Поджигатели

Виктор

Виктор прикрыл клад куском дёрна, отмерил строго полтора метра на север и воткнул в землю обрезок синей изоленты. Шкуроход, который шарахается по лесам и заброшкам в поисках чужих кладиков, сломает бестолковку, а клиент получит точнейшую привязку. Сделать фото и отправить его с геометкой в шоп, очистить диалог и галерею — несколько секунд.

Дело сделано.

Он прошёлся по лесу метров двадцать и потом свернул к парковой тропинке.

Ещё два стафа, и на сегодня всё.

Он уже третий год жил тем, что два раза в неделю гулял по парку и ныкал в земле, под отставшей корой пней, в расщелинах и дуплах деревьев пакетики с разными веществами, которые так ценят любители острых ощущений.

Всё началось с того, что ему написали в телегу и без обиняков предложили работу «денежную, но не совсем законную». А он подумал и ответил: «Закладки? Интересно. Я готов». И потом ни разу не пожалел о своём выборе. Шоп не пытался сдеанонить работника или намеренно поставить на бабки: платишь залог — берёшь мастер-клад и раскидываешь пользователям. Делай всё по уму — будешь в плюсе и на свободе.

Виктор всё делал по уму. Он умел находить хорошие локации, и случаев, когда его кладик сошкурили, было как пальцев на одной руке. Он вовремя замечал не в меру любопытные взгляды и отрывался от хвостов не хуже революционера-подпольщика. Он не пытался кинуть шоп или клиентов, благо сам не употреблял и не общался с торчами. Он не светил шальными бабками и не привлекал внимание завистливых ублюдков. Да и нечем было светить, его кладерский доход был скромным. Так, трёхсотпроцентная прибавка к официальной зарплате замредактора районной газеты. Он всё это время продолжал там трудиться. Зачем? Ну, во-первых, полста штук белой зарплаты никому и никогда не были лишними. Во-вторых, есть такое понятие, как статус. Когда разворачиваешь перед носом патрульного редакционное удостоверение, у того как-то сразу отпадает желание задавать каверзные вопросы.

Виктор услышал за спиной лёгкий топоток и не удержался — порывисто оглянулся. И обругал себя последними словами за невыдержанность. По тропинке шлёпали трусцой две фитоняшки в спортивных костюмах. Одна из бегуний повязала куртку на пояс, демонстрируя городу и миру первый размер под топиком и обильно татуированные руки.

Виктор вспомнил, что он — не только журналист и кладмен, но и завидный холостяк двадцати пяти лет с отшлифованой тренажёркой фигурой и тугим кошельком. Вернее, восьмизначной цифрой на трёх дебетках, оформленных на номиналов, но это — детали. И упускать случай познакомиться — глупо.

— Девчонки, можно с вами? — окликнул он спортсменок.

— Нужно! — улыбнулась брекетами пепельная блонда в топике. — Я Саша! — поравнявшись с Виктором, она протянула ему руку.

— Виктор… Э, а я вас на прошлой неделе видел! — Виктор хотел ответить на рукопожатие, но в следующий момент взвыл от боли в вывернутых суставах и неуклюже завалился на землю.

Девицы с неженской грубой резкостью заломили ему руки за спину и замкнули запястья в наручники.

— Конечно, видел. Мы же тебя, козлина, в этом парке месяц пасём, — ласково ответила Саша.

* * *

В один момент жизнь кончилась, и начался дурной сон, от которого не проснуться. «Так, граждане понятые, смотрим внимательно… Два пакетика с растительной смесью зелёного цвета… Телефон разблокируй! М-дя-а, не хочешь ты по-хорошему… Так-то лучше… Давно работаешь?.. Пятнадцать получишь, зуб даю. Да ладно, в сорок лет жизнь только начинается…»

Виктор не помнил, что говорил, что подписывал. В минуту просветления он связался с отчимом, тот его морально отпидорасил, но помог оформить залог. На залог ушли все накопления двух лет и ещё немного сверх того.

Через два дня он сидел на кухне своей квартиры, тупо пил кофе и смотрел телевизор, чего с ним не бывало уже лет пятнадцать. Он понимал, что залог — это отсрочка казни. Пятнадцать лет. Лучшие годы он проведёт среди злобных и тупых отбросов, и сам вернётся в мир одним из таких же. Отчим что-то бухтел — «за кордон надо рвать… я организую, ты только не тупи»… Виктор в тот момент не понимал, кому и что надо рвать. Он думал о том, что мог раскидать всё на той поляне и не выходить на тропу, пока при нём хоть один стаф… и тогда продолжалась бы нормальная жизнь, а не…

Забренчал телефон — дешёвая звонилка, только что не кнопочный кирпич, вместо официального айфона последней модели и смартфона для тёмных дел: оба стали вещдоками.

Виктор безразлично нажал приём.

— Виктор Андреевич? По залогу вашему беспокоим. Проблемки у нас…

— Что, простите?

— Прощаем. Только сумма залога не поступила на счёт.

— Что? — Виктор не разбирался в уголовно-процессуальных тонкостях и не знал, возможен ли такой юридический казус — освобождение обвиняемого под залог без фактического внесения залога.

— Юридически вы осуществили подлог и незаконно покинули место временной изоляции подозреваемых. То есть вы совершили побег, понятно? Виктор Андреевич, Виктор Андреевич, не делайте глупостей. Сейчас за вами подъедет транспорт, переночуете в ИВС, завтра утром состоится суд по мере пресечения. Чтобы вы не питали иллюзий — вас арестуют до приговора, приговор будет обвинительный. Но есть нюанс. Если вы поможете арестовать главарей ОПГ, которые втянули вас в торговлю наркотиками и подставили, с вас снимут часть обвинения. Вы получите небольшой условный срок…

— Но я их никого не знаю… — вякнул Виктор, у которого случилось кратковременное просветление.

— У вас нет выбора. Если откажетесь от сотрудничества, получите по-максимуму, за крупный размер, за подлог и за побег…

Степан

Степану оставалось ввернуть последние два самореза, и шкаф был бы готов, но тут из кармана зазвучал «Брибумер».

Степан шёпотом матюкнулся сквозь зубы. Он не любил, когда ему звонили во время работы, и обычно ставил авиарежим, чтобы не отвлекали. Но теперь надо ответить.

Номер был незнакомый.

— Слушаю!

— Степан? Это я… Срочно надо… Тут такое, а я телефон в ванне утопила, Эльза Алексевна, соседка, свой дала…

Таою мать! Бывшая. Какого хера курве надо? Алики он платит аккуратно. Или опять попытается Кольку не отпустить к нему на выходные, утащить к своей мамаше? Да хрен ей моржовый по всему рылу, ей и тёще! Пацану скоро пятнадцатый, он должен получать мужское воспитание. А мужское воспитание даст отец. И никто более…

Бля! А вдруг с Колькой что? Она же орёт — «срочно»…

— Степан! Степан, ой, я не могу, это ужас просто, кошмар какой-то…

— Чё такое?

— Коля! Ой, Степан, что делать?..

— Да говори толком, ёб…

— Мне из школы учительница звонила… Он подрался, представляешь?

— Представляю. Пацан растёт, а не девочка с пенисом, как ты бы хотела. Я в его возрасте каждый день дрался и ничего, нормальным человеком вырос.

— Он с Гаджикурбанбековым подрался! С Магой, этот, в их классе. Он ему, это самое, яйца разбил, его в больницу везут.

— Что? Коля? Этот чурбан его… покалечил? — взревел Степан, как будто сам пропустил удар в мужское достоинство. — Кончу пидора!

— Да нет же! Колька твой Маге яйца разбил! А его отец теперь Кольку убьёт. Так и передал — позовёт родню свою с аула, вывезет в лес и убьёт.

— Убивалка треснет… — агрессивно, но немного задумчиво прокомментировал Степан. — Передай, если будет наезжать, я его сам найду и…

— Ты совсем дебил? У него брат — полковник Росгвардии, тесть вообще в фээсбэ. Ой!.. Я Колю на такси со школы увезла, у Алки спрятапа… ой, зачем я тебе сказала, дура я, дура… Они же всё слушают…

— Так, бля, заткнись нахер, белка-истеричка, мне тут звонят… Алло!

— Алло, Степаша, ты? — Хриплый баритон, приправленный едва уловимым акцентом, звучал почти неагрессивно. — Поговорить надо.

— Ты кто такой? — спросил Степан, хотя уже догадывался — кто.

— Степаша, не надо злиться и с порога грубить. Ты послушай. Ваш Сталин, чорт рябой, говорил — дети за отцов не отвечают. И это правильно. Отцы должны отвечать за детей. Это ведь ты научил своего сына беспредельно махаться? Как тёлка, да?

— Скажи, чё надо, — процедил сквозь зубы Степан. Баритонистого понтореза он не боялся: в армии приходилось махаться с «горными орлами», никакими исключительными боевыми качествами они не обладали, с одним ингушом они даже почти подружились, когда три сшибки кончились вничью. Да, за себя он не боялся. Но…

— Эта овца спрятала твоего мелкого беспредельщика у Аллы Гришиной. Пролетарский проспект, семнадцать, квартира пять. Сейчас к ней зайдёт полиция, и Колю заберут. Но увезут не в полицейский участок. Так ты спрашиваешь, что надо? Надо, чтобы ты извинился, Степаша. Или через десять минут тебе на вотсап кинут снафф-видео с твоим Колей в главной роли. Ты, как получишь, звук убавь. Боюсь, будет очень громко.

— Что?

— Десять миллионов. Сейчас пойдёшь в банкомат, снимешь, отдашь курьеру. Трубку не вешай, со связи не пропадай. Я тебя буду анекдотами развлекать. Про Штирлица, про Василия Иваныча, про чукчей.

* * *

Прошёл час, как неприметный юноша получил пакет с миллионами и, не прощаясь, исчез в подворотне. Степан смотрел на телефон и от каждого нового уведомления дергается, как от удара током.

Пока снова не позвонила бывшая.

— Ало! Слуш, тут Колька…

— Я все проблемы решил, — перебил он.

— Какие проблемы? — в голосе бывшей звучало удивление,

— Ты сама мне сейчас звонила, верещала, как суслик, что у Кольки проблемы.,

— У Кольки одна проблема — папаша-идиот! Он хочет к тебе сегодня вечером поехать, но ты, по ходу, не в адеквате, и лучше бы ему держаться от тебя подальше…

Он сбросил бывшую, поспешил найти в списке контактов номер Колька и позвонил.

«Вызываемый абонент недоступен. Вы можете оставить сообщение после звукового сигнала…»

Степан не стал записывать сообщение.

Через минуту заверещал «Брибумер».

КОЛЬКА — высветилось на дисплее.

— Колян, ты? — глухо спросил Степан.

— Алё, пап, извини, мы тут в «макдаке» с ребятами, я звонка не слышал.

— Вы давно там?

— Хм, может, полчаса. Мы сразу после школы пошли.

— А в школе… всё в порядке?

— Да нормик всё. Эй, ты в порядке? Я хочу к тебе сегодня вечером приехать, а не завтра утром. Мать вроде не сильно против.

— Ага. Приезжай, конечно…

Степан отключил вызов. Он вспомнил, что голос бывшей во время первого звонка был какой-то странный.

Медленно приходило осознание того, что он отдал непонятно кому кровные десять миллионов.

Просто отдал, и всё.

Через несколько минут ему позвонили в вотсап.

— Степан Ильич, вас беспокоят из ОБЭП. Отдел по борьбе с экономическими преступлениями…

Ланс, Елизавета Фёдоровна и другие

В дверь позвонили.

— Иду! — крикнул Ланс.

Не одеваясь, в одних шортах — стояла неестественная для сентября жара — он прошёл ко входной двери и распахнул её.

У порога стояла тощая бледнокожая девица с синими волосами.

— Ва-ау! — сказала она вместо приветствия. — Да ты человек-галерея! Ты себя тоже сам забиваешь?

— Когда как, — сказал Ланс.

— Я не сильно опоздала?

— Да нет, нормально. У меня всё готово, кстати.

— Ну, тогда я сразу отдамся в твои руки. Куда идти?

— Вон туда.

Гостья скинула вьетнамки и прошествовала в мастерскую, где без промедления сняла футболку, под которой не было ничего — сиськи тоже отсутствовали.

— Ложись сюда, — Ланс показал на массажный стол.

— Ага. Только открой окно, а то я сейчас расплавлюсь…

Ланс подумал и распахнул обе оконные створки. Прохладнее не стало, но в комнату хлынул уличный шум. Клиентка, однако, осталась довольна.

— Отлично. Я готова, можешь окрылять.

Ланс стал растирать по спине клиентки трансферный гель. Обработав место будущей картины, он приложил к ней кальку с демоническими крыльями, выждал, пока эскиз зафиксируется, и взялся за тату-машинку.

* * *

— Серый, гля, там два пидора сношаются!

— Где?

— Да в том окне, на втором этаже! Где окно открыто!

— Точно. Прикинь, совсем охерели!

Серый и Женька влезли на крышу десятиметровой горки (что, конечно, было строго-настрого запрещено) и гордо сидели там, ловя завистливые взгляды малышни и тех бедолаг, которые пришли на площадку с бабками. мамками и няньками. Посидев минут пять, они соскучились и собирались слезать, но тут остроглазый Женька увидел в окне ближнего дома ТАКОЕ…

— Я ща сниму… — Серый вытащил из кармана айфон и направил камеру на окно, где творилось ЭТО.

— Ну точно. Тот, с синими волосами, лежит и жопу подставил, а этот, татуированный, его жахает. На порнхаб продадим…

— Эй! Вы охренели, на крыше тиктоки записывать? — загремел снизу командный голос.

— Сук… Твоя мамка, — прошептал Женька.

— Чё её сюда принесло… — тоскливо вздохнул юный паппараци

— Слезли оба моментально! Серёжка, я тебе сейчас такой тик-ток по жопе пропишу…

Завистники-неудачники внизу злорадно захихикали.

— Женька, я твоей маме звоню! Я знаю, это ты затеял! Мой тиктокер до этого не додумался бы…

Через минуту покорители высоты стояли на земле пред очами Серёгиной матери, являвшей собой апофеоз родительского гнева.

— Показывай, что наснимали! Сейчас сотру… — она выхватила у сына айфон.

— Там два пид… — ляпнул Серый и прикусил язык.

— Та-ак… — протянула мать, посмотрев запись. — Я звоню в полицию.

— Не надо в полицию! — запаниковал Женька. В августе его поймали за актом шоплифтинга — пенсионер-охранник сцапал его за шиворот, когда он уже почти вынес из супермаркета взрослый журнал с голыми тётками. До полиции дело не дошло, но, по слухам, Женькин батя, которого дёрнули с работы в супермаркет — расплачиваться за вороватого отпрыска — в тот вечер прописал ему по жопе ремнём УК РФ с комментариями.

— Да не на тебя! — рявкнула Серёгина мамке. — Охренели гомосеки, скоро на детскую площадку дрочить придут… Евросодом тут устроили, козлы вонючие…

* * *

Резкий звонок в дверь оторвал Ланса от просмотра «Майянцев». Он остановил видео и пошёл к двери.

— Ого! Это что за явление? — пробормотал он.

На лестничной площадке толклись три копа, один даже с автоматом.

«Кажется, Вялый грохнул-таки свою бабу. Или она его. Понятых и свидетелей собирают», — подумал Ланс.

Сосед напротив, неработающий пьющий скуфидон, которого половина подъезда знала по кличке Вялый, регулярно устраивал турниры ММА с женой — тощей бывшей зечкой, которая была старше его на десять лет. Частенько семейные утехи заканчивались вызовом полиции и медиков.

Ланс открыл дверь.

— Лансберг Андрей Петрович? Собирайтесь, вам придётся проехать с нами.

— А что случилось?

— Жалуются на вас. Гей-пропаганду вы развернули для малолетних, родители недовольны.

— Это какой-то дебильный розыгрыш? — вежливо поинтересовался Ланс.

В следующий момент он лежал на лестничной площадке. Кто-то от души давил ему коленом на шею, кто-то, пыхтя, затя6ивал наручники, так что трещали кости.

— В петушиной хате будешь дебильный розыгрыш устраивать! — рявкнули ему в ухо. — Нехер перед детьми жопные игры мутить!

* * *

Узнав, что внук Андрейка задержан по сто тридцать пятой статье, Елизавета Фёдоровна в первый момент больше удивилась, чем испугалась. Она слабо разбиралась в уголовных статьях, знала, что убийство — это сто пятая, наркотики — двести двадцать восьмая. Наверное, Андрейка с кем-то подрался. Если в драке вывихнут палец, тоже могут завести дело.

— Это что за статья? — спросила она.

— Развратные действия в отношение малолетних, — объяснил ей улыбчивый следователь. — Развлекались с приятелем, так что их видели дети с детской площадки. Есть видео.

Елизавета Фёдоровна ахнула:

— С каким… приятелем?

— С таким же, как он, гомосеком.

— Гомосеком? Да вы… Сами вы… Он — нормальный! Я-то его знаю, Андрейка — кобель ещё тот, как и его папашка, девушек меняет каждую неделю… С ума вы все посходили!

— Вот и сменил девушек на юношей, — сострил следователь. — А вам советую не грубить сотрудникам при исполнении. Только хуже сделаете внуку. Хотя хуже, наверное, уже некуда.

* * *

— Ба, я клянусь, это девчонка была! И мы с ней ничего не делали! Я ей тату делал, и всё! Она лежала вот так, даже сисек не было видно… Жопа в джинсах, она их не снимала, я же ей спину делал! Да как они вообще что-то увидели? На шкаф залезли?

Андрей ходил по комнате кругами, Елизавета Фёдоровна сидела истуканом на кушетке.

Внука не стали, как он говорил, «закрывать», выпустили на подписку о невыезде. Помогла чистая биография, а ещё медаль, полученная три года назад во время службы в погранвойсках. Хотя вряд ли медаль поможет избежать позорного приговора…

— Значит, надо найти эту девушку, и пусть она даст показания, — сказала Елизавета Фёдоровна.

Внук нервно хохотнул

— Где я её найду? У меня никаких её контактов не осталось! Мы на дне рождения Лёхи Абрамцева познакомились, она узнала, что я тату-мастер, и захотела татушку. Я ей говорю: «Можешь завтра в двенадцать, а то у меня клиент отлетел?» А она говорит: «Могу». И всё. Мы даже не переписывались, не перезванивались, я ей визитку свою дал, она по адресу пришла, и всё. Юлька её зовут. Маловато для поисков.

— А этот Лёха твой её знает?

Внук покачал головой.

— Она пришла с каким-то Лёхиным сокурсником, то ли журналист, то ли клерк из городской администрации. А он тоже теперь с радаров пропал. Телефон молчит, в соцсетях нет… Мрак, в общем.

Елизавета Фёдоровна вздохнула.

— Надо найти маму того мальчика, поговорить с ней, как-то объяснить. Пусть заберёт заявление. Или хотя бы признается, что ошиблась.

Внук махнул рукой.

— Бесполезно. В таких случаях менты сами прессуют заявителей. Мол, откажешься — предъявим тебе ложный донос. Им же раскрываемость нужна! К тому же тема хайповая. Надо как-то на эту Юльку, мою клиентку, выйти. На подъездной камере она сто пудов засветилась.

— Так, значит…

— Ничего это не значит, ба. Менты не станут за ней бегать. Им надо отчитаться, что во славу скреп и пресвятой демографии спасли дитачек от бармалея-совратителя, а не искать, чё там было на самом деле. Есть надежда, что толковый эксперт распетрушит это видео… но до экспертизы ещё надо дожить. Вот запись с подъездных камер надо снять.

* * *

Елизавета Фёдоровна слушала внука, но сама уже давно всё решила. Надо встретиться с заявительницей и всё ей объяснить. Она ведь женщина и мать. Она поймёт. И заберёт заявление. Не может не забрать, ведь не было же ничего незаконного, просто маленькие безобразники чёрт-те что навоображали…

Она говорила об этом адвокату, Семёну Аркадьевичу. Тот качал головой: «Могут расценить как давление. Не надо пока. Надо собирать доказательства невиновности…»

А какие доказательства, если честного мальчика обвиняют чёрт-те в чём? Так можно на любого заявление написать: «он педофил-убийца-террорист и котёночка пнул!» — так что, сразу и виноват?

Она думала об этом, когда шла домой, и, поглощённая думами, не сразу услышала, что звонит телефон.

Номер был незнакомый. Звонил, как оказалось, Семён Аркадьевич.

— Елизавета Фёдоровна, у меня хорошие новости. Мы пообщались с нашими оппонентами. Так вот, Анастасия Фролова готова забрать заявление.

— Ой! Правда? — Елизавета Фёдоровна застеснялась детской радости.

— Правдивее не бывает. Понимаете, там у младшей девочки открылась карцинома…

— О Господи… — ахнула Елизавета Фёдоровна («Бог наказал!» — прошептал внутренний голос).

— Да. Им нужно три миллиона на лечение. Вот, за три миллиона она заберёт заявление и напишет отказ от всех претензий. Но это надо делать быстро. Я сейчас пообщался с ней, объяснил, что у них откровенно слабая позиция, можно вообще получить срок за ложный донос…

— Ага, ага…

— …а тут и волки сыты, и овцы целы, обоюдная выгода. Но, понимаете, если с Фроловой раньше поработают сотрудники полиции, они могут её переубедить, запугать, настроить против нас. Понимаете?..

— Да-да.

— Вам не надо пока видеться с Фроловой. Мой сотрудник примет у неё официальный отказ, вместе с ней напишет заявление в полиции. Но деньги надо перечислить сейчас. Когда она их получит, она уже не сможет отказать нам… Согласно закону о примирении сторон… понимаете? Или ей придётся вернуть вам деньги, а деньги им сейчас как раз нужны…

— Да-да, конечно…

Когда дело было сделано, Елизавета Фёдоровна позволила себе, купить мороженое в вафельном стаканчике и сесть на скамейку, смакуя лакомство, как в невозвратную юность. Жаль было денег, но мысль о том, что теперь внук свободен от гнусного обвинения, согревала душу.

Она решила ещё раз поговорить с Семёном Аркадьевичем.

Номер, по которому он связывался с ней сейчас, не отвечал, и она решила воспользоваться прежним.

— Здравствуйте, Семён Аркадьевич. Это снова я, Елизавета Фёдоровна. Я всё сделала, как вы велели. А когда от Фроловой привезут бумагу об отказе.

— Что? Какую бумагу?

— О примирении сторон.

Семён Аркадьевич произнёс несколько слов на неизвестном языке.

— О каком примирении? Что вы сделали?

Выслушав рассказ, Семён Аркадьевич произнёс длинную фразу на неизвестном языке — Елизавета Фёдороана уловила слова «фадиха», «бензона» и почему-то «маньяк».

— Извините, — закончил он. — Вы отдаёте себе отчёт, что я не мог вам такого посоветовать?

— Извините, но вы сами…

— Я вам не звонил! — почти закричал адвокат. — Понимаете? Не! Зво! Нил! Во-первых, я сейчас был на процессе, и включил телефон за минуту до того, как вы мне изволили позвонить. Во-вторвх, и это главное, я не могу делать такие дела через голову моего клиента, то есть вашего внука, господина Лансберга! Он совершеннолетний, и он не идиот, и вы не выступаете его представителем! Такие вещи я стал бы обсуждать только с ним! Понимаете?

— Господи… — прошептала Елизавета Фёдоровна. Она поняла, что случилось.

— Срочно идите с заявлением в полицию, звоните в банк, такие транзакции не совершаются мгновенно…

Елизавета Фёдоровна всхлипнула «Извините!» и нажала отбой.

Через минуту телефон зазвонил снова.

— Можаева Елизавета Фёдоровна? Вас беспокоит Федеральная служба безопасности России. Вами был совершён перевод на сумму три миллиона рублей. Верно?

— Да… — твёрдым голосом ответила Елизавета Фёдоровна.

— Сообщаю, что ваши средства направлены на счёт организации «Чёрный молот», признанной в России террористической.

— Но я же… Мне сказали, что это нужно…

— Спокойно. Вас ни в чём не обвиняют. Транзакция будет предотвращена. Вы получите ваши деньги назад. Незаконно возбужденное уголовное дело против вашего внука будет прекращено, ему выплатят компенсацию за моральный ущерб.

— Правда?

— Слово офицера. Но для этого вам необходимо принять участие в спецоперации. Только так мы сможем нейтрализовать террористов. В противном случае вы будете арестованы за финансирование терроризма.

— О Господи… Я же не знала…

— Незнание закона не освобождает от ответственности. Слушайте внимательно. Елизавета Фёдоровна, не отключайте телефон. Сейчас с вами свяжется капитан Ландратов. Оставайтесь с ним на контакте. Выполняйте его указания. Имейте в виду, террористы могут попытаться связаться с вами, не отвечайте ни на какие вызовы. Связь только с Ландратовым. Так, он на второй линии, отвечайте немедленно!

* * *

Через два часа Елизавета Фёдоровна вошла в закусочную, которую по старой памяти называли «макдак». Здесь, как сказал её руководитель, в указанное время соберутся наёмники «Чёрного молота», готовящиеся устроить массовые беспорядки. Надо сорвать их план в зародыше.

Она прошлась по залу, выбрала пустой столик в углу, но не села, а поставила на стулья две салютные установки. Оглянувшись, достала из кармана зажигалку, подпалила оба фитиля и быстро пошла прочь.

Уже в дверях её настиг жуткий свист и треск, и сразу — многоголосый крик перепуганных посетителей.

Не оглядываясь, Елизавета Фёдоровна спешила к отделению банка через дорогу. В сумке у неё болтались две пластиковые бутылки с керосином.

Как объяснил Ландратов, поджог банкомата будет сигналом для ареста счетов «Чёрного молота», и тогда ей на карту моментально вернутся украденные миллионы.

— Если вас попытаются задержать, скажите «Небо пятнадцать», — инструктировал Ландратов. — Сотрудники полиции в курсе, они пойму, что вы работаете по нашей схеме.

Эпилог 1

«Бывший замредактора районной газеты, недавно арестованный за распространение наркотиков и освобождённый под залог, забросал бутылками с зажигательной смесью стоянку возле здания городской администрации. Пожар локализован, три автомобиля получили повреждения. При задержании преступник выкрикивал фразу „Белый первый“, потом утверждал, что действует в рамках полицейской спецоперации»…

«Установлена личность мужчины, взорвавшего десять крупных петард на фудкорте ТРЦ ‘Магнолия’. Это сорокатрёхлетний разведенный сборщик мебели. Он утверждает, что действовал по указанию сотрудников Отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Посетители, арендаторы и персонал ТРЦ эвакуированы, он останется закрытым для посетителей как минимум до завтрашнего вечера»…

«Арестована пенсионерка, совершившая поджог банкомата в отделении банка. При аресте она пыталась петь песню „Небо славян“ и кричала, что её внук ни в чём не виноват. По нашим данным, ранее её внук был привлечён к ответственности за развратные действия в отношение малолетних»…

«Комментируя серию поджогов и взрывов, руководитель городского УВД полковник полиции Николай Лиманов заявляет, что ситуация полностью контролируется органами внутренних дел. Нет оснований говорить о спланированной террористической атаке. Налицо действия психически неуравновешенных людей, не имеющих никаких политических или религиозных мотивов. Николай Лиманов добавил, что в городе будут усилены меры безопасности, и просит граждан отнестись с пониманием и не вступать в пререкания с сотрудниками полиции. В городе временно ограничена продажа пиротехники и легковоспламеняющихся жидкостей. Приобрести горючее можно только на автозаправочной станции»…

Эпилог 2

Тем вечером полковнику Лиманову позвонил неизвестный.

— Здавь-жлаю-тарщ-плковник! — молодцевато гаркнул собеседник в трубку. — Ну как? Сегодня у генерала пятый угол искали? Третий день в городе фейерверк. И вы ничего с этим сделать не можете, сколько бы ни надували щёки.

— Ты кто такой? — вежливо поинтересовался полковник.

— Фамилия моя вам ничего не скажет, у меня их десять на выбор, и на каждую — законный паспорт. Так что поговорим без протокола, как понимающие люди. Вот ваш предшественник был понимающий человек, а вы, товарищ полковник, без году неделя руководите УВД, а беспределите.

— Ты о чём?

— Сами знаете. В вашем городе за месяц только у моего шопа двадцать курьеров повязали. У меня люди в панике, боятся на работу выходить. Товар пропадает, клиенты недовольны.

Полковник хмыкнул.

— Тебе что-то не нравится, аноним? Что мы свою работу делаем?

— И делайте на здоровье, Николай Иваныч. А мы вам поможем. Мы сами будем сдавать пидоров, которые товар крысят. Чем посылать к ним малолетних хулиганов, чтобы те им морды зелёнкой заливали и пальцы ломали, лучше пусть ваши ребята делают себе палочки, повышают раскрываемость. Конкуренты у нас завелись, демпингуют, травят народ дешёвым синтетическим фуфлом — мы вам поможем с ними разобраться. Только оставьте эти ковбойские штучки. Реально, простые обыватели боятся в парк, в сквер зайти — за каждым кустом засада, сойдёшь с тропинки цветочек понюхать, а тебя ложат мордой в землю. Николай Иваныч, поймите наконец: вам плетью обуха не перешибить, мы были, есть и будем. А не станет нас — не дай Бог, конечно — будут другие, такие же или хуже. Давайте дружить, давайте взаимодействовать. Перестаньте нас прессовать, дайте нам спокойно вести бизнес, а нашим клиентам — спокойно расслабляться, и в городе снова воцарится тишь да гладь. И мы ведь не только ваше ведомство, но и лично вас можем отблагодарить…

— Всё сказал? — спроил полковник.

— М-м-м. Кажется, не договорились.

— Не договорились. Ты попутал, дружок. Сейчас не те времена, когда голодные менты у бандитов с руки ели.

— Что не договорились — мне искренне жаль. А времена, Николай Иваныч, всегда одни. Наши. Ладно, поговорим потом.