По грибы

Глава 1

— Братишка, а ты его настоящее имя знаешь?

— Ага! Рехнулся, что ли, Слон? Он же заказчик! К тому же левый.

— Левый, правый… — буркнул я, — шершавый.

Братишка завозился в темноте. И я, как мог, разогнул сгорбленную спину. Ещё бы! Сидим на корточках, плечами высокие паллеты подпираем — тесно и муторно до одури, дышать нечем. Того и гляди, скользнут запакованные башни по стальному полу, раздавят в кровавую лепёшку. Бесит! Братишка тоже нервничает. Наверное, как всегда, подбородок исковерканный выпячивает, глаза таращит и не шепчет, а сипит, закричать хочет. Но шуметь по-любому нельзя. Мы на чужой территории. Точнее, в прицепе тягача, что подъехал к воротам неизвестной нам конторы. И судя по щебету из кабины, охрана тут особо бдительная. В броне и при оружии. Сплошной мандраж. Откроют фургон — и нам каюк. И стволами тыкать не придётся. Посинеем от стыда и помрём в навозной куче. Смех и только. Эх, говорила добрая мамуля сыночку-дурню: «Чего дома не сидится?» Неужели напророчила, родная? Не хотелось бы. И всё же фургон под пломбой, пусть и фиговой, вскрывать как бы и незачем, особенно с таким-то грузом. Так и есть: постучали по бортам шныри пустынные и свалили в сторону. Лязгнули ворота. Уф-ф! Дышим дальше — через раз. Сплошной оттяг.

Дёрнулся тягач, шевельнулись паллеты, защёлкали колёса по гравийке. Ну, поехали за орехами. «Бдите, часовые, зорко, смотрите сладкие сны».

Засвистело под потолком — включилась ветродуйка. Давно пора. Жадно тянем этот подарок в четыре ноздри. Ещё бы! Вонь в прицепе просто невероятная. «Ароматерапия!» — так, вроде, сказал прыщавый водила, забирая нас в тёмном тоннеле у шлюзов. Ядовито улыбнулся и распахнул створки кузова. Я чуть сумку с инструментом не выронил.

— Компост из говна! — выдал Прыщ, включая свет над рядами спрессованных дурно пахнувших мешков, — Вам понравится, доходяги. Чего встали?! Времени в обрез. Грузимся или я уехал?

Сумку я удержал, посмотрел только зло на Братишку и сплюнул. Братишка сплюнул тоже. Мы погрузились. Тягач тронулся.

— Дебет-кредит, сколько денег получим? Дерьмо нюхать за спасибо — себя не уважать.

— Зря ты про уважуху, Слон! Никто не заставлял. Да, и в анклаве дерьма хватает, не надышишься.

— Так-то оно так, но…

— Короче, всё по уговору, и аванс ты видел. На какие шиши, по-твоему, мы неделю кегли роняли?

— Выходит, за десять кусков вписались?

— На рыло! Червон на рыло, Слон. И не пружинь, вперёд смотри. После оторвёмся как надо: коктейли, джакузи и полёты над горой Павлина*. Токи-доки, по высшему разряду.

— Про полёты верно подметил. Может, пора сказать: «Стоп»? Собрать манатки, купить плацкарту на двоих и улететь до дома. Никому тут фиттеры-романтики не нужны. Что скажешь?

— Слон, да ты и вправду романтик. Встречать рассветы на Валдае? Заманчиво. Только не хватит нам денег на плацкарту. И не мечтай.

— Нажмём на заказчика, пусть прибавит.

— Ага, нажмёшь на него. Рожа страшная, до мурашек пробирает. Скоро сам увидишь. Да и работёнка плёвая, пару гаек закрутить. За что тут требовать?

— Пару гаек, угу. Стал бы он баблом швырять за просто так.

— Сказал, что авария по его вине и хочет по-тихому исправить. Иначе к чему этот блудняк с фургоном.

— И ты купился?

— А что не так? Слышь, не бурагозь. Вырвемся из дерьма! Сделаем и забудем.

Братишка толкнул меня в плечо, зашуршал пуховиком. Похоже, экзему свою на шее расчёсывает. Нашёл место, в эдакой-то санитарии. Я мягко ответил кулаком в бок. Оба откашлялись тихонько.

— Как же курить охота.

— Точно!

Тягач притормозил, клюнул носом и, словно проваливаясь, покатился, задирая корму. Паллеты опасно шевельнулись. Снаружи взвыла продувка — похоже, тепловые отсекатели на воротах. Так и есть — скользят, шлёпают завесы по кузову. Тягач рыкнул и встал. С металлическим стоном отключилась ветродуйка. Братишка ойкнул — приехали. Мы на месте!

— Готов?

— Готовей некуда!

Захрустели манжеты на дверях, резануло светом по глазам. До слёз.

— Живы, доходяги? — водила застопорил калитку, смахнул перчаткой иней с резинового оклада.

— Выгружаемся! Барахлишко своё не забываем.

Под капюшоном глаз не видно, но улыбка всё та же — ядовитая. Плевать на него, главное, вырваться на волю и глотнуть свежего воздуха. Прочь от вонючих башен! Я спрыгнул на бетонный пол и выпрямился в полный рост. Ванька-встанька! А Прыщ на голову ниже. Так кто тут доходяга?

От прицепа тянуло стужей, по бортам цвела изморозь. Да, прохладненько сегодня на пустынных берегах.

Братишка поскользнулся, станцевал на кромке кузова джигу, сумку выронил — железки звякнули, сам выпал мешком и завалился на бок. Совсем не спортивно вышло. Бывает. Держи пять, напарник!

Похлопал по плечу «доходягу» — не расшибся, надеюсь. Глянул по сторонам. Смахивает на подземную парковку. Зал огромный, окон нет, стены из каменных блоков. У ворот ленточные транспортёры змейкой, как долгая беговая дорожка — лекарство от стресса. Под низким потолком светильники в копоти — тусклая пара над головой подмигивает. Разводка труб в облезлой краске и ржавчине. По полу грязь. Пахнет кислым. Ничего необычного.

— Час на разгрузку, два на погрузку, — чертыхаясь и пыхтя, Прыщ вбил стальной башмак под колесо. — Как погрузят и шум стихнет — подваливайте сюда. Вывезу. Но жду пять минут, потом стартую. Всё понятно?

— А если не успеем?

— Успевайте!

— Опять в гробу на корточках плясать?! Нанюхались уже. Кабина поуютней будет, — Братишка отряхнул пуховик и недобро посмотрел на Прыща.

Тот раздражённо скинул капюшон:

— О стену убейся! Лучше сразу. На КП охрана нервная, чужаков терпеть не может, но веселится с фантазией. И мне прилетит до кучи. Если не хуже.

Прыщ выудил из глубокого кармана бейсболку, быстро натянул до ушей, будто сальным колпачком лысину заклеил. На лбу нарисовался грязный шеврон: «Deus belli». О-о, как! Знакомый лейбл, только божик войны плешивый. Я криво усмехнулся, но язвить не стал, спросил по делу:

— Чем фургон загрузят?

— А вы не в курсе куда припёрлись?! — Прыщ засветился удовольствием, хлопнул ладонями по ляжкам.

— Нам до лампочки! Сломанный насос пофиксим… — начал Братишка. Я остановил его рукой.

— И где мы?

— На грибной ферме, — Прыщ покусал губу, склонил голову на бок. — Десятый год тут грибочки выращивают. Чистый белок под фудшеринг. Для таких как вы — доходяг, бесплатная кормёжка.

— Слышь, ты!

Я вновь остановил Братишку рукой.

— Ароматные грибочки?

— Без запаха!

— Радует. Перед погрузкой пусть кузов подметут! — отчеканил я зло, и сам себе удивился, настолько басовито прозвучало. Прыщ спорить не стал, глазки прищурил и кивнул. Братишка посмотрел на меня с хмурым удивлением.

— Как нам заказчика найти?

— Да! Высокий такой, тощий, морда как у сонной рыбы, — быстро подключился Братишка. — Дёрганый, как на ходулях…

— Да знаю я! — оборвал Прыщ. — Не в первый раз… — и осёкся, лицо скривил, словно кислым подавился. Махнул перчаткой вдоль прицепа:

— В арке за колонной лесенка к диспетчерской. Поднимайтесь наверх, он там дожидается. И не светитесь зря, охраны тут нет, но любопытных хватает.

Я взглянул на Братишку — Братишка взглянул на меня.

— Перекурим, или пошли?

— Пошли.

Подхватили сумки с инструментом и зашагали к дальнему краю парковки.

— Эй, доходяги! — прилетело в спину. — Как вам грибные супчики? Пробовали же на раздачах?

Я оглянулся — Прыщ провожал неизменно ядовитой улыбкой.

— Знаю, что пробовали. Один из вас уже прорастает, — он резанул большим пальцем по шее, выставил жалкий фак и юркнул за тягач.

— О чём это он? — спросил Братишка, не оборачиваясь.

— Да ни о чём, пургу метёт, — ответил я равнодушно. Почти равнодушно. Неделю назад на моей груди высыпали бледно-розовые веснушки — странно твёрдые и сухие. Экзема? Аллергия? Я невольно взглянул на распахнутый ворот напарника. Из той же масти? В анклаве у многих такая беда. Ладно, позже разберёмся — не время сейчас и не место.

Идти наверх не хотелось. Хоть убей! Ступеньки грязные, железо по краям будто мхом обросло. Братишка сумкой неосторожно по периллам двинул — лестница пылью осыпалась. Я остановился на рифлёной площадке.

— У меня вопрос в башке вертится, покоя не даёт: на этой долбанной ферме своих слесарей нету что ли?

— Слесарь — не фиттер! — нехотя буркнул Братишка, но взгляд отвёл, подбородок выпятил — похоже, завёлся на холостых, и выдал сердито:

— Слушай, Слон! Много у тебя работы за последний месяц было? Да что месяц, бери больше — за полгода.

— Не у тебя, а у нас.

— Правильно, но от этого не легче. Помнишь, дружно хаяли схемы монтажа на терминалах? Всё не так, всё не эдак. А порт отстроили — за воротами оказались. И таких, как мы — работяг, сейчас сотни по ночлежкам кантуются. С протянутой рукой. Прилетели дурачки на стройку века, — Братишка сплюнул под ноги. — Прилетели, да пролетели!

— Домой надо валить.

— С пустыми карманами? Надо подождать, скоро верфи запустят. Там работа точно найдётся.

Братишка посмотрел на меня внимательно, подмигнул хитро и добавил:

— Найдётся для молчаливых! Пошли уже. Лады?

Я забросил сумку на плечо.

— Лады!

Стол, стул, шкаф. Монитор с линейной диаграммой. У стола вполоборота человек в белом халате что-то быстро записал в журнал и встретил с порога вопросом:

— Не опоздал?

— В смысле? — смутился и замер у дверей Братишка.

— Я спрашиваю: фургон не опоздал? Вовремя за вами заехал?

— Да, вроде.

«И вам здрасьте!» Не придерживая, я грохотнул сумкой об пол.

— Доброго дня!

Физиономия у заказчика действительно оказалась неприятной. Нос большой, глазки маленькие. Кожа бледная, влажная, будто в масле. Губы тонкой чертой. Голова яйцом, и волосы — не волосы, а пушок, как у младенца на макушке. «Обмылок какой-то».

— Доброго, только — вечера! — поправил меня Обмылок и выкатил из рукава на запястье наручные часы.

«Пальцы, как деревяшки, а котлы золотые».

— Да, время — деньги, — заторопился Братишка, — Так что тут у вас случилось? Расскажите в двух словах про аварию.

— Нет никакой аварии, — Обмылок подошёл почти вплотную — на голову выше меня; на груди бейдж: «Главный технолог»; халат хрустит белизной.

— Так мы же…

— Думаю, мы просто не поняли друг друга, — с дежурной улыбкой оборвал технолог. Улыбка мне не понравилась.

— Осевой насос нужно переставить, проверить, запустить, — он вытащил из кармана сложенный вдвое лист бумаги. — Схемы читаем? Тут всё обозначено. Тринадцатая камера. Вот ключ от техэтажа. Провожать не буду.

Братишка растерянно взял в руки схему и пластиковую карту, пожал плечами.

— За удалёнку надо бы накинуть! — заявил я с вызовом.

— Да без проблем, — тут же согласился Обмылок. — Сделаете — накину. Только работаем быстро, на перекуры времени нет.

Он вернулся к столу, захлопнул журнал.

— Кстати, вы курящие? Оставьте здесь сигареты и зажигалки.

Он указал на стол и растянул пустую широкую улыбку.

«Как же все гадостно улыбаются!»

Красный огонёк на кодере сменился зелёным, замок щелкнул, и дверь откатилась в сторону. Потянуло сырым, горячим сквознячком с густым запахом торфа. Надо же, знакомый аромат! Как на реке Явонь в летнюю ночь после дождя. Эх, занебесная родина! Валдай — седой и слякотный, далёкий и недоступный. Где же ты, и где я? И Братишка нос чешет — тоже знакомую тень уловил?

Включилось освещение. Мы вошли. Дверь закрылась.

По центру этажа, петляя между колонн, протянулся огромный, в рост человека, червяк воздуховода. Он протяжно гудел и вздрагивал: серебристая, мягкая изоляция шевелилась, точно живая. Тоскливо пели вентиляторы в пылевых улитках. Что-то невидимое и непонятное громко пощелкивало. Трубопровод, уложенный по полу, вырастал разноцветной гребёнкой на каждой из колонн. Тут же на пьедестале размещались гидроагрегаты в обвязке.

Братишка развернул схему, поводил пальцем по бумаге, сосредоточенно нахмуривая брови.

— Тринадцать постов — тринадцать климатических камер, — произнёс он каким-то чужим, сдавленным голосом и протянул схему мне. Я отмахнулся и показал на колонну с выцветшей трафаретной печатью.

— Это первая, а наша, выходит, самая дальняя.

— Ух, глаз — алмаз! Прям лучше становится, когда профи рядом.

Подобное я слышал не единожды: любит напарник занозу вставить, но сейчас как-то не особо бодро вонзил. Без настроения — вымученно. Похоже, совсем раскис. Надо бы его взбодрить или разозлить.

— Ты где этого урода нашёл? — сердито спросил я, перешагивая обвод труб.

— Предъявить хочешь? — Братишка споткнулся на ровном месте.

— Какие предъявы, просто интересуюсь. Очень мне товарищ понравился.

— В центре реабилитации пересеклись. Слово за слово… ну и…

— Ну и?..

— В смысле? Работу мне предложил, денег дал.

— С какого бока он там оказался?

— А я почём знаю?!

— А ты?

— Я?! К халявному дерматологу ходил!

— И чё?

— Да ни чё!

Братишка ругнулся, подкинул сумку к груди и, обхватив руками, зашагал быстрее. Я не стал догонять. Разозлился? Отлично! Нам ещё вместе гайки крутить.

На полу, рядом с колоннами, поблескивали чёрными квадратами герметичные окошки. Смотровые? Я подошёл к ближайшему окошку, присел и, смахнув пыль со стекла, всмотрелся в темноту. Внизу, где-то подо мной, эти пресловутые климат-камеры. Гоняют воду и воздух по кругу. Интересно посмотреть, как там грибочки растут. Но не видно ничего. Лишь небритая уставшая физиономия в отражении. Незнакомая. Волосы дыбом, глаза опухшие, рот треугольный. Такой ли ты был пятилетку назад? Захотелось садануть кулаком в кривое зеркало.

— Ты чего там застрял? — подал голос Братишка. — Иди, глянь на эту радость.

Тринадцатый насос выглядел очень солидно. К движку с крыльчаткой на одну станину прилепили ещё гидрофон и разводку с клапанами подпитки. Серьёзный агрегат. Огромный.

— Мы его даже на сантиметр с места не сдвинем, — безрадостно подытожил Братишка и резко ударил кулаком в ладонь. Картинка меня тоже не радовала, но кто-то же должен…

— Не парься! Снимем рабочее колесо, движок оставим — там видно будет, — постарался я успокоить напарника. Быстро сбросил пуховик, поискал, куда повесить, и пристроил на вентиль газовой трубы, что спускалась с потолка. «Так вот почему без перекуров».

— Чего замер? Приехали работать — давай работать.

Братишка неуверенно кивнул, потоптался и стал выкладывать инструмент из сумок.

— Ты насос отключил?

— Нет, он и не жужжал.

Я постучал ключом по кожуху агрегата, показывая на свежие масляные следы рук:

— А слесаря у них всё же есть.

— Нам от этого не легче.

Включили фонари, приготовили перчатки.

«Ну, вперёд и с песней!»

Отвод трубы откручивали безнадёжно долго: грани болтов и гаек были слизаны в ноль. Не в первый раз тут над железом колдуют. Криворукие! Братишка «колено» шевельнул, резиновую прокладку отлепил… и зашипело, бахнуло грязной струёй ему прямо в лицо. Он и вскрикнуть не успел, отскочил в сторону и согнулся пополам. Спецовка мокрая, вся в какой-то зелёной жиже. Что за дрянь?! На станине пузыри пляшут, из крыльчатки пена вулканом прёт. С чего вдруг? Насос мёртвый, гидрофон отключен, клапаны заглушены. Как так?

— Ты подачу не перекрыл? — откашлялся и едва слышно спросил Братишка. На удивление спокойно спросил, словно и не случилось ничего.

Я тоже горячиться не стал, ответил коротко:

— Перекрыл!

Братишка вытер лицо рукавом, смёл зелёную кашу, сплюнул. Отступил на шаг, упёрся спиной в колонну и сполз на пол.

— Что-то хреново мне, Слон.

А я топтался на месте, не понимая, что же делать. Аптечка в сумке, только толку. Ломовой обсад! Ей-богу, когда кровища из раны — там всё натурально и яснее ясного.

— Ни вижу ничего, — Братишка рванул ворот спецовки, — И дышать не могу.

Я подошёл, присел рядом. Ну и вонища от этого киселя — выворачивает. Что за гадость прилетела? Сто пудов — подстава!

— Сам как?

— Пошли отсюда, а? Поможешь? — Братишка вцепился в мою штанину, голову поднял: глаза пустые, белёсые. Меня холодком по спине обдало, не по-детски встряхнуло.

— Да без бэ, дружище. Хватайся!

Встали. Я приобнял Братишку и, нырнув под руку, навалил на себя. Поймал равновесие и потащил напарника к выходу. В ногах забрякала сумка с инструментом. Отпихнул в сторону. К дьяволу всё! Но как же далеко до двери.

Братишка то хрипел, то постанывал, ноги переставлял с трудом. Чего же ты наглотался, друг? Явно отрава какая-то. И зацепила сразу. "А ты как, а тебя зацепило, а вдруг?!" Думать об этом не хотелось. В голове кипела полнейшая чушь: «Контору в щепки разнесу, зубы уроду выбью, всех на счётчик поставлю». Пацанский бред! Для начала надо бы выбраться отсюда.

Как в воду смотрел. Карточка не сработала — стальная дверь не шелохнулась. Осторожно усадил Братишку у стены и попробовал ещё несколько раз. Бесполезно — красный огонёк горит. Вот ведь, засада. Стучал, колотил, бил ногами, орал — ноль. Только Братишка от каждого удара вздрагивал и морщился. Приплыли! Откатную дверь не вышибешь, не сдвинешь — надо другой выход искать. Или кодер разбить? Но замок на такое точно не отзовётся.

— Братишка, ты тут посиди, отдохни малость, а мне осмотреться надо.

Я обошёл весь этаж по кругу. Ни пожарного выхода, ни технических проёмов. На воздуховоде жалюзи с палец толщиной. Стены не прошибёшь. Попробовал на полу окошко разбить — молоток отскакивает. Да и не пролезть в эту щель. Мы, словно мыши в мышеловке.

В тёмном углу фонарик высветил пыльный стол, заваленный пожелтевшими рабочими журналами. Выше старый календарь с выцветшей картинкой: райский сад и довольная рожа пилигрима. "Новая родина — новая жизнь! Мы ждём вас на Марсе!" Надо же, и набор циферок знакомый — в этот год я сюда и прилетел. И Братишка тоже. Романтики, энтуазисты. Полные дурни, конченные тупицы! Я сорвал календарь со стены, смял в комок и швырнул в темноту. К чёрту всё!

Ярко-жёлтым вспыхнуло смотровое окно на полу. Я даже матюгнулся от неожиданности. В два гигантских шага подскочил к свету, рухнул на колени. Стекло чистое, пыли нет. А внизу кто-то есть! Заглянул в освещённую камеру.

На широком стеллаже — торфяная лента, местами пёстрая от белой плесени; у стены — тележка с пустыми ящиками; на бетонном полу — серые шланги из гофры, похожие на огромных червяков; лужи воды; резиновая дорожка и... человек в белом халате. Неспешно вышагивает по дорожке от края до края. На безволосом затылке — крестик из ремешков респиратора. Я хотел постучать по стеклу, но замер на взмахе. Детский пушок на макушке... Обмылок?! Кулак сам сжался. Что он там делает?

Главтех лениво снял со стены железный багор, вскинул, нацелился копьём и вонзил в компост. Разворошил торфяную ленту, рассыпая комки по сторонам, и, упираясь ногами, точно опытный удильщик, выдернул "рыбку": серовато-кремовый пузырь с мягкой бородкой из шевелящихся отростков.

Я невольно вздрогнул. Что это: паук или осьминог? Да какая к чёрту разница, хоть шампиньон маринованный, хоть шар бильярдный. Грязь из грязи!

Над стеллажом пузырь удерживали тонкие, натянутые как струна, нити. Багор сдвинулся в сторону — нити, одна за другой, стали обрываться. Извиваясь и петляя, они исчезали в компосте. Пузырь радужно вспыхивал и набухал, словно праздничный воздушный шарик. С последней нитью он потемнел, сдулся и обвис на крючке серой латексной каплей. Обмылок скинул добычу в ящик и вновь нацелился багром.

Торфяной край осыпался и что-то вывалилось за рамку стеллажа, повисло в воздухе дряблым ломаным хоботом. Я припал к стеклу, застыл над ним и, почти уткнувшись носом, попытался рассмотреть и понять что же это. И тут же вскочил на ноги. Это была человеческая рука! Разбухшая, почерневшая, тряпичная — но, без всяких сомнений, — человеческая. Я выматерился в полный голос и отступил на шаг. Такая, значит, подкормка для компоста! Где-то под горлом бешено колотилось сердце. Не в силах спорить или оправдываться, я вдруг в один миг признал презабавную истину: Слон, ты напуган до усрачки! Захотелось немедленно куда-то побежать, что-то сделать — неважно что, неважно как, лишь бы избавиться от охватившего с ног до головы тумана непривычного ужаса.

— Слон! Ты где?! — голос Братишки вернул меня на техэтаж и, как ни странно, успокоил.

— Здесь я!

Пора вспомнить о напарнике.

Братишка сидел всё там же: в шаге от неприступной двери. Следы на полу подсказывали, что он пытался встать, а может, от бессилия елозил ногами. В пыли валялись пуговицы, вырванные с "мясом" из распахнутой спецовки. По бледному лицу струился пот, каплями срывался с подбородка. Глаза были закрыты. Рука напряжённо растягивала вырез футболки.

— Как ты, Братишка? — я присел на корточки рядом.

— Слон? — он открыл глаза — незрячие и страшные, — Огнём горит! Сил нет терпеть, — и, отпустив футболку, убрал руку.

Едва заметная экзема на шее превратилась в бледно-розовый распустившийся цветок. Из мясистой чашечки по центру торчали зеленоватые ворсистые стебельки. Они чуть заметно шевелились.

Я сжал зубы и кулаки. "Пестики, тычинки", — знакомые слова звучали сейчас совершенно невообразимо. Расстегнув куртку, я лихорадочно скомкал футболку под горло... Пятна на моей груди вспухли и налились зеленью. Из самого большого и водянистого сочилась вязкая лимфа. Я задохнулся. Словно под дых ударило от короткого: "Тоже!"

— Что-нибудь нашёл?

Я не сразу понял, о чём спрашивает Братишка. Наконец, сообразив, долго переводил дыхание и думал, рассказать ли про...

— Слон, ты нашёл выход?

— Нет! Ни одной щёлки. Не проползти, не выскользнуть.

— Подожди, — Братишка вытащил из нагрудного кармана листок, слепо протянул в мою сторону. — Глянь, может на схеме что-нибудь найдёшь. — Рука у него дрожала.

Пустое. Технологическая схема — не план этажа. Никаких подсказок не будет. Жаль расстраивать Братишку. Я перевернул лист. Смазанная, пунктирная надпись: "Клинические испытания вакцин". Интересно и, наверное, есть над чем подумать — но толку от этого никакого. Я смял листок.

— Как же курить охота, — Братишка крутил пальцами зажигалку.

— О-о, откуда огонёк? Урода обманул?

— Нет, по разным карманам берёг. Вдруг одну выроню.

— Не знал, что ты такой хитрый.

— Не хитрей тебя.

— Ну, у меня точно карманов на восемь штук меньше.

Попробовали хохотнуть — не получилось.

— Похоже, отбегались мы, Слон? — Братишка стукнул кулаком в ладонь — без азарта, вяло стукнул.

— Похоже, брат.

— Знаешь, что хочу сказать, Слон?

— Что?

— Прости, что втянул в эту шнягу. Урод меня одного приглашал, а я упёрся: или вдвоём или мимо. Вот и впёрся!

— Брось, куда я без тебя. Через столько прошли, считай, породнились.

— Это верно. И веселились вместе, и хлебали.

— И умирали, — сказал я неслышно.

— Зря я тебя не послушал, брат. Домой надо было валить. Сидели бы сейчас на речке, ловили бы рыбку, пили пивко. Смотрели на закат.

— Нет, брат, встречали бы рассвет.

— Да какая разница. Главное вместе.

Я встал, унял нервную дрожь и погладил Братишку по голове — тот потянулся вверх, плечи расправил.

— Дайка мне зажигалку, брат.

— Забирай!

Я снял с рабочего пояса молоток, уложил поплотней в руку и, стараясь не заглядывать в незрячие глаза, которые, как мне показалось, всё рассмотрели и поняли, развернулся и зашагал к газовой трубе. Встречать рассветы на Валдае.

*Гора Павлина — потухший щитовой вулкан на Марсе.