Пепел

Обретая свободу

" Астория. Булочки просто космос! ✨" – гласила облупленная покореженная вывеска, чудом не отвалившаяся после недавней облавы.

Роберт медленно брел вдоль опустевшей улицы в надежде не встретить никого по дороге. Голова раскалывалась.

Мутные очертания высоток, тусклые блики в разбитых пошарпанных стеклах, скользкие листья под ногами – все будто бы плыло мимо, раздражая своей нечеткостью и унылым пейзажем.

"Ар-р-р!" – послышалось откуда-то справа. Это явно была Эльза, старая тощая псина, что никак не могла сдохнуть с миром и лишь воровато тявкала на прохожих, страшась подойти ближе хоть на шаг.

– Заткнись! – То ли прохрипел, то ли шикнул на нее Роберт, – Чего опять брешешь, дурная?!

Голоса тоже не было.

– А ты чего снова с рожей разбитой? – грубый, немного нахальный тон доктора перепутать было решительно невозможно. Роберт поднял глаза.

Даже сквозь расплывающуюся муть ее образ представлялся вполне себе четко: растрепанный небрежный пучок на затылке, усталые глаза и мятый халат с оторванной средней пуговицей.

Анжела была сегодня во всей красе.

Сидя на корточках у входа в зравпункт, она меланхолично воскуривала Кохибу, разглядывая соседа и, видимо, думая, на кой х** это тело проползло именно здесь и сейчас.

– По тебе, старуха, соскучился. Очень... – буркнул Роберт и поплелся к приоткрытой двери.

Анжела сидела молча. Похоже после ночи даже у нее лишних сил на огрызания не осталось.

– И что, даже подзатыльник не впишешь? – слишком вялая реакция соседки заставляла напрячься.

– Башка твоя заживет – "впишу", – скептически хмыкнула она и, подталкивая Роберта в плечи, нырнула следом в недра здавпункта.

**

– Ты жестокая женщина, Анжела, – возмутился, наконец, Роберт, то и дело поглядывая на шоколадку, которую соседка будто специально развернула прямо на столе напротив.

В ординаторской зашуршало.

– Я тебе больше скажу, малыш: я ее еще съем и чаем запью, пока ты будешь «капаться».

Привычная нахальная улыбка мигом расползлась на лице хирурга. Он это даже через стену почувствовал.

– Все-таки специально...

– Что ты там бормочешь так обиженно и расстроенно, м? – ни капли не торопясь, будто так было задумано, Анжела плавно и грациозно вплыла, наконец, снова в «процедурку». В руках у нее красовалась кружка. Неизменная и уже хорошо так бывалая, с отбитой наполовину толстой ручкой.

Анжела определенно издевалась и совсем того не скрывала.

Роберт угрюмо молчал. Отвечать на столь очевидную провокацию не хотелось, поэтому он решил изо всех сил игнорировать. Отчаянно не замечать.

– ... Ла-адно, не дуйся ты так, – Анжела многозначительно взглянула на капельницу, – Как закончится – позовешь, вместе еще позавтракаем.

Последние слова долетели до ушей Роберта уже из ординаторской, но надежда в душе была бессовестно посеяна.

**

– Так откуда красота? – длинный тонкий палец бесцеремонно ткнулся прямиком в свежий фингал под глазом.

– Ай! – тут же скривился Роберт, но все так же продолжил молча уплетать горячую сочную котлету, будто она была последней едой в его жизни.

Анжела наблюдала.

За последние 8 лет она уже давно привыкла к подобному упрямству соседа, но каждый раз не уставала удивляться его реакции. В какой-то мере это ее забавляло.

Сколько его помнила, Роберт никогда ни на что не жаловался и в принципе мало что рассказывал о себе. Даже когда они впервые встретились он показался замкнутым и нелюдимым ребенком. Впрочем, сейчас ситуация изменилась несильно: в свои 17 он все так же не мог похвастаться особым доверием к людям, разве что к самой Анжеле и то с боем.

– ... Ты же от меня не отстанешь, да? – склонившись в очередной раз над чашкой, поинтересовался Роберт.

Его беззлобный, но пристальный взгляд исподлобья заставил вздрогнуть.

– А? Да... Я задумалась…

Сбитая с толку, Анжела было потянулась за печеньем, но в воздухе ощутимо повис неозвученный опрос, поэтому убрав руку от вазочки и сделав пару глотков, она все же нехотя сдалась:

– Вспомнила как ты бессовестно курил под самым окном в МОЕ дежурство.

– Пф… всего лишь сигареты… Кто вообще в этой дыре не курит? – скептически приподнял бровь Роберт.

– Да, но не в 9 лет и с синяками по всему телу. И я все еще помню твою сломанную ногу и тех паршивцев, от которых ты с ней убегал! – Анжела была непреклонна.

– Было всего раз… – С каждой секундой Роберту все меньше хотелось продолжать разговор, но отступать было уже поздно, – К тому же ты и сама их потом неплохо так отделала.

– Ну-у-у… Это ничего не меняет! – соседка нахмурилась еще больше, затем снова задумалась о чем-то своем: – К тому же у всех тут свои причины, у тебя, у меня… У кого ни возьми…

На минуту повисла тишина. Спокойная, даже располагающая.

Искушенный моментом, Роберт поинтересовался:

– А сама-то? Чего перебралась в эту дыру? Ты же точно не из местных, даже Санчес тебя не знал.

Анжела подняла глаза и вдруг как-то отстранилась. Мимолетная бледность проскользнула на ее и без того уставшем лице, а глаза, обычно живые и полные задорной хитринки, вмиг потускнели.

– Думаю… просто сбежала… От мыслей всяких… и от тоски…

Было похоже, что она вот-вот расплачется, но соседка сдержалась: лишь глубокий, полный печали вздох напомнил Роберту о том, какими пустым и потерянным был ее взгляд в их первую встречу.

Роберт понял: он задал не тот вопрос. Противный холодок прошел по спине, а где-то внутри гадко заныло. Стало тревожно. Отчего-то захотелось резко дать заднюю:

– Если не хочешь, можешь не отвечать…

– … Да нет, думаю тебе я могу рассказать, – выдержав паузу, словно собираясь с силами, ответила, наконец, Анжела и, облокотившись на край стола, продолжила:

– Когда я сюда приехала, хотела навсегда разорвать связь со всем прошлым… Не новость для этого места, да? – сухие потрескавшиеся губы растянулись в саркастичной ухмылке, – Все чего мне тогда хотелось – приехать в совершенно незнакомый город с совершенно незнакомыми мне людьми и просто утопиться в работе. Так, чтобы не было ни единой свободной секундочки, а когда бы она появлялась, чтобы просто рухнуть на кровать без сил. А после снова работать…

Сиюсекундная откровенность Анжелы поражала. Был ли вообще хоть раз, чтобы эта женщина говорила о чем-то особенном, столь важном для нее? Роберт не мог вспомнить ни единого. А потому сейчас, жадно впитывая каждое ее слово, он был весь внимание.

– Знаешь, до того дня я была, пожалуй, самым счастливым человеком на этой земле: занималась любимым делом, встретила своего мужа… Он был таким замечательным парнем! У нас даже появился ребенок, девочка. Алей назвали.

Гнетущее напряжение на мгновение сменилось осторожной радостью. Анжела даже улыбнулась. Но после улыбка сошла с ее губ, будто и не было ее вовсе:

– Только вот счастье не было долгим. В один вечер все рухнуло и навсегда сломалось. 17 декабря. До сих пор вспоминаю эту ночь с содраганием. Аля тогда не спала, ни в какую не хотела ложиться, все просила, чтобы мы вышли с ней погулять: Лиам с братом наутро должны были снова уезжать, и дочка ни в какую не желала их так просто отпустить. Поэтому я сдалась, и мы поехали за город полюбоваться звездами. Все были так рады этой глупой затее…

А после мне рассказывали, что произошло: сама я мало что помню. Только внезапный свет справа от машины, ошарашенные лица и то как Хокс открыл дверь с моей стороны, вытолкнув меня из машины…

Анжела замолчала.

– … Они сделали все, чтобы Аля не пострадала, но этого было недостаточно... Оба погибли на месте. А доча... она прожила еще месяц, но так и скончалась в реанимации, не приходя в сознание... А ведь я даже не могла быть с ней рядом!

Худая дрожащая ладонь сжалась на рукаве. Все самые страшные и гнетущие воспоминания мигом заполонили разум, будто все было только вчера.

Холодные жгучие слезы катились по щекам, оставляя за собой мерзкие дорожки.

Рассказ соседки закончился, но сердце все еще ныло и разрывалось от незнакомой доселе боли.

Роберт не знал, что сказать. Все слова как по волшебству разом испарились из его головы, и подобрать хотя бы что-то все никак не выходило. Секунды превратились в часы.

– … Не хочешь их навестить? – прервал, наконец, тишину немного охрипший голос, – Мне кажется, вам всем стало бы немного легче, если бы ты приехала туда. Убегать вечно ведь все равно не получится.

Анжела ничего не ответила. Она лишь сидела, прикрыв лицо ладонью не в силах остановить захлестнувшую ее вновь тоску. Капля за каплей на скатерти расползалось внушительное пятно.

– Не горюй, старая, – холодная чуть смуглаватая ладонь аккуратно легла на ее бледную, а голову неожиданно приятно погладили, – Сама же должна понимать: от твоих терзаний никому лучше не станет, ни тебе, ни им.

Роберт сам удивлялся такой своей решительной сострадательности, но соседка слишком много для него сделала в этой жизни, чтобы просто молчать. Покрасневшие и немного припухшие от плача глаза с изумлением уставились на него.

– Прости, заставила тебя выслушать все это… – Анжела смущенно потупила взгляд, будто не собиралась ничего говорить, но после твердо взглянула на Роберта: – Но мне правда нужно было кому-то выговориться. За все эти чертовы года молчания в тряпку! Хотя… Подумать только, меня теперь утешает ребенок… Я и правда чокнутая, совсем докатилась…

Роберт не мог не заметить: Анжела вдруг испугалась. Видимо ей и правда было неловко.

– Раз сама понимаешь, то харе сопли жевать, и так уже полскатерти замочила.

Стараясь сохранить жалкие остатки достоинства, соседка отвернулась к окну. Просидев так в тишине пару минут, она вдруг резко повернулась:

– Поехали со мной? – предложила она, глядя прямо в глаза Роберта. По всему было видно: она не шутила.

От такой неожиданной прямоты он аж вздрогнул:

– … У вас все там такие? Странные... – только и выдавил он, лихорадочно соображая, что бы ответить дальше.

– Нуу... большинство. Русские вообще народ никому не понятный, нас чувствовать надо, – немного успокоившись, шмыгнула носом Анжела, – У тебя, кстати, есть салфетка?

Молча выудив из кармана смятый, но вполне себе чистый платок, Роберт подкинул его в протянутые ладони.

– В баре Хона работы все равно уже нет...

***

Двадцать первого сентября гонимые ветром и одной лишь свободой, двое мчались по трассе на стареньком джипе.

Кто-то возвращался домой после нескольких лет скитаний, а кто-то стремился навстречу неизведанному. Но где-то внутри оба были уверены: с этого дня все обязательно будет хорошо. Во что бы то ни стало.

Клетка

Шел четвертый час утра. На стене монотонно щелкали тонкими стрелками часы, а за окном то тут, то там, кое-где уже слышалось щебетание птиц. Медленно занимался рассвет.

Тяжелая, полная тревог и кошмаров ночь нехотя отступала, давая волю вымученному безразличию.

Леон потихоньку приходил в себя: он уже чувствовал, что находится не во сне, но еще не мог открыть глаз. По телу пробежала мелкая дрожь.

Сквозь распахнутую балконную дверь до ушей донесся характерный щелчок. Тихтй и ненавязчивый, он словно растворился в утренней музыке природы. А после, спустя где-то минуту послышались шаги, шлепающие, твердые. Она всегда так ходила. Странная нелюдимая девушка, что жила по соседству, видимо снова не спала.

— Похоже, это уже традиция... — пробормотал себе под нос Леон, усмехнувшись собственным выводам.

Он переехал сюда около двух месяцев назад, но до сих пор так ни с кем из жильцов и не пересекся. Впрочем, для Леона это было лучшим раскладом: он не знал никаких лишних подробностей чужой жизни, но и о нем никто тоже ничего не знал. Решительно ничего.

**

Мягкий июльский ветерок бодряще прошелся по телу, заставляя окончательно понять: это больше не заезженный многолетний кошмар, а реальный мир.

**

— Тоже не спится? — первым прервал тишину Леон, с любопытством глядя на фигуру напротив.

Длинные зеленовато-русые волосы, взъерошенные и спутанные; слегка загорелая кожа; воздушная, развевающаяся на ветру майка со съехавшей тонкой бретелей.

В этом образе, казалось, была собрана вся усталость мира, его пофигизм и в какой-то степени недовольство.

Соседка ответила не сразу.

Опираясь локтем о бортик балкона, она стояла, сосредоточенно глядя вдаль, на небольшой парк, раскинувшийся внизу и серый океан высоток. В свободной руке ее тлела недавно зажженная сигара.

— И тебе доброго утра сосед, — все так же не отрываясь от созерцания, поприветствовала она, затем все же перевела взгляд на Леона. Будто бы ждала, чего же такого сказочного он сейчас вдруг поведает. Но увы, чуда не про зошло. Зато случился простой человеческий вопрос:

— Хочешь кофе? — от души предложил парень, глядя на осунувшееся лицо еще казалось бы вполне молодой барышни.

Она смотрела на него внимательно, и, хотя, в этом взгляде не чувствовалось ни агресси, ни, напротив, даже капельки интереса, он знал: в этот момент соседка решала, стоит ли верить человеку напротив.

— Без сахара, — наконец, коротко выдала она.

**

Приятный аромат лениво расплывался по сонной округе. Птичьи голоса, тем временем, стали увереннее, а снизу к ним прибавился еще и лягушачий оркестр.

Двое стояли молча. Потягився горячий кофе, они думали о своем и наслаждались природной симфонией.

Однако Леону было не по себе: так и хотелось спросить: "Что тебя так тревожит?" Но он молчал. Упрямо. Потому что так будет тактичнее, вежливее.

— Душно, — вдруг заговорила соседка. От неожиданности по коже пробежали мурашки, а внимание сразу намертво приковалось к тихому голосу, — Душно мне здесь, в этом пластиковом и гнилом мире...

Леон слушал молча, казалось, скажи он хоть слово, и эта хрупкая секундная связь мигом исчезнет. Так же, как и появилась.

— Знаешь, это как крыса в стеклянной банке, которую летом оставили на подоконнике. Сидишь в этой дурацкой банке и медленно дохнешь. Тухнешь заживо вместе со всем модным "комфортом", что тебе туда напихали... Мерзко, — последнее слово прозвучало особенно резко, словно его выплюнули как горькую микстуру.

Соседка еще раз скептически взглянула на тлеющую сигару. Но пробовать ее все так же не хотелось.

— Не будешь? — ненавязчиво поинтересовался Леон, протянув руку, — если нет, то можешь отдать ценителю.

Несмотря на хмурый вид соседки, отчего-то ее слова и незаштукатуренный живой образ заставляли от души улыбнуться. Или, может, он просто почувствлвал: ее душа не терпела фальши, она была ровно такой, как и он сам.

— Курение вредно для здоровья, — процедила соседка и, грубо затушив оставшуюся добрую половину сигары прямо о бортик балкона, без лишних слов развернулась, исчезнув в недрах своей квартиры.

"Что ж, и то правда, — подумал Леон, уже строя свой новый безумный план, — Любая "банка" ведь та же клетка, из нее всегда можно выбраться, если очень того захотеть".

**

На бортике неприлично близкого соседского балкона так и осталась сиротливо стоять маленькая белая чашка. А за окном безучастно расползался алой лужей очередной ненавистный рассвет. Но что-то в нем было иное. Нечто, что предвещало надежду.

В предрассветный час

Вульгарная, совершенно бездушная ночь наступила незаметно, утопив город в своем липком омерзительном мраке.

Ланерта Ортбелл неслась со всех ног не оглядываясь, отчаянно, не разбирая дороги, гонимая то ли ужасом, то ли глухой скользкой надеждой.

"Он не умрет вот так просто! Не умрет!" - вопило сознание.

Дыхание давно сбилось.

Лишь редкие жадные вдохи обжигали холодом все изнутри, отдавая дрожью в спине и руках. Но останавливаться было нельзя. "Ни за что! Ни в коем случае! Уже недалеко... Уже совсем скоро... Нужно успеть..." - скандированно раздавалось в тяжелой и затуманенной голове.

Она буквально чувствовала вмиг похолодевшие кончики пальцев; тошноту и гадкий комок в горле - страх с головой захлестнул ее всю.

Но даже так неведомая сила все еще заставляла измученное тело двигаться, рваться вперед, безумно надеяться!

Как же ей хотелось спасти этого человека!

Сердце бешенно колотилось. Старый, давно закрытый порт был уже всего в паре кварталов.

Мчась по грязным подворотням, заполненным, будто туманом, дымом от множества сигарет, Ланерта не замечала ничего: ни дешевых трущобных барделей, утопленных в ядовитом неоновом свете, ни баров.

Рядом с одним из таких не повезло: столкнулась с посетителем. Пьяный, еле тащившийся мужик лет сорока внезапно выскочил перед ней, преграждая дорогу. Но так же стемительно был сбит с ног. Потеряв равновесие и с размаху влетев в только-только отгруженную колонну из ящиков с виски, он на мгновение застыл в растерянности, после чего громко выругался и попытался встать, беспомощно барахтаясь в вонючей луже и битом стекле. Из заведения к нему тут же подлетел возмущенный работник, стал кричать что- то на своем непонятном.

Но Ортбелл было решительно все равно. Не взирая на смылящее от удара плечо она упрямо продолжала свой путь.

И вот, спустя томительные и душные минуты, она выбежала, наконец, на пристань...

**

По щекам незаметно потекли слезы.

Если бы сейчас кто-то спросил о творящемся в ее душе, Ланерта даже не знала бы что ответить: чувств не было. На удивление, ни боли, ни сожалений, ни даже банальной злости - не было ничего.

Она просто стояла на гнилых досках и смотрела сейчас на два тела. Он проиграл. Родной брат воткнул в него нож, пусть и сам не ушел живым...

Прикрыв лицо друга шарфом, Ортбелл взгланула на море. Безучастное и слишком спокойное, оно дрожало мелкой рябью, окрашенное где-то на горизонте в кровавое золото занимающегося рассвета.

Опасноть миновала. И пусть тайна последней контробандной поставки покинула мир вместе Ридли, Ланерта знала: друг оставил подсказки, а значит, стоило их поискать...