Под крики козодоев

Глава 1

В последнее время сны мои становятся всё страннее, и странности эти отчего-то связаны с вещами потусторонними и малоприятными - что заставляет меня искать то ли психоаналитика, то ли священника, то ли просто кофеин понадёжнее, ведь всё чаще в полудрёме я слышу хохот демонических созданий, что зовут меня, скребясь в окошко третьего этажа, и с ними нежные голоса моих бывших возлюбленных, что сливаются с демонами в едином порыве веселья, предшествующего всегда одному и тому же – моей гибели, болезненной и кошмарной, всегда разнообразной и всегда же до дурноты реалистичной, однако – быть может, всё дело в моем пошатнувшемся душевном равновесии и, признаться, этой версии я придерживаюсь уже давно и боюсь лишь того, что совершенно не представляю способов, которые помогли бы мне, несчастному, справиться с бедой иначе, нежели как заливать в себя сомнительного качества алкоголь да иногда плакать в подушку, надеясь, что в эту ночь страшные видения покинут мой воспалённый мозг, и нагие вакханки-дьяволицы возле моей постели прекратят свои исступлённые танцы, и два алых глаза за моей спиной, которые я ощущаю столь отчётливо, наконец погаснут – или их обладатель наконец выйдет из мрака спальни, раззявит свою влажную пасть и поглотит меня, ибо очередная смерть хоть и изматывает мою больную душу, да только и эффект привыкания никто не отменял, а потому и собственного уничтожения во снах, неизменно страшного и отчего-то до боли горького, я стал ждать так, как ждут боль у садиста-врача, или как ждут похмелья после пьяного угара, в котором, надо сказать, я всё чаще обнаруживаю своё тело, уже разбившее и бра и ночную лампу и вынудившее меня, своего же обладателя, спать в густой и шевелящейся темноте, отчего я, признаться, был вынужден перетащить свой матрас на кухню и спать там – под светом уличного фонаря, что виден из стрельчатого окошка моего родового поместья, построенного столь давно и столь неудобно, что освещение провести здесь практически нереально и я вынужден зависеть от солнечного цикла – чему были очень рады мои кошмары, поджидающие меня в тёмных углах и пыльных коридорах, хихикающие ночами над моей болью и совершенно – о да, в этом я уверен – совершенно осознающие, что у меня остаётся лишь последнее средство против них, эффективное и безжалостное, уничтожающее порождения моего разума столь радикально, что и мне самому в этой измученной бессонницей оболочке не останется места, и мне стоило бы бояться, или плюнуть на последствия и пойти на исповедь в соседнюю церковь, до которой придётся добираться через заброшенное поселение, и тем не менее я обязан сказать здесь, в своём дневнике, что есть и ещё одна сторона, о которой пока я не упомянул, а именно – то, что чем громче кричат кривляющиеся бесы за окнами (а порою, чувствуя безнаказанность, они подбираются совсем близко к матрасу) и чем чаще суккубы-соблазнительницы с пузырящейся кожей ставят свои босые, обожжённые в Геенне ножки на мою грудную клеть, заставляя задыхаться и молить о пощаде – тем чаще я думаю о том, что собственная гибель способна сделать меня не еженощной жертвой этих мучителей, а одним из них: свободным, дико кричащим уже не от осознания собственного помешательства, а от опьянения весельем, и летящего на сборища нечисти в болотистых чащобах, где новоприбывших причащают кровью чёрного козла и где старинный культ, о котором я имел несчастье вести расследование, принимает желающих в свои вековые смрадные объятия, те самые, о которых было написано в «Тетра-ньюс» несколькими неделями назад в статье, выведенной моею же дрожащей рукой и ставшей причиной всех моих страданий - отчаянно немилосердных, таких, о которых не расскажешь священнику и врачу - ибо и священника и врача я на днях принёс в жертву древнему святилищу на болотах, дорогу к которому я узрел в полубреду, и туда же я отправляюсь сегодня в ночи, где нечестивые последователи Тайи-тха уже ждут меня со всем, что полагается для ритуала, и где душа моя навсегда перевоплотится в чёрную хохочущую массу и сольётся с безумием вечности, присоединяясь к пляске во тьме под дьявольские крики козодоев.