Почему его называют монстром?

Глава 1

Моя жизнь перевернулась, стоило мне встретиться с необыкновенным и даже пугающим монстром, что появился у меня в гараже. Откуда он пришел, я не знаю, но он безобиден и не желает причинить мне вред. В первый раз, увидев его, можно испугаться до потери пульса или сознания, но сам он в ответ не сделает ничего. Он будет сжиматься, скрючиваться, прячась в темном углу гаража, где чужой взгляд не настигнет его, а сам будет в безопасности. Это необычное знакомство продлилось недолго, и даже мне было тяжело привыкнуть к нему, хотя порой скучаю по нему. Как уже говорилось – он безобидный, и из-за случившегося я не мог разглядеть его настоящего, но он навсегда останется в том отрезке моей памяти, как самый необычный и лучший друг, что готов был выйти в свет, оставив меня в живых.

Наш путь домой был по-тихому шоссе среди полей и редких деревьев. Их очертания слабо выделялись через дождливые шторы. Мама была за рулем и пыталась ездить аккуратно, чтобы не съехать в кювет. Но машина позади нас думала иначе.

Задев заднюю часть, машина начала скользить по дороге, в итоге улетев вниз. Помню, что машина переворачивалась, все вокруг сужалось и затем была просто тьма. Недолгая тьма, в которой было холодно и одиноко. Те минуты, проведенные там, создавали сильнейшее чувство одиночества и потери, будто бы я один в этом мире и больше никого рядом нет. А затем луч света, что начинал распирать в этой темноте, оставляя лишь белую пелену в моих глазах. И вот я лежу в больничной койке. Рядом никого не было и не слышал абсолютно ничего. Какие-то слова вырывались из моего рта, отдавая вибрациями внутри тела, но бесконечный писк в ушах не давал понять, что именно я сказал. В голове гуляла эта строчка, но вот услышать ее не мог.

Мир вокруг меня был другим… Таким… чужим… Все вокруг было измазано, словно художник, огорчившись от своей работы, решил все размазать, чтобы испортить картину. Вокруг меня было все такое: стены, пол, окна, даже лучи света казались какими-то чуждыми. Будто я не находился в этом мире и все еще находился в той тьме, которая не хочет меня отпускать, давая такие испытания.

В комнату кто-то зашел. Люди в белых халатах с перекошенными лицами. Они были так же измазаны, как окружение вокруг. Вероятно, это доктора, что подошли и что-то пытались сделать со мной. Они трясли меня за плечи, пытаясь что-то сказать или показать, но я их просто не понимал, а тем более не слышал. Они взяли меня за руку и куда-то повели. Потерянный в этом мире не стал сопротивляться, а просто следовал за ними, считая это нужным. Меня обследовали в нескольких кабинетах, надевая на меня всякие штуки и всматриваясь в мелкие экранчики. Что-то они понимали в этом, а я просто прислужливо сидел и ждал, что будет дальше. Меня отвели в последний кабинет, где я просто сидел и что-то ждал. В кабинет с грохотом кто-то ворвался, и это был мой отец. Его лицо было настоящим, не таким противным или измазанным, как выглядели все остальные. Он смотрел на меня так, будто весь мир вернулся в прежнее русло, но что-то его все-таки пугало. Чего-то он боялся…

Сев на стул, он общался с доктором и частенько поглядывал на меня. Я лишь ожидал дальнейших действий, пытавшись понять, о чем они говорят, но кроме шума вообще ничего не слышал. Отец дергал ногой, глядя в пол, словно ему говорят что-то запретное и нежеланное, от чего его реакция такая странная. Он бил по столу, будто кричал на доктора. Раскидывал предметы на пол, а затем сел, и, закрыв лицо руками, начал рыдать. А доктор на меня смотрел с жалостью или просто так казалось. Может, он меня даже презирал, так как я доставляю слишком много проблем отцу.

Когда мы приехали в дом, ожидал встретить маму. Я не видел ее с того момента, как наша машина перевернулась и думал, что она сидит дома, пьет кофе и ждет, когда я вернусь. Но дома было тихо. Комнаты заполнялись вакуумом полного одиночества. Хоть звуки мне еще не даны на слух, но само чувство, что дома никого нет, хорошо ощущается. Хоть отец и был рядом, полноценность семьи вызвала бы куда больше положительных эмоций, чем тот факт, что ее здесь нет. Этот писк не давал мне покоя, но это не вызывало дискомфорта. Будто просто что-то сидит внутри и пищит в ушах. От этого нельзя избавиться или облегчить. Мне с этим жить, а как и сколько – покажет время.

Отец начал выпивать. Стоило вступить за порог дома, он грозным топотом пошел на кухню распивать что-то. Бутылка напоминала виски, которую он выпивал, но делал это крайне редко. Но именно после возвращения он начал делать это куда чаще. Дом был запачкан его блевотой, разбитыми бутылками, но каких-то таких запахов не чувствовалось. Так продолжалось еще несколько недель, пока он не застал меня за чтением записки от врача, которую он бережно прятал у себя в кармане. Точнее… попытки прочесть эту бумажку. Буквы плыли, были ужасно неразборчивыми, словно скрещивались друг с другом. Какие-то имели странные закорючки и не поддавались логике их написания. Но одно слово я смог прочитать, так как оно было написано жирным и крупным шрифтом: «ДИАГНОЗ». Может это и мои показания или отца, так как он много пьет и решил обследоваться. Такие предположения пришли в голову, так как после того, как он увидел меня, стоящего и держащего мятую бумагу, он перестал пить и занимался уборкой в доме. Но вот все не могу понять, почему я разучился читать…

Со временем мне начал возвращаться слух. Возможно, та авария, про которую мне позже рассказал отец, как-то повлияла на меня и мое восприятие. Слух, чтение, восприятие мира – все это из-за той аварии, что произошла в ту ночь. Я смог выкарабкаться, но поплатился здоровьем, а мама… Мама так и не смогла выйти из комы и умерла во сне. Можно было сразу догадаться об этом, когда я не нашел ее в стенах этого дома, но тогда были надежды, что с ней все хорошо.

Слух ко мне вернулся полностью и запахи чувствовать стал лучше. Подметил отцу, что он плохо убрался в доме, так как запах блевоты все еще можно прочувствовать возле стенки в коридоре. Пока не было слуха, все это время я молчал, а когда все вернулось, отец рыдал от счастья, что я все ее мог говорить. Мир мне так же казался иным, и люди в них тоже, но мой дом и отец были нормальными. Такие моменты остаются загадками, но со временем, может, все встанет в норму?

Отец многого не договаривал. Когда я спросил его о той самой бумаге, он просто перевел тему разговора. Что-то там такое написано, про что мне знать вообще не нужно, раз он так усердно скрывает это. Пока его не было дома, я ходил и пытался узнать у прохожих, что же написано в этом листе. Многие в страхе держали его в руках и нервно смотрели на меня. Никто не говорил содержимого и просто отдавали мне, быстро уходя вдаль. Какие же запретные слова кроются в этих строках, что люди аж шарахаются при виде содержимого…

Но больше всего на тот момент меня пугало чудище, которое однажды я встретил в гараже.

День был обычным. Я убирался по дому, параллельно поедая сэндвичи, и отец попросил прибраться в гараже. Он хотел купить новую машину, а места для нее не было. Все было завалено стеллажами, мусором, коробками и старой одеждой. Пока я убирался, с края глаза мелькнуло что-то необъяснимое. Солнечный свет в тот угол никогда не падал, и всегда царствовала тьма. Со зрением были проблемы, а очки потерялись или скорее всего разбились еще в той аварии. Если и рассматривать что-то, то приходилось подходить прям вплотную, чего не решался сделать. Может просто кажется, ведь мое восприятие в принципе иное, и даже утренний солнечный пейзаж создает дикий дискомфорт в глазах, размалевывая цвета в небе и окрашивая мир ужасными оттенками красок и видом. Где-то витали блики, неясные штуки, что нагружали и так нераскрытые на Земле секреты.

Этот незнакомый гость не пытался как-то напасть на меня. Скорее аккуратно показать себя, не привлекая тем самым лишнего внимания. Ночью он что-то ронял, от чего утром отец отчитывал меня. Он думал, что именно его сын бродит в гараже, что-то искав, но в это время я сладко спал у себя в комнате. Однажды я споткнулся об него. Выносил коробки с вещами, и мое поле зрения было закрыто. Моя нога будто вошла в него, и я упал, ободрав себе локти. Его структура была змеевидной, и эта часть, что помешала мне идти, извивалась наподобие ею. Она вроде была полосатой, но имела сильные бугры чего-то жженного. Обугленные части даже отслаивались от него, будто он отбрасывал кожу, или это незажившие раны не могли нормально восстановиться. Когда я споткнулся, был слышен небольшой стон. Стон боли. Но настолько чужеродный, что форма его произношения все еще слышится далеким отголоском в полной тишине.

Они быстро ушли в тот самый темный угол, про который говорилось ранее. Все же он там и прятался. Прятался…

В другие дни я его слегка подкармливал. “Случайно” оставлял тарелку сэндвичей, а потом “неожиданно” удивлялся их пропаже. Он все же был голодным, и сильно любил сэндвичи. Я делал их с разными начинками и понимал его вкусовые предпочтения. Он ненавидит лук, особенно вареный. Недоедает перец, думаю, из-за остроты. А мяса вообще не предпочитает. Монстр-веган? Звучит глупо, но такова его натура. Мяса, колбасу, рыбу – всегда собирал в кучку и складывал на край тарелки. Он понимал, что эти случайности уже осознанные, и показывал мне, что любит. Ни разу не видел его, но время появится, и я увижу его во всей красе.

Отец уехал по делам, а я остался дома один. Делать было нечего, и стоило лишь наблюдать, как за окном небесные краски смешиваются друг с другом, искажая оболочку. Шум начал поступать с гаража. Удары были не случайными, а как зов. Вибрации проходили по стенам, слегка потрескивая штукатурку. Он звал меня повидаться. Подготовив его любимые сэндвичи, я отварил дверь гаража и впервые встретился с ним…

Огромное чудище доходило ростом почти с потолок. Те самые щупальца были намного длиннее, чем я видел тогда. Они комкались друг в друга, почти запутываясь, но какая-то особая жидкость, что он же и выделял, не давала им связываться. Рот мелковат в сравнении его головы. Обнажив свои зубья, их острота аж блестела от света лампочки. Они были настолько остры, что одного взгляда было достаточно, чтобы пораниться. С них стекала слюна, но другая. Она капала на нижние зубы и будто по трубкам внутри его кожи, снова переливалась на верхние. И так по кругу.

Глаз не было. Лишь несколько глубоких бездонных впадин, в которых что-то слипалось и деформировалось. Какая-то смола или его собственная кровь. Он не был слеп и глух, хотя с виду так не скажешь. Он знал, где я стою и что держу в руках. Может, его щупальца помогают ему, улавливая мельчайшую вибрацию вокруг него. Как я, когда потерял слух…

Он казался жутким, и при его виде уже давно кто-нибудь другой сошел бы с ума, убеждая других людей в том, что в темных углах таятся невиданные чудища, которые не тронут тебя просто так. Но не я. Наше с ним знакомство начиналось плавно и без криков. Все же сэндвичей моих он съел в достатке, чтобы можно было назвать его другом. Он не был нежеланным гостем, если только в начале. Сейчас я могу его понять. Быть отчужденным среди социума. Мне тоже кажется, что все вокруг меня чужие. Люди странно смотрят на меня, и кажется, что всех просто подменили. Подменили на тупых роботов или того хуже – марионеток. Их движения кажутся чересчур плавными, без единой ошибки, которую может совершить обычный человек, просто передвигаясь по тротуару. Даже отец иногда вызывает у меня сомнения, но себя быстро успокаиваю, так как это просто уже сильная накрутка и все просто кажется.

Сбои в своей жизни начал замечать как раз после аварии. Я все еще не понимаю: очнулся ли или все еще нахожусь в коме. Все в принципе живое и привычное мне просто поменялось. Природа, окружение, люди – все это просто чужое. Друзей в школе у меня никогда не было, да и не будет. В школе меня прозвали фриком, хотя я никак не выделяюсь на фоне всех остальных. Просто кучка бездарных и безмозглых придурков решили самоутвердиться за счет толпы. Сами ходят и оглядываются, пока не встретят своему подобию стада. Но как-то я решился их проучить.

Из-за травмы меня отправили на домашнее обучение. Первые два дня путал кабинеты, не замечал в лоб учителей и не мог нормально что-то писать. Это заметили и сразу же вызвали отца, а он уже рассказал, что произошло, назвав причину, которая для меня все еще загадка.

Чтобы совершить мой план, пришел в школу и сразу же их узнал. Хоть их лица были измалеваны и скрученные внутрь, они сразу же подошли ко мне с насмешками. Их голоса не звучали, как обычно. Голос прыгал в тональности и сильно искажался, и сказанное ими вообще невозможно было разобрать.

Не знаю, чем я думал в тот момент, но решил воспользоваться своим необычным другом, дабы проучить их. Под предлогом денег (они любили вымогать деньги в школе), заманил к себе в гараж и открыв ворота, они уссались и с дикими воплями убежали, увидев его. Их крики было тяжело расшифровать, но отчетливо услышал: «ААА, УРОДИЩЕ! МОНСТР-МОНСТР!». Но после этого я задался вопросом: «А почему его называют монстром?». Что он такого сделал от чего заслужил такие ярлыки в свою сторону. Разве он поступал так же, как эти чмошники? Или может избивал меня за территорией школы просто чтобы выплеснуть свою агрессию? Да, он не красавчик, но прям страшным или уродом назвать нельзя. Люди любят оценивать других лишь по обложке. Конечно, его внешний вид может пугать, но внутри он добрый.

Что уж там, он сам испугался при виде их. Стоило лишь отворить врата, он сначала огляделся, смотря на меня, а пока те убегали, он скукожился, изменившись в размере, спрятавшись снова в том темном углу. Может его даже как-то обидел мой поступок, и я принес ему еще пару сэндвичей. Пока он их ел, я подумал погладить его. Его просто по-человечески жалко из-за слов тех отбросов и моего поступка. И рука впервые коснулась чего-то нереального. Кожа была очень мягкая и ладонь буквально утопала в ней, будто входила в облачко. Но это только первое прикосновение. Когда я начал уже гладить, то его рубцы цеплялись за меня и оставляли небольшие порезы. Они были неглубокие и крови тем более не было, но кожица болталась легким слоем и слегка шкрябал их.

Через несколько дней пришла полиция. Те придурки рассказали им, что у меня дома обитает монстр. Им сначала не поверили и провели беседу с психиатром, но даже он поверил им, ощущая их страх. Полиция им не верила, но для перестраховки решили проверить мой гараж. Говард (именно так решил назвать своего друга) как обычно прятался в углу. Они поверхностно все осмотрели и ушли, извинившись за беспокойство. Тогда я понял, что тот поступок был сделан на эмоциях, и когда парни останавливали меня на улице с допросом, делал вид, что никакого монстра не видел. Они даже караулили меня у дома, наблюдая за моими действиями. Вскоре их всех закрыли в психушке. Кому-то я и поломал жизнь, но кто-то заслужил этого.

Последующие дни с Говардом все было гладко. Аппетит у него прибавился, продукты быстрее заканчивались. Отец так и не купил машину, так как деньги уходили на еду, и тот сам удивлялся моему аппетиту. Он не понимал, почему мое времяпровождение застряло именно в гараже. Он слышал, как я с кем-то разговариваю и переживал, что отдалившись от себе подобных, моя психика может давать сбои и вскоре так же потеряю рассудок, как мои одноклассники. Новости быстро распространяются по нашему району. Лишний стресс так же может сказаться на его здоровье, если учесть, что он жадно выпивал недавно. Поседеет раньше времени.

На моем участке начали появляться родители тех, кого уложили в психушку. Они так же пытались рассмотреть мой гараж и даже вломиться туда без приглашения. Пару раз угрожал вызовом полиции, и это помогало, но затем они просто отталкивали меня, чуть ли не ломая дверь. Говард умел прятаться, и мы нашли даже несколько мест, где его точно не найдут. Лица некоторых из них были знакомы с теми же чертами, что было у парней. Я их хорошо запомнил. Тварей в лицо всегда нужно знать.

В один из ночей, пока все сладко спали, кто-то ворвался с сильным грохотом в гараж. Отца не было дома, а вот мы с Говардом были. Сразу спустившись, в коридоре, где была распахнута дверь с гаража, стояло чудище. Его руки напоминали пружины с такими же буграми, что и у Говарда. Лицо было полно мрака, в котором буквально отражалось мое лицо, вывернутое наизнанку. В руках оно держало что-то острое, с шипами, схожее на кактус, но вся облитая кровью. Заметив меня, оно помчалось за мной, а из-за ковра я проскользил и упал. Пятясь назад, спина уперлась в стену, и когда это чудище замахнулось, то просто замерло, а затем его голова взорвалась, окрасив все какой-то фиолетовой жидкостью. Человеческая кровь – красная, а тут что-то другое. Был ли это человек вовсе или какой-то вид таких же как Говард? Эти раздумья, правда не помогут мне в уборке этой жижи…

Она оттиралась тяжко. Несмотря, что она была свежей, ей удалось впитаться на поверхность стен и пола. Когда все удалось отмыть, пошел в гараж и заметил, что у Говарда на одной из щупалец есть часть той жижи. Он заступился за меня? Спас, поразив это чудище? Можно ли считать это братоубийством? К тому же я не заметил, как пропало тело в момент уборки. Похоже, он сам его же и съел.

Утром к нам опять грянула полиция. Думал, что очередная жалоба или еще что-то, но нет. Пропал человек. Не абы кто, а мать одного из тех придурков. Ее видели вчера у меня возле гаража в последний раз и многих предупредила, что пойдет именно туда. У отца было алиби, и того сразу убрали со списка подозреваемых, а подросток вроде меня просто не мог нанести ей вреда, так как следов драки не было. Говард так же прятался в углу, боясь быть замеченным. И я боялся, что его заметят, и наша идиллия будет нарушена. При осмотре так же ничего не нашлось, и они ушли. Но заметил я. Ладонь. Она была человеческой. Она валялась под одним из стеллажей. Взяв ее пакетом, я посмотрел на Говарда, а он лишь отвернулся, не желая даже объясниться. Конечно, он не разговаривал, но почему эту часть оставил, непонятно. Принес тарелку и как обычно посмотрел за его реакцией. Он просто отложил ее к краю, как любое другое мясо. Если даже эта была мать того придурка, то почему я видел ее другой? Что послужило причиной для ее трансформации…

Осмотрел ладонь, я увидел татуировку. Говард, наотрез отказывался даже смотреть на него. Все еще не понимаю, как он видит, но принимаю его выбор. Все из-за тату, я думаю. Где-то читал, что мясо жертв каннибалов, у которых есть татуировки, на вкус очень дерьмовые и такие экземпляры летят в мусорку. Говард гурман прям. Ладонь пришлось закопать на заднем дворе возле рыхлой земли под деревом. Других вариантов просто не нашлось.

После ситуации с полицией отец снова напился. Вошел ко мне в комнату и начал избивать меня. «Сука лучше бы ты сдох в той аварии. Из-за тебя одни проблемы. Грязный выродок!» – орал, избивая меня по голове. В этот момент сквозь кровь и слезы заметил, как его лицо начало меняться. Оно скручивалось в спираль, так же криво измазано, как краски на холсте. Так же измазано, как у всех других людей, что были враждебны ко мне и незнакомы…

Когда у него уже не осталось сил, он встал с меня. Его тело начинало неестественно вытягиваться, преображаясь во что-то иное, чего никогда раньше не видел в этом странном мире. Он взялся за свою голову и ушел в ванную. Встав и посмотрев в зеркало, я сам себя не узнавал: глаз начинал затекать, вдавленный хрящ носа вошел внутрь черепа и рассеченные раны на лице, откуда шла кровь. Теперь меня полноценно можно назвать уродом.

Побежав в подвал, Говард даже спрыгнул в другой угол, видимо испугавшись моего внешнего вида. Он взял слюну со своего рта и измазал мое лицо. Я чувствовал некое облегчение. Слегка щипало, но чувствовал, как глаз стал лучше видеть, а кровь остановилась. Нос, правда, такой же кривой, но тут уже нужно вмешательство врачей. Он обвел щупальцем вокруг меня, как змея закручивает свою жертву, но вместо того, чтобы съесть меня, он обнял. Это тепло… Такое необычное и приятное, словно меня окутали мягким пледом возле камина. Я буквально чуть не утонул внутри него, начав слегка задыхаться. Когда Говард услышал мой кашель, тот ослабил хватку, дав мне снова дышать. В очередной раз убеждаю себя, что он не желает мне зла, а только защиту.

В гараж ворвался отец, или то, что осталось от него. Его голос был искажен, но он будто пытался попросить прощения, но что-то прервало его речь. Хотя его можно понять. Просто представить картину, что твой сын стоит в обнимку с чудищем из внеземного происхождения. Стоит рядом со своим единственным другом…

Поняв, кто стал виновником моих травм, Говард схватил его за шею, начав сдавливать его. Именно так он и убил ту женщину… Я может начинаю понимать, почему перед моими глазами люди становятся такими ужасными. Они просто не желают мне добра и незаинтересованны во мне. Их лица искажены от уровня неприязни ко мне. Чем уровень выше, тем больше они уроды. А если прям доходит до предела, то становятся чудищами. Но Говард другой…

Тело отца начало кряхтеть и слегка биться в судорогах. Каким бы человеком ни был и не поступил, он, мой отец. «ГОВАРД ХВАТИТ! ОСТАНОВИСЬ!» – кричал ему, пытаясь оттащить его щупальце. Он видел мою агрессию и желание спасти эту виновную душку, и отступил. Снова спрятался в углу и максимально слился с окружением. Даже миллиметра его тела не было видно.

Отец стоял на четвереньках, пытался отдышаться и узнать, что это было. Ему не было смысла объяснять все, и поэтому я просто сказал: «Он мой друг!». Отец вцепился мне за футболку и стал умолять о прощении. Он не хотел бить меня, и все это накопилось на фоне матери, а я попался под горячую руку. Человек я злопамятный, но отца любил. Простил без проблем. Он начал видоизменяться, возвращаясь снова в прежнее состояние. Я наблюдал, как его черты лица перестраивались на ходу, вставая в нужные позиции. В более правильные. Отец – второй человек, который увидел Говарда во плоти.

Отец, оказывается, часто уезжал в поисках нужного доктора, что проведет мне операцию на мозг. Операция прошла успешна, и весь мир стал прежним. От наркоза отходил долго, но на ноги встал. Правда, дислексия так же осталась, и читать-писать не мог. Зато люди как люди. А жаль… Так я понимал, кто именно является тварью, желающие мне смерть… А окружение уже не имело таких красок, благодаря которым можно было рисовать не хуже Ван Гога.

Вернувшись домой, так же было тихо, как в первый раз… Сразу же побежав в гараж, Говарда просто не было. Я смотрел по всем углам, но просто вот нигде. Гараж был перевернут и принял такое же расположение хлама, как в самый первый раз, когда мы встретились. Может именно он создал тот переворот, когда впервые попал сюда. Он пытался спрятаться в укромном месте от зла, что желали ему другие. Найти настоящего друга…

Я нашел скомканный и покрытый слизью бумагу, но не мог прочитать ее. Там было что-то написано, но я не понимал… Больше ничего, что хоть как-то намекало о его присутствии не было. Даже пылинки…

Попросил отца прочесть, но это были больше не чернила, чем та же слизь вперемешку с кровью или схожей с нею. «Прости». Это все, что было написано на ней. Говард просто покинул меня, видимо думая, что я не прощу его после поступка с отцом. Это слово самое лучшее, что он мог оставить мне. Он был на ужасно ломанном языке и почерком, но не мне судить.

Отец просто взял меня за плечо, а я, глядя на наш район, вытирал слезы. Стоял и наделся, что все это временно, и однажды мы с ним снова встретимся, поедая сэндвичи на двоих…