твоя манера говорить, а вот молчание я не люблю. Особенно за рулем. Знаешь, ты ведь мой должник. Я тебе помогла тем, что взяла в машину. Помоги и ты мне. Я за рулем в тишине мгновенно засыпаю. А радио терпеть не могу. Там то попса, то новости, то реклама, и не понятно, что из этого хуже. Если и есть всадники апокалипсиса - то все они идут по радио.

Он ухмыльнулся. Вышло неискренне. Губа изогнулась, но глаза остались такими же холодными и безразличными.

- Никогда не видела глаз как у тебя. Я вообще редко знакомлюсь с людьми. В основном, со всеми так и общаюсь, через зеркало заднего вида. Это, конечно, странно, но как есть. Так вот, у одной девушки, которую я подвозила, тоже были невероятные глаза.

«Она стояла на остановке и ждала маршрутку. Мне показалось, что она пропустила нужную, а они ведь ходят раз в час. Мне как раз с ней по дороге было. Мне так показалось, конечно. Я остановилась и предложила ее подвезти. Ой, сколько она колебалась. Наверное, всем девочкам говорят не садиться в машины к незнакомым. Была бы я мужчиной - она бы не поехала со мной. Но мы, женщины, друг другу доверяем больше, конечно.

Она оказалась студенткой. И действительно опоздала на маршрутку из-за проблем дома. Поругалась с мамой. Такая глупость, конечно. Она училась на учителя младших классов и не сдала зачет по физкультуре. Давно ли учителям так важна физическая форма? Что это вообще такое, зачет по физкультуре, если не бред? Я поддержала ее тогда. А ее мать злая была как черт. Пока мы ехали, телефон этой девочки не умолкал. Бедняжке пришлось отключить его, чтобы мать отстала и перестала названивать. Незачет - это не такое уж и несчастье, конечно. Никто же не умер из-за проваленного зачета по физкультуре. А ссоры приводят к плохим последствиям. Вроде опоздания на маршрутку, конечно.

Так вот, девочка сама по себе была не очень симпатичной. Лицо простое, квадратное, нос картошкой. В общем, в модели ее бы не взяли, конечно. Но вот что удивительного в ней было, так это глаза. Один ярко зеленый, будто из чистого изумруда. Я клянусь, когда она смотрела на солнце, глаз отражал свет не хуже драгоценного камня. А второй карий. И такой темный, почти черный, будто матовый. Не различить где кончается зрачок и начинается радужка».

- Я через это самое зеркало так загляделась на ее глаза, что мы с ней чуть в аварию не попали. До того красиво было. А теперь ты. Ваши глаза отличаются, конечно, но в красоте вы могли бы с ней посоревноваться.

Он не отрывался от пейзажа за окном.

- Уже стемнело, но фонари еще не включили. И куда смотрят коммунальщики? Лес вокруг трассы выглядит зловеще. Я и поэтому тоже одна ездить не люблю. Мне кажется, что деревья обступают меня со всех сторон, будто я убегаю от них, а они пытаются меня догнать. Тебе не бывает страшно в такие моменты?

- Нет. - И снова резко, жестко. Голос, будто резьба по металлу.

- Я вообще ночью ездить не люблю, но путешествую в основном в вечернее время. Люблю по делам приезжать заранее, а не день в день. Это не оплачивается, но мне все равно. Всегда делаю только то, что хочу. А ты?

Он нахмурил брови и отвернулся к окну.

- Думаешь, что я болтаю без умолку? Конечно. Чем еще заняться в дороге? Не жалеешь еще, что сел в мою машину?

- Нет.

- Нравишься ты мне. Не часто такое говорю. До сегодняшнего дня только одному парнишке говорила. Ты ничего не подумай. Все в рамках приличия, конечно. Он был отдаленно похож на тебя. Не внешне, конечно, а так, по общению.

«С дороги показалось обычный паренек. А как сел ко мне, я, конечно, удивилась: тощий, патлатый, еще и ногти накрасил. У меня даже мысль была, может, девчонка некрасивая. Но нет, паренек.

Молчаливый, угрюмый, с блокнотом к окну прижался и зарисовки делал. Говорить со мной никак не хотел. Я думаю, все, кто говорить не хотят, просто прячут свои секреты. Он и прятал, но я же болтливая. Любому язык развяжу. Ехали мы, конечно, долго, а он все молчал. Как ты.

Но в конце пути он все рассказал. Оказалось, комиксы рисовал. И не про каких-то мужиков в трико. Его комиксы интересные были. Такие истории он рассказывал необычные: про призраков, монстров, существ разных. Я его тогда еще спросила, почему он про людей ничего не рисует. Все же знают, что страшнее мистических существ может быть только безумный человек, отпустивший тьму своей души в свободный полет, не скрывающий инстинктов, не сражающийся с совестью, отбросивший мораль. А он посмеялся и сказал, что такого он уж точно не боится. Так и сказал: «Людей легко прочитать, а вот у монстров нет никакой логики. Человек слишком предсказуем, чтобы сравнится с мистикой». Тогда я сказала ему то же, что и тебе, что он мне нравится».

- Что ты думаешь?

Он не сводил пристального и глубокого, словно небо, затянутое серыми облаками, взгляда с зеркала. Не следил ни за чем, кроме моих глаз. Я видела в его лице вызов. Я ждала, что он вот-вот заговорит.

- Расскажи мне что-нибудь. Порадуй даму ненавязчивой беседой. Даму. Словечко я выбрала, конечно. Я ведь всего лет на пять тебя старше, не больше. Мне всего тридцать пять, и я в хорошей форме, так что меня даже за твою ровесницу можно принять. При определенном освещении, конечно.

Он поерзал на сидении. Одну руку опустил в карман куртки. Вскинул тонкую черную бровь, задумавшись.

- Я знаю, почему отец взял с вас обещание не брать попутчиков, - сказал он после небольшой паузы. Грубо, грозно, будто пролаял.

Я встретилась взглядом с зеркалом. Его глаза обожгли меня своим светом, невероятной, почти потусторонней голубизной. По коже побежали мурашки, и я не смогла сдержать довольной улыбки.

- Я слушаю.

«Мне никогда не говорили родители, что нельзя ловить попутки. Там, где я жил, это считалось само собой разумеющимся. Как если бы кто-то вдруг сказал: «Не прыгай с крыши», или «Не тыкай себя ножом». Его бы засмеяли.

По моей деревне ходила одна легенда. А может и не легенда. Может, слух или история. О попутчике. Человеке, живущем в дороге. Говорили, что много лет назад, еще в юности, он ушел из дома, в котором оставил только трупы, и, чтобы скрыться от полиции, словил попутку.

Ему было все равно куда ехать. Он сел в первую же машину, которая остановилась на его призыв. У него с собой не было ни вещей, ни денег. Все, что осталось - раскладной нож в кармане, которым он заколол своих родителей и их собутыльников. Он сидел в машине и думал, что ему теперь делать. А водитель тем временем заметил кровь на его одежде и спросил о ней. Это были его последние слова: «У тебя кровь?»

Как жалостливо и глупо. Попутчик доехал до ближайшего леса, обыскал машину, забрал все, что могло ему пригодиться: наличку, драгоценности, документы на первое время, чтобы труп опознать было сложнее. И вышел на дорогу. Ловить попутку.

Попутчик для него не просто слово. Попутчик – его образ жизни. Он спит в дороге, если ехать далеко. Ест в машине, если его угощают, или пирует на заправках за счет тех, кто еще возит с собой наличные деньги.

Он живет в дороге. У него нет дома. Его до сих пор не поймали только потому, что он никогда не останавливается. Он всегда в пути. Сегодня он в одной точке, а завтра на противоположном конце страны или уже покинул ее пределы. Его невозможно отследить. У него нет телефона, нет родных или друзей. Нет имени и фамилии. Нет истории. Нет даже лица, потому что все, кто видел его хоть раз в жизни, уже не могут рассказать об этом».

Пока он говорил, его взгляд был прикован к моим глазам.

- Ты прямо гипнотизируешь меня взглядом. Еле успеваю за дорогой следить. Она поскучнее твоего рассказа, конечно.

Он выпрямился на сидении и подвинулся ближе ко мне, раскрывая тонкие губы, чтобы снова заговорить.

- Ты говоришь, он прямо неуловимый? – Я не дала ему начать. - Попутчик этот.

- Точно. - Глаза блестели в ночи, как у вампира, отражая свет полной луны.

- Я так не думаю.

- Это еще почему? – Глаза смотрели выжидающе и насмешливо. Тело склонялось все ближе к водительскому сиденью.

- Опыт подсказывает, конечно. Мой папа говорил, что нельзя брать попутчиков. Они могут быть опасны. А еще он говорил, что нельзя ловить попутные машины. Потому что одно дело впустить опасность на свою территорию. И совсем другое – оказаться запертым в машине, за рулем которой опасный человек.

Он напрягся. Вены на шее вздулись от напряжения. Рука в неестественном положении заерзала в кармане. Он все еще не замечал ничего, кроме моего улыбающегося лица.

- Вот предположим, сел попутчик в одну из таких опасных машин, сжал нож в кармане, смотрит на жертву, предвкушает веселье. А в этот момент жертва снимает одну руку с руля, опускает ее под сиденье, достает пистолет и этой же рукой направляет его на попутчика, который так ослеплен тем, что он убийца, что даже не подозревает, что опасность может поджидать его так же, как и других людей.

Его испуганные, словно побледневшие глаза опускаются вниз. Кровь отливает от лица, будто по неслышному сигналу.

- Представь, что жертва говорит попутчику: «Парень, выбрасывай нож в окно и не дури». Он подчиняется, потому что у него все равно нет другого выхода. Он слишком хорошо знает, чем чревато непослушание. «Молодец», - хвалит его жертва за расторопность и указывает вниз. В кармане сиденья наручники, которые попутчик должен застегнуть на своих запястьях так, чтобы жертва видела. В какой щекотливой ситуации оказался попутчик: лишен оружия и рук, ждать помощи неоткуда, ведь у него нет семьи и нет даже имени. А еще нет надежды, конечно. Ему нечего предложить в обмен на свою жизнь. Он знает цену милосердия. Знает, что ему нечем платить.

Он весь дрожал. Наручники зазвенели на его запястьях, но он никак не мог унять накатывающие волны страха.

- Страшнее всего тому, кто знает, что его ждет впереди. И, конечно, нет ничего хуже ожидания. Одно дело ехать и думать, что тебя везут домой, в безопасность, и все происходящее - злая шутка. И совсем другое – знать, что будет дальше. Конечно.

Он закрыл глаза, скрываясь от безрадостных мыслей, прячась в темноте от картин неизбежного будущего.

- Нравишься ты мне, конечно, попутчик. Хотела бы я еще с тобой поболтать. Но мы приехали.