Первая охота, или добро пожаловать

Глава 1

Привет, дневник! Это моя первая запись. Я не знаю, как пишут дневники, но думаю, мне сначала нужно представиться. Я расскажу о себе, а потом о той ночи перед праздником Семьи… Мой психолог сказал, что если я не хочу обсуждать что-то с ним, можно писать об этом в дневнике. Но я не буду писать от руки. Двадцать первый век, и вообще, у меня почерк не очень. Поэтому буду записывать видео на телефон. Ну, поехали?

Я Донни. Мне пятнадцать, и я оборотень. Живу в небольшом городке Рока дель Лупо. Моя семья, клан Люпини, является прямыми потомками Пьетро Люпини, который обосновался в этой долине со своей Семьей и всеми, кто захотел к нему присоединиться. Сейчас это волков двести, наверное. Мэр города — мой дедушка — Чезаре Люпини. Он крепкий, седой и бородатый. И очень добрый. Туристы очень любят с ним фотографироваться. А мой папа шеф в траттории, и готовит самые вкусные блюда. Только мамины все равно вкуснее. А еще у меня есть старшие сестра и брат, но они сейчас в Риме.

Семья Люпини не охотится на людей. Это главный Закон нашей Семьи. Возможно где-то и остались Дикие. Они скитаются по миру, поедая случайных путников, встреченных на дорогах. Бр-р! Чтобы не срываться, прадедушка нашёл решение. Мы должны есть трюфели. Это последнее, что будет есть зверь. А для нас это якорь, возвращающий в нас человеческое. Это делает нас людьми.

Сейчас городок живёт за счет гастрономического туризма, но два дня в году город закрыт для приезжих. Мы празднуем день Семьи. Это единственный день, когда оборотням можно оборачиваться — лучший день в году! Будет ярмарка, игры. А еще мы ставим длиннющий стол на улице, и каждая семья приносит свое фирменное блюдо. Их много, и все вкусные, но самое главное блюдо — тальятелле ди Люпини. Вкуснейшая паста, политая соусом и посыпанная тонкими ломтиками белого трюфеля. Вот только в этот раз все могло пойти не так.

Аккурат накануне праздника папа вернулся домой хмурый. Он так сосредоточенно что-то обдумывал, что делал всё на автопилоте — поцеловал маму, потрепал по макушке меня. Даже руки помыл и за стол сел как-то мимоходом.

— Молитва, Лука, — напомнила мама. Папа вынырнул из своих мыслей, благодарно улыбнулся, и мы помолились. После еды я хотел помочь родителям убрать со стола. Но мама меня выгнала. Я расстроился и нога за ногу поплелся к себе. И с лестницы услышал то, что точно не предназначалось для моих ушей.

— Лука, твоя голова сегодня явно в другом месте. Что-то случилось? — мама обычно очень ехидная. Иногда даже колкая. Так она скрывает заботу.

— Трюфели кончились.

Мама ахнула.

— Совсем?

— Совсем! — сказал отец. — Мы оставили запас для завтрашнего тальятелле ди Люпини, но… перед закрытием приехал какой-то русский олигарх с толпой моделей.

— И олигарх съел все трюфели? — удивилась мама.

— Олигарх заказал отбивную и бокал вина. Трюфели съели модели. Вроде худые, а едят, как… — папа поискал слово, не нашел и развел руками. — В общем, трюфели — все. Мы не могли их не подать.

— А сборщики? — напряженно спросила мама.

— Даже если мы их вызовем, приедут они лишь к утру. Если повезет. И трюфели мы получим в лучшем случае к обеду. Но мы должны помочь отцу — нужно проконтролировать, закрыт ли проезд, всё украсить, проверить, чтобы не было ни мусоринки и еще эти тяжеленные столы для праздничного ужина, — он тяжело вздохнул.

— Может, самим их поискать? — мама в отчаянии закусила губу.

— Самим? Ни в коем случае, это против правил. Нам придётся принять ситуацию как есть, — отрезал папа. Вообще-то он достаточно мягкий, но в случае соблюдения законов он кремень. — Если бы это был кто-то другой, из боковых ветвей, новенький или новообращенный, то возможно бы и простили. Но для нас это будет скандал. Не выгонят, но мы потеряем уважение семьи. Мы сможем обернуться только завтра.

Новообращенный, новообращенный, крутилось у меня в голове. Можно новообращенному. Да, это выход! Я спасу праздник!

Я не стал дослушивать разговор родителей и кинулся в комнату. В комнате я встал перед зеркалом и начал тужиться, представлял себе лес, ночь, и, почему-то, овец. Но всё, на что меня хватило, были удлинившиеся кончики ушей, которые сразу же стали человеческими.

— Чёрт! — Я плюхнулся со злобой на кровать. — Не выходит! И как они это делают! Не получается! Хоть тресни! Доктор Паоло считает, что мне не нужно. Но мне очень нужно! Вот обернусь, и Регина, моя старшая сестра, перестанет надо мной прикалываться. Да и братец Тони отстанет. Хотя я все равно по ним скучаю… Здорово, что они приедут на праздник.

Но обидно. Очень. Я стараюсь! Сегодня вообще пшик. Обычно страшно тянет мышцы, непонятно хрюпает, потрескивает в позвоночнике, но и все. А родители разводят руками, потому что не знают, как мне помочь. Всё! Я неполноценный оборотень. Хотя, чтобы считаться таким, мне нужно не суметь обернуться лет до двадцати, примерно. Признаки породы проявляются где-то с четырнадцати до пятнадцати лет, до шестнадцати иногда. Поэтому, в общем-то, никуда я не опоздал. Просто обидно. Сверстники уже умеют становиться волками, а я нет. От мысли о такой несправедливости я вконец расстроился. Грустные мысли перешли в тоскливые, перепрыгнули на завтрашний праздник, который пройдет без наших тальятелле. От этого вообще рыдать хотелось.

Мне стало душно. Я открыл окно. Темнело. Деревья, окружающие дом, будто приблизились, когда я высунулся в окно. Легкий ветер принес запах прелых листьев, трав, каких-то цветов. Я втянул воздух ноздрями. Землистый, слегка торфяной запах. Плотный, манящий, знакомый с детства. Трюфель. Он где-то там. И завтра его не будет на нашем столе. Откуда-то снизу поднялась волна разочарования, гнева, обиды на окружающий мир, который не позволяет мне обернуться, на себя, что у меня нет сил преодолеть это ограничение. Некстати вспомнилась мама с ее советами, как надо, как не надо, а зачем-то, почему не это…

Я вцепился в подоконник, стараясь унять дрожь в руках. И недоуменно опустил глаза, услышав скрежет. На подоконнике виднелось четыре параллельных черты. Бороздки даже. Ногти заметно удлинились. Приняли треугольную форму и стали острее. Пальцы изменялись на глазах. Оно?!

Я начал лихорадочно стаскивать с себя одежду. Если обернусь сейчас, точно порвется. Оставшись без ничего, растерянно замер посреди комнаты, чувствуя себя идиотом, потому что все прекратилось. С трудом подавляя желание заорать, я потянулся за одеждой, и тут в позвоночнике хрустнуло. Ощущение было такое, что будто меня ломают пополам. Раз, другой. Что-то закололо, выстрелило болью в районе копчика. Я попытался повернуться, чтобы посмотреть, и не смог. Тело будто зафиксировали в одном положении. Ох, нет, не в одном. Невидимые руки тянули меня в разные стороны, давили, плющили и мяли, будто я был из глины.

Мышцы ломило. Левую ногу сводило и выворачивало в районе бедра. Потом ниже. В колене стало горячо. А потом оно щёлкнуло и нога зафиксировалась. Меня перекосило. Правая-то осталась обычной. И тут что-то произошло с моими руками. Я внезапно обнаружил, что стою, сильно нагнувшись. А потом бах. И вот я на четвереньках. Стало гораздо удобней. Вдруг заныла челюсть за ушами. А потом будто кто-то ухватился за нее и дернул на себя. Было ужасно больно, аж до крика. Но заорать я не смог, так как у меня перехватило дыхание. А ещё по всей коже забегали миллионы маленьких муравьев. Забегали, закусали, защипали. Посмотрев на свой бок, я увидел, как он стремительно покрывается чёрно-серой шерстью. Оу, да! Да, да, да!

Боль отступила на задний план, сменившись восторгом. Я волк! У меня получилось! Ногу еще раз свело, я дрыгнул ей особенно сильно и уронил стул. Откуда-то снизу меня позвала мама.

— Донни, милый, все в порядке?

Я хотел ответить, что да, но из горла вырвался тихий утробный звук.

О дальнейшем я вспоминаю с некоторым стыдом, потому что первое правило начинающего оборотня — сидеть на месте и никуда не бежать, так как процесс должны контролировать старшие. Но сейчас так нельзя — меня остановят и весь план насмарку. Бежать!

И я с середины комнаты прыгнул в окно. Прокатился по скату крыши, какая же она скользкая. И шмякнулся прямиком в любимые мамины кусты малины. Вскочил на лапы, и тут же навернулся. Смещённый центр тяжести, другое расположение, контроль мышц. До этого я ходил на двух ногах, а теперь их четыре. Придётся учиться ходить заново. Ох! Осторожно поднявшись на ноги, я расставил лапы пошире и заковылял вглубь леса. Быстрее! На полпути походка наконец выровнялась. Я приноровился, поймал равновесие и даже смог прибавить ход.

Всё! Далеко! Я прислушался — никто не пытался меня догнать. Что делать дальше? Я попрыгал вверх-вниз, будто лиса, охотящаяся за мышами. Попробовал вильнуть хвостом. Странное ощущение. Хвост, кстати, шевельнулся. А дальше я принюхался и потерял голову. Лес. Он пах всем. Деревьями. Травой. Кем-то живым. Какой-то спящей птицей на ветвях. Сосновой корой. Сколько там было запахов! Это было как если бы я различал только два цвета, чёрный и белый. А потом мне внезапно включили цвета. И мне было светло. Луна светила не очень ярко, то дело скрывалось за облака, но я ясно видел всё. Как это было здорово! Обалдеть! Так, я забыл. Трюфель. Нужно найти трюфель!

Ноги сами сделали шаг, другой, третий. И вот я уже несусь по лесу, прыгая через поваленные деревья, проскакивая под низкими ветвями грабов. И иногда проскальзывая, когда листья ехали под лапами. Сколько я так бежал, не знаю. Я начал осознавать преимущество нового тела. Сила, выносливость, скорость, обоняние.

И тут я учуял запах. Пахло человеком и кем-то ещё. Я не опознал этот запах, хотя он показался мне смутно знакомым. Я пошёл на него. Сначала, правда, свернул не туда, потом ещё раз не туда, а потом поймал направление, и запах стал усиливаться. Я вышел к поляне, освещенной фонарями. Там были люди. Двое. Браконьеры. А кто еще? Фонари, мешки, лопаты. Ворюги проклятые. Приходят по ночам, ищут наши трюфели. Набивают мешки и уходят.

Стоп, а это что? Под деревом бодро рыл землю поросёнок. Я вспомнил рассказы отца о том, что обоняние у свиней гораздо лучше, чем у собак. Их очень часто использовали для поиска грибов. Что же делать? Я стоял и смотрел на них. Люди меня пока не видели. А вот поросёнок забеспокоился. Он поднял морду, осмотрелся. Увидел меня, втянул носом воздух и заверещал на весь лес, громко и испуганно.

— Чё визжишь, ветчины кусок? — обернулся к нему один из браконьеров. — Анжело, какого хрена? Твой свин орёт на весь лес. Того гляди, в деревне услышат.

— Не знаю, может, учуял чего.

И направил фонарь в сторону, туда же, куда смотрел поросёнок. Луч высветил меня. Свет в глаза мне не понравился.

— О, глянь, Луиджи, собака. Овчарка, что ли? Здоровая. Эй, песик, ты откуда?

— Да из деревни, наверное. Не обращай внимания. Дай ему что-нибудь пожрать, и он отвалит. Знаю этих шавок.

Шавок?! Недоумение сменилось злостью. Сам ты шавка. Я волк!

Луиджи, порывшись в рюкзаке, достал кусок колбасы и кинул мне. Я принюхался. Ужас какой. Там мяса-то не было. Я зарычал.

— Колбаса ему не нравится! Может палкой его?

Я шагнул вперёд и оскалился.

— Эй, Луиджи. Это не собака. Это волк.

— Как волк? Здесь же нет волков.

— Я не знаю, Луиджи, но ты это ему скажи, потому что это — волк. И я таких здоровых ещё не видел.

Луиджи перестал копаться в рюкзаке. Поднял глаза на меня. Лицо его изменилось.

— Знаешь, Луиджи, ты как хочешь, а я пошёл, — пробормотал Анжело и попятился. Потом побежал.

— Стой! — заорал Луиджи и кинулся за напарником, бросив на меня испуганный взгляд. Тело среагировало само. Я даже понять ничего не успел, как осознал себя бегущим за ними. Ну, точнее, за ним. Второй рванул куда-то в сторону и через какое-то время пропал из виду.

Бежал Луиджи хорошо. Я бы даже сказал, профессионально, если, конечно, есть такой спорт, как бег по ночному лесу от волка. Мне было весело, я наслаждался возможностями волчьего тела. Потом что-то изменилось. Я почувствовал запах страха, идущий от человека, и он мне понравился. Пришло желание укусить, чтобы показать, кто здесь хозяин, легонько, чтобы игра стала интересней. Я подбирался к нему все ближе. И в какой-то момент потерял контроль. Рывок, ускорение, прыжок, и я почти вцепился ему в ногу. Анжело взвизгнул, прибавил скорости, и мои клыки щелкнули в воздухе. Азарт пропал, и я остановился, напуганный до чертиков. Я только что едва не укусил человека. Так нельзя.

Я вспомнил предостережения отца. Зверь. Он всегда внутри. Всегда голоден. Всегда ждёт. Если ты его отпустишь, то не удержишь. Не успеешь остановить. Если он вцепится… Цена высока. Не только из-за того, что ты больше не сможешь обратиться обратно. Для оборотней, которые не едят людей, да даже мясо животных вообще, это дорога в один конец. Если такого не остановить, может пострадать Семья. Как раньше, когда инквизиция уничтожала оборотней целыми стаями.

На моей памяти лишь один раз закон попытались нарушить. Наш сосед, дядя Висенте. Он был в лесу и почувствовал поранившегося туриста. Волк взял верх. Тогда дядю успели поймать до того, как он бросился. Ну, не мы, конечно. Отец с дядей Тони. Но это было страшно. Никто не знал, что делать, кроме дедушки. Он… В общем, дяди Висенте больше нет. И все мы помним об этом.

Треск веток под чьей-то ногой вернул меня в настоящее. Я задумался — если охотиться нельзя, то что с ними делать? Можно прогнать! И кажется, я знаю, куда! Я кинулся бежать. Побегав какое-то время по лесу, нашёл след Луиджи. Тот сидел на хлипком деревце, которое в любой момент могло сломаться под его весом, и мелко дрожал. Я подошёл под дерево, сел и уставился на Луиджи. Он на меня. Минут пять мы сумрачно играли в гляделки. Я прикидывал, когда он свалится. А он явно мечтал о том, что я встану, уйду и забуду про его существование. Спойлер. Мечты не сбылись. Ни у кого.

Наконец мне надоело ждать, и я решил, что просто предложить ему уйти будет разумным решением. Дружелюбно улыбнулся, посмотрел ему в глаза и мотнул головой в ту сторону, где была дорога и граница леса. Он взвизгнул и попытался залезть повыше, но получилось плохо. Я попробовал ещё раз. С тем же результатом. Тогда я вспомнил поговорку фермеров, мол, если яблоко не падает само, надо тряхнуть дерево.

Я отошёл на несколько шагов, коротко разбежался и саданул в прыжке по стволу дерева плечом. То затряслось, Луиджи завизжал и свалился вниз, сломав по пути пару веток. К счастью, там было невысоко, так что он не расшибся. Я сделал вид, что сейчас прыгну. Луиджи стартовал с низкой позиции, словно был легкоатлетом, участвующим в Олимпиаде и бегущим за золотой медалью.

Обрадовавшись, что дело пошло, я последовал за ним. Теперь я бежал неторопливо, не стараясь его догнать. О, я вдруг учуял Анжело. И начал методично загонять Луиджи к напарнику. Через какое-то время они встретились. А я прыгал вокруг — то справа, то слева, то сзади и рычал. Иногда забегал вперёд, когда они совсем не туда бежали. В лесу я ориентировался лучше, чем они. Так, кажется где-то в это время сеньор Фаретти делает объезд территории. Надо поднажать! Через какое-то время план увенчался успехом. Браконьеры шустро драпали от меня, я методично гнал их. Три. Два. Один. И тут они выскочили на дорогу. Прямо под фары подъезжающего полицейского автомобиля. Они замахали руками, прося водителя остановиться. Взвизгнули тормоза, из машины вылез карабинер и обложил незадачливых браконьеров цветистым трёхэтажным матом. Я аж заслушался.

— И чего вы тут забыли?

— Сеньор карабинер, боже, как хорошо, что мы вас встретили. Там, в лесу, волк.

— Ладно, а что вы там делали в это время?

— Мы гуляли, сеньор карабинер. Но заблудились. Потом встретили волка, побежали от него, и вот, выбежали к вам. И слава Деве Марии, вы здесь, и вы можете застрелить волка.

— Какого волка? Идиоты. Нет здесь никаких волков, и не было никогда. Здесь они не водятся.

— Я же тебе говорил. Анжело, нет здесь волков. Это была просто большая собака.

— Ага, — согласился карабинер. — Просто большая собака. А теперь садитесь-ка в машину. Поедем в участок, мне понадобятся ваши показания.

Браконьеры радостно закивали. Перспектива уехать куда-то, пусть даже в полицейской машине, им явно нравилась больше, чем остаться здесь, в лесу.

— Луиджи, но собака бы лаяла, — жалобно проблеял Анжело, когда карабинер запихивал его в машину.

— Не все собаки лают, синьор. — невозмутимо ответил карабинер.

— Вот. Не позорь меня, идиота кусок! — донёсся до меня возглас Луиджи, отрезанный захлопнувшейся дверцей.

— Нет здесь никаких волков, — сказал он вполголоса. Дядя Микеле смотрел прямо на куст, за которым я прятался. Затем подмигнул мне, сел в машину, завёл двигатель и уехал. Ой! Я сел на задницу. Нет здесь никаких волков. Да! Значит меня пока не ищут.

И да, я кажется что-то забыл. Так, трюфель, браконьеры, поросёнок. Блин, поросёнок! Он же тут погибнет. Надо его найти! И, конечно же, я совершенно не подумал о том, какое впечатление произведёт на поросёнка здоровенный волчара, прибежавший его спасать, и просто побежал туда, где встретил браконьеров. Найдя поляну, я принюхался. Запах поросёнка привёл меня к небольшой промоине под упавшим деревом. Подойдя к его убежищу, я лег и уставился на поросёнка. Тот смотрел на меня, и в глазах была твердая убежденность, что вот прямо сейчас он умрёт. Но время шло, страшный волк не ел маленького бедного поросенка. Хотя, блин, пах он офигенно. Но я держался.

В конце концов я додумался до очевидной вещи. Надо как-то объяснить ему, что я не враг. Лучший способ объяснить другому, что ты ему друг — покормить. Про поросят я знал только, что они едят желуди. А дубов тут хватало. Попытавшись объяснить поросенку, чтобы он никуда не уходил. Ну, как попытавшись. Я страшно рыкнул, он съежился в глубине своей норы и затих. Я побежал за желудями. Набрал в пасть с десяток штук и побежал обратно. Высыпал перед поросенком, подтолкнул к нему лапой. Он смотрел на меня как на умалишенного.

Представив картинку со стороны, я захихикал. Волк, кормящий поросёнка желудями. Хихиканье, правда, получилось жутким, скорее утробным кашлем, чем набором смешков. Но поросёнок, кажется, понял. Осторожно потянувшись, он съел первый желудь, зажмурился и моментально съел остальные. Затем обречённо хрюкнул и жалобно посмотрел на меня. Я залез внутрь и вытянул свина наружу.

Примерившись, я подхватил его за шкирку. Поднял. Ух, тяжеленький. Меня перекосило, но я справился. Подняв поросёнка повыше, чтобы не стукать его о землю, я потащился домой. Это было тяжелее, чем я предполагал. Шею ломило. Поросёнок периодически брыкался, причём не со зла, а просто потому, что я слишком сильно мотал головой, пытаясь сохранить равновесие. Споткнувшись в очередной раз, я понял, что забыл самую простую вещь. Вышел-то я за трюфелями, а тащу домой поросёнка. Нет, поросёнок — это прекрасно, но трюфели нам нужнее. Но бросить поросёнка я не могу. Ох!

Поняв, что только что придумал себе ещё одну нерешаемую задачу, я развернулся и вновь потопал обратно на поляну. Вернувшись туда, я обнаружил в центре под большим кустом несколько мешков — два пустых и один полный трюфелей! Ура! Осталось только понять, как донести мешок с трюфелями и поросенка, когда у тебя лапки. Задумавшись, я… Нет, решение-то я нашёл довольно быстро. И в тот момент оно показалось мне гениальным. Нужно вернуться к человеческому облику! Я вспомнил, что мне рассказывали об обратном превращении.

Ну, тут все было просто. Сунув голову в мешок, я ухватил зубами трюфель поменьше и раскусил пополам. Резкий, насыщенный аромат хлынул в ноздри, начисто забив остальные запахи. Затем пришел вкус. Земля, политая чесночным соусом, и тушеная в листьях, так мне сперва показалось. Запах и вкус были не просто яркими — они заполнили мою голову целиком. Вкус был таким сильным, что я решил, будто мне попался плохой трюфель. Выплюнув его на землю, взял следующий, и с тем же результатом. Смирившись, я продолжил жевать и не сразу заметил, что вкус слабеет, я уже чувствовую что-то еще, и жевать удобнее. Потом заломило мышцы, захрустели кости, и под кожей стало щекотно, аж до зуда. Взглянул на лапы. Шерсть на них будто втягивалась внутрь, истончаясь до полного исчезновения.

А потом мне стало холодно. Я стоял на четвереньках посреди леса, дожевывая остатки трюфеля. Я снова стал подростком в холодном ночном лесу, в компании поросёнка, мешка с трюфелями и без одежды.

Отлично, Донни! Да ты чёртов гений!

Но с другой стороны, зато теперь я мог нести всё сразу. Запихнув поросёнка в один из их пустых мешков, из второго я соорудил себе что-то вроде набедренной повязки. Затем взвалил на плечи «добычу» и потащился домой. Весёлое выдалось путешествие. Во-первых, вся эта поверхность, которая волку казалась гладкой, упругой, и даже мягкой, оказалась внезапно твёрдой и очень даже колючей. Ночная роса неприятно холодила тело, а спина страшно ныла от тяжести.

Но так или иначе, почти к рассвету, измученный и уставший, я дошел до дома. При помощи садовой лестницы добрался до окна комнаты, аккуратно затолкал внутрь поросёнка, потом мешок с трюфелями, залез сам, закрыл окно, развернулся и замер. Папа с мамой сидели на кровати и выжидающе смотрели на меня.

— Привет…

— Правильно понимаю, что ты ходил собирать трюфели? Да, Донни? — обманчиво спокойно спросил отец.

— Ну, да, — сказал я.

Мама молчала и это было еще хуже.

— Судя по запаху, ты их принёс. А зачем нам поросёнок?

Я растерялся.

— Он в лесу бы он пропал. А я его спас. Вот.

Спас. Это прозвучало пафосно. И очень глупо.

— Одинокий потерявшийся поросёнок в ночном лесу. И ему нужен волк, чтобы его спасти, — произнесла мама.

Я обрадовался: раз мама заговорила, значит она почти простила.

— Ладно, — неожиданно кивнул отец. — Ну и как тебе первый раз?

Я обдумал вопрос.

— Больно. И страшно. А потом круто. А потом очень круто. А потом холодно, мокро, и ноги сбил до мозолей. Вот. Но иначе я не донёс бы поросенка и грибы.

— Ага. Да ты собой гордишься! — обвиняющим тоном произнесла мать, но в глазах прыгали искорки. — Ну что, Лука? — обратилась она к отцу. — Что будем делать?

— Чего мы можем? Уже пять утра, — пробурчал отец. — Пойдём готовить чёртовы грибы. Тем более, дети скоро приезжают. А с тобой, Донни, мы поговорим вечером. И ты нормально расскажешь, где ты был. Идёт?

Выбора у меня не было, и я кивнул.

— Идёт. Но праздник-то я спас?

— Праздник спас. Но это не отменяет того факта, что ты пятнадцатилетний идиот, решающий взрослые проблемы детскими способами. Я думаю, наш прадедушка тобой бы гордился. И, кстати, звонил синьор Фаретти, сказал, что задержал браконьеров, и передал благодарность. Хорошая работа, Донни.

— Иди помойся, спасун, — сказала мама и голос её был твёрд. — И друга своего помой! В постель не тащи! — И помедлив, добавила. — За малину ты мне вечером ответишь!

И они ушли.

Вот так злость на себя и желание помочь семье решили мою проблему, заодно создав несколько новых. Но это совсем другая история.