Попробуй

Глава 1

*Несколько часов назад*

Мои тяжелые шаги в огромных массивных ботинках эхом раздавались в шелесте леса. Рукоять сжимал так сильно, что, был уверен, через перчатки костяшки пальцев белели. Слегка размахнувшись, я кинул топор в огромную яму, выкопанную мной специально для этого дня. Красные капли блестели в свете недавно проснувшегося солнца. Еще одно утро, когда мой живот был полон. На губах все еще чувствовался привкус крови. Я машинально облизнулся. И почему только люди считают ее омерзительной и металлической на запах? Она довольно… сладкая.

Услышал шорох. Резко развернувшись, я посмотрел на источник звука. Просто маленькая птица. Тихо выдохнув, я развернулся и пошел обратно к своему старому, но уютному убежищу. Мой внутренний ребенок будто стучал в мою грудную клетку изнутри и просил еще еды. Положив руку на живот, я продолжил идти. Не волнуйся, малыш. Через несколько часов ты будешь чувствовать запах мяса. Опять.

*Настоящее время*

Мое новое развлечение просто чудесно. У меня нет слов, хотя я много читаю, чтобы описать насколько. Ее волосы растрепались, смешавшись с грязью и пОтом, выступившим на лбу. Она пытается что-то промычать сквозь скотч на рту. Но я не позволю ей что-либо говорить. Не позволю испортить. Сегодня она только моя.

Она сидит на стуле, ноги привязаны, руки заведены за спинку стула, и их тоже обвивает веревка. Я - мастер в этом деле. Никто не сравниться со мной, я уверен.

- Что ты хочешь? - невозмутимо спрашиваю, ожидая.

На ее глазах проступают слезы. Я усмехаюсь. Она также, как и все, боится смерти. Боится отправиться в путешествие. Но у нее нет выбора. И никогда не будет.

- Хочешь, чтобы я отклеил скотч? - я сижу прямо перед ней, но все равно смотрю в бок.

Девушка кивает.

Смелая.

Решив дать ей шанс, я протягиваю руку к лицу и стягиваю клейкую ленту с ее прекрасных губ.

- Почему я здесь? - дыхание девушки сбивается.

- Потому что я так решил.

Пауза. Только отдышка.

- Кто ты? Что ты сделаешь со мной? - ее голос срывается на последнем слове.

- Ты прекрасна. Я с этим не спорю. Помнишь, как ты подписала свою фотографию, которую выложила сегодня утром? - я медленно поднимаюсь, напоминая самому себе хищника, и обхожу ее, остановившись за спиной девушки.

Та заметно напрягается.

- Я… не понимаю, о ч-чем ты, - она задрожала.

Положив теплые ладони ей на плечи, я шепчу прямо в ее ухо:

- Твой страх вкусно пахнет. И нет, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. У тебя есть свой блог, куда ты публикуешь фото. Под сегодняшним постом ты написала «если я буду такой красивой, меня кто-нибудь съест». Или тебе показать то, что ты напечатала? - четко и ровно я задаю вопрос.

По плечам девушки пробегают мурашки. Прочувствовав это под пальцами, я усмехаюсь. Боится.

Я не хочу от нее денег или еще чего-то. Мне нужна лишь еда и чувство наслаждения, что бывает только тогда, когда моя жертва кричит. Будь это парень или девушка, мне все равно. Свое блюдо я выбираю хаотично, но прежде, чем почувствую сладкий вкус, я изучаю все о нем. Куда жертва летала, что делала месяц назад, любит ли она яблоки и т.д. Мне не важна внешность, мне нужно то, что находится внутри человека.

Я вспоминаю свои моменты из детства. Именно оттуда все началось. В памяти мелькают фрагменты, когда отец принес сырую телятину в маленький сарайчик и, не зная, что его любимый сын наблюдает сквозь щель в двери, начал разделывать мясо. На всю жизнь я запомнил его четкие, быстрые движения ножа. Он чередовал инструменты, чтобы было легче рубить. Мой отец был мясником. И я пошел по его стопам. Мне не стыдно перед ним. Я восхищался его упорством раньше, а теперь восхищаюсь своим. Ничто и никто не сравнится со мной. Его единственным потомком. Его «чудом».

- Что вам нужно?.. - тихий голос вырывает меня из воспоминаний, и я в упор смотрю на жертву. Она неожиданно перешла на «вы». Интересно.

- Мне нужна ты. Твой страх вкусно пахнет.

- Давайте я вам заплачу? - от надежды в ее глазах хочется смеяться.

- Нет, дорогая. Мне нужна только ты, - вновь повторяю ответ.

Лицо девушки уже покрыто красными пятнами, а это значит, что сегодняшний поздний ужин будет с соленой нотой слез. Так даже лучше.

У меня нет сил больше ждать. Сорвавшись с места, я пинаю стул с жертвой, заставляя ту упасть на пол. От неожиданности она вскрикивает. Несколько минут назад, пока девушка спала, я ввел ей в вену вещество. Так что теперь у нее не будет сил что-либо сделать. Развязав ее, положил на большой и крепкий деревянный стол. Она пытается что-то сделать, но движения получаются рваными и неуклюжими. Я усмехаюсь. Всегда веселят попытки что-либо сделать, когда уже все тщетно.

- Приступим к трапезе, - легкий хруст раздается в ушах.

Мое чудесное творение завизжало, словно свинья. Но я знаю, что оно лучше какого-то животного. Оно вкуснее.

Сломанные пальцы на левой руке покраснели и стали выглядеть аппетитнее. Я много конечностей видел, но эти не сравняться ни с чем. И я так говорю каждый раз, когда клянусь, что больше не буду злоупотреблять своим статусом чиновника и не буду убивать людей. И каждый раз срываюсь.

Жертва кричит, отчего в ушах слышен ужасно-пронзительный звон. Я ломаю следующие пальцы, один за другим.

Все эмоции и чувства, что набрались во мне за всю жизнь, я вымещаю на моем блюде, пока не решу, что оно готово. На этот же раз я решил заморочиться и даже купил немного дорогих специй. Хотя обычно придерживался мнения, что приправы портят еду. Но, если учитывать мой зверский аппетит, то, возможно, стоило попробовать?

Не выдержав, я ударяю девушку по лицу.

- Надоела!

На ее лице отражается ужас и страх. В наивных зеленых глазах с болотным оттенком я на мгновение замечаю свои собственные, расширенные от голода, зрачки. Решив, что мне кажется, резко хватаю мотающую головой девушку за горло и прижимаю к столу. Наклонившись ближе, я шепчу:

- Будешь лежать молча. Иначе сделаю еще больнее, ты меня поняла?

Пауза. Я слышу учащенный пульс жертвы.

- Ты меня поняла?! - повторяю, желая услышать ответ.

- Да! - она вскрикивает дрожащим голосом.

Я ухмыляюсь, словно щенок, и вновь принимаюсь за пальцы. Хруст. Щелчок и хруст. Мизинец правой руки оказался более податливым. Закончив с руками, я поднимаю взгляд на девушку. Она тихо ноет и всхлипывает, в ее глазах стоит мольба.

- Прошу… пожалуйста…

Какой же сладкий звук…

Я мечтал слышать его с самого детства. Меня не интересовали крики обычных свиней и лошадей. Отец хотел, чтобы я привык к ним. Что ж, папа, я тебя не разочаровал? Ведь я стал тем сыном, какого хотел бы ты иметь. Просто в другой интерпретации. Ты же не против, верно?

Сердце мое всегда билось сильнее, когда уши ловили человеческие визги, чем у любого другого человека. От них на моем лице появлялась злорадствующая улыбка. Даже если крики были на улице, я не помогал. Представлял, что на месте тех «убийц», как их называют, нахожусь я.

Убийцы - не психически больные люди. Они просто отличаются от привычного нам «человечества». Кто вообще придумал такое понятие? Какой-то идиот, думающий, что, если миру что-то внушить, то мир будет в это верить и будет внушать это своим потомкам. Но этот создатель забыл про обратную сторону медали. Никто и никогда не сможет убедить всех людей в одном и том же. У всего человечества есть мозг и оно им пользуется. Даже если будет 99,9% вероятности, все равно существует этот 0,1%, который не знает о своем отличии и оригинальности. Почему-то в мире движется все, кроме философии.

Мои глаза блестят, когда я подхожу к маленькой тумбе с открытым ящиком, - в нем лежат инструменты. Девушка не может сильно шевелиться, но головой крутить способна. Поэтому, когда я беру в руки медицинский скальпель и верчу его между пальцами, новая волна слез выплескивается из ее глаз.

От всхлипываний меня передергивает. Сразу вспоминаются моменты из самого малого детства, когда мама еще была жива. Когда я плакал, она успокаивала меня и гладила по голове, пока отец смотрел с презрением. Он был сторонником выражений «мужики не плачут» и «слезы - это слабость». И мне, и матери он пытался внушить эти стереотипы в голову, но мама оставалась непреклонна и не давала мне поверить в них. Поэтому, когда однажды папа упаковывал в большой мешок воняющее мясо, и я спросил, что он делает, отец и бровью не повел, ответив, что уезжает на несколько дней. «Мамы больше нет, сын» - сказал он тогда и свалил огромный мешок в кузов старого грузовика. Только потом, когда я стал взрослым и съехал от начавшего пить отца, я понял, что в мешке была не конина.

Из-за воспоминаний о детстве я отвлекся. Крик жертвы перешел на задний фон. Теперь он меня не тревожил.

Впервые я не желаю больше слышать визги и стоны, разрезая человека. Поэтому, оттолкнув от себя скальпель, я резко хватаю топор, который лежит позади, и, размахнувшись, разделяю голову девушки от тела. Ярко-красная кровь с гранатовым отливом течет по деревянному столу, просачиваясь сквозь трещинки. На полу быстро образовывается большое пятно неровной формы. Его будет сложно убрать. Но мне плевать. В детстве было много голода, поэтому я сейчас стараюсь нормально есть. Есть мясо. Качественное и свежее.

Отсоединив мышцы от крупных костей, я хватаю кусок и начинаю медленно поедать его. Не сдержавшись, мычу от вкуса. Как же долго я ждал этого момента. Наконец-то я смогу спокойно поесть. Услышав сзади шорох, я резко разворачиваюсь, желая увидеть. Но вижу только трескающийся шкаф под огромным весом инструментов. Помню, как поперхнулся. Как упал на пол со стула. Как огромная металлическая конструкция с яростной скоростью падает прямо на меня, придавливая сверху. А дальше темнота. Только слышу собственное дыхание, заполняющее разум. Пульс учащается, в висках пронзительная боль. Я пытаюсь пошевелить руками, но внезапно понимаю - шевелить просто нечем. И осознаю всю сложность ситуации - на множестве длинных хрупких полок стояли коробки с инструментами. Медицинскими. Которые я использовал, чтобы лучше разрезать еду.

В правом предплечье боль усиливается, становясь невыносимой, когда пытаюсь перевернуться. Повернув голову, я вижу огромную лужу крови - ту самую, которую так обожал пить из кружки. А вместо руки - пустота.

Когда начинаю шевелить ногами, боль чувствуется особенно сильно, из-за чего в глазах темнеет.

Тишина.

Пульс учащается, затем замедляется. Еще. И еще. И последний вдох…