Подарок для Санты

Глава 1

"Если задуматься хоть немного, то это с самого начала было несправедливо. Начать хотя бы с того, что я верил не в Санта-Клауса. Принести мне подарки должен был Дед Мороз". Дмитрий вздохнул, откладывая ручку. Он сцепил руки, уложил на ладони подбородок, сверля взглядом практически чистую страницу. Ну вот, едва удалось выдавить несколько строчек, и он уже чувствовал себя очень глупо.

Писать дневники — занятие для детей, для юных девушек. Не для взрослых мужчин. Впрочем, то же самое он мог сказать и про походы к психотерапевту. Но терять работу в фирме не хотелось, потому пришлось записаться на курс — благо, оплатило его руководство.

Дмитрий не отрицал, что у него были кое-какие проблемы, но в жизни они ему никак не мешали. Он справлялся с внезапными вспышками агрессии — к тому же, разве вспыльчивость — какая-то редкость? И, может, иногда бывал резковат в общении с коллегами, предпочитал держаться особняком. Но разве из-за такого увольняют? "Нарушение микроклимата в коллективе" — идиотская претензия, и не он один так думал.

Эйчар была новенькой, дурочкой двадцати лет, с какими-то профильными курсами. Дмитрий был уверен, что она дочь босса, пока не узнал, что на самом деле — любовница.

О таких делах он всегда узнавал последним; каким-то образом оставался в стороне от слухов. И никогда ими особенно не интересовался, разве что в моменты особой ненависти — а Эмили он ненавидел.

Вызывающие яркие наряды, короткие, обтягивающие юбки, задирающиеся при каждом движении объемных бедер, блузки с таким декольте, что грудь, казалось, вот-вот вывалится наружу.

Сперва Дмитрий не придавал этому значения; девушки часто выглядели довольно вызывающе, и это было красиво. Но после того, как пигалица начала совать свой нос в дела их отдела, неприязнь вспыхнула в Дмитрии, заставляя его видеть во всем недостатки. В каждом шаге, в движении, в дыхании, в мерзкой самоуверенности, в насмешливой, неуважительной манере общения.

По мнению Эмили, каждый из них был ниже ее — просто потому, что она спала с боссом время от времени. А тот, как влюбленный бык, слепо прислушивался к каждому ее слову. Попал под юбку, или под каблук — кому какое определение больше по душе.

Где-то в тот же период, когда ее влияние достигло пика, и Эмили захотела упрочить свое положение, она и намекнула боссу на увольнение Дмитрия. Мол, он портит обстановку в коллективе, плохой человек и пагубно влияет на остальных. И все только за несколько взглядов и грубых фраз, за то, что он не хотел унижаться перед какой-то возомнившей невесть что о себе малолеткой.

Благо, в компании Дмитрий был на хорошем счету, пусть больше любил таблицы, чем людей, и сходу разбираться с ним босс не стал. Но и не прогнуться под Эмили тоже не смог, потому пошел на уступки, когда вопрос встал ребром: курс психотерапии или увольнение.

Если уж честно, Дмитрий думал о втором варианте. Но он уже привык к своему месту, и не везде русскому мигранту, пусть и прожившему более двадцати пяти лет в Америке, будет дан зеленый свет. Иными словами, он сидел на теплом месте, и уходить не хотел. Потому пришлось согласиться на психотерапевта.

Дмитрий думал, что занятия будут заключаться в разборе его нынешнего поведения, и ему нужно будет просто покивать головой и сделать вид, что он все понял и исправился. Но врач, у которого он оказался, Марк Скоффилд, как-то ненавязчиво провел первый сеанс, буквально втираясь в доверие — и причем вполне удачно — а потом, исподволь, завел речь о детстве Дмитрия. И вот чем все закончилось! Написанием, мать их, дневничков по интересам.

Он на мгновение перевел взгляд за окно: снег и не думал стихать, так и валил крупными хлопьями, будто на какой-нибудь рождественской открытке. Дмитрий ненавидел Рождество.

Он снова взялся за ручку. Писать на русском, еще и прописью, было непривычно, зато создавало какое-то ощущение безопасности. И наверняка защищало детские глазки Бритни от того, что ей точно знать не стоило — а уж в том, что девочка может при желании найти его дневник, мужчина не сомневался.

Дмитрий отложил ручку. Пальцы едва заметно дрожали. А Марк говорил, такая терапия поможет ему расслабиться, спокойно прокрутить в голове собственные мысли и справиться с тем, что кажется ему незначительным, но на деле оказало большое влияние на поведение во взрослом возрасте.

Неважно. Эту историю Дмитрий не мог рассказать никому. Ему не нужна была слава сумасшедшего, и уж тем более — лечение где-нибудь в клинике вкупе с веселыми успокаивающими таблетками. К тому же... За столько лет он практически забыл обо всем. Заставил себя забыть. Оставалась только неприязнь ко всему новогоднему, доходящая до боли.

Впрочем, с тех пор, как по соседству поселилась мать-одиночка Саманта с шестилетней дочерью, ему пришлось справляться еще лучше: девочка, Бритни, была настоящим сорванцом, "пацаном в юбке". Она доставала и его, и соседей.

Впервые Дмитрий встретил ее, когда девочка разбила стекло в его прихожей. Это было еще летом; в выходной. Он вышел из дома и увидел ребенка — крепенькая на вид, в одних шортах и растянутой футболке, она стояла напротив его двери, растерянно тягая себя за нижнюю губу и едва сдерживая слезы.

Тогда Дмитрий растерялся. До этого он никогда или почти никогда не имел дел с детьми. Он не умел с ними разговаривать или располагать к себе. Может, было бы легче, если бы Бритни попробовала убежать. Но она так и стояла, будто олень в свете фар. А он не мог найти в себе и капли раздражения или злобы, чтобы сказать девочке хоть что-то.

— Иди домой, — наконец, махнул он рукой, будто пытаясь выдворить беспризорную кошку. Бритни тогда упрямо мотнула головой, будто козочка, и топнула ножкой:

— Ты скажешь маме! — вскрик ее звучал не злобно, как она, наверное, рассчитывала, а тревожно. У Дмитрия от пронзительности тона заныли зубы.

— Нет, не стану, — он неловко почесал лодыжку левой ноги правой, слегка пошатнувшись. Девочка все так же недоверчиво смотрела на него, и тогда Дмитрий просто развернулся и ушел в дом, не слушая ни слов, ни всхлипов ребенка. Жаловаться он в самом деле не собирался.

В принципе, со своей зарплатой он мог позволить себе купить новую раму, а если нет — просто заколотить проем досками. В конце-концов на улице тепло.

Тогда он думал только о том, чтобы собрать все осколки, и не собирался влезать в, вероятнее всего, долгие разборки только ради того, чтобы получить пару лишних долларов.

Правда, жизнь распорядилась иначе, и через несколько часов раздался звонок в его дверь — это была Саманта вместе с дочерью. И тогда он был просто вынужден впустить их, потому что не открыть дверь — означало показаться слишком странным. А ему все еще нужно было вписываться в общество.

Тогда Дмитрий думал, что это будет неловкий разговор длиной в полчаса, и сразу пояснил, что никаких претензий не имеет. Но Саманта оказалась гораздо более общительной, чем он, и принесла домашний пирог. А это, само собой, подразумевало чаепитие.

Дмитрий никогда не чувствовал недостатка общения, у него не было даже близких друзей — и в тот вечер он понял, чего был лишен так долго. Чаепитие затянулось, и присутствие Саманты с дочерью мужчину вовсе не тяготило; это было похоже на яркую вспышку среди ровного серого тона.

Дмитрий узнал о соседке больше. О том, что она занята двумя работами, чтобы обеспечить дочь, и что отец Бритни исчез еще до ее рождения. Что нанятые няни часто пренебрегают своими обязанностями. Что работать продавцом в торговом центре проще, чем официантом, если только ты — не энергетический вампир, которому поругаться в радость. И еще миллиард мелочей.

Говорила в основном Саманта — кажется, ей тоже не хватало друзей — а он слушал, и понимал, что болтовня не раздражает, всматривался в узкие плечи, тонкую беззащитную шею. Кожа Саманты была немного смуглой, будто она на минутку прикорнула в солярии, а волосы, напротив, были светлыми — Дмитрий не заметил естественного цвета у корней, и решил, что они не окрашены.

Бритни довольно сильно отличалась от матери: бледнокожая, на носу — яркие веснушки, и из рыжих волос, заплетенных в две косички, так и норовят выбиться курчавые пряди. Возможно, девочка удалась в отца — уточнять Дмитрий не стал из соображений приличия.

Сам он только рассказал в двух словах о своей работе, о том, что не женат и не был. Благо, больше Саманта не стала расспрашивать. Не сказать, чтобы после этого вечера их отношения стали какими-то особенными, или близкими, но они заходили друг к другу в гости по крайней мере раз в две недели и всегда здоровались с улыбкой, пересекаясь на улице.

Если Дмитрий и запал кому в душу, так это малышке Бритни. Она, кажется, прониклась — не то вседозволенностью того, что можно было творить у него дома, не то его коллекцией ужастиков (где было немало Кинга и всего такого, чего ребенку читать не стоило бы), не то игровой приставкой, которой сам Дмитрий практически не пользовался. Во всяком случае, малышка стала частой гостью у него дома.

Сперва мужчина относился к этому стоически, но довольно напряженно. Ребенок в гостях у взрослого мужчины — само по себе наталкивает на дурные мысли, так и он еще далеко не образец ловко ладящего с детьми взрослого.

В общем, поначалу Бритни играла роль кошки, которая гуляет сама по себе — приходила к нему, возилась в комнатах, играла в какие-то ею же придуманные игры, что-нибудь ломала... Впрочем, к ее чести, такое случалось реже, чем Дмитрий мог бы ожидать.

Потом он, к собственному удивлению, обнаружил, что уже играет с Бритни вместе, потому что она притащила перчатку и бейсбольный мяч, или потому, что она запустила игру, в которую можно играть только вдвоем.

Дмитрий боялся, как бы девочка не привязалась к нему сильнее, чем следует — все-таки он не был ее отцом. Но такие вопросы, по его мнению, должна была решать Саманта. А раз уж она пускала все на самотек, сам он поступал точно так же.

Это было в его натуре — идти по пути наименьшего сопротивления. Одно дело — отвечать агрессией на агрессию, и совсем другое — когда к тебе вот так вторгаются в личное пространство. А ты, в целом, и не против.

В общем, ситуация складывалась странная, но Дмитрия, в целом, устраивала. И потому, что Бритни, как любого ребенка, чертовски радовали праздники, типа Рождества или Нового Года, он научился прикидываться, будто ему они тоже нравятся. Ну, во всяком случае, сохранял нейтралитет. Конечно, ни о каком украшении его дома и речи идти не могло. Но вот сводить Бритни в торговый центр он вполне мог.

Именно этим они и собирались заняться сегодня. Все-таки выходной. Саманта была занята очередной сверхурочной сменой — оставалось всего несколько недель до Рождества, и график женщины превратился в настоящий ад. Впрочем, за такие нагрузки ей хотя бы платили достаточно.

За Бритни присматривала очередная няня-старшеклассница, и она только рада была скинуть ответственность за ребенка на Дмитрия — а он испытывал немалое облегчение от того, что не придется общаться с еще одной пигалицей. Они все слишком напоминали ему об Эмили в последнее время, и это чертовски раздражало.

Дмитрий поднялся на ноги, прошелся по комнате туда-сюда. Потянулся, чувствуя, как хрустнуло в спине. Нужно было отбросить плохие мысли, дурные воспоминания. Правда, учитывая, куда они с Бритни собирались, это будет не очень просто. Но за прошедшие годы он уже научился справляться с этим.

Дмитрий как раз успел натянуть темные джинсы на подштанники и надеть водолазку, когда внизу раздался звонкий голос:

— Дядя Дэн! — в "Дэна" он превратился, потому что говорить "Дима" или, тем более "Митя", для американцев было не слишком удобно. Вариант был принят на вооружение и на работе, и в общении с Бритни.

— Да, сейчас иду! — он огляделся, пытаясь вспомнить, не забыл ли чего. Бумажник на месте, в заднем кармане. Ключи от дома — в прихожей, в куртке. А больше ему ничего и не надо.

Дмитрий спустился по лестнице, пошатнулся от влетевшей в него с объятиями девочки и невольно улыбнулся, ероша рыжие волосы. Раньше подобные контакты давались ему куда сложнее. Бритни была раскрасневшейся, будто только что устраивала на улице пробежку, и даже волосы были чуть влажными от пота. Дмитрий нахмурился, отступил на шаг.

— Леди, а где ваша шапка? — он вскинул бровь, думая о том, что превратился в какого-то старого зануду. Но ему не хотелось, чтобы девочка простудилась. Бритни скорчила рожицу:

— Да вот, в кармане. Я только сняла! Не будь занудой!

Дмитрий проворчал что-то в ответ, просто чтобы не молчать, и сделал вид, что очень занят тем, чтобы надеть куртку и ботинки. Это, впрочем, Бритни не остановило.

— А мы вчера играли в догонялки на перемене, и я почти всех выиграла! — Бритни ненадолго затихла, и, покосившись на нее, Дмитрий увидел, что она снова тягает себя за нижнюю губу — как всегда, когда задумывалась или чувствовала себя неуверенно.

— Только Майкл меня догнал, — наконец, призналась девочка. Она не любила проигрывать, и нахмуренные брови показывали, что признаться в том, что кто-то оказался лучше, для нее непросто.

— Ну, он все-таки мальчик, — Дмитрий чуть пожал плечами, выпрямляясь. — Пойдем.

Он первый подошел к двери, и Бритни поспешила за ним.

— И что! Я все равно его круче, и погладила собаку, а он испугался! И вообще, я просто споткнулась, потому у него вышло меня догнать...

— Конечно, — Дмитрий постарался придать голосу искренности, но все-таки Бритни ощутила иронию в его голосе и надула губки:

— Не веришь? И зря, я бы даже тебя обогнала, — она натянула шапку, прежде чем выйти на крыльцо, и из-под нее торчали во все стороны рыжие пряди: косички растрепались в очередной раз.

— Верю, — он закрыл дверь и повернулся к девочке. — Ну-ка замри.

Наклонившись, Дмитрий, насколько мог аккуратно, заправил торчащие пряди под шапку. — Все равно нельзя во всем быть лучшей.

— У меня получится! — голос Бритни звучал уверенно и безапелляционно. Дмитрий невольно испытал уважение к девочке. И — совсем коротко — сожаление.

— Даже динозавром я была бы Тирексом... А ты? — Бритни ухватила его за руку, и мужчина сжал ее ладошку своей, стараясь укрыть детские пальчики от мороза.

— Ютараптором, — не задумываясь, ответил Дмитрий. — Он, может, и мельче, но шустрее.

— А Тирекс сильнее! Я бы могла тебя одной лапой раздавить, вот так! — демонстрируя, как, Бритни с силой топнула ногой по снегу и, поскользнувшись, едва не упала — удержалась благодаря поддержке Дмитрия. Сам он сдержал смешок, не желая обижать девочку.

— Ну, может, и так, — спорить не было настроения, к тому же все равно он всегда позволял Бритни выйти победительницей из таких бессмысленных стычек.

Глубоко вдохнув ледяной воздух, Дмитрий осмотрелся. Зима вступила в свои права; район казался пародией на рождественскую открытку: никакого ветра, крупные хлопья снега, медленно опускающиеся на землю, симпатичный снежок, укрывающий здания и дороги. Машины еще не успели превратить его в грязное месиво. Кое-где на фасадах домов горели гирлянды и другие украшения, вроде мишуры. По взгляду Бритни Дмитрий мог сказать наверняка: ей нравится. Он сам предпочитал удерживать свои мысли об этом поглубже. Нужно было сохранять ум холодным.

— Дядя Дэн, я устала, — голос девочки прозвучал капризно, но Дмитрия это не раздражало. Он прекрасно понимал, что Бритни часто не хватает мужского, отцовского внимания. Едва ли Сэм могла спокойно носить ее на плечах. А он мог. Потому без споров присел на корточки, позволяя девочке забраться к себе на спину. Бритни совсем не соразмеряла своих сил, как и все дети, потому несколько раз Дмитрию приходилось сдерживать себя, чтобы не охнуть от боли.

Наконец, она закинула ноги ему на плечи, и мужчина медленно выпрямился, поднимаясь во весь рост. Бритни довольно рассмеялась. Ей нравилось сидеть повыше, а Дмитрий был довольно рослым — почти метр девяносто. Пусть он и был худощавым, потому что никогда не ел много, но на недостаток сил не жаловался; иногда ему говорили, что при должной диете и тренировках он имеет шанс стать настоящим атлетом. Дмитрий, впрочем, никогда не думал заниматься подобным, довольствуясь своей нынешней формой: вешалки с широкими плечами. Темные вещи, которые он предпочитал, зачастую только подчеркивали его худобу. Иногда он думал, что похож на Раскольникова из Преступления и наказания. Саму книгу он, правда, не осилил целиком, но образ вырисовывался похожий.

— Дядя Дэн, почему ты сам без шапки? — возбужденно воскликнула Бритни, дергая его за, пожалуй, слишком отросшие темные волосы.

— Эй, полегче, а то оставишь меня лысым! — Дмитрий впервые за прогулку повысил голос и протянул руку, пытаясь отбиться от девочки. Ему и без того не слишком нравились ранние залысины на черепе — если залысины в тридцать пять можно считать ранними. Впрочем, нравились они ему или нет, предпринимать по этому поводу хоть что-нибудь Дмитрий не собирался. Возможно, это был русский менталитет. Или лень.

По мере их приближения к центру города вокруг становилось более шумно и людно. Дмитрий не слишком любил скопления людей, но в новогоднее время не могло быть иначе.

Бритни возбужденно подпрыгивала у него на плечах, смеясь и тыкая пальцем в разные стороны, и в конце-концов он ссадил ее на землю, приподняв подмышки и протащил у себя над головой. Этот трюк потребовал у Дмитрия некоторых усилий в освоении, зато теперь он овладел им в полной мере и даже немного собой гордился. Бритни крепко вцепилась в его руку, и мужчину это устраивало: не хотелось потерять ребенка в толпе.

Глядя на шапочку с большим розовым помпоном, Дмитрий невольно думал о том, каким он был в таком возрасте. Бритни — она уверенная в себе, общительная, позитивная девочка. У нее есть то, на что она может положиться: мать, семья. Он был лишен всего этого. Был лишен детства. Несколько лет просто выпали из жизни. Дмитрий даже почувствовал мимолетную зависть. Как глупо, для него уже слишком поздно. Взрослый должен был взрослым.

— Пойдем, пойдем! — Бритни тащила его будто на буксире, и Дмитрий невольно усмехался ее рвению.

— Полегче, а то придется взять тебя на поводок! — только и успевал отвечать он.

Девочка затащила его в торговый центр — он был украшен и изнутри, и снаружи. Гирлянды, снежинки, сосульки, километры мишуры. Внутри пахло мандаринами. Дмитрия замутило. Он оглядывался по сторонам, едва успевая за желанием Бритни сфотографироваться с аниматорами в костюмах героев мультиков, и сыграть в автомате за игрушку, и посмотреть сувениры в магазине.

Стараясь следовать просьбе Сэм не слишком баловать девочку, Дмитрий не скупал Бритни все, чего ей хотелось — разве что одну треть. Ему было несколько трудно себя контролировать, потому что радость девочки радовала и его самого, и потому, что это было не так уж дорого. Сам он не тратил много денег, даже машины у него не было, а траты на аренду и еду не были такими уж значительными. Но слово матери Бритни, все-таки, имело решающее значение.

Его собственная мать, тоже одиночка — и разве что в этом Дмитрий мог провести параллель между собой-ребенком и Бритни — никогда не была такой же трудолюбивой и целеустремленной, как Сэм. Дмитрий бывал ей благодарен уже за то, что мог поесть два раза за день. Каким образом такой женщине удалось найти партнера по переписке и перебраться в Америку, он до сих пор не мог понять.

Впрочем, новый парень его матери, которого она гордо называла модным словом "бойфренд", оказался далеко не лучшей партией. Обыкновенным наркоманом. К Дмитрию он никогда не был жесток, но и не любил его. Приторговывал веществами, и благодаря этому держался на плаву.

Жили они в трейлере, и в целом Дмитрий быстро к этому привык. Мать отказалась от работы совсем, предпочитая только жаловаться на жизнь. На фоне этого восхищение мужчины Самантой еще увеличивалось, невозможно было не уважать ее стремление дать дочке достойное детство. И в этом Дмитрий собирался поддерживать соседку, насколько возможно.

— О-о! Санта! — Бритни возбужденно подпрыгнула, заставляя мужчину выбраться из собственных мыслей.

Дмитрий поднял взгляд и вздрогнул: в самом деле, Санта. Актер в костюме, сидящий в кресле, и выстроившаяся к нему очередь детишек с родителями. Кто-то из малышни подпрыгивал на месте, кто-то возбужденно выкрикивал "Санта Клаус! Санта Клаус!", не в силах спокойно дождаться своей очереди, чтобы взгромоздиться бородачу в красных тряпках на колени.

Во рту у Дмитрия пересохло, на языке появился привкус какой-то горечи. Резко стало жарко.

— Что... хочешь что-то у него попросить? — неожиданно охрипшим голосом поинтересовался он у Бритни.

— Да! Да! Да! — девочка радостно приплясывала на месте, едва не вывихивая руку мужчины в локте.

— Но видишь, очередь большая, может, мама сводит тебя на днях, — попытался увещевать ее Дмитрий, уже чувствуя, насколько это безнадежно.

— Дядя Дэн! Пожалуйста! — девочка устремила на него умоляющий взгляд, и мужчина сдался. В конце-концов, прошло уже столько лет. Неужели он не сможет побороть себя?

Как оказалось, это труднее, чем он мог бы предположить. Дмитрий старался не смотреть в сторону актера, но взгляд помимо воли возвращался к алым тряпкам, будто он был быком.

Дмитрий выхватывал все детали: и бутафорскую бороду, и накладной живот. Актер явно был молодым, пусть и пытался изобразить из себя солидного дядюшку. Казалось бы, это должно его успокоить. Но Дмитрий не мог не смотреть, как дети взбираются к парню на колени, как шевелятся красные губы под фальшивой бородой. Он не мог не думать о том, что этот Санта говорит малышам. Четко рассмотреть рот не получалось, потому, слыша только раскатистое "Хо-хо-хо!" в перерывах между общением с каждым ребенком вполголоса, Дмитрий чувствовал, как его кожу продирает мурашками.

Он вспоминал те, другие слова, что были когда-то сказаны ему; они набатом звучали в голове, и из-за этого никак не удавалось разобрать, что пытается сказать ему Бритни. Ему удалось собраться только отчаянным усилием воли, напомнив себе: "Настоящий Санта мертв! Ты его убил! Это просто пацан в красных шмотках!"

Дмитрий даже вытерпел, когда Бритни бросилась к аниматору, взобралась ему на коленки, что-то горячо зашептала на ухо, нетерпеливо ерзая. От этого зрелища мужчина так сильно сжал зубы, что челюсть свело судорогой. Казалось, ещё немного — и раскрошится эмаль.

Дмитрий сверлил фальшивого Санту взглядом так долго, что даже он это заметил, и, с улыбкой слушая девочку, поймал взгляд мужчины, подмигнув ему. Дмитрий вздрогнул, сжимая руки в кулаки. Рот его наполнил металлический привкус; он не заметил, как прикусил щеку до крови. Ему стоило немалых усилий напомнить себе, что перед ним просто актер. Спина покрылась испариной. Бритни уже вприпрыжку бежала к нему обратно. Вероятно, ее беседа с аниматором не заняла и двух минут, но мужчине показалось, что прошла целая вечность.

— Я попросила у Санты пони! — радостно возвестила она, прыгая от перевозбуждения и дергая Дмитрия за полу куртки. — И автомат!

— Здорово, — он опустил ладонь Бритни на голову, пытаясь немного ее утихомирить, но так и не опустил взгляд на девочку, продолжая смотреть прямо, туда, где фальшивый король в красном восседал на своем фальшивом троне. — И что он тебе сказал?

— Конечно, все принесет, если я буду хорошей девочкой! — Бритни рассмеялась, и Дмитрий, наконец, заставил себя посмотреть на нее. Лицо девочки сияло от радости. А он никак не мог перебороть себя и улыбнуться ей в ответ. Рот будто был наполнен битым стеклом.

— Бритни, он у тебя что-нибудь спрашивал? — даже его собственный голос казался Дмитрию глухим и холодным.

— А? Да, как папу зовут!

— Папу? — информация, казалось, доходила до него с задержкой, как через слой воды.

— Ну, он это про тебя, дядя Дэн! Я ему сказала, что ты не мой папа...

— А ещё? Он спрашивал что-то еще? — Дмитрий сжал плечо девочки так сильно, что Бритни возмущённо ойкнула от боли, вырываясь из его хватки. Мужчина опустился на одно колено, не думая о том, что пол может быть грязным, чтобы посмотреть девочке прямо в глаза. Что-то свербило его разум, будто боль от ноющего зуба.

— Нет, отстань! Ничего он не спрашивал! — Бритни явно была возмущена его поведением, и даже отступила на шаг, злобно топнув ногой. Дмитрий заставил себя улыбнуться.

— Ну прости, — он поднялся на ноги. — Пойдем, возьмём по мороженому?

— Дядя Дэн, ты дурак! Кто зимой ест мороженое?— тем не менее, Бритни рассмеялась, а это означало, что он был прощен. Может, он высказал бы девочке за то, что она обзывалась, но сейчас мысли Дмитрия были слишком далеки от этого.

Дома он открыл ящик под кроватью, который всегда запирал на ключ — с тех пор, как в его дом стала заглядывать Бритни. Там хранился винчестер. Дмитрий купил его давно, едва достиг нужного возраста. Раньше винтовка висела на крюках, прибитых над кроватью, и он довольно часто выезжал с ней на стрельбище. Однако с годами интерес к стрельбе поутих, и Дмитрий перестал быть таким параноиком, как раньше, потому теперь винчестер хранился в ящике.

Мужчина был уверен, что сумеет воспользоваться им и будет достаточно метким при нужде. Избавляться от винтовки окончательно Дмитрий не планировал: все-таки наличие оружия в доме, как и возможность себя защитить, грели душу. И, как фанату вестернов и любителю длинноствольного оружия, ему было приятно иногда просто посмотреть на винчестер.

Сейчас, потеряв душевное равновесие, мужчина вытащил оружие и положил его рядом с собой, на письменный стол, прежде чем сесть и продолжить дневник.

"Не знаю, почему никто не обращает внимания на то, что он весь в красном; будто ядовитая тварь, предупреждающая не приближаться".

Поначалу буквы прыгали, но Дмитрий заставил себя писать ровно, в строчку. Остановился, выпустил ручку и погладил пальцами вороненый ствол. Оружие. Сила. Это дарило ему спокойствие.

Красный... Он ведь буквально кричит об опасности. Если ящерица, змея или лягушка с красными пятнами — не лезь, ты наверняка погибнешь. Мало того, что у Санты красный костюм, у его любимого оленя, Ральфа или Рудольфа — Дмитрий никогда не мог запомнить — алый нос. Потому что этот Ральф или Рудольф — чертова хищная тварь. Но никому и дела нет. Приукрась пасть смерти конфетами и мишурой — дети строем потянутся туда под веселую музычку, и родители даже не подумают их остановить. Да он и сам таким был.

"Я прочитал много легенд о Николае Чудотворце. Это полная ерунда. Он не святой, и точно не был святым. Наверное, справедливо: кому захочется за просто так дарить подарки по всему миру? Не получая ничего взамен?"

Дмитрий бросил ручку на стол, порывисто поднялся, взял в руки винтовку. Нервозность требовала выхода, и он начал мерить комнату шагами. Ему потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться.

Когда-то он прошерстил практически весь интернет в поисках информации о Санта-Клаусе, и практически вся она оказалась чушью. Правды не знал никто. Те, кто узнавал — не возвращались; он был единственным.

Дмитрий остановился напротив окна, уставившись за него невидящим взглядом, поглаживая приклад. Нет, сегодня он не смог бы больше писать; забросив винчестер обратно в ящик, мужчина выбрался в магазин за пивом. Все нутро казалось сжатой пружиной, и нужно было хотя бы немного ее ослабить.

В юности у Дмитрия были проблемы с выпивкой — дело едва не закончилось детским алкоголизмом, но в приюте ему помогли, так что с нездоровой тягой удалось справиться. Теперь он вполне контролировал себя — ну, или так ему казалось. Во всяком случае, выпивал мужчина редко. Сегодня просто был особенный случай.

Усевшись на диван, Дмитрий неторопливо потягивал пиво, включив телевизор на фоне. Там шел какой-то фильм, но мужчина был слишком погружен в собственные мысли. Пусть напряжение и отпускало, навязчивые воспоминания никуда не девались. Воспоминания, которые, как он думал, погребены достаточно глубоко и надежно. Что-то подняло их обратно. То ли сеансы с Марком и его идиотские советы о дневнике, то ли этот чертов аниматор в торговом центре.

Дмитрий видел перед собой его лицо, круглое, молодое, с издевательски ненатуральной фальшивой бородой, похожими на червей алыми губами. Парень смотрел прямо на него и подмигивал.

Одно воспоминание об этом жесте вызывало у Дмитрия какую-то агрессию. Будто Санта смотрел на него свысока, как всегда. И гладкое юное лицо в воображении мужчины превращалось в лицо настоящего Санта-Клауса. Суровое, скуластое, с седой бородой, в которой проглядывали темные волоски. Его глаза за квадратными очками — в них даже не было стекол (разве у твари из иного мира могут быть проблемы со зрением?) — выглядели темными провалами. Если Дмитрий осмеливался в них посмотреть, ему казалось, что он погружается в бездну, полную ненависти. Потому что Санта его ненавидел, пусть и пытался скрывать это за маской фальшивой доброты.

Ноздри Дмитрия заполнила вонь козлиной шкуры — так пахло от Санты, — и вспышка воспоминаний стала такой яркой, что мужчину замутило. Он наклонился вперед, опираясь предплечьями на колени. Рот наполнила горечь, но он справился с собой и запил отвращение пивом. Пожалуй, стоило взять больше, чем литр, чтобы отделаться от мыслей. Хотя от непривычки он уже достаточно опьянел, чтобы захотеть спать.

Заставив себя умыться — стараясь, чтобы дремота не ушла — Дмитрий улегся и вырубился почти мгновенно. Правда, проснулся среди ночи, и расторможенный мозг уже мешал заснуть как следует. Он видел грёзы, смешанные с кошмарами, и просто лежал неподвижно, чувствуя, как колотится сердце.

Козлиный запах заполнял комнату, в темноте к Дмитрию тянулись огромные, покрытые волосами руки, с толстыми, как сосиски, мозолистыми пальцами. Будто у рабочего. Впрочем, учитывая, что у Санты на самом деле не было эльфов-прислужников, трудиться ему приходилось немало.

Дмитрий думал, что выбил эти детали у себя из памяти, но воспоминания вернулись слишком легко. Они въелись в мозг так же надежно, как грязь в толстые, пахнущие горечью ногти Санты.

И тогда мужчина вспомнил еще кое-что. Торопливо поднявшись, он включил свет и в одном белье подошел к столу. Вывел крупными печатными буквами на половину листа дневника: "МЕРТВЫЕ ГОЛУБЫЕ ОГНИ". Пламя в глубине провалов глаз Санты. Они иногда вспыхивали голубым. Не потому ли его так поразил аниматор? Не вспыхнули ли его глаза голубыми искрами на миг... Всего на миг, когда их с Дмитрием взгляды пересеклись?

Навязчивые мысли мешали мужчине всю оставшуюся ночь, и на работе Дмитрий чувствовал себя еще более раздраженным, чем обычно. Выжатым, как лимон. Даже обычные вопросы вызывали у него вспышки агрессии, которые он подавлял только усилием воли и несколькими кружками кофе за день.

Благо, эйчар сегодня не пришла на работу. Говорили, она заболела, но сам Дмитрий думал, что Эмили приврала, чтобы передохнуть лишний денек. Впрочем, для него это было только плюсом.

Чтобы справиться с головной болью, хватило одной таблетки парацетамола. А вот победить тревогу так просто не получилось. Именно поэтому Дмитрий не пошел домой. Он направился прямиком в торговый центр. Прошёлся по нескольким магазинам, будто пытался убедить сам себя, что здесь вовсе не затем, чтобы увидеть аниматора ещё раз. Или чтобы сбить со следа возможных наблюдателей — как будто кто-то стал бы за ним следить.

В конце-концов Дмитрий остановился в коридоре, прислонившись к стене, чтобы защитить себя от снующих мимо толп людей, и уставился на псевдо-Санту, окруженного детишками.

Парень был тот же, что вчера, и Дмитрий сразу это отметил. Разве работники не должны сменяться? Хотя это вообще не показатель. Перед праздниками они могут работать сверхурочно — как Саманта, к примеру. Нет, само по себе это еще ничего не доказывало, но и от подозрений не избавляло.

Дмитрий стоял неподвижно, только мысли торопливо метались в голове. Взвесить "за" и "против" оказалось не так-то просто. Отталкиваться мужчина мог только от собственных воспоминаний, и был уверен, что Санту он убил. Это было первым фактом.

Вторым, впрочем, стоял вопрос: убил ли? Можно ли убить то, что не является человеком по определению? Ответа на этот вопрос у Дмитрия не было.

Третье: даже если Санта жив и все еще похищает детей... Какова вероятность встретить его здесь, прикидывающимся молодым аниматором?

Следующая мысль заставила мужчину ощутить мурашки по спине: а что, если это не случайно? Может, Санта всегда был в курсе, где он; и теперь явился, чтобы подразнить, показать, что он ничего не смог исправить. Что так и не смог сбежать. И если так... Тогда Бритни может быть в опасности. Значит, оставалось только одно: присмотреть за актером, чтобы убедиться в собственной правоте или неправоте. И, если потребуется, закончить начатое давным-давно.

Определившись с ответом, Дмитрий почувствовал какое-то облегчение, хотя от одной мысли о том, что он может быть прав, его сердце начинало колотиться с такой скоростью, что не хватало воздуха.

Мертвые голубые огни... Сейчас он не видел их; но и аниматор не смотрел в его сторону, так что заглянуть ему в глаза не представлялось возможности.

Наконец, Дмитрий бросил идею просто стоять у стены. Это могло выглядеть довольно подозрительным, и в торговом центре наверняка было полно камер. Ему стоило просто пойти домой, списав все на паранойю, но не получалось.

Мужчина вышел через одну из боковых дверей, к парковке, где сейчас курили несколько работников, ежась от холода. Дмитрий остановился там, позволяя отрезвляющему морозу проникать под одежду, минуя расстегнутую куртку. Правда, бешеный водоворот мыслей в голове холод остановить не мог. Мужчина еще не определился, что собирается делать дальше — изображать шпиона или идти домой — когда жизнь решила все за него.

— Мужик, закурить не будет? — раздавшийся за спиной голос не испугал Дмитрия, даже несмотря на внезапность.

Обернувшись, мужчина быстро изменил свое мнение: в глаза бросилась ярко-красная куртка, отороченная белым мехом, фальшивая борода, и, вздрогнув, Дмитрий невольно отступил на шаг, ошарашенный внезапностью.

Перед ним стоял аниматор, за которым он наблюдал последние полчаса. Парень был почти на голову ниже его, и вблизи казался еще более молодым — едва ли ему было даже двадцать пять. Сам по себе он был далеко не внушительным, но острое желание уйти прямо сейчас завладело Дмитрием от одного взгляда на костюм.

Во рту появился горько-кислый привкус, и пока мужчина разбирался в себе, аниматор, кажется, потерял терпение:

— Эй, мужик? — парень поднял руку, несколько раз щелкнул пальцами перед лицом Дмитрия, излишне агрессивно пытаясь привлечь его внимание. Это, как ни странно, помогло мужчине собраться, потому что поднявшаяся из глубины души волна злобы подавила страх.

— Не курю, — отрезал он, заставив себя оставаться на месте, несмотря на мельтешащие перед лицом руки. Он перехватил бы их, но останавливало и понимание, что это принесет проблемы, и это ощущение мерзости, отравленности красного цвета.

Сунув руки в карманы, подальше от соблазна, Дмитрий смотрел на парня перед собой, игнорируя сухость во рту. Выражение лица фальшивого Санты было набыченным, он явно нарывался на конфликт.

— Не куришь? Да ну, а что ж тут стоишь? — парень тоже сунул руки в карманы и — хвала богам — отступил на шаг. Он выглядел чертовски комично в костюме, лежащем, как на корове седло, в попытке выглядеть угрожающе. Только вот Дмитрию это отнюдь не казалось смешным. Парню повезло — будто костюм был его экзоскелетом.

Отвечать аниматору мужчина не стал, и в общем-то слова тут были бы излишни. Вместо того, чтобы вестись на провокацию, Дмитрий пытался всмотреться парню в глаза. Обыкновенные, карие. Немного безумные. Но без... Без пламени в глубине. Молчание агрессора явно не устроило, и он продолжил наседать:

— Ты думаешь, я не видел, как ты за мной следил? Торчал там и пялился, как ненормальный. И вчера, когда приходил с девчонкой...

— Про нее забудь, — эти слова вырвались у Дмитрия сами собой, он не собирался отвечать.

— А не то что? — толстые губы парня изогнулись в недоброй ухмылке, будто он нащупал нужную точку. — Не то что, педик?

Дмитрий практически задохнулся, будто от пощечины, в одно мгновение подумав о том, что Санта все знает; и что он охотится за Бритни, и теперь придет за ней, потому что он оказался здесь, в торговом центре, наблюдал за ним, нарушил запрет. Вел себя плохо. Будто на мгновение ему снова стало пять лет. Теперь он видел его улыбку, глаза, в которых плясали искры мертвого пламени, и сомнения можно было отбросить.

Это был Санта, пусть и выглядел совсем иначе. Дмитрий молча повернулся к парню спиной и направился прочь торопливым шагом, едва не срываясь на бег.

Аниматор выкрикивал что-то оскорбительное ему вслед, но Дмитрий, даже слыша, не мог понять ни слова. Он был слишком разбит, слишком потерян, столкнувшись с прошлым лицом к лицу. Едва не прошел мимо собственного дома, поздоровался с Бритни, приветливо машущей со своего двора, с такой задержкой, что девочка подумала на мгновение, что у него инсульт (что тут же и озвучила).

Зайдя домой, Дмитрий с трудом поборол желание запереть дверь и все окна и нахрен их заколотить. Он поднялся к себе в комнату, теперь уже безо всяких сомнений вытащил винчестер и, усевшись за стол прямо в куртке, разложил оружие перед собой, убедился, что все детали смазаны и исправны.

После этого Дмитрий повесил заряженную винтовку над кроватью, правда, поставив ее на предохранитель. Да, для Бритни это могло быть опасно, но и он не мог больше рисковать. Ощущение, что за ним наблюдают, все крепло. Мужчина уже почти собрался сходить за чем-нибудь покрепче пива, когда внизу раздался стук, а после звонкий детский голосок:

— Дядя Дэн! — судя по звукам, Бритни уже сбросила ботинки, и прежде, чем Дмитрий успел хотя бы отозваться, уже взлетела вверх по лестнице, после чего приостановилась и уже чинно и неторопливо вошла к нему в комнату.

— Ты в порядке? Я спросила у мамы, могу ли тебя проведать, и она сказала, можно, если не буду мешать. Но я же тебе не мешаю?..

Взгляд девочки наткнулся на винчестер; Дмитрий подумал, что слишком избаловал Бритни этим наплевательским отношением к нахождению у него дома. Она — чужой ребенок, а приходит беспардонно, когда вздумается; а он ей позволяет.

Мужчина мгновение рассматривал рыжую макушку, а потом девочка повернулась к нему с выражением чистого восторга на лице:

— Дядя Дэн, это же такая пушка, как у ковбоев! А можно посмотреть?

Невольно ответив на детскую улыбку, Дмитрий обнаружил, что мышцы его лица будто окаменели. Он так и не сказал ни слова Бритни. Сглотнув, мужчина заставил себя говорить:

— Да, такая, но ее опасно трогать. Это боевое оружие, винчестер.

Ему хотелось бы, чтобы девочка ушла, но на это можно было даже не надеяться. По своей воле Бритни такое интересное дело не оставит. Тем более, она уже приняла позу застенчивой попрошайки: умоляющий взгляд, будто прямиком с постеров приюта для животных, руки сцеплены за спиной, видимо, демонстрируя скромность. И, конечно, просящая улыбка.

— Но ты же можешь показать мне, дядя Дэн? Я хочу быть, как Клинт Иствуд!

Когда Бритни успела посмотреть "Хороший, плохой, злой", Дмитрий понятия не имел, как и не был уверен, что такое можно смотреть младшим школьникам. Но в каком-то разговоре девочка явно ухватила название, и после воспользовалась этим.

Мужчина был в полном шоке, когда Сэм, смеясь до колик, рассказала, что на субботнике, когда детям велели сгребать листья, Бритни заявила одноклассникам: "Понимаете, на свете есть два типа людей: те, кто гребут листву, и те, у кого заряжен пистолет. И вы будете грести."

Узнать цитату, пусть и переделанную, было несложно. Как и заметить, что девочка несколько недель таскала в зубах спичку, явно символизирующую сигарету, и периодически ею "затягивалась".

Дмитрий, конечно, подозревал, что в каком-то смысле стал для ребенка примером, но ожидать, что Бритни будет перенимать его интересы, никак не мог. На самом деле, это тронуло его до глубины души, пусть даже он сам не сразу это понял. Разумеется, Дмитрий не мог отказать ей; будь он сам ребенком в подобной ситуации, обиделся бы на отказ смертельно.

— Ладно, только матери ни слова, — он со вздохом поднялся под аккомпанемент детских восторженных визгов, и, сняв винтовку с крюков, уселся на кровать. — Иди сюда.

Бритни подскочила к нему в одну секунду, и Дмитрий передал винчестер ей в руки. Девочку пошатнуло под его весом.

— Ого! Такой тяжелый! — она восхищенно смотрела на гладкое дерево и вороненый металл, вдыхая его запах, а после попыталась приставить приклад к плечу, будто целилась.

— Эй, не торопись, — Дмитрий опустил ладонь на ствол, опуская его к полу. — Никогда не направляй оружие на людей.

— Даже если не заряжено?

— Даже если сломано. Иди сюда, помогу тебе, — мужчина повернул девочку спиной к себе, подтянул ближе, показывая, как правильно держать винчестер и как целиться. Одной рукой он поддерживал ствол винтовки, чтобы Бритни не выронила оружие.

Невольно Дмитрий оказался слишком близко к девочке, практически носом у ее макушки, и теперь ощущал запах шампуня и еще собственный запах Бритни — уютный, домашний.

Опустив руку на плечо девочки, Дмитрий, будто в трансе, слегка сжал пальцы, ощущая, какое оно маленькое даже под тканью свитера. Из этого состояния его выдернул взбудораженный возглас:

— А можно выстрелить?!

— Пока не сможешь удержать его сама, нет, — негромко рассмеялся мужчина, опуская руку и слегка выпрямляясь, чтобы оказаться на расстоянии от Бритни.

— Ну вот, — обиженно протянула девочка, а потом вдруг пробасила, пародируя мужской голос: — Хочешь стрелять – стреляй, а не болтай! Ба-бах!

— Ах ты, маленькая злюка, — теперь Дмитрий рассмеялся уже не сдерживаясь, после чего ткнул Бритни пальцами под ребра, вынуждая тоже расхохотаться, а заодно выпустить оружие.

— Хорошего — понемногу, — наставительно закончил он, возвращая винчестер на законное место. Коротко вздохнув, Бритни смирилась с этим.

— Спасибо, дядя Дэн! — она прижалась к мужчине в коротком объятии, а потом отступила на пару шагов. — Мне пора на ужин, а ты придешь к нам? Мама уже скучает!

Дмитрий отказался, коротко покачав головой, и Бритни, будто другого и не ожидала, побежала вниз по лестнице, стуча пятками. Мужчина не вышел ее провожать; он уселся на пол, прислонившись спиной к кровати, и уставился на левую руку. Он все еще чувствовал это ощущение плеча Бритни в ладони, мог вспомнить ее запах, и это вызывало у него странные ощущения. Может, даже.... неправильные.

Дмитрия затошнило. Он поднялся на ноги, стараясь не думать о случившемся. Нет, он просто видит в Бритни себя в детстве — только и всего. Он тоже любил вестерны и всякие крутые штуки. Как любой ребенок.

После недолгого размышления мужчина все-таки сходил за виски. На вкус, может, не очень, но это сейчас беспокоило его в последнюю очередь. Заперев дверь и убедившись, что окна закрыты, мужчина вернулся в комнату, уселся за стол.

Дневник маячил в полутьме белым призраком. Включив настольную лампу, Дмитрий перевернул страницу с надписью об огнях, чтобы она не тревожила его лишний раз. Оказалось, тогда он так сильно давил на ручку, что надпись была продавлена желобками на следующем листе.

Открыв бутылку, Дмитрий сделал несколько обжигающих глотков из горлышка, поднялся, прошелся по комнате, снова сел.

Ему не хотелось начинать, хотя он чувствовал, что должен. Пусть ему казалось, что он помнит все, вероятно, это было не так. Нужно было снова погрузиться в ад; пройти то, что он уже переживал, чтобы оказаться с выводом лицом к лицу. И, как ни неприятно было это признавать, записи в дурацкий дневник помогали ему вспомнить все и разложить по полочкам. А потому, хлебнув виски еще раз, Дмитрий наконец взялся за ручку. Его пальцы почти не дрожали, когда он начал писать:

"Когда он увидел меня впервые, уже знал, что я его. Он видел такие вещи сразу, а я нет."

Это было зимой, кажется, тоже накануне Рождества; Дмитрий не сказал бы наверняка. Он тогда был пятилетним ребенком, верящим в чудеса, ожидающим их с надеждой. И как иначе, если из конфет ему доставались разве что леденцы по праздникам, а одежду мать таскала из Армии Спасения, обычно на несколько размеров больше.

В тот день они с матерью выбрались погулять по торговому центру, и Дмитрий был совершенно ошеломлен шумом, толпой вокруг и красотой. Тогда он любил мишуру и гирлянды, сувениры на полках казались чем-то сказочным. А потом мать поставила его в очередь таких же, как он сам, ребятишек, шмыгающих сопливыми носами и неловко оглядывающихся по сторонам. Санта-Клаус сидел на своем кресле, будто король на троне, хохотал по-доброму.

— Дедушка Мороз! — ляпнул Дмитрий от неожиданности, увидев его. Благо, на русском; ближайший ребенок удивленно обернулся на него, ничего не сказав. А сам он уже через несколько секунд осознал свою ошибку: здесь было не как дома, перед ним сидел Санта. Дети подходили к нему по очереди, и он подсаживал их к себе на колени, коротко разговаривал, иногда давал конфету или леденец.

Дмитрий засмущался было, но мать подтолкнула его вперед, когда подошла очередь. Он застенчиво остановился рядом с Сантой, глядя куда-то в пол.

— Привет, мальчик, — голос был таким добрым и теплым, что Дмитрий невольно поднял голову, уставившись в глубокие темные глаза за оправой фальшивых очков.

— Привет, — это вышло едва слышно, а потом крепкие руки подхватили его подмышки, усаживая на колени. Наверное, он в тот момент выглядел нелепо: слишком большая синяя куртка, ботинки тоже велики, и штаны оранжевые (наверняка, девчоночьи).

— Хо-хо-хо, и как тебя зовут, малыш? — Красный нос Санты выглядел фальшивым, но вблизи Дмитрий видел, что он настоящий.

— Дима, — он шмыгнул носом и утер его рукавом, совсем забыв, что так делать неприлично.

— Д-и-м-а? — Санта произнес это медленно, будто пробуя. — Так ты не отсюда?

— Нет, мы с мамой из Калининграда, — он и сам не знал, что заставило его разоткровенничаться. Наверное, потому, что взрослые тогда представляли собой непогрешимый авторитет, тем более волшебники.

— Вот как, — Санта опустил руку ему на спину, поглаживая, но Дмитрий тогда не придал этому никакого значения; он все еще был невинным ребенком. — И где вы с мамой живете теперь?

— М-мм... В машине, большой. С дядей Роем, — он забыл слово трейлер, но Санта явно понял: несколько раз кивнул.

— И что, ты был хорошим мальчиком? — Санта почти промурлыкал это в бороду. От него пахло конфетами и праздником, и Дмитрий широко улыбнулся:

— Да! Я помогал маме с делами по дому, и даже не жаловался, когда мы ели черствые тосты.

Ну, может чуть-чуть он жаловался, но не очень сильно. Но Санте об этом знать было незачем.

— Вот как? И что такой хороший мальчик хочет в подарок на Рождество? — рука Санты тогда оказалась у него на бедре, мягко сжимая. И как никто этого не заметил тогда?

— Да! — Дмитрий помнил, как был радостно взбудоражен. Дети еще не знают, что такое обман. И Санта был настоящим. — Я хочу телефон, такой, чтобы можно было установить игры, и шляпу, как у ковбоя, и револьверы, и большой дом!

— Ну-ну, полегче, — Санта рассмеялся, щелкнул его по носу рукой в красной перчатке, и Дмитрий засмеялся ему в ответ, очарованный. — А как думаешь, если Санта вел себя хорошо-хорошо весь год, полагается ему подарочек?

— Наверное... Наверное, да? — он посмотрел на Санту удивленно. — А кто тебе его подарит?

— А ты не хочешь? Наградить Санту в ответ, а? Чтобы мне хотелось и дальше разносить подарки по всему миру, — уже тогда, в этих словах можно было ощутить угрозу; гнилой запашок. Дмитрий не уловил этого. Он просто растерянно кивнул, и Санта довольно рассмеялся, дал ему несколько конфет и отпустил к матери.

Уже до вечера этот разговор выветрился из памяти Дмитрия, точнее сказать, как только он съел конфеты. Да, было здорово увидеть Санту, но мама потом сказала, что подарки не так просто сделать, и наверняка он не успеет подарить их всем, ведь есть дети в других, далеких краях, и у них даже воды нет, а он, Дима, просто эгоист, раз думает, что все должно достаться ему.

Он даже немного поплакал вечером оттого, что был таким противным и думал только о себе. А после, лежа на матрасе на полу, сцепил руки и горячо шептал о том, что ему не нужно подарков; пусть лучше Санта успеет навестить тех, несчастных детей. Он потерпит, у него вообще почти все есть. Даже дом, пусть здесь и тесно и постоянно пахнет перегаром. А иногда есть даже конфеты на праздники.

Рой с матерью снова выпивали, и потому Дмитрий старался не шуметь. Ближе к ночи взрослые, как обычно, начали спорить и ругаться, и он не придумал ничего лучше, кроме как выбежать на улицу в пижамных штанах и рубашке, сунув босые ноги в ботинки.

Это было не такой редкостью; Дмитрий не любил ругань и драки, до которых порой доходило дело, а свежесть улицы помогала ему прийти в себя и успокоиться, победив страх.

Оказавшись снаружи, он замер: было так красиво. Совсем тихо, только собака лаяла где-то вдалеке. Здесь, на окраине, почти не было фонарей, и в окружающей темноте крупные снежинки медленно опускались на землю.

Дмитрий задержал дыхание, боясь нарушить это умиротворение. Ему даже не было холодно, когда он стоял, глядя в небо, и чувствовал, как на лице тают снежинки. Время будто остановилось.

"Он спустился с небес внезапно, будто правда был святым. Но единственная правда в том, что он был дьяволом."

Дмитрий поднялся на ноги, снова не в силах сохранять спокойствие. Ему нужно было пройтись, успокоить нервы, и он начал кружить по комнате, прикладываясь к бутылке, и прежде чем сел обратно, снял винчестер с крюков и положил к себе на колени. Его вес как будто успокаивал. И мужчина снова позволил себе погрузиться в воспоминания. Эти были хуже, будто с привкусом крови.

Ночь разверзлась, и ему явился Санта — Дмитрий сразу узнал его по лицу и костюму, и, напуганный, что ему привезли подарки, замахал руками:

— Нет-нет, мне не надо! Лучше детям в... — он забыл, сбился с мысли, а Санта рассмеялся, но уже не так по-доброму. Его глаза сверкнули мертвой синевой.

— Привет, Дима. Помнишь наш уговор? — пусть Санта еще не двигался, но сам Дмитрий отступил на шаг, потому что ему стало не по себе. Он не смог бы пояснить, почему и что именно было не так; его отвлекали олени, запряженные в сани, они шумно дышали, и пар поднимался от их ноздрей. А у одного, первого, нос был большим и алым, будто горящая фара. И светил он прямиком на Дмитрия.

— Какой уговор? — только и смог выдавить он из себя, прикрывая глаза ладонью.

— О подарке. Подарке для хорошего Санты, а? — теперь и сам Санта дышал тяжело, как его олени. Дмитрий подумал, как было бы здорово, будь рядом мама. Или даже Рой. Хоть кто-нибудь.

— Но у меня ничего нет! — он крикнул, пытаясь перекричать внезапно поднявшийся ветер. Стало так холодно, будто он стоял вовсе без одежды. Дмитрий обхватил себя руками за плечи.

— У тебя есть кое-что очень хорошее, Ди-ма. Ты сам, — Санта подошел к нему, замершему в ужасе, даже не подумавшему бежать, и показал мешок: — Вот здесь хранятся подарки, а? Для хорошего парня. Гляди.

И Дмитрий, все еще слишком растерянный и нерешительный, чтобы что-то предпринять, подался чуть вперед, будто и правда хотел посмотреть на мешок. А потом Санта взмахнул руками, и плотная мешковина оказалась у мальчика на голове, обхватила его со всех сторон, и Дмитрий закричал. Слишком поздно.

Обхватив его поперек туловища, Санта с легкостью закинул мальчика себе на плечо, не обращая внимания на то, как он брыкается. Страх захватил Дмитрия, будто оленя в свете фар, и он мгновенно вспомнил все слова мамы о разговорах с незнакомцами.

Но было уже поздно. Он слышал, как Санта напевает рождественскую песенку. Потом Диму швырнули на дно саней, ударом о дно из легких вышибло воздух, и он больше не кричал, лежал неподвижно, судорожно вдыхая пахнущий затхлостью и гнилью воздух — разве мешок Санты не должен пахнуть иначе?

Дмитрий плохо помнил тот путь; он очень боялся выпасть из саней, пока они летели, иногда вопил от страха, замерз до смерти, и почти потерял сознание к концу пути. Потому, когда Санта вытащил его из саней и понес куда-то, уже не сопротивлялся. А когда оказался в тепле, сваленный на пол, будто сверток с картошкой, так и заснул в мешке, не в силах бороться с усталостью и вымотавшим его страхом.

"Поначалу он прикидывался добрым дядюшкой. Первые несколько дней. Пока я не стал непослушным, плохим мальчиком."

Со свистящим вздохом Дмитрий откинулся на спинку стула. Мир вокруг медленно вращался при каждом резком движении, и это было приятно. Бутылка опустела только наполовину, и остатка должно было хватить.

Мужчина чувствовал, что будь он хоть немного трезвее, сейчас не смог бы сидеть спокойно, вспоминая время, которое он провел в Морозном дворце.

Дмитрий взял в руки винчестер, покрутил так и этак, снял с предохранителя, положил на стол. Была бы у него тогда винтовка...

В первый день он проснулся в постели, полной сена, будто в большом гнезде курицы-наседки. Пижама так и была на нем, ботинки пропали. Пахло едой и уютом, и было чертовски тепло.

На мгновение Дмитрий подумал, что ему все приснилось. А потом услышал, как кто-то напевает за стеной, и мгновенно вернулся в реальность. Может, ему и было всего пять лет, но даже будучи ребенком, он понимал, что в опасности. До тех пор, пока в просторную комнату, обложенную ошкуренными досками, не вошел Санта.

Он был одет в свою красную куртку, но расстегнутую, и внушительный волосатый живот выглядывал наружу. Штаны Санта закатал до колен, а перчаток не было и в помине. Зато в руках он нес настоящий поднос с аппетитно пахнущими оладушками.

Дмитрий замер, будто кролик перед удавом, с ужасом ожидая, что сделает мужчина. Но Санта только рассмеялся по-доброму, и завел разговор о том, что родители были так жестоки к Диме; и его мать, и его отчим, и теперь он будет здесь, где спокойно и всегда весело. И у него будут книги и игры, только нужно поесть.

Слишком растерянный, чтобы плакать, Дмитрий поел — и было, на самом деле, чертовски вкусно. После этого Санта провел его по своему дворцу, показывая роскошные колонны, и ледяные залы (на это время он отдал Дмитрию свою куртку). Он рассказывал, куда нельзя заходить и где может быть опасно, показал из окна бескрайнюю снежную равнину, где на горизонте небо сливалось с землей, и сарай, в котором жили олени. Подходить к ним, по словам Санты, не следовало.

В конце он спросил, почему, как кажется самому Диме, он его забрал. И мальчик только пожал плечами, а Санта сказал, что сделает его своим наследником, если он будет себя хорошо вести.

"— А можно мне к маме?

— Это будет плохим поведением.

— А если я хочу домой?

— Лучше передумай, — в тот день он больше уговаривал. И я ему верил, потому что вокруг больше не было ни единого взрослого, на которого я мог бы положиться. Только вот Санте доверять вовсе не следовало."

Дмитрий помнил, когда впервые нарушил правила: вышел из комнаты без разрешения Клауса и без его сопровождения. Просто потому, что у него закончилась книга, он заскучал и хотел побегать... И, может, снова спросить про дом, посмотреть, нет ли где во дворце телефона, чтобы позвонить маме. Много ли причин нужно ребенку, чтобы не сидеть на месте? Но Санта не оценил этого.

В тот вечер Клаус его впервые ударил, а потом запер в комнате без ужина. А ночью пришел, и, назвавшись Злым Клаусом, "наказал". Тоже впервые. Дмитрию было больно и страшно, он не мог нормально ходить еще неделю, и каждое движение причиняло боль.

Выронив ручку, Дмитрий посмотрел на собственные дрожащие пальцы. Теперь он стал куда больше. Гораздо сильнее. Но тогда... Одной ладонью Санта мог раздавить его голову в лепешку. Глухо застонав, мужчина потянулся за бутылкой, которая пустела слишком быстро.

"Когда Санта вошел ко мне утром с тарелкой оладий, я закричал, а он засмеялся, будто ничего не было, и сказал, что Злой Клаус не придет больше, если я стану послушным. Конечно, он всегда находил причины, чтобы прийти".

Дмитрий начал бояться ночи. Если Санта заставал его плачущим или тоскующим, или пытающимся открыть дверь, он мог ударить. Когда-то даже сломал Дмитрию руку. Мог оставить без еды, или запереть в комнате. Но ночью, когда приходил Злой Клаус, все становилось гораздо хуже. Одной мысли об огромном мужском теле, нависающем над ним, о огромных, как лопаты, руках, пахнущем ацетоном дыхании и вони пота, и боли, бесконечной боли, Дмитрия пробирала дрожь.

"Ко всему, даже к самому плохому, привыкаешь. Особенно когда ты ребенок. Самое страшное — когда ты начинаешь общаться с ним так, будто все в порядке. Будто он твой добрый дядюшка. Терпишь боль по ночам, думаешь, что это не так уж страшно, что это довольно быстро. Что надо не нарушать правил. Быть хорошим. Быть послушным. Он говорил, я единственный, кто продержался так долго. Я не сразу понял, что это значит".

Да, Санта порой говорил, что он не первый "подарочек" здесь, но всякий раз Дмитрий думал, что остальные дети вернулись домой — и это заставляло его надеяться. А потом, не в пять и не в шесть лет, но он догадался, что все кончалось совсем иначе. Рано или поздно Санта, или Злой Клаус, не соразмерят силы. И его тело окажется в одной из тех комнат, куда нельзя заходить. А Санта отправится за новым подарком.

После этого страх и тяга к жизни подстрекали Дмитрия к активным действиям — и учили прикидываться не просто хорошим, но идеальным. Он помнил все, что тогда делал, хотя и пытался забыть. Даже сейчас, спустя столько лет, ему было стыдно думать об этом.

Он старался вспоминать только стратегию: улететь на санях, вернее, на одном из оленей — потому что запрячь их Дмитрий едва ли смог бы. Своим поведением ему удалось добиться того, чтобы Санта все-таки взял его с собой в олений сарай. И только когда оказался там, понял, что это далеко не лучшее место.

"Точно помню, меня затошнило. Там воняло хуже, чем в свинарнике, и на полу валялись кости животных — я надеялся, что животных. И от оленей несло, будто от старых трупов. Я чуть не заплакал".

И все-таки он не заплакал. Он научился ухаживать за ними, пусть и ненавидел. И особенно красноносого, Ральфа или Рудольфа. Но получить доступ к оленям было еще половиной беды; найти с ними общий язык тоже было непросто. Точнее, практически невозможно.

Они с мальчиком будто взаимно презирали и ненавидели друг друга. Если бы Дмитрий мог, заколол бы их вилами, а они, будь их воля, наверняка бы его сожрали. Но вилами он их только отпугивал, а олени в отместку щелкали зубами и стучали копытами.

Провозившись с ними едва ли несколько недель, Дмитрий понял, что ему нужен красноносый. Он, как и в сказках, был лидером упряжки. И только он знал, куда нужно лететь.

Однако план растянулся еще почти на год, просто потому, что у Санты было что-то особенное. Какое-то заклинание, которое заставляло оленей слушаться. Он всегда хватал оленя за ухо, выкручивал его и шептал зверю что-то, после чего тот послушно шел за ним к упряжке.

И чтобы узнать нужные слова, Дмитрию пришлось идти на то, чего он никогда в жизни хотел бы не делать. Он подлизывался к Санте, и вел себя так, будто привязался к нему — и совсем не как к "дядюшке". И в один из дней, когда они засыпали в постели из сена вместе, Дмитрий, сдерживая слезы боли и стыда, повторял про себя волшебную фразу.

"Это был просто набор слов, но я нацарапал их у себя на руке позже, чтобы не забыть. Царапины быстро зажили, но к тому времени я никогда бы уже не забыл заклинание. Мне почти исполнилось девять лет. А потом уже я стал охотником, тайным охотником — выслеживал Санту, и выжидал нужного момента. Ублюдок не знал, что невозможно вечно оставаться добычей".

Миф о Юдифи Дмитрий узнал куда позже, но он вполне подходил ко всей ситуации. План созрел у мальчика, когда Санта порезался во время готовки. Резанул ножом по пальцу — и пошла кровь.

Из фильмов Дмитрий уже знал: если идет кровь, это можно убить. Пусть ты будешь даже сто раз магическим созданием. И потому он заточил один из ножей, и взял его с собой вечером. А когда Санта остался лежать рядом с Дмитрием храпящей грудой плоти, отвратительной, вонючей и волосатой, мальчик достал нож. Он не был точно уверен, куда надо бить — только то, что в шее есть важные сосуды.

"Санта такого не ожидал, но он не сразу умер. Я ударил его в шею три раза, и он взвился, заревев, как бешеный бык, заливая все кровью. Я никогда не думал, что в человекоподобном создании может быть столько крови. А в нем было.

Я заорал, как резаный, следом за ним, и выскочил за дверь. И бежал до тех пор, пока не перестало хватать дыхания. К тому моменту мое сердце колотилось так часто, что я ничего не слышал, кроме шума в ушах. А когда обернулся, понял, что меня никто давно не преследует.

Вернулся по коридору — и нашел Санту, лежащего у самых дверей, в луже крови. Я думал, он прикидывается. Я не стал подходить, чтобы проверить, и сразу пошел к сараю. От меня пахло кровью, так что олени сразу взбудоражились, и одного я даже ткнул вилами в грудь, чтобы не лез. А потом подскочил к красноносому, вывернул ему ухо и зашептал".

Дмитрий не был до конца уверен в успехе, но олень тогда присмирел, и он залез к нему на спину, сжал бока ногами и, прежде чем заставить бежать, закрутил ремень вокруг основания рогов, чтобы было за что держаться.

На большее не хватило времени: мальчику было слишком страшно оставаться на месте даже минуту. Ему казалось, что Санта может нагнать его в любой момент. А потому Дмитрий врезал пятками по бокам красноносого и заорал на него.

Они покинули сарай, и вокруг сразу стало холодно. А потом олень, толкнувшись, взмыл в воздух, и желудок мальчика рухнул от ужаса. Они летели бесконечно долго, и он боялся упасть, и то и дело повторял заклинание оленю на ухо, чтобы тот летел спокойно и не сбрасывал его, но в конце-концов красноносый устал от рывков и пинков, и стал совсем неуправляемым.

Силой заворачивая его голову, Дмитрий направил оленя к земле, а потом, извернувшись, рухнул с него прямо в озеро, проломив собой тонкий лед. Красноносый тоже рухнул в воду, не успев выправить полет, но заметить, выбрался олень или нет, мальчик не смог: был слишком занят тем, чтобы добраться до берега.

"Меня нашла полиция — их кто-то вызывал, когда увидел, как я лежу на берегу. Думали, я умер. Потом вызвали медиков. Я так и не смог ничего рассказать о том, где я был. Боялся, что меня сделают сумасшедшим.

Полиция допрашивала много раз — наверное, думали, я замешан в каком-то криминале. Мать и Роя они почти сразу нашли — она умерла год назад от передозировки, а он сидел в тюрьме за вооруженное ограбление. Меня никто не искал".

Благодаря расположению куратора-полицейского и определенным льготам, Дмитрию, взявшемуся за учебу с полной отдачей, пошли навстречу. Он смог окончить школу и даже колледж, и обзавестись хорошей работой.

Все это время он боялся того, что Санта придет за ним — и почти всегда хранил оружие, будь то перочинный ножик или винчестер. Разум говорил ему, что Клаус мертв, но справиться с паранойей было не так просто; потому Дмитрий часто срывался на выпивку раньше. И справился с собой полностью только годам к двадцати пяти — чтобы снова сорваться сейчас.

"Сегодня я видел того парня. Его глаза. Нет, своего подарочка он не получит".

Поставив точку, Дмитрий так надавил на ручку, что стержень согнулся, и кончик прорвал бумагу. Это было неважно; мужчина одним глотком прикончил содержимое бутылки и рухнул на кровать, не раздеваясь. Сон поглотил его мгновенно.

Во сне он снова был ребенком; был у Санты — но почему-то не в Морозном дворце, а на каком-то заброшенном заводе; кругом было сыро и темно, с потолка все время капало, и Дмитрий прятался между бетонных опор, зная, что Санта идет за ним.

В какой-то момент Клаус настиг его, мощные руки обхватили горло, и мужчина начал отбиваться, понимая, что он взрослый, и у него много сил, больше, чем у мерзкого Санты.

А потом его руки стали будто больше, или тело противника начало ужиматься, и Дмитрий обнаружил, что держит в руках Бритни. Рыжие волосы растрепались, и личико выглядело испуганным. Мужчина хотел сказать ей, чтобы не боялась, это же он, ее сосед. Но только издал какой-то утробный рык, начиная лапать девочку, хватать за плечи, бедра, тонкие руки.

Бритни отбивалась, но ничего не могла поделать с его преимуществом, и Дмитрий чувствовал такое возбуждение, что мысли заволакивало туманом. "Ну что, малышка, заслужил я свой подарочек? Я двадцать лет был хорошим!"

Он очнулся весь в поту, с головной болью и мерзким привкусом во рту. Первым пришло отвращение к себе, и мужчина поднялся, пошатываясь. Достал телефон. Три часа ночи.

Стараясь ни о чем не думать, Дмитрий поплелся в душ. Разделся, забросил запачканное белье в стиральную машину и стал под душ, уткнувшись лбом в стену и прикрыв глаза.

Сперва он не замечал, что плачет, но скоро его тело просто скрючивало от рыданий. Согнувшись, он опустился на колени, не уверенный, вода течет по лицу или все-таки слезы. Периодически он вдыхал капли и давился. Это не спасало от мыслей.

Он давно знал. Ну, может, не знал, но догадывался. У него никогда не было отношений; он переспал всего с парой девушек, и то когда ему было семнадцать или восемнадцать. Ему всегда нравились плоские, угловатые фигуры. Детские фигуры. У него даже не было эротических журналов дома. Ему удалось похоронить это глубоко внутри, заставить себя забыть за долгие годы — а сейчас потребовалось всего несколько дней, чтобы это вернулось.

Дмитрий беззвучно заорал, жалея, что у него нет возможности просто умереть в одну секунду или разбить голову о плитку. Вскоре самый сильный приступ отчаяния отступил, и в уме мужчины вырисовался какой-никакой план. Он все еще не мог позволить Санте взять верх, а потом нужно было действовать.

Выбравшись из душа, Дмитрий оделся, заварил кофе, горький, будто полынь, но зато бодрящий. Он готовился к довольно важному делу, и выглядеть должен был не слишком помятым жизнью. Получалось это не слишком хорошо — в зеркале Дмитрий видел худое помятое лицо, покрасневшие глаза с залегшими под ними тенями. Ну, по крайней мере он сбрил щетину и пригладил волосы, обнажая залысины во всей красе.

Было около семи утра, когда он позвонил боссу. Больным голосом — ему даже не пришлось прикидываться — Дмитрий сказал, что слег с температурой, и получил отмашку на сегодняшний день. И уже через час держал путь в оружейный магазин.

Он собирался закончить работу, подчистить за собой грязь. Да, он мог все эти годы убеждать себя, что Санта мертв. Но сейчас, по трезвому размышлению, понимал, что нет. То, что он видел — мертвое пламя, голубые огни, не могло быть фальшивым. И если он допустит, чтобы Клаус забрал себе еще одного ребенка, все его усилия будут напрасными. А значит, ему нужен пистолет, достаточно небольшой, чтобы пронести его с собой в людное место.

Он мог бы заехать в оружейный другого района, выследить аниматора где-то в переулках, практически избежать подозрений... Но Дмитрий не хотел. Ему нужно было обезопасить детей — и когда его осудят, он окажется там, где не сможет причинить им вреда. Как бы сильно Санта не сломал его, он все еще может сделать верный выбор; не уподобляться ему.

Продавец в оружейном смотрел на него с подозрением, но их штат был крайне лоялен к продажам оружия, потому Дмитрий без проблем приобрел револьвер — он все-таки не смог отступиться от своих вкусов.

В конце-концов, короткоствольный револьвер без проблем помещался в кармане куртки, и хотя бы немного напоминал Смит-и-Вессон, которые мужчине всегда нравились. Конечно, он с радостью взял бы практически раритетный и массивный револьвер, но имел ли он право рисковать? Дмитрий посчитал, что нет.

Спрятав оружие, он вышел на улицу и поднял голову, глядя на небо. Снег мягко опускался вниз, и мужчина задержал дыхание, пытаясь вспомнить ту далекую магию. Но откуда-то с соседней улицы донесся скрип тормозов и гудок клаксона, так что момент был разрушен.

Дмитрий прогулялся еще немного, купил пачку сигарет — на самом деле, раньше, в юности, когда увлекался спиртным, он и курить пытался. Правда, эта привычка у него не задержалась, хотя порой хотелось подымить под настроение. И как раз сегодня оно было подходящим.

Он курил одну за другой, пока голова не закружилась и мысли в голове не затихли хоть немного. Дмитрий мог бы и выпить для такого эффекта, но ему нельзя было терять трезвого рассудка. Он думал о дневнике, лежащем на столе; о винчестере, который перед тем, как вырубиться, положил рядом с собой в постель.

Невольно его мысли возвращались и ко сну, и к Санте. Почему там был завод? Почему сырость и бетонные опоры казались такими знакомыми? Наворачивая круги по просыпающемуся городу, Дмитрий кусал губы. Ральф, или Рудольф, красноносый... Почему ему казалось, что он гудел? Мог гудеть... И кроме того, чтобы прошептать ему заклинание, нужно было найти потайную кнопку... какую, к черту, кнопку на олене?!

Дмитрий остановился, потер лицо руками. У него явно не все было в порядке; хотелось бы поторопиться. Но следовало дождаться вечера. Если и кончать аниматора, то не при детях, и ведь не факт, что он будет работать и сегодня — не перебор ли, три дня-то подряд?

Но отчего-то Дмитрий чувствовал, что Санта будет там сегодня. Будто это было решено судьбой. Мужчине не слишком нравился фатализм, как идея, но сейчас он чувствовал полную уверенность, что все пойдет так, как он ожидает.

Купив батон, Дмитрий покормил голубей, наблюдая, как подмерзшие птицы собираются вокруг него, даже посмеялся немного: повелитель птиц. Оказалось, что убить время до вечера не так-то просто. Дмитрий чертовски замерз и вымотался, а было всего-то два часа дня.

Домой возвращаться он не хотел, попросту не мог, потому что боялся потерять решимость. А еще больше боялся увидеть Бритни — девочка как раз должна была вернуться из школы. Мысли так и преследовали Дмитрия, перемешиваясь и путаясь, и это причиняло почти физическую боль.

Он зашел в библиотеку, отогрелся и попытался заняться чтением, но тишина и спокойная атмосфера вокруг угнетали; мужчина чувствовал, как его рвет на части, и это требовало выхода. Он вышел из библиотеки и бежал по парку, пока в груди не заболело и во рту не появился металлический привкус. Пять часов вечера.

Уже начинало темнеть. Благодаря усталости Дмитрию удалось зайти в кафе и просто посидеть за столиком с нетронутым кофе, погрузившись в подобие транса. Разбудила его девушка-официантка. Восемь часов вечера.

Дмитрий направился к торговому центру. Откладывать смысла не было. Для начало следовало убедиться, что парень там. И он действительно был! Выглядел уставшим, насколько мог сказать мужчина с расстояния — близко он не рискнул подходить, опасаясь быть замеченным. У ног Санты все еще вились детишки. Стоило подождать еще несколько часов, но так, чтобы не упустить парня позже.

Дмитрий поднялся на второй этаж, покружил по нему, рассматривая отвратительные новогодние свитера и посуду, почти не замечая толпу вокруг. Он был слишком сосредоточен на том, что ему предстояло. При каждой мысли о том, как он всадит парню пулю под ребра, во рту Дмитрия пересыхало. Девять часов вечера.

Народ потихоньку расходился, пусть было еще людно. Дмитрий нашел лавочку у эскалатора на первый этаж, на которой устроился так, чтобы видеть ноги Санты. Так он его точно не упустит.

Внизу то и дело включали новогодние мелодии, и на "Мэрри кристимас" челюсть Дмтрия свело судорогой. Именно ее напевал Санта, когда нес его в мешке. И после, почти каждый день, а иногда, если было настроение, и ночью. И заставлял петь его, если хотел поиздеваться.

Сжав рукоять револьвера в кармане, Дмитрий заставил себя успокоиться, а после разжал пальцы и сложил руки на коленях, чтобы не наталкивать местную охрану на вопросы о том, почему он сидит в такой позе и нет ли у него с собой оружия. Половина десятого.

Центр готовился к закрытию, и детей вокруг не было — да и взрослых, практически, тоже. Дмитрий поднялся на ноги, чувствуя, как они затекли от долгого сидения, и двинулся вниз по выключенному эскалатору. Парень беседовал с одним из охранников:

— Прикинь, валом шли, поссать некогда... — он запнулся, когда увидел Дмитрия. Он, наверное, выглядел, как обещание смерти, и аниматор растерянно дернул себя за бороду, смещая ее под шею. А потом, бросив что-то охраннику, торопливым шагом направился к выходу, периодически поглядывая назад, на Дмитрия.

На мгновение мужчину накрыла паника — он подумал, что Санта пожаловался охраннику. Но нет — тот только мельком глянул на Дмитрия, зевнул и отвернулся. У дверей аниматор почти перешел на бег, и мужчина тоже. На самом деле, парень, может, и смог бы скрыться в темноте переулков — но только не от Дмитрия в том состоянии, в каком он был сейчас.

Сердце билось часто и ритмично, легкие работали, как кузнечные меха; время будто замедлилось, и он чувствовал каждую мышцу собственного тела. В несколько скачков нагнав парня за поворотом, мужчина ухватил его за воротник и толкнул, впечатывая в стену. Санта попытался было дернуться, но Дмитрий вытащил пистолет, уткнул его в живот парню — ствол глубоко утонул в подкладной подушке. Аниматор замер, часто, испуганно дыша ртом, распахнув глаза и подняв руки.

— Мужик... Не надо, пожалуйста, не надо!

— Ублюдок, — процедил Дмитрий, чувствуя, как из его рта сочится яд. — Я не позволю тебе забрать еще одного.

— Я тебе все отдам, весь товар, все, что у меня есть! — парень, хотя теперь он выглядел совсем пацаном, почти рыдал от ужаса. — Я всех сдам, извини, мужик, я думал, ты нарик, я ж не знал, что ты легавый...

— Легавый? — Дмитрий мотнул головой. Происходящее было не таким, как он ожидал. Неправильным. Тряхнув парня, он приложил его затылком о стену и прижал посильнее.

— Не строй из себя идиота, где мертвые огни?! — Дмитрий шипел так яростно, что брызги слюны из его рта явно попадали на лицо жмурящегося от ужаса парня.

— Я не знаю, какие огни! Мужик, пожалуйста! Мне поставляет Дикий Боб, и я немного приторговываю, и все...

Пацан сорвался на рыдания, а Дмитрий начал смеяться. Сперва тихо, едва слышно, но скоро его начало трясти от смеха так, что даже парень это заметил, и испугался еще сильнее, бессвязно бормоча что-то умоляющее. Наверное, решил, что перед ним сумасшедший. А может, так оно и было.

Ясно, будто наяву, Дмитрий видел завод, грязного пузатого мужчину, набрасывающего красную куртку Санты.

"Стало быть, это мой Морозный дворец! А ты теперь — мой наследник, принц. Веди себя хорошо, и станешь тут полноправным владельцем!"

Запах сырости пробирался в ноздри, и Дмитрий смотрел на большой металлический гараж.

"А там мой Ральфи живет, заходить не вздумай, не то задавит!"

И после этого — отвратительный смех. Ральфи, с носом, горящим, будто алая фара. Гудящий Ральфи. Мотоцикл с коляской.

"Ты смотри, Димка, так не заведешь, нужно спеть песенку! Да ладно, шучу, а ты и поверил! Там кнопка справа от руля… Ну, иди уже сюда, потом, может, тебя покатаю... Если будешь хорошо себя вести!"

Застонав, будто от боли, Дмитрий согнулся, уткнувшись лбом в стену над плечом испуганно дернувшегося пацана. Издав долгий, всхлипывающий вздох, мужчина подался назад. Парень уставился на него с ужасом.

— Наркотики, значит, да, пацан? — голос Дмитрия даже ему самому показался каким-то ненормальным.

— Да, извини, извини, мужик, только не стреляй!..

Сделав шаг назад, Дмитрий вскинул ствол, выпуская пулю в стену; грохнуло и что-то обожгло щеку. Парень вскрикнул, бросился прочь, спотыкаясь на ходу.

— Счастливого Рождества! — заорал Дмитрий ему вслед. — Хо-хо-хо!

После этого он рассмеялся по-настоящему, и только когда провел ладонью по лицу, обнаружил, что плачет.

Пора было уходить, и он торопливо двинулся прочь — объясняться с полицией за ложный вызов не хотелось. Его голова кружилась, и Дмитрий несколько раз всерьез опасался упасть. Едва ли кто-то, увидев его лицо сейчас, назвал бы его нормальным.

Он вспоминал, как тело Санты лежало, наполовину погрузившись в грязную лужу; как ему с трудом удалось завести мотоцикл и тронуться, как он ехал, не разбирая дороги, пока не задымил двигатель, и как, потеряв управление, сорвался в кювет, в озеро. Ему удалось выплыть; мотоцикл погрузился под воду. Похоже, его так и не нашли. Остановившись, Дмитрий оперся рукой о стену и его вырвало. Сплюнув кисло-горький привкус, он пошел дальше. Пора было возвращаться домой. Он почти не помнил, как пришел и переоделся, лег спать. Но уже через день он сидел перед Марком, нервно комкая ткань джинс на коленях.

— Когда мне было пять, меня похитил мужчина, прикидывающийся Сантой. Он избивал и насиловал меня четыре года, пока я не смог выбраться.

Слова шли с трудом, но уже произнося их, Дмитрий почувствовал облегчение. Он перевел взгляд за окно. Тихо опускался снег, но теперь он нес только умиротворение. Даже небо казалось более светлым, чем обычно. Мужчина чувствовал, что он справится. Сможет справиться.

О своем влечении он пока не сообщал, но был уверен, что может удержать его в узде, прежде чем решит вопрос — беседами или медикаментозно, если потребуется.

За окном начинался новый день, и Дмитрий чувствовал, будто только начал жить по-настоящему, а не просто существовать, заталкивая пережитый ужас на дно собственного сознания. Да, старый ублюдок сломал его, но на пустоши мертвой души пробивался новый росток. Дмитрий надеялся, что к лучшей жизни.