Пограничник

Глава 1

Еще одна ночь сменяется утром. Солнечный свет, скользящий сквозь дыру, прогрызенную молью в занавеске, раздражает закрытое веко. Вставать. Снова. Зачем. Отворачиваюсь на бок к стене. Выдыхаю. Организм предательски требует опустошения. Вдох. Кровать скрипит. Опускаю ноги на холодный паркет. Мурашки. Шаг. Еще один. Сколько километров еще придется намотать по этой пыльной квартире, прежде чем…

Звук воды режет тишину. Зеркало.

— Привет, Элиот. Побриться бы тебе. Не хочешь, я знаю. Надо… надо…

Щедро мажу пеной свое серое лицо. Жесткая щетина потрескивает на лезвии.

— Ну вот. Почти похож на человека. Мирра будет довольна.

Кухня. Щелчок электрического чайника. Чашка с трещиной и отколотой ручкой. С нее, раскрыв рот, смотрит мультяшный синий монстр. Влага на дне. Гранулы кофе сразу превращаются в грязь. Три ложки сахара. Отщелкивает чайник, выпуская пар. Не сходя с места, тянусь, наливаю кипяток. Все рассчитано по секундам. Изо дня в день, на протяжении двух с половиной лет.

Дешевый кофе проваливается в пустой желудок, вызывая изжогу. Джинсы, футболка, рубашка сверху. Носки. Разные. Плевать. Старые ботинки. В подъезде как обычно темно и воняет аммиаком.

Бреду по тротуару тенью. Кажется, даже если со мной кто-то столкнется, все равно не заметит. Уже родное здание. Открываю дверь, звенит колокольчик. Администратор за стойкой привыкла не обращать на меня внимание. Прохожу в зал. Почти все стулья, стоящие по кругу, свободны. Сегодня нас четверо, включая психотерапевта Мирру. Только эта энергичная старушка заставляет мое лицо изображать улыбку.

— Элиот, дорогой, ты сегодня прекрасно выглядишь, – она обхватила мои щеки своими мягкими морщинистыми ладонями. – Садись, больше никого не будет.

Три раза в неделю я слышу эту заученную скрипучую фразу. Мирра села тоже и начала работу.

— В рамках государственной программы нам предлагают посетить приют. Вам назначат подопечного на выходные. Чтобы вы могли взглянуть на мир … - она развела руки в жесте, - … глазами ребенка. Элиот, я знаю, что для тебя это слишком, но может, всё-таки попробуешь. Ты еще молодой, надо учиться жить дальше.

Я зачем-то обещаю ей, что поеду с группой, и больше не слушаю, погрузившись в свои мысли.

По дороге домой покупаю пару коробок печенья. На кассе задеваю стеллаж. На пол валятся мелкие игрушки и водяной пистолет. Кассирша косит на меня уставшими глазами. Наклоняюсь. Поднимаю пистолет. Застываю. Вдох. Меня отпускает оцепенение, когда мальчик тычет мне в бок пальцем.

— Ты странный, – он произносит с полным ртом лакрицы.

Возвращаюсь домой. Телевизор для фона. Одежда на стуле. Скрип кровати, на который я уже не реагирую. Запиваю препараты водой из бутылки. Погружаюсь медленно в сон. Вздрагиваю, когда бутылка издаёт мерзкий звук, восстанавливая форму.

Утро. Кофе. Пакет с печеньем. Автобус у кризисного центра. Везет нас за город в старый детский дом. Мирра читает вслух приключения Тома Сойера. Я считаю фонарные столбы. По приезду началась суета. Вручил волонтеру печенье и отошел от толпы к лесу. Собирался подпортить природу, но увидел родник. Застегнул ширинку. Подошел ближе. Ржавая труба, вбитая в каменистый пригорок. Небольшой ручей уходит снова в грунтовые воды через полтора метра. Чистый. Сажусь на пятки. Провожу рукой против течения. Замираю. По-другому. Это не отключка от ПТСР. Слышу звуки. Не могу пошевелиться. Гляжу, как поток обнимает руку. В глазах начинает темнеть. С сосны срывается шишка в воду, прерывая эту странную связь. Коротко выдыхаю в смешке. Ссылаюсь на побочку от антидепрессантов. Зачерпываю воду рукой, подношу к губам. Холодная. Вкусная. Вытираю мокрой ладонью лицо. Возвращаюсь назад.

Мирра договорилась, что я буду помогать на кухне два дня, чтобы не травмировать меня еще сильнее, заставляя общаться с детьми.

Глава 2

Время близится к обеду. Волонтёр проводил меня на кухню при столовой. В больших алюминиевых кастрюлях закипает вода. Воздух спёртый, влажный. Два повара. Женщины. Они рады мне. Я не разделяю их чувств. Надели на меня халат из спанбонда. Идиотскую шапочку. Мою руки. Вода в кране странная. Как будто плотнее. Дали тёрку и овощи. Тру. Ушёл в себя. Больше нагружать не стали. Пока я натёр свёклу и морковь, у них уже всё было почти готово.

Меня подкупило то, что обедать посадили прямо на кухне, а не в столовой. Здесь тихо, но им хочется пообщаться. Особой тактичностью они не отличаются. Задают вопросы, от которых хочется либо перевернуть стол, либо уйти в лес.

— Вы такой серьёзный, мистер Рид. Кем вы работаете? — спрашивает та, что старше. Ей лет шестьдесят, около того. Кажется, Лейла или Лиора. Не расслышал. У меня закладывает уши. Её голос звучит глухо, будто сквозь вату. Возможно, из-за перепадов давления.

— Я не работаю. — режу вопрос, глядя в тарелку с рагу.

— На что же вы тогда живёте? — кажется, в её голосе появилась нота презрения.

— Военная пенсия. Накопления. — раздражает, но терплю. Не хочу есть со всеми.

— Так вы военный? — вторая женщина, молодая азиатка, складывает руки у лица и моргает, глядя на меня. — Где служили?

— Монтана. Погранпереход Уайтхорс.

— А жена, дети есть? — она тянет гласные. Флиртует.

— Нет. — встаю, ставлю тарелку в мойку.

Вышел на улицу. Иду вдоль забора. Считаю про себя. Успокаиваю дыхание. К чёрту. Нашёл волонтёров. Они показали место ночлега. Комната на четыре кровати. Пустая, все заняты детьми. Лежу в кровати весь день, смотрю на облака.

Вечером на ужин не пошёл. Принимаю душ. Общий, в конце коридора. Водопроводные трубы гудят, будто кто-то играет на духовом инструменте. Ложусь спать. Со мной ещё двое. Стив и Макс со вчерашней терапии.

Утром спускаюсь в кухню. Извиняюсь, что не помог с ужином. Ради кофе терплю ехидные заговорщические улыбки. Юка двигает сахарницу ближе.

— Мистер Рид, у нас беда с трубой. Из-за протечки падает давление, посуду мыть невозможно. — наклоняет голову набок. Солнечный луч из окна очерчивает её скулы. — Почините, я вам приготовлю что-нибудь съедобное на ужин. Вы любите рамен?

Кладу три ложки сахара, размешиваю. Тру лицо.

— Посмотрю, но ничего не обещаю. Я не сантехник.

Делаю глоток, обжигаю язык. Встаю, сливаю немного кофе в раковину, разбавляю холодной водой из-под крана. Запахло ладаном, как в церкви. Наклоняюсь к крану, запах пропадает.

Лиора появляется с инструментами почти мгновенно.

— Вы бы зонт взяли, у нас там совсем всё плохо. — саркастично кривится. Видимо, не простила мне вчерашнее отсутствие.

Не отвечаю. Допиваю, спускаюсь в подвал. Выдыхаю. Действительно всё плохо. Звук капающей воды начинает дезориентировать. Снова запах ладана. Нашёл ту самую течь. Ржавчина разъела дыру почти под потолком. Вентиль не нахожу. Достаю платок из кармана. Складываю, закрепляю пластиковыми хомутами. Намочил рукава рубашки. Обматываю эту импровизацию изолентой. Тошнит от запаха. Кажется, он усилился. Кружится голова.

Внезапно по подвалу эхом раздаётся скрежет. Громкий. Похожий на пинч-гармонику электрогитары. Падаю. Хватаюсь рефлекторно за горизонтальную трубу. Она с хрустом рвётся. Цепляет щёку, надрывая кожу. Вода потоком хлещет на меня сверху. Психую. Поднимаюсь. Пинком отправляю ящик с инструментами в угол. Матерюсь на весь подвал. Что-то звенит. Небольшой металлический предмет упал с высоты на бетонный пол. Это из трубы. Щурюсь, вглядываюсь. Цепочка с кулоном. Крупные звенья. Инь и Ян.

Понимаю, что запах снова резко исчез. Сажусь на корточки. Сжимаю кулон. Не нравится мне всё это. Снова менять препараты. Слишком быстро привыкаю, хотя раньше не было сенсорных галлюцинаций. Смотрю на кривую линию, разделяющую половины кулона. Решаю оставить. Если вода из той же подземной реки, то, может, кто-то обронил в лесу. Спрошу, может, кто-то ищет. Царапаю ногтём обратную сторону. Вроде серебро.

Глава 3

Выхожу из подвала. Весь мокрый. Липкая кровь застывает на щеке и шее. Навёл я шороху. Директор и завхоз уже рвут и мечут. Лиора матерится так, что я открыл для себя новые словосочетания. Юка тащит меня под руку в медпункт.

— Доктор Мортем. Нам срочно нужна помощь. — Юка щебечет, вталкивая меня в кабинет врача. — Посмотрите, какой экземпляр, вы же волшебник, зашейте так, чтобы шрам был почти незаметным.

Сажусь на кушетку. Вижу в стекле аптечного шкафа своё отражение. Рваная рана под левой скулой. Сантиметров восемь. Ничего не чувствую. Поворачиваюсь в сторону врача. Сутулый. В мятом, заношенном халате. Седые нестриженые волосы. Собирает в лоток инструменты. Запахло спиртом.

— Сними рубашку. — командует мне, не оборачиваясь.

Оборачиваюсь на Юку. Довольная, как сытый кот. Прилипла спиной к дверному косяку. Даже не думает выходить. Выдыхаю. Расстёгиваю рубашку. Оказывается, её тоже порвало трубой. И на груди порез. Почти над сердцем.

Мортем смачивает бинт спиртом. Подходит. Обтирает лицо. Буднично, будто каждый день это делает. Мне всё ещё не больно. Даже не зудит. Небрежно вытер мне шею. Наклонился ниже. Рассматривает рану. Ладан. Снова. Сбилось дыхание. Он начал шить. Движения плавные, аккуратные. Перевёл взгляд на его лицо. Глаза серые. Прозрачные. Щурится. Опускаю взгляд ниже. Почему он улыбается?

Наложил повязку, заклеил пластырем. Взял новую марлю. Протёр рану на груди. Моё тело будто отключило нервные окончания. Не чувствую. Совсем. Он обратил внимание на цепь от кулона, свисающую из кармана джинсов.

— Юка, ты быстро работаешь. — Мортем усмехнулся.

Я застыл. Ничего не понимаю. Он медленно проводит по ране на груди указательным пальцем. Вдавливает ногтем.

Вспышка. Выстрел. Секунда. Ещё один. Я падаю с кушетки на пол. На колени. Руки дрожат, опираясь о кафель. Нет. Не сейчас. Не могу вдохнуть. Грудь горит. Юка хохочет. Мортем кладёт мне руку на голову. Как пастырь. Вдох. Лёгкие расправляются. Кружится голова. Темнота.

Я очнулся в кровати. В той комнате, куда заселили волонтёров. Только никого больше нет. Даже чужих вещей. Под рёбрами жжение. Ком в горле заставляет закусить губу. Что он сделал? Как? Смотрю на свои ладони. Фокус размывается от слёз. Сжимаюсь. До спазма в мышцах. Выдыхаю весь воздух в беззвучном крике. София…

Глава 4

Не знаю, сколько пролежал так. За окном было темно, а сейчас небо начинает светлеть. Я сел на кровати. Растёр отёкшее от слёз лицо ладонями. Тяжело выдохнул. В горле ещё свербит. Вышел в коридор. Тишина. Иду в душевую. Смотрю в зеркало. Стекло мутное, в отпечатках пальцев. Моё отражение словно чужое. Теперь чувствую последствия аварии в подвале на своём лице. Шов на щеке безобразно стягивает кожу. Ковыряю засохшую жёлтыми корками сукровицу. Умываюсь.

Слишком тихо. Солнце уже встало, но не слышно ни персонала, ни волонтёров, ни детей. Заглядываю в каждую комнату. Пусто. Ни намёка на присутствие живой души. Чувствую, как греется кожа на бедре. Нахожу рукой причину. Кулон в кармане — горячий. Тяну за цепочку, кладу на ладонь. Терпимо, но так не должно быть.

Дверь. Ещё одна. Сжимаю кулон в кулаке. Последняя комната на этаже. Захожу. Она совершенно такая же, в какой я очнулся. Возвращаюсь в предыдущую. Тоже. Вхожу. Простынь смята. Моя рубашка.

— Элиот.

Оборачиваюсь. Мирра. Она делает шаг. Я не могу двинуться с места. Застыл, парализованный, вполоборота к ней. Подходит, касается щеки.

— Сколько ещё ты сможешь терпеть эту боль? Блуждать по кругу в лабиринте совершенно одинаковых дней, когда жизнь проходит мимо?

Её голос гипнотизирует. Колючие мурашки вздыбили волосы на шее. Знакомый запах. Ладан. Чувствую спиной шевеление воздуха. Тяжёлые руки ложатся на плечи.

— Мортем, он готов. Покажи ему. — командует Мирра.

Его рука скользит по моей вниз. Силой разжимает ладонь с кулоном. Надевает мне на шею. Я распахнул глаза, но не могу издать ни звука. Металл жжёт, я чувствую запах плавящейся кожи. Он кладёт мне руку на голову. Вспышка.

Комната начинает плыть. Предметы, стены, Мирра — всё распадается на атомы и смешивается между собой. Я вижу себя. Нет… Пожалуйста, не надо. Моя фигура отчаянно застыла с пистолетом в вытянутой руке. Я не хочу поворачивать голову вправо. Не могу. Мортем делает это за меня. Насильно. Жмурюсь. Плечи затряслись в безмолвном рыдании. София. Моя малышка. Грабитель, застреливший две минуты назад жену, держит в захвате мою дочь. Пистолет у её виска.

— Хватит! — я кричу, но Мортем только сильней сжимает пальцами мою голову.

— Папа. — тихий шёпот Софии.

Выстрел. Секунда. Выстрел. Я не успел.

Глава 5

Я рушусь на колени. Всё ещё в нашей старой гостиной. Смотрю, как я прежний окаменел, уткнувшись лбом в шею бездыханной дочери. Время будто остановилось. Звуки исчезают. Моя голова бессильно качается в такт пульсу.

Мирра возникает из ниоткуда. Подходит к статично замершему мне, сжимающему тело Софии. Ласково теребит его волосы.

— Вот так. Не думай про меня плохо, Элиот. — треплет голову того меня, как щенка. — Это не пытка. Это очищение. Тебе больше не нужна эта боль, а нам она пригодится.

Подходит ко мне настоящему. Мортем поднимает меня грубо, заставляет стоять на ногах. Мирра нежно касается кончиками пальцев ожога, где должен был висеть кулон.

— Он теперь в тебе. А ты теперь… в Чистилище.

Короткий вдох. Рваный выдох до судороги диафрагмы. Я не могу сказать ни слова. Не могу дышать. Не могу смотреть на Мирру. Только на неё. На мою Софию.

Мирра разочарованно глубоко вздыхает. Поднимает руку. Щёлкает пальцами. Я вижу, как кожа на пальцах Софии начинает чернеть. Каменеть. Чернота медленно поднимается по их телам, превращая в гранитное надгробье.

— Теперь я хочу, чтобы ты навёл здесь порядок. Во всём доме. Начни с крови. — она снова щёлкает пальцами, и тело грабителя тлеет и опадает пеплом на паркете.

— Нет. Нет. Нет. — мой голос как скрежет.

— Мортем… — приказывает она строго.

Он хватает меня за волосы. Вспышка. Выстрел. Секунда. Выстрел. Я вою, вжавшись лбом в пол. Вижу, как туфли Мирры удаляются к дверному проёму.

— Чем быстрее ты перестанешь сопротивляться, тем быстрее тебе станет легче.

Заваливаюсь на бок. Слёз больше нет. Полное опустошение. Мортем походкой хозяина дома подходит к стеллажу с книгами. Вытягивает с полки книгу. Кафка. «Превращение». Отчаянно усмехаюсь.

Он терпеливо читает в моём старом кресле. Наконец я поднимаюсь. Медленно. На четвереньки. Выпрямляюсь. Едва удерживаюсь на ногах. Мелкая дрожь всё ещё владеет телом. Не решаюсь подойти к каменным телам. Иду в ванную. Там, как прежде, расставлены бесчисленные гели для душа Кристи. Её косметика на полке под зеркалом. Я знаю, сама она лежит в кухне. Давно без дыхания. С пулей в сердце.

Набираю ведро воды. Беру полотенце. Оно ещё пахнет ей, мной. Возвращаюсь в гостиную. Мортем даже не повёл бровью. Опускаюсь на колени перед гранитной статуей наших тел. Касаюсь висящей камнем руки Софии. Выдыхаю. Начинаю собирать кровь полотенцем. Липко. Пахнет железом. Кажется, она ещё тёплая.

Я вытираю всё до последней капли. Собираю пепел грабителя. Без мыслей. Без передышки. Сажусь на полу. Мортем откладывает книгу на колени.

— Теперь вымойся сам. Ты должен лечь спать в свою постель. — его голос сухой, равнодушный.

Я не возражаю. Не осталось сил для этого. Выливаю содержимое ведра в унитаз. Бросаю полотенце в мусорное ведро. Раздеваюсь. Осматриваю себя в зеркале. Порез на щеке, на груди. Запёкшийся круг под ямкой ключиц. Включаю воду. Она вязкая. Пахнет ладаном.

В нашей спальне тоже ничего не изменилось с того дня. Немного смятое бельё на кровати. Крис вышивала крестиком накануне. Смотрела сериал. Смахиваю небрежно плед, как делал это раньше. Ложусь под одеяло. Потолок. Мой. Наш. Меня накрывает волной воспоминаний.

Его прерывает скрип двери. В проёме появляется Юка.

— Не спится? — её звонкий голос режет тишину.

Она заползает ко мне под одеяло, как змея. Кладёт холодную руку на живот. Шепчет в ухо.

— Хочешь побыть с ней ещё раз? С Кристи? — проводит тыльной стороной ладони по раненой щеке, точно как Крис когда-то. Теперь её голос — шипение. — Год твоей жизни, и ты сможешь коснуться её снова.

Мои ноздри раздуваются на вдохах. Желваки играют под кожей. Скрип зубов. Я сажаю её на себя.

— Ммм… Учти, одно окончание — один год. Такая валюта.

Юка впивается в мои губы. Горячая плоть реагирует на её холодные пальцы. Она выгибается, запрокидывая голову назад. Возвращается уже ей. Крис. Ком снова подступает к горлу. Её лицо плывёт из-за слёз. Крис целует меня в ожог от кулона. Я расслабляюсь. Переворачиваю её на спину. Целую. Отчаянно. Куда достану. Сгребаю под собой. Сжимаю. Мы заканчиваем вместе. От её стона с потолка падают лепестки сакуры. Я открываю глаза. Подо мной Юка.

Глава 6

Открываю глаза. Солнце только начало разливаться по комнате. Я разбит. В сердце скребут тоска, стыд и отчаянье. Встаю, подхожу к шкафу. В нос ударяет ванильный ароматизатор, который Кристи раскладывала во всех ящиках. Надеваю домашние штаны и футболку. Иду босиком на кухню. Набираю чайник, ставлю на плиту. Опускаю свисток. Невыносимо. Беру кружку Софии, ещё целую, с синим монстром. Насыпаю кофе, сахар. По щеке медленно ползёт слеза. Запахло ладаном.

— Сегодня ты должен войти в комнату дочери и навести порядок. — голос Мортема как сталь.

— Я не могу. — опираюсь о край столешницы так, что хрустит в запястьях. Чувствую спиной шевеление воздуха, он приближается.

— Нет! — я успеваю выкрикнуть, его рука застывает в воздухе по пути к моей голове.

— Сам. Или мне снова придётся напомнить, зачем ты здесь.

Пью кофе через силу. Мою чашку, ставлю на место. С каждым шагом в сторону спальни Софии ноги становятся ватными. Берусь за ручку двери. Не могу. Я не могу.

За спиной хлопок. Я оборачиваюсь.

— Ты ещё кто? — мой голос сиплый.

Передо мной молодой парень. Худой. Чёрная рубашка на выпуск, красный галстук. Брюки неприлично узкие. Прилип лопатками к стене, ковыряет в зубах зубочисткой. Смотрит на неё. Подкидывает в воздухе, она взрывается крошечным фейерверком.

— Танато. Я здесь, как и все остальные, чтобы помочь тебе. Если ты не можешь изменить мир, измени себя.

Он подходит ближе. Касается моих плеч. Разворачивает к себе спиной. Ведёт пальцами вниз по рукам. Переплетает пальцы. Я чувствую покалывание. Отходит на шаг. Шевелит рукой, моя рука повторяет его движения. Заставляет взяться за ручку двери. Поворачиваю. Дверь открывается. Меня начинает трясти.

Он подходит снова. Близко. Чувствую его дыхание шеей. Прижимается грудью к моей спине. Обхватывает. Его ладони складываются на месте шрама от кулона. Теперь я чувствую покалывание во всём теле. Шепчет в ухо.

— Мы все — марионетки в чьём-то театре. Но это не значит, что мы не можем выбрать, как танцевать.

Он делает шаг, я тоже. Наши тела синхронизируются. Вижу платье Софии на стуле. Всё внутри сжимается. Танато стонет. Я чувствую, как меня отпускает.

— Элиот, твоя боль такая вкусная, концентрированная. Я заберу сегодня сколько смогу.

Больше он не двигается, но управляет моим телом. Глаза всё ещё слезятся. Я вешаю платье в шкаф, убираю учебники на полку. Поправляю плед на смятой кровати. Раздвигаю шторы, становится уютнее. Усаживаю упавшие мягкие игрушки.

Когда заканчиваю, Танато подходит ко мне, плечом к плечу.

— У каждого есть демоны. Некоторые носят их внутри. Некоторые — снаружи. Но самые сильные — те, кто держит демонов за руку и ведёт их за собой. — его голос звучит устало, меланхолично. — Элиот, я не враг тебе. Ты справишься.

Поворачивает ко мне голову. Его улыбка сейчас такая неуместная.

— Пойдём поедим?

Глава 7

Танато берёт меня под руку, ведёт прогулочным шагом в кухню. На столе тарелка со спагетти. Подводит, подвигает стул. Я сажусь, сжимаю челюсть до скрипа зубов. Он что-то напевает себе под нос, берёт кружку Софии. Из холодильника достаёт недопитое Кристи вино со свёрнутой салфеткой вместо пробки. Наливает, садится напротив, складывает ноги на третий стул. Кивает на тарелку передо мной. Льёт сверху кетчуп. София могла питаться одними спагетти целую неделю. Откидывается на спинку стула. Делает несколько глотков вина. Пьёт словно воду. Я смотрю, как двигается под кожей на шее его острый кадык.

Закипаю. Он закрывает глаза, резко распахивает, смотрит в упор. Облизывается. Уголки его губ медленно ползут вверх в оскале. Поднимает руку, шевелит пальцами. Невольно беру вилку, накручиваю спагетти, отправляю в рот. Ярость сменяется болью. Я знаю, он сосёт её из меня по невидимым нитям.

Достаёт из кармана сигареты, подкуривает. Затягивается крепко, морщится, прикрыв один глаз. Выдыхает в потолок. Довольный. Я взрываюсь, когда Танато скидывает пепел в кружку Софии. Отшвыриваю стол в бок. Хватаю его за грудки. Валю на пол. Бью в лицо. Ещё. Кожа на его щеке трескается как фарфор. Осыпается. Под ней черно-фиолетовая густота. Сжимаю ладонью его чёлку. Бью затылком о пол. Ладан. Вспышка. Выстрел. Секунда. Выстрел.

Реву медведем. Разворачиваюсь. Не успеваю донести кулак до живота Мортема. Вспышка. Выстрел. Секунда. Выстрел.

Лежу на боку. Не могу дышать.

— Морт! – Танато кричит и закрывает рот рукой. – Кончай, я не могу больше!

Поднимается на локте, его выворачивает на пол. Обрывает взмахом руки невидимые нити, связывающие нас. Выставляет ладонь в сторону Мортема. Из неё вырывается сгусток в виде алой стрелы. Но Мортем успевает раствориться в воздухе.

Танато вытирает рот предплечьем. Подползает ко мне. Садится, облокотившись о кухонный шкаф. Кладёт мою голову себе на колени. Накрывает ладонью глаза, второй рукой гладит по волосам. Я успокаиваюсь. Тепло разливается по телу. Безмятежное, липкое.

— Элиот… ну зачем?

Глава 8

— Эй… Хочешь правду? — Танато проводит тыльной стороной ладони по моей раненой щеке, его голос тихий, расщеплённый. — Я проникся твоей болью. Покажу, как всё было на самом деле.

Он прикасается ладонью к шраму от амулета. Нас обволакивает алый туман. Я снова стою в гостиной. Передо мной — я, держащий мёртвую дочь. Танато машет рукой слева направо, будто мотает плёнку назад. Вот грабитель поднимается, София ещё жива в его руках. Моя пуля возвращается в дуло пистолета. Его — на секунду позже.

Танато берёт меня за руку, машет снова. Картинка меняется. Кухня. Мёртвая жена. Выстрел. Кристин кричит.

— Нет! Не смей! Ты обещал!

— Что это значит? — я не понимаю.

— Элиот… прости, что ты узнаёшь об этом от меня. — Танато даже не улыбается своей ехидной улыбкой.

Машет рукой снова. Наша улица. Несколько домов на восток. Кристи вырывает рукав пальто из хватки мужчины.

— Хватит меня преследовать. Я же сказала — всё кончено.

Машет ещё раз. Картинка меняется. Это он. Грабитель. Кристи знала его. Мужчина грубо заталкивает её на заднее сиденье её же универсала. Не могу смотреть. Танато сжимает мою ладонь крепче. Машет рукой снова.

Кафе на Линкольн-стрит. Боже, Кристи. Они держатся за руки. Целуются. Это свидание.

— Достаточно… — я не могу больше видеть этого.

Танато сжимает кулак в воздухе. Всё исчезает. Поворачивается ко мне. В его глазах грусть.

— Сейчас я сделаю то, — он поднимается на мыски, тянется к моему лицу, — чего не делал ни для кого.

Целует меня в лоб. Его губы мягкие, словно поцелуй матери. Мир меркнет. Только белый шум. Я растворяюсь в нём. Мне легко. Я будто пар, эфир. Меня кружит дуновением ветра — из дома ввысь, к облакам, и выше, туда, где меркнет свет в космическом пространстве. Вижу силуэт Танато. Его фигура — чёрно-фиолетовый циркулирующий поток.

— Прощай, Элиот. Помни: ты всё ещё жив, а мы нет.

Он взрывается большим разноцветным фейерверком.

Глава 9

Я открываю глаза. Лежу на полу в кухне. Шея ноет, потому что голова опирается о шкаф под неестественным углом. Сажусь, растираю онемевшие мышцы. Слышу шёпот. Голос. Нет, он не один. Они зовут меня.

— Элиот… Элиот. — каждый со своей интонацией, звучат всё громче.

— Тебе не надоело?

— Ты позволишь им и дальше издеваться над собой?

— Теперь ты знаешь правду, Элиот.

— Уничтожь это место.

— Ты тряпка, Элиот. О тебя всю дорогу вытирают ноги, а ты даже пикнуть не смеешь.

— Ничтожество.

— Нет, он не сможет. Он жалкий неудачник.

— Он должен сорваться. Должен сделать хоть что-то.

— Не ври себе.

Мой взгляд цепляется за лежащую на полу кружку Софии. Ручка откололась. Теперь она выглядит так же, как в моём шкафу в новой квартире.

— Смотрите. Сейчас что-то будет. Он разобьёт её.

— Сомневаюсь.

— Нет, смотри, он встаёт.

Я встаю, поднимаю кружку. Глажу её большим пальцем. Выдыхаю. Швыряю в стену. Она бьётся на мелкие осколки.

— А вы говорили — не может.

Следом летит графин с водой. Распахиваю шкаф. Бью тарелки. Сначала по одной. Затем вываливаю всё из шкафов, превращая пол кухни в груду мусора.

— Наконец-то. Хоть что-то выдал. Самый посредственный, нелепый и слабовольный персонаж в этой истории.

— Нет. Нет. Его рано списывать со счетов.

Отрываю нож от магнитной доски на стене. Смотрю на своё отражение в его лезвии. Наконец запахло ладаном. Мортем вместе с Миррой образуются у проёма двери.

— Сейчас он им покажет.

Игнорирую голоса. Резко, коротко режу своё левое предплечье. Фигура Мортема схлопывается, возникает за спиной. Его тяжёлая рука ложится на мой затылок. Вспышка. Выстрел. Секунда. Выстрел.

— Наконец-то, хоть один взрослый мужской поступок.

Я падаю на одно колено. Голова висит камнем. Смеюсь. Высоко. Задыхаясь. Мортем снова пытается вызвать воспоминание. Тщетно. Я больше не подчиняюсь. Слюна капает на пол. Эти голоса свели меня с ума окончательно.

Мортем хватает меня за горло.

— Стой. — Мирра подходит, говорит спокойно. — Теперь он бесполезен. Отпусти его.

Он разжимает пальцы.

— Ну и что? Он так просто это проглотит? Выдоили его как корову на ферме и вышвырнут теперь?

— Заткнись, я что-то чувствую.

Шрам от амулета горит на груди. Концентрируюсь на этом чувстве. Среди голосов нахожу свою собственную мысль. Толкаю Мирру. Выхожу в гараж. Беру канистру с бензином. Поливаю мебель, стены, пол. Они смотрят. Мортем скалится.

— Дайте уже ему кто-нибудь подкурить!

Этот голос заставляет меня ощупать карманы. Зажигалка Танато. Как она оказалась у меня? Откидываю крышку. Чиркаю кремнем. Бросаю под ноги Мирре.

— Элиот, ты же знаешь, что это не поможет. — она произносит это и меняется в лице.

— Посмотрите! Куда делось их могущество?

Дом постепенно охватывает пламя. Я смеюсь им в лицо. А они ничего не могут сделать. Они тлеют, как горящие фотоснимки. Моя собственная кожа плавится и капает на пол. Мне не больно. Больше не больно.

Распахиваю глаза. Солнечный свет слепит. Потолок. Серый, с желтоватым потёком в углу. Пробую пошевелиться. Не выходит. Поднимаю голову. Ещё три кровати. На двух — связанные мужчины. Поворачиваю голову. Я тоже связан. Больничная палата. Откидываю голову обратно на подушку. Голоса исчезли. Только где-то вдалеке слышится истошный крик.

Глава 10

С каждым днём я убеждаю себя всё больше в том, что всё происходящее было бредом посттравматического расстройства. Меня перевели в палату общего режима. Подъём в шесть утра, завтрак, препараты, терапия. Прошла неделя или две. Я сбился со счёта.

Не живу. Просто существую в этом сером месте. В коллективной беспросветной апатии. Не чувствую ничего. Ни тоски, ни злости, ни грусти, ни даже ненависти к Кристин — той, из-за которой погибла наша дочь. Только кошмары мучают меня по ночам. Но с каждым днём они становятся всё смазаннее, теряют свой смысл.

Этой ночью я просыпаюсь от запаха сигаретного дыма. Чувствую, как прогибается матрас у ног. Поднимаюсь на локтях. Открываю глаза. Щурюсь. Мягкий лунный свет очерчивает лохматую причёску, скулы, нос.

— Ну, привет, Элиот.

Я растираю ладонями лицо. Поднимаюсь выше. Спиной облокачиваюсь о холодные прутья изголовья. Бегут мурашки. От осознания реальности меня пробивает током адреналина. Танато сидит по-турецки у меня в ногах, наклонив голову.

— Пойдём поедим?