ПлаННовый

Предисловие

Данный текст ни к чему не призывает и является художественным вымыслом.

====

После событий 24 апреля 2024 года правила безопасности в государственных учреждениях были дополнены новыми постановлениями, в связи с чем многое поменялось.

Специалист в области безопасности заявил, обращаясь на одном из форумов ко всем присутствующим в просторном помещении:

– Мы не можем допустить повторения тех событий, которые имели место быть!

– Так вы нашли виновного? – Словно перебивая его, спросил один человек из зала – парень лет двадцати двух, с тёмно-русыми волосами.

Среднего телосложения, с прямым немного крупным носом и проступающими скулами, он задумчиво почесал подбородок, задавая свой вопрос.

Глава безопасности сразу же помрачнел, изменившись в лице. Наконец мужчина выговорил:

– К сожалению, нет. Но поиски активно продолжаются.

– Да? Но прошёл уже год с тех событий! Как же вы ищите? – Возмутился уже кто-то другой из находящихся на форуме.

– Прошу, успокойтесь! – Специалист поднял руки вверх. – На все вопросы отвечу позднее!

В огромном зале поднялся гул возмущенных, и один только парень, первый задавший свой провокационный вопрос, с лёгкой улыбкой опустился на место.

Этим человеком был я. Но обо всём по порядку.

(0)

Худенькая женщина с рыжими волосами и ледяным блеском серо-голубых глаз сидела напротив меня в просторном кабинете. Справа от неё на столе располагались различные конфеты, там же стоял и электрический чайник.

Хмуро взглянув на меня, Анна Шилова, в конце концов, изрекла:

– Так, Белов Валентин… У вас имеются несколько академических задолженностей. Как планируете закрывать?

– В течение ближайшего месяца. – Чётко отозвался я.

Анна Шилова поправила волосы:

– Действуйте скорее, если не хотите накопления долгов… Так же по поводу посещаемости… Почему вы отсутствовали три месяца?

– Семейные обстоятельства. – Соврал я, не желая вдаваться в подробности.

– Тогда прошу принести справку. В противном случае пропуски занятий… – Женщина тяжело вздохнула. – Хотя, в вашем случае проще закрыть задолженности.

– Да, конечно. – Кивнул я.

– Всё, свободны. – Анна Шилова посмотрела на меня полу безразличным взглядом, по которому я понял, что ей тоже тесно в рамках той системы, где она жила.

Медленно поднявшись, я устремился на выход из кабинета.

Почему я не ходил в университет? У меня было несколько причин. И, видите ли, мой план зрел слишком давно, чтобы так просто потерять возможность его реализовать в данный момент.

Три долгих месяца, изучая теорию, иногда практикуясь, я подготавливался осуществить нечто такое… Не знаю, кем вы меня посчитаете – впрочем, это уже не важно.

За те три месяца я заработал правдами и неправдами порядка двухсот тысяч рублей, одна десятая часть из которых сразу же ушла на закрытие лабораторных и прочих долгов, которые я успешно сдал.

Однако всё это было неважно.

Моя стратегия зрела во мне ещё с самого начала. С того времени, когда я учился в школе.

Ведь, по сути, почему наша система построена подобным образом? Не думайте, что я злюсь на общество – ещё давно я пережил этот этап, и теперь перешёл на новый, более ужасающий – я стал понимать систему.

Должны быть те, кто составляют костяк нашего общества – обычные работники – сотрудники различных компаний, которые зависли в системе работа-дом.

Но эта система подразумевает развитие творчества. Одни люди работают на то, чтобы весь этот механизм функционировал, люди творчества – на то чтобы он не заржавел, и постоянно смазывают его.

Фильмы, сериалы, книги, игры, которые представляют собой для обычного человека досуг, есть плод труда людей других, но не менее важных в обществе.

Одни работают на серой монотонной работе, другие – создают условия для того, чтобы костяк нашей системы не перегружался. Вместе они слаженно взаимодействуют, воплощая собой целостную картину мира.

Без системы не было бы творчества, по крайней мере, в том смысле, в котором мы подразумеваем его сейчас.

Но всё не так однозначно.

Есть третья категория людей – те, которые идут по головам других, возвышаются – они не работают на систему и ничего не создают. Не создают хорошего, имею в виду.

Да, интернет и прочие вещи – изобретения великих умов, но на их основе возвышаются другие. И это всегда казалось мне странным.

Ведь эти люди и есть те, кто меняют систему. И в первую очередь я хотел бросить вызов им. Остальных мне просто искренне жаль, хоть я и понимаю, что не может быть идеальной системы.

Вернувшись в общежитие, я тщательно осмотрел комнату – никого. Медленно я сунул руку под матрас.

Обнаружив там деньги, которые обналичил и заработал вполне законным способом, я осторожно, озираясь по сторонам, покинул невзрачную пятиэтажку и вскоре оказался у другого похожего здания.

Оно располагалось не далее, чем в километре от студенческого городка. Поднявшись на второй этаж, я судорожно открыл дверь студии.

Заваленная книгами, с кучей досок и маркеров, вырезкой из газет, она предназначалась только для моей основной работы.

Близился день «Альфа», как я прозвал операцию, которую намеревался провернуть в одиночку.

Целью было показать, сделать так, чтобы сильные люди пошатнулись в своих убеждениях, осознали, что и в них может пошатнуться уверенность в своих силах. Я никому не хотел причинить вреда.

Итак, близился тот час, когда я осуществлю то, что планировал.

(1)

– То есть вы утверждаете, что не можете найти мою куртку? – Удивился я, стоя у небольшой конуры, точнее помещения, где расположился охранник.

– Нет. – Вздохнул тот. – Камеры работают только на первом этаже. На остальных их практически нет.

– А подвальное помещение? – Уточнил я.

– Для чего вам подвал? – Изумился в свою очередь мужчина.

– Просто я не помню, где мой оставить свои вещи. – Почесав затылок, отозвался я, строя вид вконец растерявшегося студента.

– Понятно… Пишите заявление в деканат о потере куртки. Если не найдёте, купите новую, потом подайте на материальную помощь. Вам возместят затраты.

– Хорошо. – Кивнул я. – До свидания.

– Угу… – Пробубнил что-то охранник и уселся обратно на своё место.

Я вышел из университета. Стоял прохладный мартовский день. Сняв со спины рюкзак, я, отойдя на приличное расстояние от корпуса, вынул из него лёгкую ветровку – ту самую куртку, которую якобы потерял.

Нешироко улыбнувшись, я отправился на студию, в которую зашёл, глубоко вдыхая воздух, пропахший запахом маркеров и пожелтевшей от старости бумаги.

Прошёл ровно месяц с того разговора в деканате. И по мере закрытия долгов по учёбе я ни на шаг не хотел отступать от намеченной стратегии.

Проблема заключалась в том, как её правильно реализовывать.

Перманентная бумага, плотная, несколько напоминавшая материал, из которого делают упаковки для различных товаров или мешки, лежала справа от доски, на которой я сам себе расписал пошаговую инструкцию.

Итак, первым делом нужно было зайти к старосте.

Для чего? – Просто так.

Мне необходимо было немного отвлечься от всего того, что я задумал.

Не особо опрятный парень, мой ровесник, с тёмными волосами и зелёными глазами, открыл мне дверь, когда я постучался к нему.

– О, Валь. – Пробормотал он.

– Да. – Кивнул я. – Не занят?

– Совсем нет. – Согласился он, пропуская меня внутрь.

Комната общежития, с четырьмя кроватями, несуразная и небольшая, всё же имела довольно ухоженный и чистый вид, насколько это только возможно для подобного места.

Аккуратно, будто опасаясь чего-то, я прошёл к одной из кроватей, и, спросив разрешения, уселся на неё.

– Зачем зашёл? – Поинтересовался староста.

– Да, по долгам. – Буркнул я.

– Сложно закрывать?

– Нет, наоборот. – Отозвался я. – Всё идёт хорошо, думал, отметить стоит…

– Со мной? – Вадим улыбнулся. – В общаге пить запрещено.

– Знаю. – Произнёс я. – Ну, по бутылочке можно…

– Да мы никогда с тобой особо не общались… Ты с чего вдруг решил? – Вадим почесал затылок.

– Просто так… – Протянул я, внимательно поглядывая на парня.

Тот только облизнул губы.

Все на нашем потоке знали, что, несмотря на свой небольшой и молодой возраст, как и у нас всех, у старосты была зависимость.

На первом и втором курсе он особенно отличился, сначала выпивая в компании, а потом и в одиночку.

Несомненно, как считали все мы, дело он своё продолжил. Вид его, не сказать, что самый нормальный, всегда внушал смутное чувство тревоги. Хоть он и тщательно заметал следы – я ещё раз окинул придирчивым взором убранное помещение.

Ему недавно исполнился двадцать один год, а он уже имел не самую лучшую репутацию.

Наверное, в нём произошла какая-то перемена, а может, он пережил нечто ужасное ещё давным-давно.

В любом случае, никто так никогда и не хотел узнавать подробностей его жизни, и потому я, думая, что проверну свой план самостоятельно, захотел напоследок хотя бы узнать правды.

И заодно выкрасть его пропускной. Он мне был необходим. Я смутно помню, зачем, но та карточка мне была невероятна нужна.

– Ну, если хочешь. – Словно с неохотой сказал Вадим, но я услышал в его голосе какую-то странную радость.

Будто парень наконец-то нашёл собутыльника – подумал я.

– Так… – Промямлил я, расстёгивая рюкзак и доставая оттуда две бутылки не самого дешёвого пива. – Держи. – Я протянул Вадиму напиток, и тот, усевшись на кровать напротив меня, быстро и даже как-то нервно откупорил бутылку.

Мне даже было его немного жаль.

Но если у человека нет силы воли – решил я – тогда он никогда не изменится. Либо он сам выберется из ямы, либо никогда оттуда не выйдет.

Мы чокнулись, поболтали об учёбе.

Не зная, как его споить, я взял к тому же и настойку – как самый верный и надёжный способ. Хоть я никогда и не любил сильный алкоголь.

Вадим вдруг почесал подбородок, затем проговорил:

– Я сейчас…

Допив бутылку, он вышел из помещения.

Не став терять даром времени, я раскрыл окно, осмотрелся – задний двор никуда не выходил – это общежитие было крайним. Взглянул на свою недопитую бутыль, и, размахнувшись, выкинул её в окно.

Та даже не разбилась, попав чётко в мусорный бак.

Допитую старостой бутылку пива я положил обратно в рюкзак.

Потом вынул оттуда ещё одну, вылил половину содержимого в окно, а вторую половину залил настойкой.

Для самого себя же взял обычную бутылку пива, а около кровати, где сидел Вадим, тщательно закупорив, положил его бутыль.

Вскоре парень возвратился, и мы продолжили – он только немного пожмурился, когда отпил из горла, но ничего не сказал.

И вот от обыденных вещей, когда Вадим допивал уже вторую бутылку, в то время как я медленно растягивал свою, мы перешли к странным темам.

От увлечений старосты, и, наконец, когда парень вышел во второй раз и я проделал уже схожую схему, к личным проблемам Вадима.

Тот, уже достаточно выпив, вдруг осведомился:

– А знаешь, какие слухи обо мне ходят?

– Да. – Подтвердил я.

– Думаешь, они правдивы?

– Не знаю. – Произнёс я, и от чего где-то внутри всё затрепетало.

– Можешь верить, а можешь списать всё на… Хрен знает, что… Валь, я поделюсь с тобой по секрету.

– О чём?

– Пить я начал в 16 лет, когда не стало отца… – Прозвучало так резко, что я невольно сглотнул.

Мы никогда не задумывались о том, с чего это Вадим такой. Причудливый и необычный, как нам всем казалось.

Он был душой компании на первом курсе, но уже тогда стал топить себя в море алкоголя.

– Он повесился. – Продолжил парень, тяжело дыша. Глаза его от алкоголя налились кровью. – Взял кучу микрозаймов, не выплачивал их. Вскоре они стали угрожать нашей семье. То есть мне и матери. И моей младшей сестрёнке.

Мой отец часто пил. Приходил пьяным, бил нас. Но никто не жаловался. Мать прятала синяки на руках. На лице замазывала их тональным кремом и шла на работу.

Худая, изможденная женщина.

Мы недоедали. Особенно после смерти отца, который поступил как настоящий подонок, выбрав самый лёгкий путь для себя и оставив семью с долгами и без кормильца.

Нам, конечно, выплачивали какое-то пособие… Но это ничего не значило.

С самого детства, видя его красную от спирта харю, я всё больше его ненавидел. Мне даже хотелось… – Вадим рассмеялся. – Убить его, представляешь?

От этих слов у меня похолодело всё тело. Он рассказывал о своей жизни как о чём-то, не имеющем никакого значения.

– Однако это было самое начало. – Парень покачал головой. – У мамы снесло крышу, она ушла в какую-то секту. Та отнимала у неё оставшиеся крохи с зарплаты. Точнее, она сама отдавала им деньги.

Конечно, всегда нужна поддержка, и ей действительно стало лучше в том месте, на которое уходила половина её итак мизерной зарплаты. Нет, они не убивали людей, не ели их мясо или что-то в этом роде, как любят говорить о сектах.

Но эта организация совершала нечто более прямое и вместе с тем ужасное – она давала чувство, что ты кому-то нужен и небезразличен. И это пугало. Бедная мать, принося к ним с каждым днём всё большие суммы, даже не задумывалась о нас.

Она топила своё горе в странном счастье, которое и вправду иногда вызывала эта секта. Всегда благожелательные, с искренними улыбками члены этой организации чудились добрыми и оттого такими радушными и заботливыми… Всё это навевало секундную радость.

Но так не могло продолжаться долго.

Коллекторы, о которых она позабыла, нагрянули в один солнечный спокойный день. Они угрожали, что, если та не вернёт деньги, её найдут по кусочкам в каком-нибудь лесу.

И тогда я чётко для себя решил, что заберу сестру и уеду с ней куда-нибудь подальше от всего этого, найду новую жизнь.

Я учился, чтобы поступить сюда. Учился и ни с кем не общался. Я зубрил предметы, заучивал всё подряд – в учёбе я находил отраду.

Мать выпрыгнула в окно за несколько дней до моего поступления в вуз, перед этим вскрыв себе вены.

А моя бедная сестра… – Взгляд Вадима посерел, он замолчал, тяжело дыша.

Так, помни о плане – внушал себе я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы из сочувствия к этому человеку.

– Ты не найдёшь ответов на дне бутылки. Их там никогда нет.

– Хах. – Усмехнулся парень. – А что тогда есть, а?! – Ты мне скажи, раз такой умный!

– Есть цель. У любого человека есть цель.

– Посмотри на меня, Валь! Какая у меня может быть цель?

Не успел я что-то сказать, как он резко воскликнул:

– Думаешь, я не в курсе, что ты мне подмешал чего-то крепкого? Да я сразу это почувствовал, но не придал виду. Для чего ты пришёл ко мне? Чтобы посмеяться, как все остальные, а? Я же всегда был для вас клоуном, шутом, над которым можно шутить!

– Нет. – Возразил я.

– Знаю. – Упавшим голосом буркнул Вадим. – Я хотел быть душой компании. Но за тем веселым человеком кроюсь я… Скажи, почему я так страдаю? За что Бог послал мне такие испытания?

Я встрепенулся, медленно произнёс:

– Бог не несёт ответственности за то, что происходит на Земле. Если он действительно существует. Почему вечно во всём надо винить того, кого, возможно, выдумали сами люди?

– Атеист… – Протянул парень.

– Агностик. – Парировал я. – И, если ты думаешь, что кто-то вообще о тебе заботиться, не думай, что это так и есть. Ты должен поверить в лучшее.

– И как же?

– Преодолев самого себя… Согласен, жизнь несправедлива. Но когда она была такой? Помни, что всегда может быть хуже, но и лучше тоже может быть. Ты не должен винить себя или топить в бездне, из которой практически не выбраться.

– А что же я тогда должен делать? – Спросил Вадим.

– Тебе решать. – Просто объяснился я. – Любой человек должен найти свой путь в жизни, иначе эта самая жизнь не будет иметь смысла.

– У меня его и нет… – Промямлил парень.

– Есть, просто ты о нём не задумывался. – Заключил я.

– Легко говорить тому, кто не пережил чего-то подобного.

– Все люди по-своему страдают. Просто кто-то больше, а кто-то меньше. – Отринул я.

– Я думал хоть в тебе найти поддержку.

– И ты её получил, Вадим. – Высказался я. – Только более хорошую. Что тебе приятнее? – Слышать лицемерную жалость по отношению к себе или узнать истину?

– Думаешь, ты её познал?

– Нет. Никто не может её познать. Я на пути к ней. У каждого внутри своя вера и своя религия. Неважно, какая. А теперь отдохни, Вадим, завтра ты либо проснёшься с тем, что переосмыслишь мои слова… Либо… – Я протянул парню небольшую баночку с несколькими капсулами. – Выберешь более лёгкий путь.

– Что это? – Промямлил он, и глаза его, уставшие, красные, одновременно свирепые и жалкие, кинули взор на таблетки.

– То, что избавит тебя от проблем. – Проговорил я. – Для твоего примерного веса и роста достаточной дозой будет 10 капсул. Если в жизни действительно нет смысла, так нет значения, когда ты умрёшь – сегодня или через двадцать лет.

Вадим ошарашенно взглянул на меня, дрожащей рукой выхватил банку, высыпал себе на ладонь около пятнадцати таблеток, поднёс ко рту и застыл.

Потом резко швырнул капсулы в сторону, а затем и саму банку. Та с грохотом разбилась о стену.

Он жил один в этой комнате – к нему никого не подселяли.

Склонив голову, он закрыл лицо руками, и вскоре я услышал его тяжелое дыхание, готовое сорваться на рыдание или вопль.

В конце концов, я смог уложить его спать, укрыв одеялом, прямо в одежде. Осторожно, одну вслед за другой, я поднял все капсулы, сунул себе в рот и проглотил.

Абсолютно безвредные оболочки, ни содержащие в себе никаких веществ. Пустые… Единственное, что они могли сделать – заполнить желудок и придать ощущение сытости на пару часов.

Медленно я собрал осколки, подмёл всё, порылся в кармане куртки парня и вынул оттуда пропуск.

Мой план должен осуществиться. Иначе для чего я живу? – Подумал я, покидая унылое помещение.

Выкинув бутылки в мусорку, я отправился на студию, и, тяжело дыша, завалился в небольшое кресло.

(2)

– Я не могу поставить вам зачёт. – Произнёс крепкого телосложения преподаватель, мужчина лет сорока, поправляя очки.

– Но я достаточно хорошо знаю предмет. – Возразил я.

– Да, но не кажется ли вам, что ответы на некоторые темы подозревают более хорошие теоретические знания предмета?

– Да. – Согласился я. – Не силён в теории, но могу вам продемонстрировать кое-что на практике.

– Уверены? – Профессор сдвинул брови.

– Вполне. – Отреагировал я.

Мужчина указал куда-то внутрь аудитории:

– Видите, в углу стоит компьютер?

– Ага. – Кивнул я, оборачиваясь.

– Прошу вас написать программу, которая демонстрирует цикл. Разложите число на степени. Пользователь вводит число, потом степень.

– Но это совсем просто. – Проговорил я. – Задача для первокурсника.

– Хорошо, но так вы хотя бы покажете, что знаете какую-то основу.

Молча я кивнул, пропустил вперёд следующего человека, а сам сел за компьютер.

Войдя от имени пользователя, я просмотрел учётные записи. Зашёл в консоль, добавил в неё несколько пользователей. С удовольствием обнаружив, что пароля для админа не предусмотрено, назначил себе права суперпользователя, то есть того же администратора.

Конечно, отвечать на теоретические вопросы всегда «сложно». Но никогда не думал, что будет так легко разобраться в администрировании. Для меня оставалось загадкой, почему пароль так и не был установлен.

А, нет, всё было просто – вчера я переустановил операционную систему, скопировал нужные файлы на флешку, сам задал нового админа, а утром, перед экзаменом, все компьютеры, разумеется, подробно проверили.

На тот, за который я уселся, установили новые пароли, которые были аналогичны старым. Всё было проделано очень быстро.

Необходимо было только, не привлекая внимания, вчера отсидеть одну пару за компьютером. У меня это получилось. Намеренно завалить теорию было ещё легче.

Быстро написав нужный код, и делая вид, что ещё вожусь с этой простейшей схемой, я зашёл на электронный сайт университета. Просмотрел всех преподавателей.

Всё было почти готово. Осталось оставить сообщение и установить дату и время его отправки.

Быстро всё выполнив, и, не привлекая лишнего внимания, огляделся по сторонам.

Позади себя я увидел девушку, которая, обречённо склонившись над клавиатурой, не могла написать код.

Моя одногруппница, имя которой я очень смутно припоминал, тяжело дыша, пыталась что-то сделать, но никак не могла.

Услышав тихие всхлипы, я встрепенулся.

Потом подозвал преподавателя.

– Вижу, а напишите мне цикл с…

Написав всё по указаниям прямо на глазах у профессора, я ухмыльнулся и медленно поднялся со стула.

– Вам недостаёт теории. В следующий раз учтите это. А пока ставлю вам зачёт. Свободны.

– Хорошо, до свидания. – Произнёс я.

Покинув помещение, я уселся на лавочку, которая стояла в коридоре. Примерно через полчаса из аудитории вышла та самая одногруппница.

Вся заплаканная, она тяжело опустилась на сиденья напротив.

– Что-то случилось? – Спросил я.

Та только медленно подняла голову:

– Нет, всё… в порядке.

– Ставишь учёбу на первый план?

Она замялась, посмотрела на меня хмуро и мрачно, резко поднялась и пошла в сторону.

Ринувшись к ней, я аккуратно взял девушку под локоть:

– Подожди.

Та остановилась.

– Разве не помнишь меня? – Ну, общались же все вместе.

– Помню. – Отпусти руку.

Слушаясь её приказа, я отпустил девушку. Та, замявшись, всё же произнесла:

– Да, может ты и прав. Но знаешь, что?

– Что же?

– Лучше учиться… Так спокойнее.

Всегда я хотел сказать таким людям то, что о них думаю. Но никогда не набирался смелости. Всегда мне что-то мешало. Если бы я не носил лицемерную дружескую маску, за свои честные слова давно бы уже валялся избитым в какой-нибудь подворотне.

– Не сосредотачивайся на ней. – Только сказал я. – Марья, кажется?

– Да. – Подтвердила девушка.

– Послушай, Марья, учёба – не проблема и не трудность. Если что-то не получается – не забивай этим голову.

– А если этот долг пойдёт потом вперёд… Я итак лишилась стипендии…

– Стипендия – корм для тупиц. – Резко проговорил я. – Что тебе даст лишние 2-3 тысячи в месяц?

– Я шла на повышенную… Могла получать 5-6. Сдала теорию, а на практике…

– Думаешь, это проблема?

– Да, большая проблема. Я всегда… – Марья вдруг решила разоткровенничаться. – Должна учиться. Иначе кем я буду?

– Человеком, а не роботом. – Мягко произнёс я.

– Извини, я слишком… Много говорю.

– О, нет-нет, вовсе нет, Маш. – Всё нормально. Тебе, наверное, тяжело, да?

– Не смотри на меня с сочувствием. – Резко выдала она.

– И не стараюсь. Давай присядем. – Я указал на одну из лавочек.

Та молча кивнула. Мы уселись. Девушка снова заплакала. Я не стал её подбадривать и прикасаться, стремясь не нарушать личные границы и дистанцию.

Когда она успокоилась, я заговорил:

– Расскажи мне, с чего всё началось.

– О чём ты?

– Почему ты вдруг решила заплакать? – Внезапно спросил я.

– Не могу сдержаться… Что за вопросы… – Протараторила она.

– Родители заставляли учиться на «отлично», так? – Поинтересовался я.

– Откуда ты знаешь? – Встрепенулась Маша.

– Сам через это проходил. – Соврал я.

– Да… – Её вдруг прорвало, и я не знал, от чего. – Постоянно я должна была быть лучшей, стараться, быть не такой, как все. Я закончила на золотую медаль, ночью трудилась на экзаменах, всегда хотела, чтобы меня хвалили, чтобы я обгоняла всех по оценкам.

Она получала одобрение – как дрессируют собак, иногда родители, не задумываясь о последствиях, сами наносят ребёнку веские и тяжелые травмы. – Подумал я.

У каждого своя история и свой путь к цели – вдруг вспомнилось мне.

– Конечно, здесь мой пыл уже ослаб. Я стала хорошисткой во всех смыслах этого слова, хоть и учёба давалась намного сложнее. Этот преподаватель… Специально меня завалил.

Виноват не он, а система – хотел сказать я, но вовремя остановился. Профессора такие же белки в колесе, как и все мы. Да, общество и его устройство не идеально, но оно работает. Это хорошо. Надо просто посмотреть вглубь этой системы.

Она никогда не изменится… Или почти никогда. На неё нельзя злиться, но нельзя и уповать. Она ломает каждого… Почти каждого.

Лёгкая улыбка расплылась на моём лице, но я сразу опомнился и стал серьёзным.

– А чем ты ещё занимаешься? – Уточнил я.

– Ты про что?

– Ну, помимо учёбы.

– Играю на пианино. – Пробормотала она. – Накопила на него прошлым летом. Точнее, на синтезатор.

– А что тебе нравится больше? – Пианино или учёба?

Она усмехнулась:

– Конечно, пианино.

– То есть ты ненавидишь учиться?

– Нет, просто это так выматывает…

– А ты знаешь, что происходит на самом деле?

– Что же? – Удивилась Маша.

– Без рутины не будет творчества. Если у тебя нет рутины, то нет того страстного желания отделиться от мира.

– То есть и само творчество может быть частью рутины?

– Всё возможно. Каждому решать самому. Не нужно лить слёз из-за проблем, которые решаются. Горькие рыдания должны быть вызваны чем-то более весомым. Это всё. – Я указал руками на полупустой коридор: – Не твоя жизнь, а лишь её крохотная часть. Ты сама вольна решать, что тебе делать.

Она посмотрела на меня очень странно, с каким-то восхищением и изумлением, но я не дал Маше сказать ни слова, а просто молча удалился из корпуса.

Придя в студию, я закончил одно дело.

Расчертив всё, я посмотрел на свой план.

Да, он вот-вот сбудется.

Наступило третье апреля 2024 года.

Оставалось ровно три недели до того, как я проделаю всё, что задумал, но перед этим мне необходимо много чего сделать. Я обязан успеть.

(3)

Подземный этаж напоминал скорее нечто похожее на гардероб, чем подвал. Насколько я помнил, сюда никто не мог зайти помимо охранников. Однако я всё-таки нашёл один способ.

Немного повозившись с ключами, я с помощью двух скрепок, копошась не меньше часа, аккуратно, осматриваясь по сторонам, пытался отворить дверь. Наконец мне это удалось.

Запасной выход, который был открыт, послужил надёжной опорой для того, чтобы вовремя смыться куда подальше.

Аккуратно, без скрипа раскрыв дверь, я прошёл по коридору, абсолютно тёмному и заваленному различными старыми столами и стульями.

Медленно снял со спины рюкзак, включил фонарик на своём кнопочном телефоне.

Дизель послужил мне основой. Портфель был забит подчистую. Аккуратно достав небольшой тазик, я высыпал в него полпачки гранул аммиачной селитры, смешал с топливом, надел перчатки и стал размешивать.

Осторожно, понимая все риски, страшась что это вот-вот может прекратить моё существование, я всё же упорно, почти профессионально продолжал замешивать смесь.

Через некоторое время у меня вышла некая полужидкая масса, которую я завернул в уже упомянутую бумагу.

Потом подсоединил аккумулятор в виде нескольких батареек, провода и получил то, что хотел.

Вышло около десяти таких небольших упаковок, которые я бережливо расфасовал по разным углам, постоянно оглядываясь по сторонам. Сердце колотилось как бешеное.

Но я должен был реализовать свой план любым способом, иначе и быть не могло. Тяжело дыша и покончив со своей работой, закрыл дверь обратно и удалился. Никем замечен не был.

Через три часа я вернулся в корпус, на этот раз с целью получения оценки по последнему из оставшихся предметов. Мне это далось без особых проблем, и я вернулся в деканат отчитаться в проделанной работе.

Анна Шилова, с ещё более уставшим взглядом, чем прежде, посмотрела на меня, потом медленно произнесла:

– Белов Валентин, у вас все дисциплины закрыты. Вы можете подать на восстановление стипендии.

– Спасибо. – Кивнул я. – Но пока что в этом не нуждаюсь.

– Тогда свободны. – Проговорила она.

– А, да. – Сделав вид, что только что вспомнил, промолвил я, вынимая пропуск Вадима из кармана: – Наш староста…

– Да?

– Похоже, потерял свой пропуск. – Я протянул его женщине.

– Хорошо, сообщим ему. – Произнесла она, кивая.

– До свидания. – Сухо изрёк я, поднимаясь с места.

Последнее, что я успел увидеть – лёгкое удивление на лице Анны Шиловой, когда она брала в руки карточку.

Для чего я забрал пропуск Вадима, уже не вспомню. Но та перемена в её лице… Она показалась мне до боли знакомой.

Знакомой потому, что ты уже где-то видел это лицо – объяснил голос в моей голове, но я не придал ему значения. Он появлялся слишком редко.

***

Приближалась назначенная дата, и почти всё было готово. Двадцать пачек взрывчатки в два захода я установил в подвале, пять – в бачках туалетов на первом этаже, который слишком хорошо охранялся камерами.

Четыре верхних этажа были напичканы взрывчаткой не только в туалетах. На потолке, в местах, где можно было снять панели, в аудиториях – в самых скрытых и недоступных щелях – за батареями, в вечно закрытых шкафчиках столов преподавателей.

Оставалось только ждать. Я продолжил ходить на пары, при этом истратив почти все накопленные за три месяца деньги на осуществление задуманного.

Я не видел Вадима с тех пор, как выкрал у него пропуск. Говорят, его забрали в психиатрическую лечебницу. После моего визита к нему он слишком углубился в свои мысли.

Несколько дежурных, которым было положено отнести ему пропуск в комнату, ужаснулись, ведь парень сидел и ковырял себе руки. Рылся в поисках своих вен, изодрав кожу до мяса.

Я давал ему выбор, но он окончательно скатился в безумие. Я заимствовал его пропуск, чтобы за ним пришли раньше того времени, когда бы он решился-таки свести с собой счёты. Ровно три недели он не появлялся на занятиях и ровно такое же количество времени я ждал, когда он одумается.

И только когда прошёл этот срок, я вручил деканату пропуск, чтобы его хоть кто-то наведал. Он сам виноват в своём горе. Жизнь несправедлива, и, если он не смог с этим смириться – это его проблемы.

В конце концов, настал тот день, который изменил всё…

(4)

– Так вы действительно считаете, что этот кто-то мог быть обычным студентом? – Вопросил какой-то человек из шумного зала.

– Да. – Ответил специалист. – Сейчас расследование занимается в первую очередь составлением психологических портретов.

– И что же? – Продолжил тот же голос.

– Он явно обладал комплексом сверхчеловека, считал себя божественным мессией, который может взять судьбы других в свои руки.

– Однако. – Возразил тот же человек. – Никто не погиб.

– Но он нанёс ущерб государству.

– Судя по вашим словам, которые не соответствуют правде, выходит, что этот кто-то всё-таки имел несколько другой психологический портрет. – Объявил неожиданно парень, лет двадцати двух, который первоначально и задал провокационный вопрос.

– Мы до конца выясняем причины… – Протянул специалист по безопасности.

– И не можете найти их корень! – Вскричал кто-то другой из зала.

Снова в помещении поднялась суматоха, один голос перебивал другой, и в порыве этих возмущений властный тембр специалиста затерялся на несколько минут.

(5)

– Маш. – Окликнул я одногруппницу.

Та повернулась ко мне как-то заторможено:

– Да?

– Как ты?

– Нормально. Чувствую себя лучше после нашего разговора.

– Это хорошо… – Проговорил я.

Девушка отвернулась и прошла дальше в аудиторию. Я же молча улыбнулся, устремившись следом за ней.

Прямо посередине пары вдруг заиграла сигнализация:

– ВНИМАНИЕ! В ЗДАНИИ ПОЖАР! ПРОСЬБА ПОКИНУТЬ ПОМЕЩЕНИЕ!

Все засуетились, стали медленно выходить из аудитории, и я, один из первых поддавшись панике, устремился в коридор. Точнее, сделал вид, что подался общей панике.

Но моё волнение было вызвано совсем другим.

Одна из взрывчаток, похоже, стала дымиться раньше времени, что могло сопровождаться цепной реакцией. И вправду, когда я спустился ко второму этажу, увидел дым, расстилающийся из туалета.

Однако, как бы это странно не звучало, второй этаж редко задействовался для занятий, а потому на нём практически никого не было.

Бомба могла детонировать на полчаса раньше установленного мной времени. Я специально вложил дистанционный детонатор в очень маленькую вещь.

Если обнаружат взрывчатку в бачке, то, несомненно, обыщут все другие помещения. Нужно было, во что бы то ни стало, обезопасить её, а затем спокойно выйти наружу и покончить со всем этим.

Рывком я бросился в туалет, прошёл к одной из кабинок, достал крышку бака и посмотрел на устройство.

Сняв с себя рюкзак, который всегда носил с собой, огляделся, запер кабинку, и через терпкий и густой дым, который застилал сознание, вынул упаковку и взрывчатку, перед этим надев респиратор и очки.

Около пятнадцати минут ушло на то, чтобы всё вернуть на круги своя, и за это время все, скорее всего, успели покинуть университет.

Так как я прошёл не по главной лестнице, а по запасной, никто меня не заметил. Но было слишком поздно – подумал я.

Вдруг я услышал стук отпирающейся двери туалета.

Судорожно сложив всё на место, я надел рюкзак на спину, снял маску и очки, а потом стал судорожно стучаться в дверь:

– Помогите! Задыхаюсь!

В то же мгновение чья-то мощная рука отворила двери, выбив замок. Передо мной стоял пожарный. Он сухо произнёс:

– Пошли, что вы тут делали?

– Во время пары решил отойти… – Протянул я, в почти полуобморочном состоянии – дым довольно быстро стал разъедать лёгкие.

Я упал на руки пожарному и тот стал нести меня по лестницам.

Из-за того, что дым успел расползтись по всем этажам, никто так и не понял, с какого именно всё началось, и, к тому времени, когда всё было готово, я был уже вне подозрений.

Пока пожарный нёс меня к выходу, он окрикивал других, похоже, узнав что-то новое:

– Быстрее! Пришло сообщение! В здание заложена бомба!

То самое сообщение, дату отправки которого я смог установить на экзамене, и что разлетелось по всему электронному ресурсу.

Когда меня вынесли наружу, то обнаружил, что не я выбрался не самым последним – ещё нескольких человек вытащили вместе со мной. Это было мне на руку.

Оправившись и отдышавшись, что заняло не более пяти минут, я, заверив, что хорошо себя чувствую, прошёл через ограду, которую расставил уже подоспевший спецназ.

Почти все уже разбрелись кто куда. Стояли на улице, повсюду. Шестиэтажное здание корпуса продолжало дымиться, однако это было ненадолго – скоро эффект сойдёт и в здание ворвутся сапёры.

Тяжело вздохнув, я вынул из пачки последнюю оставшуюся сигарету и подошёл к компании курящих.

– Извините, огоньку не найдётся?

– Да. – Один из студентов протянул мне зажигалку, и я втянул приятный расслабляющий табак в свои лёгкие.

Неожиданно все разбрелись, подъехало ещё машин скорой, пожарной, а также несколько отрядов полиции, экипированных с ног до головы.

– Второе сообщение! – Крикнул один из преподавателей. – Здание вот-вот взорвётся! Всем отойти на безопасное расстояние!

В панике все люди, даже спецназовцы, отступили, и я вместе с ними.

Сигарета была скурена наполовину.

И в ней имелась кнопка с шоколадным вкусом.

Два пальца правой руки сжали кнопку.

Она щёлкнула.

И в тот же момент величавый шестиэтажный корпус университета вспыхнул, как спичка, окна разбились вдребезги, звуковая волна оглушила на доли секунд, и пламя, всё возрастающее, разорвало в куски эту обитель системы.

Я погубил тюрьму, в которой были заключены люди.

Он пылал и горел, и в отсветах этой вспышки я едва заметно улыбнулся – так, чтобы этого не заметили остальные.

Куски арматуры и бетона сыпалась, не доставая до людей. Всё-таки расстояние было рассчитано точно.

Но толпа испугалась, побежала, гонимая инстинктом, а я стоял и взирал на всё это.

Прямо в двух метрах от меня с грохотом упал какой-то осколок.

Затем здание задымилось, рухнуло под тяжестью и уроном, которое нанёс ему взрыв, и превратилось в груду обломков.

А потом, на удивление многих, вдруг заиграла музыка, странная и непонятная, которая раздавалась непонятно откуда.

Точнее, колонки, которые я установил в самых скрытых частях территории корпуса, спрятав их в кустах, заиграли мелодию.

O partigiano, portami via, O bella ciao, Bella ciao, Bella ciao, ciao, ciao!

И в отблесках этого пламени я, наконец, вспомнил, кем являюсь на самом деле.

– Ты ведь всегда этого хотел. – Раздался голос позади меня.

Я повернулся – передо мной стоял Вадим.

– Да. – Отозвался я, складывая обрывки воспоминаний в цельную картину.

– Жаль, ты до сих пор не можешь смириться с мыслью, старший брат, что никого из нас уже давно нет в живых.

– Да. – Подтвердила вышедшая откуда-то Марья. – Пожалей себя.

– Сестрёнка. – Судорожно выговорил я.

– И мама. – Произнесла Анна Шилова, подходя к нам.

А потом эти трое посмотрели на меня с какой-то тоской. И внезапно, на миг, лица их засияли в тёплых улыбках, и мы все вместе запели:

O partigiano, portami via, O bella ciao, Bella ciao, Bella ciao, ciao, ciao!

++++

– То есть вы утверждаете, что вам не удалось его поймать, хоть и прошёл год? – Уточнил парень из зала.

– Да. – Проговорил специалист по безопасности, бегло оглядывая зал. – Ты всегда хотел видеть меня таким, Валентин?

– Всегда, отец. – Парень слабо усмехнулся. – Но ты утопил себя в алкоголе.

– Зато мы все вместе живём идеей, Валь. И будем ей жить. Нас не сломить.

– В этом ты прав, отец. – Кивнул парень.

Оба они улыбнулись, а серая толпа померкла и исчезла – в помещении осталось несколько человек, и могло показаться, а может, так оно и было, что все они составляют одну большую семью.

Пять человек стояли в зале и улыбались друг другу.

Или всё же один?