Песчаные Города

Глава 1

Часть 1

После остановки на придорожной заправке со ржавыми бензоколонками, в моторчике старенького форда с треском что-то отломилось и затрещало, с металлическим отзвуком подскакивая на каждой кочке извилистой лесной дороги.

Такие дороги всегда невероятно красивы, слегка заросшая колея, хруст шишек, длинные ровные устремленные вверх стволы елей и в дополнение холм, поросший смесью лесного мха, и жухло зеленой травы, которой не хватает солнечного света. Если пристально смотреть на этот холм можно заметить, что на самом деле, землю подняли корни старого гнилого дерева, торчавшие во все стороны походя, то на лесного старца, то на болотное чудовище. Но для людей без фантазии, в особенности для взрослых это были просто корни упавшего дерева.

Как раз таким человеком и была Матильда Чиповская, сотрудница социальных служб, взявшаяся за работу, которой она вовсе и не желала. Матильда-тучная женщина с непослушными рыжими волосами и заметным вторым подбородком. Ей как работнику одного из лучших благотворительных фондов в восточной Европе было вверено задание перевезти странного мальчика из Стамбула в школу интернат, выбранный его матерью. Парнишку этого звали Марком. Его мать родом из Беларуси работала в Стамбуле швеёй, а отец пропал из жизни ребенка за год до той истории, которую я собираюсь вам поведать. Мать была ярким, сияющим огоньком, она положила всю свою жизнь, чтобы обеспечить сыну светлое будущее, но как все яркие огоньки быстро потухла. Ее жизнь забрала лейкемия. Заработанных в эмиграции денег хватило на оплату частного пансионата, и прочие расходы в виде перевозки мальчика в это заведение. Пансионат находился в крохотном городке Соломбор в Сербии, однако это название вряд ли что скажет моему читателю.

Матильда, к слову, была плохим водителем, поэтому руководствовалась принципом тише едешь дальше, будешь, и совсем не спешила жать на педаль, однако ей хотелось поскорее избавиться от балласта в виде капризного и явно проблемного мальчишки, который устроил ей настоящую истерику в Стамбуле из-за Флабиля, кота его мамы, подобранного с улицы. Этот комок шерсти любил греться на солнце около дома, и однажды, когда он попросился внутрь мать с сыном просто, не смогли закрыть перед ним дверь. Однако в пансионат брать животных было нельзя, и Матильда предпочла вышвырнуть кота на улицу, нежели заниматься еще и его благоустройством.

Мотор продолжал скрипеть, а шишки все так же хрустели под колесами. Вдруг резкий толчок, машина затормозила.

-Не могу больше, глаза болят.-Матильда сняла очки, перетряхнула свою сумку и извлекла из недр завалящий флакончик глазных капель, которыми она щедро увлажнила слегка покрасневшие глаза.

В это время Марк потянулся, чтобы открыть дверь, но его поспешно остановили.

-Куда ты собрался? Сиди здесь, не хватало на мою душу еще дополнительных хлопот. - Матильда протянула ему яйцо и пристально наблюдала за тем, как мальчик ел. После чего, схватившись пухлыми руками за руль, нажала на газ вдвое сильнее чем обычного.

Отец Марка в Стамбуле работал ночным портье, в крохотном отеле, домой он приходил ближе к полудню, усталый и злой. А единственным человеком, с которым этот угрюмый человек сблизился в последние два года своего прибывания в старом турецком городе была вовсе не его жена, а крохотная престарелая горничная, эмигрантка из Армении. Звали ее Соня. Она бегло говорила на русском, и была на самом деле хорошим собеседником с каким-то необыкновенным даром воодушевить даже вдребезги разбитого человека. Вечерами отец Марка подходил к ней за советом, и они болтали всю ночь, до новой смены. Соня всеми силами пыталась сохранить его семью, но не сумела, и ей пришлось признать, что существуют вещи, которые правильнее всего разрушить.

Городишко, в который Матильда привезла Марка был маленьким, дома с красивыми крышами, ратуша, театр, отель на главной площади. После восточных красот, это совсем не восхищало, да и старый форд увозил мальчика все дальше и дальше от центра, туда, где домишки были попроще, где лес в плотную подступал к их стенам. Пансионат находился в еловом бору, в низине, здесь было мало света. Марку это место сразу не понравилось. Здание, в котором находилось заведение, было мрачным, скорее всего построенным в средние века, и напоминало тюрьму. Снаружи было безлюдно. Матильда вышла из машины и приказала Марку сидеть на месте, после чего растворилась во мраке за тяжелой дубовой дверью.

* * *

Порыв ветра с мраморного моря распахнул окно. На минарете церкви святых Сергия и Вакха начал петь муэдзин. Марк спустился на первый этаж, где уже над завтраком хлопотала его мама. Ее звали Агния, и, наверное, мне стоит извиниться за то, что раньше не поведал вам имя этой замечательной женщины. Пока ее сын поглощал завтрак, она читала какой ни будь похабный глянцевый журнал, тщетно пытаясь выучить турецкую письменность.

Завтрак Марка состоял из варёного яйца, свежих овощей, мягкого сыра, тоста с джемом и стакана молока с пленкой жирных сливок.

Агния убегала на работу в швейную мастерскую и возвращалась поздним вечером, ненормированный рабочий день обеспечивал ей неплохую заработную плату. Марк был в последнем восьмом классе средней школы. На занятия он всегда приходил с небольшим опозданием, но никогда не задерживался сильно что бы избежать какого-либо выговора.

В школе у него было двое друзей, Луан, его семья приехала из Албании, и Мустафа. Как бы банально это не звучало ребята были неразлучны, вместе играли в баскетбол на крохотной площадке под железной дорогой, вместе воровали сигары из магазинчика пузатого лавочника и вместе, представляя себя мафиози из американских фильмов, с неподдельным пафосом втягивали их густой дым.

Больше всего времени мальчишки проводили дома у Мустафы. Его отец был трихологом, а это весьма популярная в Турции профессия, поэтому семья жила богато. Просторная светлая квартира, огромный телевизор и игровая приставка, занимающая ребят после школы лучше, чем любое домашнее задание.

Мустафа учился лучше остальных. У него были отличные оценки по математики и физике, в четверг он ходил в литературный кружок, по субботам дополнительно занимался физикой в школе. Но несмотря на это в обществе своих друзей, он ничем не выделялся, однако в отличие от них отличался способностью самостоятельно выбраться даже из самой глубокой ямы, в которую попадал. Так, например во время экскурсии по Долмабахче, когда на море начался шторм, с неба лило как из ведра, а дворцовые дорожки превратились в грязное месиво, всем студентам было велено взять с собой сменную обувь, но опоздавшие Марк, Луан и Мустафа, конечно же приехали без нее. В музее они надели бахилы, которые, к сожалению, не смогли помочь. Смотрители быстро заметили грязные отпечатки на коврах. И пока охранники осматривали подошвы каждого члена экскурсионной группы Мустафа успел отлучиться в туалет и отмыть ботинки.

Марк возвращался домой на трамвае. Помимо увлекательной истории он вез домой вещественное доказательство случившегося, а именно штраф, который в ближайшее время следовало оплатить. Однако в то время Марк никогда не чувствовал себя несчастным, все препятствия и жизненные трудности на пути были незаметны, и он, хоть даже расшибая голову в кровь, преодолевал их.

Уличные фонари за окном зажглись, как только начались сумерки. Марк не стал делать уроки, он уселся смотреть по телевизору какой-то болливудский фильм с субтитрами. На ужин у него были хлопья с теплым молоком и чай с цикорием. В пол восьмого в замке повернулся ключ, вошла Агния, в руках у нее были тяжелые пакеты с фруктами, лямки от которых докрасна натерли ладоши.

Марк бросился помогать матери, а та в свою очередь увидела штраф, лежащий на столе, она открыла конверт и испуганно посмотрела на сумму, которую нужно было уплатить.

Это что еще такое? -Агния глянула на сына, она ждала объяснений.

Марк замялся.

-Я кое-что хотел тебе рассказать, наверное, надо было позвонить, в общем я кое-что натворил!

-Я в курсе, Марк, передо мной лежит счет из музея, где написано про порчу музейного имущества!

-Мама, ничего я не портил, просто на музейной дорожке осталось пару моих грязных следов.

-Ну милый, вам же говорили взять сменную обувь.

-Мы просто засиделись дома у Мустафы, а когда вышли было уже поздно, и я не успел зайти домой.

-Лучше было бы вообще... Ладно забудь! Просто обидно, что теперь на мне висит еще и штраф, ты ведь знаешь, как мне не легко даются деньги, особенно в последнее время, я стала больше уставать, возраст, наверное, уже все-таки берет свое! - Произнесла Агния с легкой улыбкой. Она опустилась в кресло и принялась рассматривать номер счета, на который ей следовало перевести деньги.

-Маркуша, сделай мне тоже тарелочку хлопьев, пожалуйста, я очень хочу есть.

-Сейчас, - ответил Марк, но посмотрев в холодильник, крикнул. -Мама, молоко кончилось!

-Сходи, пожалуйста, в магазин, я забыла купить. А пока ты будешь там, мне придется оплатить штраф, но обещаю, что не буду сильно злиться, если ты сходишь, конечно...

-Хорошо!

Марк вышел на улицу, холодный морской ветер пробирал до костей, до магазина было всего ничего, но тут живот мальчика немого скрутило, очевидно, молоко, стоило прокипятить, а не просто нагреть в микроволновке. Слегка нагнувшись, Марк добежал до магазина, схватил первую попавшуюся ему под руку бутылку и побежал обратно. Он возвращался маленькими улочками, в которых отстаивался и скапливался весь зловонный запах большого города.

Когда Марк вернулся, он был еще бледнее своей матери, которую в последнее время мучила анемия. Его несколько раз вырвало и вместо хлопьев с молоком мать с сыном отужинали чаем и тостами из белого хлеба.

Часть 2

Ближе к полудню Марка пригласили в кабинет директора, грузного человека в черных строгих очках и простой льняной рубахе. Матильду попросили выйти на время разговора, а Марку подвинули холодный и неудобный на вид железный табурет.

-Привет, Марк!- Произнес директор, поправив очки.- Обычно при поступлении я провожу беседу с каждым из новых учеников, но в твоей ситуации все по-другому. Мне пришлось зачислить тебя в пансионат, потому что органы опеки не оставили мне выбора, однако на вопросы ответить тебе прийдется, хоть ради соблюдения какой-то субординации

-Я, наверное, не против.

-Хорошо, тогда без лишних предисловий задам тебе совой первый вопрос! Я хочу знать в какой семье ты рос, у меня есть много отчетов, и безусловно авторитетная оценка глубокоуважаемой Матильды, но мне более всего интересно твое мнение.

-Я думал, что вопросы будут на знание школьных предметов.

-Нет, это не к чему, просто пойми, что в нескольких папках вон там, на столе, отображена вся твоя жизнь, но я хочу увидеть душу, понять какой же ты на самом деле.

-Я считаю, что моя мать была прекрасным человеком, а про отца сказать такого не могу. Это все, можем перейти к следующему вопросу?

-Да, конечно, расскажи мне про своих друзей, одноклассников, приятелей, в общем про ровесников, с которыми ты проводил время ну например в прошлой школе.

-А разве этого нет в ваших бумажках этого нет? Интересно! Значит друзей у меня нет не только на бумажках, но и в жизни. Были когда-то, но остались далеко позади.

-Допустим, но я хочу услышать от тебя нечто хорошее, добрые истории о прошлом, расскажи мне хоть о чем-то, вызывающем радость в твоем сердце.

-Радость! Я ненавижу свое прошлое, ненавижу каждый гребаный момент моей жизни. Я ненавижу себя!- По щекам Марка Покатились слезы.

-Тогда мой тебе совет, не стоит больше жить воспоминаниями, прими тот факт, что настоящее — это то единственное, что у нас есть, живи в этой реальности. Думаю, наш разговор закончен, мне осталось только рассказать о местных правилах и порядках, после чего я наконец то смогу оставить тебя в одиночестве. Обучение проходит в группах или на наиболее привычный тебе манер в классах. Одноклассники вместе живут, учатся, все возможное делают вместе. Мы превозносим воспитание человека в коллективе. На каждую группу я назначаю ответственного человека, своеобразного воспитателя, духовного наставника, который присматривает за каждым из вас. Тебя я отправлю в группу к Ларе Кауфман. Группа новая, и Матильда подумала, что именно в ней тебе будет наиболее комфортно осваиваться. Ты согласен?

-Мне все равно, делайте что хотите.

-Зеребренка! - Крикнул директор. В тот же миг дверь открылась и вместе с Матильдой, прежде подслушивающей под дверью разговор, в комнату вошла тощая девушка. У нее были карие глаза и некрасивая лошадиная челюсть, кудрявые волосы беспорядочно торчали во все стороны, и никак не украшали и без того малосимпатичную их обладательницу.

-Зеребренка, отведите Марка в его комнату.

Вошедшая девушка кивнула и взяв мальчика за руку удалилась прочь. По дороге они не разговаривали. Марк со всей силой прижимал к себе все свои вещи, потому что очень боялся встречи с соседом по комнате, но, к счастью, все студенты пансионата жили по одному. Каморка, в которую его привели, оказалась маленькой. В ней умещалась разве что кровать, которая выглядела довольно-таки мягкой и приятной, и тумбочка, в которую мальчику велели сложить все вещи. Стены были выкрашены в зеленый цвет, с белой каймой из побелки вокруг потолка. Маленькая люстра, с одной энергосберегающей лампочкой украшала чистенький белый потолок, выключателя к ней не было, очевидно она регулировалась удаленно, чтобы показывать ученикам, когда пора в постель Зеребренка принесла ему постельное белье, и попросила заправлять кровать.

Был только конец Августа, поэтому большинство учеников и учителей еще не прибыли в пансионат. На лето оставались в нем только постоянные его обитатели: кухарка, пара воспитателей, ночной и дневной сторожа, и сам директор. Такие служащие как Зеребренка не работали в пансионе, они приходили из города, и за небольшую плату помогали присматривать за детьми, убираться, делали заготовки для кухни. Их было не много человека два, три, ведь пансионат вовсе не любил пришельцев из мира, лежащего за воротами.

Первые два дня пролетели незаметно, Марк исследовал каждый закуток огромного старого здания. Запомнить то, как здесь все устроено оказалось нелегко, здание несколько раз перестраивали. До войны оно было больницей, и только после капитального ремонта сорок лет назад превратилось в школу. Стены хитроумных, витиеватых коридоров были украшены множеством картин, по-видимому, авторство принадлежало современным художникам. Старинной мебели было мало, а вот дешевых югославских мебельных гарнитуров, покрытых толстым слоем пыли, скопилось много.

Ученикам строго запрещалось выходить с территории, которая была отгорожена от остального мира сплошным забором то из железных прутьев, то из металлических листов. Пансионат находился в низине, тут постоянно было сыро, и прохладно. Когда шел дождь газоны превращались в месиво из грязи, дорожки затапливала вода, а с каменных стен первого этажа частенько приходилось отскребать плесень.

Блага современной цивилизации, такие как сотовые, ноутбуки, беспроводной интернет в пансионате были под запретом. Руководство считало, что они могут мешать воспитанникам в обучении, способствовать неправильной расстановки приоритетов. Единственный компьютер стоял в директорском кабинете. А на втором этаже был установлен проводной телефон, которым ученики пользовались, чтобы звонить родителям. Однако в целом Мире теперь не осталось людей, которым Марк мог бы сейчас позвонить. Он остановился напротив телефонного аппарата, посмотрел на трубку и в этот миг почувствовал себя очень одиноким. Последующие дни дались куда труднее, скука, одиночество, нежеланные мысли, которые атаковали ежечасно. Все это смешивалось и зудело в голове, получше самой сильной головной боли.

Утром второго дня из города приехал зеленый фургончик с продуктами. Сторож, седовласый старичок с шофером перенесли продукты в деревянных ящиках на кухню, после чего появился директор, предъявив поставщику квитанцию на зеленой бумаге.

Кормили хорошо, местная кухарка предпочитала национальную кухню, а ее буркеты служили на праздничном столе отдельным поводом для маленького восторга. В это время в пансионе проживало всего шесть мальчиков и две девочки, но несмотря на это трапезы были похожи на настоящие пиры с огромным изобилием блюд на шведском столе.

После завтрака наевшемуся мягкого хрустящего хлеба Марку сообщили, что этим утром приехала Лара Кауфман, и безусловно было бы правильно показаться своей воспитательнице именно сейчас. Но Марк колебался, не хотел идти, потому что представлял эту женщину грузным куском камня, с заплывшим лицом, коллекцией вторых подбородков, узкими глазами и дешевым шиньоном на лысеющей голове. Так, создав монстра в своей голове Марк вдруг почувствовал себя очень несчастным, он заплакал от несправедливости мира вокруг, от жестокости жизни, от ощущения брошенности и полной отчужденности от всего живого и движущегося, от работающего и беспрестанно строящего свою жизнь, в стремлении достичь лучшего. Теперь над всем этим высился монстр, недвижимый и непреодолимый.

На дереве около окна Марка работал дятел, и вслушиваясь в ритмичный звук его ударов, мальчик начал медленно погружаться в сон, в тот самый сладкий сон, который можно испытать после очень тяжелого дня.

Часть 3

В БЕЛОЙ КОМНАТЕ

Утро было мрачным, на небе висели тяжелые тучи, поэтому Марк решил закрыться в своей комнате и провести день в полном одиночестве. За окном продолжал свою работу вчерашний дятел, его ритмичные постукивания, усыпившие Марка вчерашним вечером с грохотом, проносились по всему этажу, отражаясь от каменных стен. Но чувствовалось и еще что-то совсем другое, что-то теплое и сладкое, присущее только сновидениям, причем самым глубоким.

Зеребренка, пришла, чтобы сообщить Марку, что воспитательница Кауфман ждет его в своем кабинете. Мальчика отвели в просторную комнату, стены которой были завешаны белым тюлем. Паркет на полу изображал удивительный узор, всюду располагались часы разных размеров, настенные, часовые шкафы, даже мраморная статуя с часиками. В центре этой залы находилась газовая плита, рядом с которой стояла высокая женщина в пышном белом платье. Она выглядела немного растрепанной и была полностью увлечена процессом приготовления какого-то странного блюда.

-Какой очаровательный мальчик, подойди не бойся меня.-Сказала воспитательница с полуоборота.

Марк в ответ на это застыл на месте, как вкопанный.

-Ну же подойди поближе, -после этих своих слов, убедившись, что ребенок все еще на месте, Лара сама сделала несколько шагов, и пригнулась, чтобы посмотреть мальчику, который был ниже всего на пару сантиметров, в лицо, а тот в свою очередь увидел ее печальные глаза, выражающие не просто печаль, а некую сокрытую, ужасную боль, запертую внутри. Если пристально вглядываться в глубину глаз, можно было увидеть ночное небо, которое открывается только на самом севере, со всеми его звездами и сияниями.

-Я не боюсь! – ответил Марк насупившись.

-Вот и славно! Но тебя что-то смутило, хотелось бы знать, что, ты ведь расскажешь мне, правда?

-Вы очень странная, для человека вашего возраста. Ну и, наверное, вашего положения...

-Возможно? -Мисс Кауфман наклонилась над самым ухом Марка. Ее кружевной воротник защекотал его шею, он почувствовал аромат ландыша.-Я ведь вовсе не человек, я птица, сильная и вольная, я не привязана ни к земле, ни к месту, ни ко времени. Я улетаю в небеса, любой порыв ветра может увлечь меня в туманную, бесконечную даль, где ни ты, ни кто-либо другой никогда меня не найдет. - Она отошла в самый дальний угол комнаты и будто в ужасе прижалась к стене.

-Зеребренка, уведите этого очаровательного молодого человека в его комнату.

Зеребренка повинуясь приказу, с силой ухватив замешкавшегося Марка за локоть, вытащила его в темный коридор. Однако в этот самый момент мальчик совершил удивительное открытие издали он заметил, насколько же сильно новая воспитательница издали была похожа на его мать.

* * *

В комнате Марка, как и во всем пансионе сегодня было темно. Вовремя, когда большинство учеников отсутствовали, администрация предпочитала экономить электроэнергию, а вместе с тяжелыми тучами на небе, недостаток освещения превращался в по-настоящему удручающую атмосферу.

Марк принял решение выбраться наружу и немного подышать свежим воздухом. Коридоры пансионата, по которым он блуждал, пытаясь найти выход, сегодня казались еше более пугающими в кромешной темноте. Марк проходил мимо десятков, похожих на свою, но совершенно пустых комнат. Он никак не мог избавиться от того странного утреннего чувства и постоянно ощущал будто что-то не так. Через десять минут поисков мальчику удалось найти главную галерею, где находился выход. На стенах висели портреты, удивительные портреты, их нельзя было отнести ни к одному из известных науке течений в искусстве. А, что за люди были на них изображены, гипертрофированные черты лица, длинные носы, кривые зубы. Казалось, что художник старался выставить своих натурщиков в самом невыгодном свете, однако в этом не было никакого, даже обличительного смысла, ведь описанные художником внешние уродства ничего не способны были ничего показать, только напугать детишек поменьше.

Дверь, к счастью, была не заперта, а наоборот широко распахнута, через нее залетал холодный ветерок. Марк выскользнул наружу и повернул на тропинку, ведущую за пансионат. Территория выглядела дикой, будто за ней никто уже достаточно давно не ухаживал. Безобразные неухоженные кусты, или, что выглядело еще смешнее, кусты, подстриженные только на половину в нижней своей части придавали аллее запущенный вид.

На самом краю неказистого сада, там, где раньше пролегала изящная дорожка, теперь она превратилась в некое подобие газона, сквозь который пробивались молодые ели росло кривое и давно уже мертвое дерево с побледневшей от времени корой. Рядом с ним находилась серая, покосившаяся деревянная лавка. На которой сидел, как показалось Марку, издали, ребенок, но при ближайшем рассмотрении ребенок обратился в карлика с выпученными глазами, и слишком большими для его крохотного лица усищами. Он сидел, опершись на маленькую, сделанную специально по его размеру лопату и пустым в взглядом пялился куда-то в высоту, но услышав шаги карлик словно очнулся, он посмотрел на незваного гостя и подобрал поближе к себе ржавые садовые ножницы, которые были ему явно не по размеру.

-Ты кто? А ну ка проваливай отсюда, детям вроде тебя запрещено здесь ошиваться.

-Прочему? Здесь очень красиво! -возразил Марк!

-Значит ты плохо разбираешься в красоте! – карлик расхохотался. - Кстати, ты что ни будь слышал о ухоползых мозгогрызах?

-Нет, а что это?

-О, это такие маленькие жучки, они через ухи заползают к тебе в мозг, и медленно его прожирают, вызывая ужасную боль. Обитают эти букашки в такой вот неподстриженной траве, как эта. Поэтому убирайся отсюда прочь, если тебе твоя жизнь дорога!

-Все это очень похоже на сказку.

-Думай, что хочешь, но потом не говори, что тебя не предупреждали, ведь мне за это будет выговор. Я садовник и моя задача беречь сад от таких как ты и таких как ты от сада.

Карлик говорил очень уверенно, он, как человек, который привел территорию пансионата к состоянию, похожему на полный хаос явно очень сильно гордился своей работой.

Возвращался Марк уже другим путем, он обогнул пансионат с противоположенной стороны, повернув у полуразрушенного крыла, где любили гнездится вороны. Тучи становились все темнее и темнее, в воздухе запахло приближающимся дождем. Марк закрыл за собой входную дверь пансионата и в своей комнате поглубже закутался в одеяло. Ближе к полудню пришла Зеребренка. Она сказала, что пока учеников нет, столовая комната не работает, но кухарка приготовила обед, который уже ждет на кухне.

Часть 4

НА КУХНЕ.

Марк решил, что сможет сам найти кухню. Она находилась в подвале, на месте старой средневековой столовой с большой печью для котла, бочкообразными потолками и деревянным полом. Несмотря на полуподземное положение на кухне было светлее чем всюду в остальных помещениях пансиона. Здесь ярко горел свет, был безупречный порядок, мясо, бакалея, специи, все было рассортировано и убрано в соответствующий шкаф, с яркой надписью.

Кухаркой оказалась полная рыжеволосая престарелая женщина, с веснушками и крайне неопрятной прической и удивительно пухлым лицом. Когда вошел Марк она была занята чтением бульварного романа под названием «Ступни или кисти». Увидев мальчика, она отложила книгу, и расплылась в улыбке. Эта улыбка держалась на ее лице очень долго. Кухарка поставила перед Марком тарелку куриного супа, с крупными ломтиками моркови. На второе было приготовлено картофельное пюре с несколькими кусками вареной колбасы. Несмотря на простоту блюд, Марк был уверен, что ничего вкуснее в своей жизни он не ел, во рту таял буквально каждый кусочек.

-Ходят слухи, что ты, потерял обоих родителей, это конечно ужасно печально, но теперь ты в хороших руках, о тебе позаботятся, ну я по крайней мере сделаю все, что смогу. А зимой на праздник я дам тебе самую большую порцию моего фирменного рождественского паштета.-Осмелилась наконец то вымолвить кухарка, держа в руках чайник полный ее фирменного жасминового чая.

Чай был великолепен. Казалось, запах мягко обволакивал кожу и волосы, проникая глубоко в самое нутро. Кухарка добавила в чашку кусочек сахара и продолжила разговор.

-Дружек, а ты уже познакомился с другими ребятами.

-А есть еще и другие?

-Да, конечно, то ли три, то ли четыре человека: Густав, такой странный крошечный парнишка, я бы на твоем месте держалась от него подальше, Борислав, у него обеспеченные родители. На прошлый день рождения они купили ему медведя. И еще помниться есть девочка, Татьяна, но она такая скромная, всегда сидит, и молчит, и смотрит на меня как-то исподтишка, ничего сказать про нее не могу, ну и остальные, менее примечательные детишки.

-А можно еще чая?

-Да, конечно, конечно, если он тебе так понравился.

На кухне было установлено много странных аппаратов, приводимых в движение шестернями и вечными двигателями. В одной из таких крайне странных и неуместных машин как раз заваривался чай, который потом, по медным трубам стекал в дутый глиняный кувшин откуда уже разливался по чашкам.

* * *

После обеда Марк решил посмотреть, как выглядят учебные классы. Но большинство помещений оказались закрытыми на ключ. В конце коридора дверь была распахнута. Класс географии на первый взгляд казался пустым, вместо доски весела ветхая бумажная карта, с устаревшим, и оттого недостоверным, даже на детский взгляд изображением материков. На кафедре стоял глобус, являющийся по совместительству тайником для хранения спиртного. Стены были украшены чучелами животных, а в нише около двери находилась огромная статуя медведя, набитая ватой, которая лезла изо всех дыр.

За самой последней партой в классе сидел мальчик. В руках он держал нечто вроде закоптившейся сковороды, на которой лежали гладкие камешки. Мальчик этот был меньше и, по-видимому, младше Марка, такой тоненький, бледный и буквально прозрачный с отросшими темными волосами.

Марк сел за парту напротив.

-Привет!

-Привет! – На сей раз он повторил громче и наконец то получил внимание, однако отличающееся от ожидаемого.

-Что тебе от меня нужно? - Спросил мальчик с камешками.

-Ты первый ребенок, которого я увидел здесь, и я подумал... Мне очень захотелось с тобой поговорить.

-Очень жаль, что ты так подумал, ведь я совсем не хочу с тобой говорить.

-Ты, наверное, Густав? - Марк вспомнил слова кухарки.

-Откуда ты знаешь мое имя, но это не важно, тебе лучше просто уйти и оставить меня в покое.

-Я уйду если ты скажешь зачем ты, жаришь камни?

- Это не камни, а пища для тех у кого навечно закрыты глаза, я готовлю, чтобы накормить его. -Густав указал на стоящего в нише медведя.

-Его? Но это же просто чучело.

- Это не чучело, там внутри живет гниль, и если ее не накормить, она сделает что-то ужасное я в этом уверен.

Марк быстро встал со стула и уже собирался уходить.

-Я же говорил, что не нужно было меня трогать, здесь меня не понимают, остерегаются, а теперь я напугал еще и тебя.

-Вовсе нет! Просто я же пообещал, что уйду.

-А теперь я хочу, чтобы ты остался, потому что мне очень нужно с кем-то поговорить, ведь остальные, все кроме тощей женщины, меня избегают. -Лицо Густава стало очень грустным. - Я слышал, что ты сирота, я тоже почти сирота. Моя бабушка очень старая и не может меня воспитывать, поэтому и отправила сюда.

-У тебя хоть что-то есть, а вот у меня... Родители, бабушки с дедушками меня покинули. Сначала все было так хорошо, потом пропал папа, а через год умерла мама и я остался один, потом эта ведьма — Матильда, одетая в цветные костюмы, которая уехала вчера, привезла меня сюда. Я не знаю, что это за место, я не знаю почему я здесь. – Лицо Марка покраснело, а глаза заблестели.

Густав посмотрел на своего собеседника: «Это ловушка для пташек, птичья клетка, и тем, кто угодил сюда уже никогда не вернуться назад.»

-То, что ты говоришь ужасно! Я не верю тебе, и мне кажется, что вместо частного пансионата твоей бабушке стоило отправить тебя вместо, где стены были бы более желтыми.

-Но, к сожалению, это так, это место-клетка, весь мир-клетка! -Последних слов Густав как будто не услышал.

Марк проводил Густава до его комнаты, которая находилась на первом этаже. Назад он возвращался через главную галерею, портреты на ее стенах стали еще уродливее. Лица были исковерканы, вывернуты на изнанку. Он поднялся по скрипящей лестнице на второй этаж. Здесь тоже весела картина, с изображением убогой каменной лачуги, а внизу красовалась подпись «Работный дом» и чуть ниже имя автора «Михаил Дататский».

Старый паркет сильно скрипел, кое-где пол вздулся, было сыро и холодно. В учительской комнате Зеребренка разожгла камин, там сидело три человека: Директор и, очевидно, учителя, с которыми Марку еще не довелось познакомиться.

Около окон второго этажа росло множество елей здесь было особенно темно. Через открытые фрамуги слышался приближающийся дождь. Вода по мохнатым еловым лапам затекала в коридор, капала на пол и могучими струями заливалась в щели между паркетными досочками.

Марк добрался до своей комнаты с подмоченными ногами. Он разулся и прыгнул в кровать. Его мокрые кроссовки стояли у двери. Было очень холодно. Марк решил растереть замерзшие ступни вафельным полотенцем. Но как только он приложил полотенце к ноге, кожа будто воспылала. Так больно Марку еще никогда не было.

Свои ноги мальчик спрятал под одеяло, лицо прижал к подушке так сильно, как только мог и старался не дышать так долго, как только мог. Но вдруг он услышал, как откуда-то из коридора доносится легкий Щебет крохотных птенчиков. Это был не простой щебет, а тихий, но душераздирающий крик о помощи, крик полный надежды на спасение.

Марк оделся и босыми ногами вышел в коридор. Звук шел из противоположенного крыла, где на полу лежало шестеро черных, обмороженных и уже давно мертвых птенцов. По спине марка пробежал холодок. В тот же миг он почувствовал на своем плече чью-то руку. Он развернулся и всего на мгновение увидел у себя за спиной старуху. Она была вся измазана грязью. Желтые зубы, налитые кровью глаза прям как на одном из портретов в главной галерее. Старуха показалась всего на сотую долю секунды и могла бы быть плодом разбушевавшегося воображения, но Марк был точно уверен в том, что он видел, и это вызвало в нем не страх, а скорее отчаяние.

Все вдруг вокруг него побледнело и померкло, и он будто бы один из птенчиков распластался на полу. Тем временем дождь, накрапывающий уже более часа, сменился снегом, маленькие таящие снежинки падали на давно не стриженый газон и тут же превращались в капельки воды.

Марк не понимал, что с ним происходит, голова гудела, в глазах двоилось, не было никакой четкости и понимания реальности. Шумящая картинка всюду перед глазами, двигающиеся силуэты мебели. Еще мгновение, и он увидел, как начала побывать вода, и вот ее уже достаточно, чтобы накрыть мальчика с головой, словно сверху над ним целый океан, который ослабляет и растворяет в своей голубизне последние лучики света.

Но в ту же минуту все пропало, и Марк нашел в себе силы, чтобы подняться на ноги. Он кое-как добрался до своей комнаты и там примостился на угол кровати, после чего уснул. Это был сон, совсем лишенный красок, тяжелый и пустой.

Часть 5

Марк почти не говорил об отце и единственная история, которую он поведал Зеребренке, вспомнилась ему этой ночью.

Его отец был человеком не высоким, с малоприятной наружностью. В отеле за своей стойкой ночного администратора он становился вовсе не заметным. Редкие, запоздавшие гости, которые добирались до отеля только позднее полуночи, зачастую не замечали маленький столик, украшенный табличкой «администратор» в нише позади входа. Они часто останавливались в центре старомодной турецкой гостиной, служившей холлом, в растерянности. А отец Марка предпочитал не подавать никаких признаков жизни. Затаившись, он сидел в темноте, уставившись в экран маленького лэптопа и ожидал, когда его обнаружат.

Однажды ближе к рассвету в «Hotel Antique» появилась женщина. На вид ей было за пятьдесят. Но волосы уже сухие, покрытые слоем желтой краски, скрывающей седину. Одета она была в атласный тренч, ее шею, руки украшали этнические ожерелья и браслеты, смешанные с бабушкиным старьем из антикварных лавок и дешёвыми стекляшками, прикупленными здесь же на базаре. Лицо покрывал плотный слой пудры, основная задача которого, очевидно состояла в том, чтобы скрыть уродливую и вздувшуюся родинку справа от чрезмерно длинного носа.

Ее багаж состоял из двух тяжелых саквояжей, коими перестали пользоваться еще в середине прошлого века.

Как и многие другие, войдя в пустую комнату, женщина сильно удивилась, но в отличие от многих догадалась обернуться и, увидев администратора, с фальшивой улыбкой двинулась к нему.

-Доброе утро! -Сказала она.

-Ваша фамилия? - Сухо спросил отец Марка.

-О, не утруждайте себя поисками, я не бронировала номер. А у вас тут довольно жутковато, особенно когда темно, -женщина огляделась по сторонам.-А вы похожи на типичного серийного убийцу из тех старых черно-белых голливудских фильмов.

На это отец марка ответил молчанием, а потом словно опомнившись, спросил: «Вы будете брать Комнату?»

-Ой, да, конечно, -она достала кошелек, сделанный из самой дорогой натуральной крокодиловой кожи. - Вы принимаете кредитки?

-Да.

-Вот и славно!

-У вас двадцать пятый номер, он, конечно, невелик, но все равно другого ничего нет!

Через пять минут женщина вернулась. Она притягивала ключ обратно.

-А поприличней у вас ничего нет, я могу заплатить больше, сколько скажете.

-Шестьдесят девятый номер, только он не сильно больше.

-Занятная цифра! -Женщина будто пьяная оперлась на стол и тряхнула головой, -мне вот что интересно, вы же почти хостел, а берете как в Марина-Бей. Я заплачу за любую дрянную комнату, которая хоть чем-то лучше того сарая, в который поселили меня сейчас. Мне все равно сейчас от вас не уйти. - Ее нога, обтянутая колготками в крупную сеточку, показалась из-под тренча.

-По рукам, - ответил отец Марка, - с вас еще сто пятьдесят лир.

-Беру свои слова назад, вы никакой не убийца, вы просто душка. -С той же неестественной улыбкой произнесла женщина, вот только уже стоя на лестнице.

-Доброй ночи! - сухо ответил ей администратор. Но загадочная гостья уже убежала по ступеням к своему новому номеру и не слышала его.

К пяти утра пришла Соня. Дверной колокольчик провозгласил о ее прибытии с черного хода. В той же турецкой гостиной располагалась небольшая кухонька, на которой она принялась готовить гостям завтраки.

Соня сварила яйца, нарезала мягкий сыр и вместе с овощами разложила все это на подносы. В кофемолке затрещали зерна арабики. Когда все было закончено, горничная подсела к столику администратора, в руках она держала чашку ароматного и очень крепкого кофе.

-Недавно заселил одну невыносимую женщину, до боли похожую на мою жену.

-Знаешь, я пару раз видела Агнию, когда она заходила сюда, мне она показалась весьма милой.

-А женщина из шестьдесят девятого даже не пытается казаться милой, будь с ней осторожна, она наверняка ждет возможности закатить какой-либо скандал.

-Успокойся, дорогуша, у тебя, из-за неудачного брака, проблемы со всеми женщинами, возраста твоей жены.

-Соня, эта дама была куда старше и куда богаче, какая ни будь полячка, или латышка, может эстонка, я не понял.

-Интересно, ведь тебя уже давно так не впечатляли наши гости, а об этой женщине ты даже готов поговорить со мной.

-Так, о чем же мне еще с тобой разговаривать, тебе ведь не нравиться слушать про мою жизнь, про мою семью.

-Я ничего не знаю о твоей семье, только выслушиваю бесконечный поток жалоб на деспотизм жены, и не слышала ни одного доброго слова о ней и, кстати, о твоем сыне тоже.

-О них не скажешь ничего хорошего, одна тупая сучка растит сына по своему образу и подобию, эдаким инфантильным ангелочком, но ангелам нужно отсекать крылья.

-Тогда они превратятся в простых людей, поэтому оставь их в покое. Знаешь, человек, который так говорит о семье, о своем сыне уже по определению не может быть прав. Подумай, может жена к тебе плохо относится, только потому что не чувствует в тебе никакого тепла, никакой любви. Когда ты последний раз делал что-либо хорошее для своей семьи, дарил подарки жене, играл со своим сыном.

-Давай закончим этот разговор.

-Хорошо, мы можем просто посидеть помолчать!

-Нет, ты мне лучше ответь на один вопрос, ты всегда, нет, плохо сказал. Соня, ты довольна своей жизнью, ты счастлива, тебе нравиться жить так, как ты живешь. Зачем ты уехала из Еревана, ради такой ли жизни?

-Я вполне довольна тем, как живу, каждое утор я просыпаюсь и вижу море, дышу свежим воздухом, а по пути на работу прохожу через столько эпох человеческого прошлого. Мне предоставилась возможность познакомиться со столькими мировыми культурами, через наших постояльцев, я как будто побывала в каждой из десятков их стран. А в старости я надеюсь меня поддержат и помогут мои дети. Я всем довольна и благодарна за все, что я имею, буду благодарна всегда.

-Наверное ты ждешь, что я скажу какую ни будь гадость, потому что не способен тебя понять. Я и вправду тебя не понимаю, но точно знаю, что ты-удивительный человек.

-Давай лучше сыграем в нарды, вчера утром хозяин купил новую доску.-Ответила на это Соня.

Она побежала в маленькую подсобку и достала оттуда старый набор и новую доску. За нардами они просидели до семи утра, когда на столе администратора звонил будильник. Отец марка собрал свои вещи, надел шляпу и побрел домой, его смена была закончена, а соню позвала к себе только что проснувшаяся молодая семья.

В пол первого раздался звонок. Агния сняла трубку, на другом конце была Соня.

-Можете позвать к телефону вашего мужа? -Попросила она.

-Боюсь, что он уже спит, а что-то случилось? Дело срочное?

-В отеле произошел не очень приятный инцидент, у гостьи из шестьдесят восьмого случился сердечный приступ, я нашла ее уже... В общем, прознав про это гостья из шестьдесят девятого, которую заселял ваш муж, потребовала вернуть ей деньги и спешно покинула отель. Она оставила свой номер и счет для перевода.

Расскажите обо всем супругу, и как проснется, пусть скорее приезжает, у нас тут дом верх дном, до ночи не управимся. - Соня повесила трубку.

Песчаные Города

Стрелки указывали на четыре часа, в это время Марк поднялся с кровати, он чувствовал себя намного лучше. Вскоре пришла Зеребренкка, в руках у нее была теплая куртка. Она попросила Марка одеться потеплее. Когда они вышли из пансионата впервые пошёл снег, Зеребренка открыла запертые на ключ ворота и побрела по лесной дороге. Марк побежал за ней. На лапах елей лежал еще не растаявшие окончательно кусочки льда, а дорога, покрытая асфальтом только в редких местах, стала похожа на грязное месиво.

-Мисс Кауфман решила, что тебе будет полезно прогуляться со мной.

-Куда мы идем?

-В одно очень красивое место. - сказала Зеребренка посильнее укутавшись в дубленку.

Заснеженные ели выглядели очень красиво. Однако не было слышно ни пения птиц, ни каких-либо других звуков. Кругом стояла гудящая гробовая тишина.

Меж деревьев великанов пролегала крохотная тропинка, по которой шла неестественно худая женщина с мальчиком, они уходили все дальне и дальше в лесную чащу. Скоро от тропинки не осталось ни следа. Приходилось идти по мокрому мху, то и дело попадая ногами в ложбинки или наступая на кочки, скрытые ровным слоем лесного ковра.

-Потерпи еще немного Марк, мы почти пришли?

-Куда?

Вместо ответа Зеребренка отошла в сторону и пролезла меж густых еловых ветвей, спрятавших все ее тело. Марк тоже кинулся в бурелом. Иголки, скрепленные подтаявшим снегом, ударили ему в лицо, лапник расступился и открыл поляну с озером, похожем на глубокую дыру заполненную удивительно чистой водой. Однако из глубин поднималось что-то темное, что окрашивало озеро в черный цвет, и делало поверхность зеркальной.

-Что это?

-Местные называют это место «Црна рупа», говоря проще мертвое озеро. Городские считают, что в глубине живет что-то, утаскивающее людей на дно. Люди в глубинке все еще суеверны, они по своей воле лишают себя чистой воды из подземных ключей, и пьют ту, что поступает к ним по ржавым трубам от какой не будь грязной речушки. Я плаваю здесь каждый день, летом, но, как-то, до сих пор меня никто так и не схватил за пятку...

-А ты разве не родом из Соломбора?

-Нет, я родилась в Белграде, и вопреки своему желанию оказалась здесь.

-Вот и со мной такая же ситуация.

Зеребренка приобняла мальчика и шепнула на ухо: «Не расстраивайся». Из недр дубленки она извлекла сигарету и закурила, в пансионате, как она призналась потом, делать это было запрещено.

-Ты, наверное, жутко жалеешь себя, считаешь себя самым несчастным на свете. Это не так, есть те, кто намного несчастней. Вот я, например с ранних лет на полном самообеспечении. И на эту тяжелую подработку из-за нужды устроиться пришлось. Работаю без выходных, а самое страшное, что так, я не могу быть собой, настоящая я заперта в оболочке этой не интересной, обреченной на вечное одиночество женщины с лошадиным лицом и огрубевшими руками. Я уборщица, посудомойка, прачка, таких, как я людей в обществе принято не замечать. А вот ты, почему ты не видишь сколько всего для тебя сделала твоя мать? Даже после смерти она продолжает заботиться о тебе, посмотри вокруг, посмотри, где ты теперь. Это же почти Европа, это новые возможности для лучшей жизни. Твоя мать дала тебе надежду и обеспечила будущее, как смогла. Воспользуйся этим шансом ради нее, ты не имеешь права подвести человека, который так сильно хотел видеть тебя счастливым.

Марку же все это было безразлично, ведь только проблемы, только несправедливость жизни по отношению к нему, были весьма существенными, в отличии от каких-то облачных перспектив. Он не тосковал, а злился на мать из-за того, что она бросила его одного без денег и связей на растерзание этому жестокому миру. Он сам считал свою жизнь конченой так, как не имел способности сражаться с трудностями и самостоятельно пробивать себе путь. Может быть, именно это и увидела своими печальными глазами Лара Кауфман и может именно это ее так напугало.

Подул ветер, но черные воды озера остались безупречно гладкими. Деревья загудели, их стволы затрещали, безмолвный доселе лес начал говорить, кричать, требовать свое.

-Марк, нам надо возвращаться, погода совсем портится.

-Что ж, тогда идемте быстрее.

Они забежали в лес. На обратном пути, в глухом бору Марку казалось, что за ним следует целая толпа, он то и дело, сквозь порывы ветра слышал их голоса. То громкие, то тихие. Толпа следовала и постепенно настигала мальчика, но вскоре исчезла так же внезапно, как и появилась, а кричащие голоса растворились в шелесте сосновых крон и остальных звуках леса.

Там на берегу озера, пока Зеребренка курила, Марк попробовал построить город из песка, заняться от скуки крайне странным для своего возраста занятием. Песок был крупным с примесями земли, неприятного серого цвета, и остатками сгнившего в воде дерева. Из такого песка толком ничего не смастеришь И, как только Марк не старался вылепить высокие небоскребы современного города, они все равно рушились, и, если город был бы настоящими, такое обрушение стало бы ужасной катастрофой, с чудовищными последствиями.

Так же на берегу озера Зеребренка рассказала Марку о своей работе в городе, она работала в том самом театре на главной площади, чаще всего помогала с декорациями, но иногда ей доставались маленькие и не очень важные роли. Репетиции проходили рано утром, а спектакли были вечерами, в такие дни Зеребренка отсутствовала в пансионате. Возвращалась она утром уставшая и еще более худая, и бледная чем обычно. Марк долго уговаривал девушку взять его в театр, но она отказывалась, говоря, что это не по правилам и ей скорее всего запретят.

Они добрались до дверей пансионата, и здесь разошлись. Марк поднялся наверх, и побрел в свою комнату, но проходя директорский кабинет он услышал радио. Играла песня Джона Леннона «Imagine», она никогда не казалась Марку удачной. А после путешествия с Матильдой, до сиз про сидящего где-то в печенке, эта композиция стала чем-то вызывающим невольный рвотный позыв.

Напротив кабинета висела еще одна странная картина, которых в пансионате было предостаточно. Название на табличке гласило «Символика Обезглавливания», имя художника было не указано.

Вечерело. Стала ощущаться нехватка света, а торшер в комнате не освещал ничего дальше тумбочки на которой он стоял. Так что Марком было принято решение ложиться спать, однако заснуть так и не получилось. Ночью над ним нависло тяжелое чувство тревоги, которое приходит от чересчур серьезных размышлений. Марк видел себя маленьким мальчиком, к которому тянется монстр из-под кровати, как в детских страшилках, только на сей раз монстр был намного страшней, и встречи с ним никак нельзя было избежать.

Часть 7

На завтрак кухарка приготовила пышный омлет с ветчиной. В столовой, которую открыли утром Марк столкнулся с Густавом, оба мальчики сделали вид будто не замечают друг друга. После трапезы надо было вернуть всю посуду на кухню. Там в странной машине из каких-то цветов вываривался отвар, наполняющий помещение чудесным запахом последних дней лета. В суховеях сушились грибы, которые закупались у лесников.

Кухарка заваривала крепкий кофе для директора, но заметив мальчика отвлеклась, чтобы поговорить с ним, и напиток убежал. Вооружившись вафельным полотенцем, она побежала вытирать лужу, образовавшуюся вокруг конфорки. Ее натренированные руки с легкостью подняли тяжелые, кованные решётки, а мокрое полотенце шкворча опустилось на разогретую поверхность.

Поддавшись внезапному порыву, Марк схватил со стола крупный кусок мягкого хлеба и что есть мочи побежал прочь. Сначала в главный коридор, потом на лестницу, оттуда на второй этаж, где и нашел прежде спрятанную за занавеской, стремянку, ведущую прямиком на крышу. Марк, не раздумывая, влез по ней наверх, и там откинул деревянную крышку люка.

Крыша была выложена из серой черепицы, которая выглядела не очень надежно. Чтобы пройти, Марк схватился за конек и начал медленно перебирать ступнями. Он присел на самом краю откусил немного хлебной мякоти, после чего решил осмотреться. Кругом был только непроглядный лес и разнообразная серость домов где-то вдалеке. Переместив свой взгляд ближе, мальчик увидел лестницу, свисающую с крыши противоположенного крыла. Она была установлена рабочими, укладывающими черепицу так, чтобы можно было попасть за пределы территории пансионата. Доев кусок буханки, Марк спустился вниз. Стена, находящаяся позади, уперлась в спину, словно подталкивая мальчика в дремучий и шумящий темный лес. Теперь позади него находилась только каменная стена, а впереди густой ельник. Мальчик двинулся вперед.

На земле не было видно тропинок, скорее всего люди предпочитали не заходить в эту густую чащу. Однако какое-то странное чувство продолжало толкать Марка все глубже и глубже в лес, до тех пор, пока он не понял, что заблудился.

Стволы деревьев были укутаны плотным ковром из мха, засыпанного валежником и еловыми шишками. Солнце пробивалось сквозь кроны, заставляя стволы деревьев отбрасывать длинные четкие тени.

В зарослях папоротника за спиной, шелестел ветер. Лес был жив, полон звуков, и запахов, которых прежде Марк никогда не чувствовал. Паника, подступившая в первые минуты, развеялась. Но в тот же самый момент, на душу легло чувство глубокого гнетущего напряжения. А вместе с ним в памяти появился портрет полненького, белоголового щекастого мальчика, которым Марк был в детстве. Ребенок своими пухленькими ручками перебирал пластиковые кубики в основном красных и зеленых цветов, на крыльце загородного домика, выходящего в такой же густой и завораживающий лес.

Где-то вдали упало дерево, раздался громкий хлопок, поток мыслей Марка переменился. Он оглянулся по сторонам, справа под стволами упавших елей виднелось очертание давно заросшей мхом тропы. Перелезая через старое корявое и сучковатое бревно, Марк порвал свои потертые джинсы.

Лес начал сжиматься и уплотняться, казалось, деревья близились друг к другу, выстраиваясь в уродливые ведьмины круги. Шишки хрустели под ногами, затрудняя передвижение, летняя обувь Марка зачерпнула уже достаточно воды, из влажного, наполненного утренней росой мха.

Было холодно, в низине задержался густой влажный туман. На своих ладонях Марк почувствовал капельки воды. Здесь было намного тише. Устрашающая тишина. Густые еловые лапы перекрывали доступ большинству солнечных лучей. Стало страшно. Однако страшно было не за свою жизнь, более всего пугала вероятность остаться ночевать в лесу, сыром и холодном овраге.

Около ручья, между каменей копошилось какое-то животное, Вода громко журчала, Марк сел на колени и хотел было напиться, но вспомнил, что в школе на уроках естественных наук им говорили, что вода из подобных источников может быть опасна. Марк выбрался из оврага и пошел сквозь бурелом вперед. Идти предстояло по кочкам, отчего ноги быстро устали и начали гудеть. В горле запершило и несмотря на солнечный свет, по телу пробежала дрожь. Захотелось выпить горячего чая с маслом, такой чай Агния всегда давала своему сыну, когда он болел.

Пахло багульником, что говорило о близости болота, Марк свернул влево и пошел по самой его кромке. Так, блуждая мальчик нашел холм, на который с большим трудом по камням взбирались хлипкие деревья. При помощи взятой с земли палки ребенку удалось вскарабкаться на самую вершину. Там росло высокое дерево, похожее на кедровую сосну, но кривое, изломанное в нескольких местах. Марк уселся у его корней. Здесь было куда больше света, чем внизу. Дерево очень приятно пахло, а из трещин на плотной каре сочилась смола, которая уже успела испачкать свитер мальчика.

Неожиданно сквозь естественные звуки леса, со всех сторон Марк начал слышать возгласы, крики мужчин и женщин, все они стремились к холму, эти звуки слились в громкий шум жестокой толпы, состоящей из сотен человек. Они трясли стволы тоненьких, молоденьких деревьев, и словно охотясь за Марком пытались залезть на холм, но почему-то все их попытки заканчивались неудачей, и все что им оставалось — это со страшным воплем стоять у подножия.

Когда ветер стих, крики, как и сама толпа исчезли, опять стало очень тихо, и сквозь эту тишину можно было услышать пение птиц. Через верхушки деревьев в лес заглядывало солнце, оно окрашивало небо в золотистый цвет. Марк почувствовал, что сильно хочет есть, но он боялся пошевелиться, не то что спустится в низ. Он сидел около ствола обхватив руками колени до тех пор, пока все его тело не начало затекать. Ему казалось, что он врастает в дерево, которое затягивает его под землю. Марк попытался подняться на ноги, но ему не удалось этого сделать, боль была жуткая, а онемевшие конечности никак не хотели его слушать. Спустя несколько минут ноги потихоньку начали приходить в себя. Но спустится с холма также грациозно, как и забраться не удалось. Оступившись, мальчик кубарем покатился вниз. Упал он на мягкий мох, и оглядевшись по сторонам не узнал этого места. Внизу на сей раз стало еще меньше солнца, поэтому мрак сгущался под каждым высоким деревом.

У Марка от голода сильно засосало под ложечкой. На поляне, мимо которой он проходил, росли ягоды. Мальчик, остановился около куста, но так и не решился проглотить несколько черных шариков. В то же время он осознал, что не мог уйти в лес очень далеко и вернулся к холму после чего отправился в ту сторону, откуда пришел несколькими часами раньше. Ягоды Марк все-таки сорвал и предусмотрительно взял с собой на всякий случай.

Начало вечереть. Марк, не имея никакого понимания, о направлении своего путешествия просто шел вперед, он не кричал, не просил о помощи, просто вяло переставлял промокшие ноги.

В зарослях папоротника притаилась кабаниха, она пожирала останки своего мертворожденного выводка. Вся ее морда была в крови, а вокруг лежало четыре обглоданных поросячьих трупика.

Услышав Марка, кабаниха притихла, но мальчик уже успел ее заметить и увиденное вызвало у него сильный рвотный рефлекс. Это зрелище было отвратительным, однако стоит учесть, что в дикой природе ничего не происходит просто так, а животные не могут быть плохими или жестокими, у них есть одна единственная цель – выжить.

Марк устроил себе ночлег в неглубокой яме, он накрыл мокрое дно своим уже испачканным в смоле свитером. Мальчик достал запасливо припасенные ягоды и уже собирался было засыпать в рот, как увидел стоящую над собой кабаниху, капельки крови стекали по ее клыкам и падали на землю. Она печально развернулась и медленно пошла вперед, как будто давая понять Марку что он должен следовать за ней. Кабаниха шла неторопливо, часто оглядываясь, проверяя идет ли мальчик следом. А Марк в это время пытался объяснить себе почему он так легко принял решение довериться не самому приятному и умному живому существу.

Неожиданно кабаниха остановилась. Это очень сильно напугало следовавшего за ней ребенка. Мгновением позже по лесу пробежал громкий звук. Его причиной скорее всего был проезжавший где-то совсем рядом грузовик. Марк последний раз мельком взглянул на животное и побежал прочь в ту сторону, откуда исходили звуки дороги.

Это было широкое шоссе, с обеих сторон окаймленное лесом. Марк вышел на середину дороги и принялся ждать. Первая легковушка проехала через пятнадцать минут. Но сидевший за рулем пухлый старик, увидев на дороге грязного мальчика, лишь презрительно посмотрел на него и проехал мимо, очевидно наслушавшись историй о попутчиках убийцах. Спустя еще две минуты на дороге показался тяжелый проржавевший лесовоз. Водитель, заметив мальчика притормозил машину. Это был грузный мужчина с козлиной черной бородкой. Он приоткрыл дверь и совершенно спокойно спросил у Марка, куда его отвезти.

Часть 8

В больнице было прохладно. Врачи и медсестры не переставали бегать по коридорам ни на минуту. На рыжем диванчике напротив входа в палату сидели трое: Марк, мама Луана и незнакомая никому старушка, укутанная в шерстяную шаль так что лица было не разглядеть.

После ночи, проведенной без сна, Марк под утро задремал, мама Луана смотрела на часы, и нервно трясла ногой.

Наконец дверь палаты открылась, оттуда вышел пожилой доктор, он попросил маму Луана отойти в сторону.

-Все кончилось, -Сказал он.

-Тогда почему вы не позвали его попрощаться? - женщина указала пальцем на Марка.

-Умирающие от рака, особенно от лейкемии выглядят не самым благородным и подходящим для детского глаза образом, она пожелала, чтобы сын ее не видел, она хотела запомниться ему другой. Пока мальчик спит мы вынесем тело, а вам нужно пойти со мной и подписать необходимые бумаги.

В палату вошли двое фельдшеров с носилками, они переложили исхудавшее тело с кровати, накрыли его хлопковой простыней и понесли по коридору вслед за уходящим вдаль доктором. Медсестра, выносившая бельё громко хлопнула дверью. От этого звука Марк проснулся, он мгновенно понял, что опоздал, что больше никогда не увидит свою мать, что момент упущен навсегда. Мальчик вбежал внутрь палаты, там была тишина, он обнаружил только кровать с чистым бельем. Теперь Марк был абсолютно один, такой крохотный, он стоял в струйке просачивающегося через дверь света, окруженный холодной зеленью больничных стен.

Рядом с кроватью была морфиновая капельница, которую почему-то не стали убирать, на прикроватном столике корешком в верх лежала прочитанная только на половину книга.

Стул у стены был опрокинут, очевидно на нем несколькими часами ранее сидела с книгой в руках дежурящая у кровати больной медсестра.

Неужели все было кончено? Марк не мог в это поверить, поверить в действительность происходящего, все это был сон, нужно только проснуться, и все станет хорошо. Боль должна была помочь, она должна помочь, она всегда помогала.

Марк подошел к капельнице, взялся за иглу и уже было собирался вонзить ее себе в руку, но кто-то остановил его.

-Положи колючку на место, она наполнена морфином, и никак тебе не поможет, вместо желаемого пробуждения, ты только крепче заснешь. - произнес скрипучий голос за спиной мальчика.

Он обернулся и увидел за спиной ту самую старушку, которая сидела рядом с ним в коридоре. Теперь, когда она сняла шаль можно было ее хорошенько разглядеть. Худое морщинистое лицо с длинным носом и уродливой родинкой около него, желто-седые волосы. Одета старушка была во все желтое, от нее пахло больницей, а точнее теми обеззараживающими средствами, которые там используют.

Незваная гостья вышла из палаты и снова уселась на рыжий диванчик, взглядом приглашая Марка сесть рядом. Марк, к своему удивлению, так и поступил, а старушка положила свою руку ему на колено.

-У тебя, верно, кто-то умер? -спросила она?

-Мама.

-Значит не повезло тебе потерять самого близкого и главного человека в жизни, а может быть и наоборот несказанно повезло, может быть, судьба преподнесла тебе самый драгоценный свой подарок, кто знает?

От этих слов Марку стало не хорошо, а старушка снова закуталась в свою шаль и мальчику не удалось добиться от нее больше ни звука. Она застыла в безмолвии. Вскоре вернулась мама Луана, она сжала руку Марка и сказала, что за ним уже приехали, но перед этим внизу ждут друзья, которые хотят попрощаться перед отъездом.

В холе больницы было так же холодно, как и наверху, на экране над стойкой регистратуры застыла реклама с призывом сдать анализы на ВИЧ. В центре зала стояли Луан и Мустафа со своим отцом. Завидев, Марка мальчики побежали к нему, но остановились в двух шагах. Мустафа начал первым.

-За дверьми больницы тебя ждет женщина, отец говорит, что она увезет тебя и мы вряд ли, когда ни будь снова увидимся. Агния позаботилась о тебе, как могла, оплатила частную школу в Европе.

-Марк, нам правда жаль, наши родители тебе помогут, чем смогут, но тебе в любом случае придется ехать, таково решение твоей матери. - Продолжил Луан.

- Я же вижу, что это не ваши слова, а слова ваших родителей, которые придумали эту прощальную речь, потому что не хотят оставлять меня, потому что я им не нужен. - Марк развернулся, посмотрел на маму Луана- Ну, куда мне? -Спросил он.

Женщина взяла его за руку и вывела наружу. Мустафа прикрикнул вслед: «Все это-неправда, знай, мы хотим, чтобы ты остался...»

За хлопнувшиеся раздвижные двери приглушили этот крик. На улице было солнечно. Больница находилась в районе Фатих, в центре парковки, полной каретами скорой помощи.

На ступеньках сидела женщина с прической, придавленной зеленым чепчиком, на ней был такого же цвета зеленый костюмчик, толстые пальчики от пышной ладони отделяли тонкие врезающиеся в плоть золотые кольца.

-Знакомься Марк, это Матильда, -сказала мама Луана.-Она...

-Позвольте я сама! -Матильда встала со ступенек, отряхнулась, поправила облегающие толстые ноги брючки. - Я сотрудник органов опеки, Агния попросила именно меня заняться твоим вопросом.

-Марк, твоя мама была с ней знакома, перед смертью она так долго искала Матильду, не хотела доверять тебя незнакомому человеку.

-Спасибо большое за такое занимательное представление, вы передали мне мальчика, все бумаги давно готовы, ступайте, мы с Марком дальше сами разберемся.-Сказала Матильда маме Луана. Потом она обратилась к мальчику. - Ну же идем вон там моя машина, я уже забрала все вещи из твоего дома!

-А если я не хочу?

Тебе не оставили такого выбора, у тебя нет других вариантов с этого момента твоя судьба может складываться только в одном направлении, в этом.-жирный палец указал на стоящую неподалеку старенькую машинку.

Мама Луана уже скрылась в дверях больницы и воспользовавшись моментом Матильда буквально затолкала мальчика в свой форд. Салон был чистым, сидения из кож-зама покрывали полиэтиленовые чехлы. На заднем сидении лежали свертки одежды, которые не влезли в чемоданы.

-А где Флабиль?

-Это что еще такое?

-Мой кот!

Заиграла песня «imagine», машина тронулась.

* * *

-Ну и дров ты наломал! -сказал Густав, присев на самый край кровати. - Глупый, зачем ты пошел в этот лес. - Он крепко сжал пальцы в кулак. -Они недовольны, они злятся! Они что-то сказали тебе, я в этом уверен.

Марк лежал на спине, голова его болела, он едва мог пошевелить руками и ногами, в которых гудела кровь. Очевидно, что после вчерашнего события у него сильно поднялась температура, в голове не было никакой ясности, он плохо помнил, как очутился в пансионате, и совсем не помнил, как его ехал в кабине лесовоза. Он чувствовал себя ужасно глупо, и несомненно думал, что ему будет сделан жестокий выговор. Остальные мысли Марка путались, и все, что говорил Густав, воспринималось как бы между строк.

-О чем ты говоришь?

-Марк, что ты видел, я должен знать!

Но он ничего не ответил, только устало посмотрел на своего собеседника, и откинулся на кровати, это означало, что разговор окончен. Густав встал, тихо протараторив что-то себе под нос. Он явно был расстроен тем, что разговор не задался, уходя громко хлопнул дверью.

Утро было солнечным. Зеребренка принесла куриный бульон с гренками, на старом, исцарапанном, пластиковом подносе. Бульон пах вкусно. Зеребренка положила поднос на кровать и села рядом. Она долго молчала, но потом осмелилась заговорить.

-Если ты думаешь, я или кто-нибудь будет тебя отчитывать, это не так, посмотри на себя. Весь преподавательский состав уверен, что ты уже понял почему не стоит в одиночку ходить в лес. твое наказание и так было исполнено волею судьбы, я вот просто хочу знать, зачем? Зачем? Вызвано ли это твоим непринятием нового мира, или какими-то другими силами?

-Желанием исследовать мир вокруг.

-Значит к печальному исходу тебя привело самое простое человеческое любопытство.

-Не только, еще и страх.

-Ну, а это Марк, очень обычно, страх никогда не доводит до добра. У тебя есть два дня, чтобы спокойно выздороветь, потом начнут активно заезжать ученики, а потом уже и учеба начнется.

Взгляд Марка был немного размыт, поэтому мальчик с трудом смог сфокусировался на лице Зеребренки. Оно сильно изменилось, сделалось более худым, покрылось сыпью, которую плохо скрывал даже толстый слой дешёвой косметики и выглядело усталым, из-за углубившихся морщинок вокруг глаз, которые стали намного темнее и заметнее.

Женщина поняла, что, Марк ее пристально изучает, она словно обожженная стыдливо вскочила с кровати и снова хлопнув дверью покинула комнату.

Марк выпил весь бульон, потом закусил гренками. Он почувствовал себя лучше. Спустя пол часа пришел доктор, он принес флакончик с омерзительной микстурой от кашля. Она была приторной и жгла горло, однако и температура спала очень быстро. Холодную бляшку стетоскопа доктор прислонил к грудной клетке мальчика. Кожа пылала. Марка просили сделать обычную процедуру со вдохами и выдохами, после чего позвали Зеребренку. Доктор, склонившись над, прошептал ей диагноз.

-У вашего мальчика синдром Ливханга Ганса Фон Штруделя с отклонением в острую форму мейоза сетчатки глаза, и бьюсь об заклад, что черви в мозгу, я бы посоветовал сделать транс орбитальную лоботомию и немедленно.

Зеребренка попыталась выдавить из себя неправдоподобную улыбку, она аккуратно выпроводила доктора из комнаты, и под предлогом принятия срочных мер передала его в руки директора. Чуть позже она принесла в комнату Марку чай.

-Не слушай местных врачей. Они учились в большей степени по фильмам и книгам похожим на «Цитадель», и понятия не имеют ничего о болезнях, которые выглядят сложнее обычной простуды, но несмотря на весь этот бред, тебе привезли лекарства, а мы уж с кухаркой и Ларой быстро поставим тебя на ноги.

-Так чем же я болен, что сказал доктор.

-Я не уверена, что эта болезнь вообще существует, я услышала только про червей и лоботомию, но этого хватило, чтобы понять, что у доктора, случился приступ бреда, здесь это не редкость. Вот, например, в местной кофейне фраппучино это кофе, растворенный в холодной воде с малиновым варением. Вся современная модернизация попадает в эти места, к несчастью, вместе со случайными туристами и интернетом, но воплощается в жизнь самым нелепом и дешевым способом из всех, что можно придумать. Чего только стоит это новомодное слово, «эклектика», которое использует каждая разжиревшая одинокая тетка в солнечных очках и обтягивающей все ее складки розовой майке. Но самое грустное, что они вовсе не виноваты во всем что происходит. Недостаток вкуса исходит от недостатка образования и воспитания, что является следствием недостатка информации. А та информация что есть, поступает в их худые и слабые ручонки не из первоисточника, от таких же необразованных людей, стоящих на ступеньку выше, и все это работает как игра в сломанный телефон. Ты, наверное, не очень понимаешь, о чем я говорю.

-О нет, я отлично тебя понимаю, возможно мой мир немного наивен, но как ты успела заметить я остался сиротой и не питаю никаких иллюзий.

-Нет Марк, твои убеждения намного хуже, ты уже уверил себя в том, что ты ничтожество, что ты остался один на задворках вселенной без друзей, в полном одиночестве, отстраненный от общества и без возможности пробиться к самой верхушке. Но мир не без добрых людей, я в это верю, хоть мне таковые и не попадались!

-Ты сама говоришь об этом с иронией!

Зеребренка взяла Марка за плечо: «Послушай, надежда умирает последней!», но его лицо от этих слов исказилось в улыбке, которую весьма точно отражает суть термина «смеющаяся депрессия».

Давай договоримся, когда ты выздоровеешь я возьму тебя на репетицию в театр. Труппа, конечно, весьма...-Зеребренка резко остановилась. - Но тебе ведь не нравиться здесь, а так у тебя будет шанс вырваться в город. Ты согласен.

Но Марк промолчал, он устало откинулся на кровати и прикрыл глаза. В образовавшейся темноте мальчик попытался найти то самое успокаивающее, теплое и сладкое чувство, присущее только глубоким сновидениям, но не сумел. Вместо этого повсюду, разрывая тьму и пустоту зазвенели колокольчики, все зашевелилось, заскрипело, а потом остановилось в безмолвии.

На следующий день температура опустилась до 36 и 9, кашель сохранился, горло все еще болело, в мышцах осталась ломота, однако еще через день болезнь ушла окончательно, Марк чувствовал себя абсолютно обновленным, к нему вернулось прежнее мироощущение, и поэтому очень захотелось принять предложение Зеребренки, которая с радостью согласилась.

Они вышли из пансионата после полудня и пошли пешком по обочине дороги. До города было идти 20 минут, но, если бежать со всех ног, что обычно и делала, экономившая на автобусных поездках Зеребренка, это расстояние можно было преодолеть быстрее.

Часть 9

На выходе из пансионата Марку опять на глаза попалась картина под названием «Символика обезглавливания». Было в ней что-то необыкновенно хищное и отвратительное, тьма, которая могла напугать каждого взрослого, не то, что ребенка, но Марк не боялся. Обычно картину завешивали, старыми тряпками, но не сейчас. На ней была изображена Красивая молодая девушка со светлыми волосами и прекрасной фигурой, пышной грудью античных форм, однако отсутствие изъянов, давало понять, что девушка нереальна, это образ, созданный художником, но для чего? На груди расцветала прекрасная розовая орхидея, с неё стекали капли, и казалось, что цветок все ещё в джунглях, окруженный девственными лесами, казалось, что к нему вот-вот подлетит колибри, чтобы утолить свою жажду. Но эти образы рисовало лишь воображение, а в действительности цветок был запятнан кровью, его стебель и побеги разрывали тело молодой женщины, из глаз которой текли слезы, попадая в слегка раздвинутые губы. Цветок на картине имел свое имя, позже Марк узнал, что воспитательница Кауфман называла его Бродягой.

На главной площади снова стал накрапывать небольшой дождик. Вблизи театр выглядел не притягательно. Здание было старым, пожелтевшим, штукатурка на нем сильно потрескалась, но все еще держалась, отпадая лишь в некоторых, особых местах. Внутри было темно. Просторный холл вмешал себя много довоенной мебели в белых чехлах, старых свертков ткани. Здесь пахло плесенью и было очень холодно.

-Все это стоит здесь с предыдущих спектаклей, мы так замотались, что замотались, что никак не успеваем разобрать этот завал.-Пояснила Зеребренка.

Она подошла к чему-то большому стоявшему в грязном мебельном чехле, который быстрым движением руки девушка сбросила на пол, в воздух поднялся столб пыли. Под чехлом оказался старый платяной шкаф.

-Здесь мы храним старые, более ненужные костюмы, этот комод – пылесборник, который приманивает к себе всю моль, и не дает ей попортить ничего более ценного.

Марк подошел и заглянул внутрь, но вместо пестрых тряпок и пожелтевших простыней увидел внутри стайку белых голубей. От удивления он захлопнул дверцу, потом огляделся по сторонам. Стены украшали орлы с югославских гербов. Лестница, ведущая к входам в партер, была только что отреставрирована, от нее сильно пахло свежим, нанесенным лаком. Театр как будто находился в каком то сумбурном, происходящем, то тут, то там ремонте.

Из люстр на потолке были вывернуты лампочки, а пол второго этажа покрывал слой полиэтилена, на котором скапливалась вода, попадавшая в здание через протекающую крышу. Зрительный зал казался небольшим, он по кругу обтекал сцену, находящуюся на возвышенности. Сцена была украшена тремя проволочными железными кубами, обмотанными гирляндой, и черным тюлем, небрежно набросанным то тут, то там.

На краях помоста сидели люди. Первой Марк стал разглядывать пожилую женщину, представленную ему хозяйкой театра. Она была тощей с лицом здорового цвета, землистыми губами, уродливой родинкой около носа и тяжелыми восточными серьгами, одетая в длинную рубашку серого цвета и желтые шелковые штаны. Седые волосы и белки глаз тоже были слегка желтоватыми. От женщины пахло табачным дымом. Увидев Марка, она добродушно протянула ему свою высохшую, покрытую старческой гречкой, и украшенную множеством антикварных колец руку.

Подле пожилой женщины дремал старичок с пушистой бородой и изрезанным морщинами лицом. Когда он очнулся, Марк увидел его поблекнувшие глаза, да и сам он был почти прозрачный, такой высохший и маленький, закутанный в теплые свитера в руках он держал истрепанную книгу Олдоса Хаксли, в которой вместо закладки лежал палец.

Хозяйку театра звали Мавет, в прошлом она выступала в кабаре с незамысловатыми песенками, гастролировала по Европе от Бурно до Юрмалы. Но потом, немного постарев решила заняться театром. Зеребренка говорила, что для человека своей профессии хозяйка имеет просто удивительно глубокие познания в искусстве и культуре, она сама писала все сценарии, мастерила декорации, иногда даже неумело, садясь за старое советское пианино "Ленинград", пыталась играть музыку. Мавет была довольно изысканной женщиной, она любила дорогие украшение, которые умело смешивала со всякой бижутерией, нисколько не удешевляя при этом своего вида. Жила она на театральном чердаке, со вкусом перестроенном в просторную и светлую комнату, со множеством дубовых шкафчиков и зеркал.

Старик, верно, прислуживающий хозяйке, был завхозом и сторожем. Со своими обязанностями он справлялся плохо, по большей степени потому, что засыпал при любой удобной для этого возможности.

Марка посадили в зрительном зале. Когда появились другие актеры началась репетиция. Ставили Царя Эдипа. Мавет, с роскошным тюрбаном на голове играла Иокасту, Зеребренка в мужском костюме была фивским глашатаем, а в Царя Эдипа перевоплотился приземистый, пузатый мужичек. Актеры играли очень раскрепощено и в некоторых местах даже откровенно. Искушенный зритель мог бы забыть, что он находится в провинциальном театре. Даже Марку удалось уловить большой талант постановщика. Хозяйка театра хоть и была стара и некрасива, однако нельзя было отрицать ее притягательность, особенно когда она в платье, расшитом цветами, с пышными крыльями за спиной выходила на сцену, чтобы произнести свои последний монолог.

В театре предусмотрели небольшую площадку для оркестра, однако его уже много лет не могли набрать. И использовали вместо него старенький компьютер, с колонками, однако это никак не могло заменить живой музыки.

Репетиция была долгой, каждую плохо удавшуюся сцену, переигрывали по нескольку раз, и так продолжалось до тех пор, пока актеры не оказались полностью истощенными, и хозяйке пришлось отпустить всех по домам.

Когда все уже разошлись Зеребренка и Марк помогли престарелому сторожу разложить реквизит по сундукам. Мавет их нагнала в дверях. Она подарила два билета на свою моно пьесу, в следующий четверг, а потом, оттащив Марка в сторону сказала, что знает о его ситуации, и хочет дать ценный совет, потому что тоже росла без родителей, но все же достигла своей личной маленькой победы. Хоть ее успех и не сравним с успехом многих других людей она действительно счастлива.

Однако Марк отказался. Он воспринял ее как еще одну тщеславную тетку, которая лезет не в свои дела, пытаясь помочь лишь для того, чтобы было кого жалеть, ведь, таким как она нравиться испытывать жалость, и нравится, когда окружающие, видя страдания, признают ее истинным добродетелем.

На обратном пути были сумерки, в небе вспыхивали еще тусклые, редкие звезды. Стволы деревьев окутал туман. Зеребренка по пути рассказывала что-то про свою подругу, но Марк не слушал рассказа. Всю дорогу он судорожно оглядывался по сторонам, потому что его никак не покидало ощущение, будто кто-то следит за ним из глубин темного леса. Как же ужасно было постоянно ощущать взгляд на своей спине, вслушиваться в лес, ожидая, что вот-вот должен раздаться хруст какой-нибудь сухой ветки под ногой преследователя. Но все было тихо. Сторож в темноте открыл ворота пансионата и пустил вечерних путников внутрь. Однако почувствовать себя в безопасности Марк смог, только когда услышал лязганья ключа в замке, означающее, что проход закрыт.

Часть 10 (Финал)

Директор выключил радио.

-Марк, на следующей неделе начинается учебный год, и я считаю своим долгом спросить удалось ли, ну хоть сколько не будь отправиться от того удара, который нанесла тебе судьба?

-Я в полном порядке, я думаю мне удалось прийти в норму. Теперь я уже не столь зациклен на прошлом, и могу думать о том, что происходит со мной сейчас.

- Это замечательно, но воспитательница Кауфман придерживается мнения, что тебе стоит начать учебный год на неделю позже. Скажу сразу, что я разделяю ее убеждения. Вас переселят в просторную комнату в старом крыле, чтобы другие студенты не могли помешать вашему отдыху.

-Это очень лестно, но не стоит, правда, я хочу начать со всеми остальными.

-Марк, это не предложение, преподавательский состав считает подобное действие необходимым. Густав согласился заходить и разговаривать с вами после уроков, поэтому я думаю, не заскучаешь.

Вещи марка в тот же день перенесли в новую комнату. Она была намного больше, округлой формы и располагалась в том самом полуразрушенном крыле. Здесь отовсюду слышались крики воронов и электричество работало на полную мощность, так как питалось от другого трансформатора. Попасть в это крыло можно было по надземному переходу, со стенами, поросшими плюющем. Переход никак не освещался и ночью здесь было очень темно и страшно, особенно от мысли, что за окном постоянно кипит ночная жизнь.

Утром пришел Густав. Когда Марк проснулся, он тихо сидел на стульчике у стены с плотно прижатыми друг к другу коленями.

-Доброе утро, Марк.

-Зачем ты пришел? -Марк немного привстал на кровати.

Густав промолчал

-Когда мы виделись в прошлый раз ты меня сильно напугал.

-Возможно и напугал. Но поверь, моя цель вовсе не в этом. Знаешь, когда я тебя впервые увидел, такого изнеможенного, спящего в кровати, то понял, что ты, как никто другой близок к той стороне. Наверное, с твоей помощью я смог бы заглянуть за грань реальности, увидеть, что там сокрыто, но они сказали, что с этим придётся повременить.

-Кто такие «они»?

-Не в этом суть, разве ты не понимаешь, у тебя есть шанс вернуть все как было, выпорхнуть из клетки. Разве ты не хочешь спасти себя, разве не боишься, что на той стороне окажется лишь пустота? Послушай, тебе ведь нужно сделать самую малость, просто перестань истязать себя. Жалость и линчевание собственной души не дадут тебе никакого удовлетворения. Отбрось их, и ты проснешься в совсем другом мире, более светлом, более радостном.

-Сколько можно нести всякую чушь, издеваться глумиться. Прекрати!

-Хорошо. Но неужели ты не чувствуешь, как все вокруг гниет, разлагается, разрушается? Неужели не ощущаешь холодного дыхания на своей шее, не чувствуешь страха?

-Густав, лучше уходи! - В ярости прокричал Марк.

-Хорошо, я уйду, если ты так решил. Тогда тебе осталось только одно, только найти Лару Кауфман.

Густав встал с кровати, он подошел к двери и вот уже собирался повернуть собачку замка, но что-то его остановило, мальчик обернулся и сказал: «Попробуй найти ее прямо сейчас, держу пари на это понадобиться много времени».

Марк вышел из комнаты в пол двенадцатого и, добравшись до своей старой каморки, пошел на верх тем же путем, которым Зеребренка отводила его в белую комнату. Временами мальчику чудилось, что стены вокруг него начали шевелиться и трещать, а пол шатался от каждого шага. На третьем этаже не оказалось той самой, черной, потрескавшейся двери, которая вела в кабинет воспитательницы. Вместо нее висела еще одна уродливая картина с заброшенным домом. Вокруг все тоже как будто переменилось.

На третьем этаже жили преподаватели, их комнаты были намного больше, поэтому в узких коридорах двери встречались реже, а лампы работали еще хуже. Слабый свет позволял видеть только очертания своего тела. От центрального коридора с дверьми отходило несколько побочных, оканчивающихся тупиками, стены которых были обтянуты желтым шелком, кое-где просвищем от влаги.

Дверь, похожая на нужную располагалась в узком коридорчике. Подле нее стояла высокая ваза с жасмином, но цветы не пахли, они были сухими, и от любого неосторожного прикосновения могли лишиться всех лепестков. Марк постучал в дверь. Тишина. Тогда он повернул ручку, но с первого раза она не поддалась, он попробовал снова. Дверь медленно отворилась. Марку показалось что внутри очень темно, но стоило ему только сделать шаг, как он понял, что стоит посреди зрительного зала того самого театра на главной площади. Зал был полон, а на сцене пела женщина. Присмотревшись, Марк понял, что это Мавет. Ее лицо было до неузнаваемости изменено косметикой. Кожа выбелена так, как на портретах Елизаветы первой, вокруг глаз нарисованы языки пламени, а губы выкрашены золотой краской. Причудливый голубой парик, словно взятый с туалетного столика Марии Антуанетты украшал голову. Арию Мавет пела голосом, который словно принадлежал молодой девушке, в нем чувствовались жестокость и сила, не присущие пожилому человеку, коим была хозяйка театра.

Женщина, одетая во все черное, сидевшая рядом с Марком, потянула его за рукав и усадила рядом. Она наклонилась к мальчику, и на ухо шепнула: «Она поет «Отче наш» на арамейском. В такие моменты главное не упустить красоту.» Вдруг изо рта у нее пошла пена, а тело начало извиваться и дрожать, глаза закатились, раздался пронзительный крик. Темнота.

Марк оказался словно под водой, вокруг была тьма, никакой жизни. Мир после конца света. В тот же момент что-то потянуло его на верх. Теперь Марк стоял по пояс в воде, она была черная и словно поблескивала светом от невидимой звезды. Вдалеке виднелись люди, они были окружены ареолами света. Подойдя поближе, Марк узнал в них воспитательницу Кауфман и директора. Лара была немного растрепана, было понятно, что оба только встали с кроватей. Вскоре стали слышны их голоса.

- От чего он умер. – спросила Лака Кауфман

-Все так ужасно и запутанно, из него словно вытянули жизнь. Местные врачи недоумевают, говорят анафилактический шок, но это мало вероятно, и представить не могу, что такое произошло в моем пансионате.

- Насколько же странно гадать по твоей ли это вине, как говоришь звать мальчишку, я ведь, к сожалению, так и не успела с ним познакомиться?

- Марк, он был круглым сиротой, некому даже позаботится о его теле. Я уже сообщили обо всем Матильде из социальных служб, она расстроилась, как выяснилось ей хотелось усыновить мальчика.

Из марка вырвался пронзительный крик, смешанный с плачем, но никто его не услышал, и разговор продолжился.

- Если мальчик погиб у нас, кто из родителей захочет отправлять детей в такое место.

В руке у мисс Кауфман была свечка, слабый свет от огня скользил по лицу, подчеркивая ее бледность.

- Мы что ни будь придумаем Лара, не волнуйся, мы найдем решение, обязательно найдем.

Вокруг них возникли картины, напоминающие те самые изуродованные образы из галереи, но только на этих полотнах были изображены совершенно обычные люди, ничем не примечательные, лица простых политиков, врачей и ученых.

-Зачем вешать все эти портреты на стены, зачем нужны все эти лица наших учеников, добившихся хоть какого-либо успеха? - Печально спросила воспитательница. - Я помню всех, и каждый был ублюдком, кто-то убивал мышей, кто-то успевал предать доверие всех своих товарищей, за то время, что здесь учился. Травля и разврат, это все что они привнесли в эту школу. Ни один хоть сколько ни будь честный человек не украшает эти стены, а ты этим грязным успехом, этим злом, тешишь свое самолюбие. А теперь, возможно именно из-за этого разврата погиб мальчик. - Лара Кауфман развернулась и ушла темноту, было хорошо слышно стук ее каблуков.

И тут Марка кто-то схватил за плечо, он развернулся и очень удивился, когда увидел позади себя только что растворившуюся во тьме воспитательницу.

-Идем Марк, у нас мало времени, нужно сделать еще один шаг. - сказала она

-Где я?

-В пути, у кого то, этот путь пустыня, у кого-то бескрайний океан, но ты так мало видел в своей жизни, что оказался здесь.

Марк протянул свою руку, и они исчезли.

В большой белой комнате было много детей, детей разных во всех смыслах этого слова, но у всех у них была одна мама, печальная, с немного растрепанной прической, звездными глазами, в которых отражалась человеческая боль. Она носила белое кружевное платье и черные туфельки. Мать любила каждого из десятков тысяч своих детей, но, когда пробивал час, она должна была расстаться с ними, что каждый раз становилось для не трагедией. Когда стрелка часов указывала нужное время, мать с нежностью брала за руку нескольких детей и выводила в струящийся через дверь свет к другой новой маме.

Эта же мать, только уставшая и более печальная встречала своих детей в черной комнате на закате времен. Она была причиной и последствием, началом и концом.

Эпилог

Если судить по бесспорно правдивой притче о царе и мудреце, жизнь заключается в том, что человек рождается, стареет и умирает, но в действительности все может быть иначе. Для начала стоит задать вопрос, прожили ли вы вообще свою жизнь, или все время провели внутри себя, окруженные своими мечтами, ложью, пустыми верованиями, навеянными нам глупыми книгами. В современном мире, окруженные непрекращающимися потоками информации, мы не способны даже увидеть себя в зеркале, и уж тем более не способны жить свободно.

Зачастую нам кажется, что все проблемы порождены непостоянством мира вокруг. Человеком руководит страх потерять то, что он имеет. Мы размениваемся на мелочи, погрязаем в глупую поп культуру, в которой очень мало самородков истинного таланта, жемчужин, способных подарить человечеству красоту, все они зарыты глубоко в земную твердь и большинству из них не суждено увидеть свет.

Мы живем с действительной истиной, что в мире никто никому ничего не должен, и что, если человек делает что-то для другого, это сугубо его желание. Но должно ли так быть? Выкинул честность и справедливость, стало легче жить. Правильно ли это, куда приведет этот путь?

Мир к этому моменту уже и так лишился очень многого... Люди забыли о цене истинного искусства, разучись его воспринимать и понимать. Современные компьютерные игры, мультфильмы, увлекают ребенка, маленького человека, в свой неправдоподобный, фальшивый мир, они формируют ложное ощущение действительности, неправильное восприятие человеческой красоты, но главное ничему не учат. Дети перестали читать книги, смотреть хорошие фильмы, а поход в музей сравним для них с пыткой. И вроде это банальные вещи, но также, как и о глобальном потеплении, о них надо говорить.

Искусство создано, чтобы хранить и передавать красоту, передавать чувства и эмоции сквозь века, объединяя тех, кто был до, с теми, кто будет после. Отказываясь от искусства, мы теряем единение, теряем возможность не видеть, но чувствовать красоту. Человек всегда стремиться упростить свою жизнь, но она не становиться проще. То же самое и с искусством, чем проще становиться картина, тем больше смыслов она приобретает, но в месте с этим все меньше людей хотят и могут ее понимать. Неужто мы потеряли способность думать и чувствовать, а значит лишились того абстрактного понятия, что называется душой. Зачем мы отторгаем вещи, принятые человечеством еще в древности, а потом снова пытаемся их вернуть. Зачем мы соглашаемся с неподтвержденными домыслами, предлагаемыми нам такими же людьми, как и мы, только прошедшими свой путь к вершинам по головам. А потом, окруженные ложными убеждениями, забившись в угол сидим и ждем чуда, но чуда не будет, на чудо надо много и тяжело работать, добывая его своим потом и кровью.

Я долго думал почему же человек уже рождается с ложным представлением о действительности, и понял, что из той белой комнаты человек выходит готовым к добру. И хоть сейчас я буду противоречить себе, добра в мире нет, и приняв это, жить станет легче. Однако в отсутствии добра и заключается тот самый парадокс, который ставит под удар всю мою теорию. Тогда откуда же берется зло? Мне кажется, что зло стремиться проникнуть в нас извне, и, бесспорно, у него это получается. Только не стоит забывать, что самое великое сражение между светом и тьмой происходит в глубинах человеческой души, и право выбирать победителя находится за ее обладателем. Но почему-то люди думают, что способны одолеть любую тьму, однако здесь можно упомянуть ту самую, много звучащую истину: «Когда вы смотрите злу прямо в глаза, оно смотрит на вас».

В этой книге очеловечены надежда, жизнь и смерть, являющиеся величайшем по своему размеру злом. Надежда не подарит человеку крова, не спасет умирающего и не накормит голодающего, она заставляет человека поверить, что объект твоего желания рано или поздно придёт к тебе сам, но так не бывает. Смерть порождает в душе каждого из нас страх, который непременно занимает нас в последние часы, мешая подумать о важном, о том, что жизнью очень трудно распорядиться правильно.

Человек рождается, стареет и умирает, это так, и с этим ничего не поделать. Поэтому очень важно ни потратить, ни прожить свою жизнь зря. А старость – время, когда каждый должен заглянуть в свое прошлое и понять ради чего он жил, какой след оставил в истории, и, если этот след сопоставим с пятном от раздавленного газетой комара, значит итоги жизни очень печальны.