Отзвуки

Глава 1

Прохладный ветер, проникающий в комнату сквозь окно, сопровождался обильным ливнем, что монотонно отстукивал на водоотливе умиротворяющую мелодию природы. Генри как обычно сидел за компьютером, находясь в тщетных попытках написать хоть слово за сегодняшний день. «Ну же!» – молил он. Но светлые идеи были от него далеки. Каждый раз, сосредотачиваясь на работе, он то и дело отвлекался на разные вещи, которые в иных обстоятельствах вряд ли бы кого-то вообще заинтересовали. Дивные узоры обоев, что за дизайнер сотворил их? Пол чересчур грязный – надо бы помыть. Тетради лежат недостаточно ровно – надо бы их подогнать под один уровень.

Хватит заниматься ерундой.

– Умолкни.

Ты не сможешь заставить замолчать самого себя, так как…

– Замолчи, все это сбивает меня с толку.

Ты жалок, ничтожен, бесталанен.

Глухой удар по клавиатуре заставил вылететь несколько букв. Мгновенное сожаление о порче имущества расстроило Генри. Выбора не осталось – пришлось собирать раскиданные по комнате буквы и вставлять их обратно.

Сегодня ты явно не будешь писать, может, тебе прилечь?

– Да, да, да, сейчас только закончу маразматический диалог.

Ты же понимаешь, что саркастичные высказывания не могут работать на тебя самого?

Генри закатил глаза. Он не понимал, за что его терзает собственный разум. Может, он хочет подстегнуть, оживить, направить в нужную сторону, или это ужасная, старая, заевшая пластина, что крутится в проигрывателе настолько долго, что уже разрезает винил, оставляя жутковатые отзвуки когда-то записанных на ней голосов.

Он снова сел на стул.

– Конечно, я сел на стул, кретин! А теперь я собираюсь вернуть клавиши на место. Почему бы тебе сгонять мне за вином, раз ты знаешь, чего я хочу?

Ответа не прозвучало, но стоило только сконцентрировать свое внимание на пустом листе, остающимся девственно чистым уже добрые пару недель, как дверь в комнату резко захлопнулась. От испуга Генри вздрогнул, зрачки расширились, а сердце начало быстро стучать.

Сквозняк, вероятно.

– А что это еще может быть, черт.

Логичное объяснение все равно не смогло уменьшить тревогу внутри Генри. Любой звук казался чем-то инородным, неестественным. Каждое движение материи вызывало вопросы и подозрения. Что, если это не просто скрип, а неуклюжая поступь существа, что следит за мной, наблюдает исподтишка каждую секунду моей жизни. На рабочем месте, в ванне, туалете, кровати. Что, если оно способно пробраться даже в твою голову? Захватить контроль над разумом, заставить тебя дергаться от каждого шороха. Заставить нервничать, когда ты слышишь что-то отдаленно похожее на шаги в другой комнате, хотя ты знаешь, что никого быть не может. Заставить в звенящей тишине услышать зов твоего имени, шепот знакомых тебе голосов, вернувшихся с того света, чтобы обсудить тебя за углом, а может и просто проходящих мимо духов. Заставить молиться в глухой темноте, сужающейся и давящей, от которой ты не знаешь, чего ожидать. Остается лишь включить весь свет в доме и ждать рассвета, чтобы сомкнуть усталые глаза, подарить себе несколько часов иллюзии безопасности, пока не наступит следующая ночь.

Дождь прекратился. Петрикор заполнил всю комнату.

Генри продолжает заниматься своими делами, и у него даже что-то получается. Незримо пролетают минуты, затем часы. Бутылка стремительно кончается, слова начинают перепрыгивать со строчки на другую, а их смысл начинает медленно ускользать. Внезапно, дверь снова хлопает.

Сквозняк, должно быть.

– Да, разумеется.

Резко вылетев из комнаты, Генри ожидал напугать своей напорством надоедливых призраков, но, к сожалению, застать их не вышло. Раз уж он встал, то впору сходить в туалет.

Идя сквозь тьму, он цеплялся пальцами шершавые стены, а подступив к лестнице, взялся за перила, медленно прощупывая под ногами ступени. Спустившись, он снова начал ощупывать стены, словно пытаясь прочитать длиннющий шрифт Брайля, составленный задом наперед. Туалет был достигнут, свет включен, а процесс начался.

– Черт, хоть здесь дай мне побыть в одиночестве.

Бедный Генри, все время хочет достигнуть одиночества. Впрочем, ему в этом потворствует все. Умиротворяющая тишина, булькающая вода в унитазе и ни одних лишних ушей, стремящихся сбросить груз своих переживаний на другого человека.

Так было недолго, ведь шторы в ванне только что двигались. Он повернул голову и сфокусировал размытый взгляд.

– Ничего подобного. Опять дурацкие игры.

Закончив свои дела, Генри с опаской умылся и посмотрел в зеркало.

– Прибереги свои страшилки для кого-то другого.

Свет погас.

– Надо же, какое удачное стечение обстоятельств, - пытался отшутиться он, - Света не стало сразу после твоих слов. Перегорела лампочка или, о, нет…

Залетев обратно на второй этаж, Генри увидел то, на что надеялся меньше всего. Ни призраки, ни полтергейсты, ни даже вооруженные до зубов грабители не могли испугать его больше, чем выключенный свет во всем доме. Как следствие, компьютер тоже потерял жизнедеятельность.

– Сука, сука, сука…

Текст не сохранялся уже несколько часов, какая досада. Генри переполняет ярость. Ударив кулаком в стену, он тут же жалеет о своем поступке. Фактура декоративной штукатурки острыми кусками впилась в костяшки пальцев, расцарапав весь кулак в кровь. Злость и в этот раз взяла верх, тогда он пнул ногой стол, но и тут его постигла неудача – он попал пальцем прямо в угол и, кажется, сломал его. Повалившись на пол, Генри стал материться минут пять.

– Какой же ты, аааа…

Он не нашел ничего лучше в данной ситуации, чем от бессилия и боли покинуть мир бодрствующих прямо на холодном полу. Возможно, завтра ему повезет больше.

Проснувшись дрожащим от холода, первое, что увидел и почувствовал Генри – ноющий, посиневший палец. Второе – пробирающий мороз. Ну и на десерт – легкое похмелье, сулящее то, что день сегодня точно будет славный.

Он было хотел сказать мне что-то, но смог лишь промычать. Должно быть, он хотел сказать, что не намерен больше потакать моим провокациям и вестись на диалог.

Горячая ванна – с этого бы хотел начать Генри. Встать у него получилось с трудом. Больной палец не давал ступить на всю стопу целиком, что затрудняло и так шаткое положение тела. Кое-как, спотыкаясь, переваливаясь с ноги на ногу, ему удалось спуститься вниз, и тогда минуты дискомфорта окупились сполна – его ждала наполненная, теплая ванна от которой запотело все небольшое пространство.

– Это какая-то шутка? Кто это ее наполнил?

Ты, просто кому-то нужно меньше пить.

– Не думай, что мои мысли хоть на толику под твоей властью.

– Ты с кем говоришь? – прозвучал голос за спиной.

Вздрогнув, Генри резко выгнулся назад, но из-за поврежденного пальца у него не получилось сделать это до конца. Так он упал во второй раз за день.

– Боже, я тебя напугала? – это была Лиззи.

– А как сама думаешь? Что ты вообще здесь делаешь?

– Ты сам позвал меня. Сказал, будет благотворительный вечер.

– Вроде в защиту амурских тигров или вроде того? Что это вообще значит, черт?

– Это же ты. Кто знает, что у тебя на уме.

Уж кто-то определенно знает. Все грязные секреты, постыдные тайный, сокровенные желания…

– Да, и еще с десяток совершенно незаезженных фраз, – сказал он про себя, надеясь, что это прозвучит забавно.

– Что стряслось с твоим пальцем…эм, рукой и вообще с тобой целиком? Неважно выглядишь.

– Все хорошо, дай мне полчаса и все придет в норму.

– Можно с тобой в ванну? – Лиззи покрутила двумя указательными пальцами.

– Давай оставим это в прошлом, ок?

– Ты сам остался в прошлом, – она хлопнула дверью с другой стороны.

– И что это должно значить? Псевдо-глубокомысленные умозаключения. В ее стиле.

Погружение в ванну даровало блаженство. Тепло растекалось по телу, а пена мягко щекотала лицо. Дрема наступила внезапно. Сладкие грезы побеждали в борьбе за суровый рассудок, границы реальности размывались, и Генри погружался в забвение.

Но тут, как назло, звучит резкий хлопок, обкатывая ледяной водой и выводя из сладкого состояния бездействия.

– Что за…

Никогда не знаешь, что это было. Колебания в эфире, вызванные кем-то другим или иллюзия, вызванная неглубоким сном. Однако, генри уже засиделся, вода остыла и ему действительно пора вставать.

Вытершись, Генри направился на кухню, на которой хозяйничала Лиззи.

– Ты как у себя дома, - безразлично бросил Генри.

– Я с радостью избавлюсь от твоего завтрака.

– Обед уже, - показал на часы.

– С радостью избавлюсь…

– Ладно, ладно, только не нуди.

Яйца пашот, свежие овощи, зерновой и апельсиновый сок. Казалось, это именно то, что Генри было нужно этим утром. Вернее, утром не всемирно принятой системой времени суток, а его собственным. Они сели с Лиззи трапезничать. Неловкие взгляды, молчаливые и томные придыхания.

– Да твою же мать…

– Ты о чем?

– Внутренний голос, знаешь, он живет своей жизнью, словно прогрессирующая шизофрения.

– Это покажется странным, но я тоже чувствую нечто подобное.

– Брось, хватит паясничать.

– Я серьезно, будто другой человек транслирует твои мысли. Нет, скорее, комментирует твои действия, как в книжках.

По телу Генри пробежали неприятные мурашки. Она определенно знало то, чего он не рассказывал или по крайней мере хорошо это скрывала.

– Черт, да! Авторская речками с тонким флером литературности.

– Не уверена, это больше походило на скучное повествование.

– Наверно, у меня более продвинутая версия.

– Конечно, мистер. Ты уже закончил новое произведение или твой «гений» дал сбой.

Генри было открыл рот, как прозвучал дверной звонок. Он было хотел подняться, как тут же плюхнулся обратно на стул.

– Сиди, сама открою.

Беспомощность воплоти.

– Здорова, Генри, - в кухню ввалился Марк, - у тебя дверь открыта, знаешь?

– Привет. Ее Лиззи открыла, как ты мог пройти мимо нее?

– Она разве здесь?

– Так, вы сегодня решили меня совместно разыграть? Если да, то я совершенно не в настроении.

– Не понимаю, о чем ты.

– Представляешь, я тоже.

Они кидали друг на друга взгляды смятения, пока Генри не поднялся с места и не заковылял в сторону двери. Вопрос о его здоровье был успешно проигнорирован. Лиззи действительно не было на месте. Может, она поднялась на верх?

– Чего ты мечешься? Присядь уже, ты еще волочишь ноги.

– Сходи на второй этаж и проверь, не там ли она.

– Даже спрашивать не буду, просто сделаю, все равно не успокоишься.

Марк устремился наверх, а Генри начало одолевать гудящее чувство тревоги. В подкорке сознания скреблись, ворошились дурные мысли, и чем дальше Марк не спускался обратно, тем более нагнетающей становилась ситуация.

– Эй! Ты скоро?

Ответа не последовало. Тогда Генри решил проверить все самостоятельно. Каждый шаг причинял боль, распространяя ее по всему телу жгучей волной чистой энергии.

– Куда ты направился? – издалека прозвучал голос Лиззи.

Генри наклонился между перилами, но никого не заметил. Воображение опять сыграло злую шутку или розыгрыш зашел слишком далеко. Всматриваясь в даль, он лелеял надежду о том, что вот-вот из-за угла покажется знакомая фигура, но чем дальше он вглядывался, тем туманней становилась действительность. Образы покрывались густым туманом, а сквозь него поблескивали разноцветные огоньки, стремительно приближаясь, угрожая своей необъяснимой природой.

Генри решил отвести взгляд, не желая видеть дальнейшего развития настолько странных событий, чтобы они из себя не представляли. Опершись на колено, он словно бегун на дистанции, хотел сделать последний рывок перед финишной прямой, но перед увидел перед собой ужасающую гримасу, источающую злобу и презрение, намереваясь разорвать на части плоть гнилыми, сколотыми зубами. Казалось, что время замерло, а шокированное тело Генри камнем падало вниз. Совершая обратные кувырки, он бился головой о лестницу, врезался коленями в стены, бороздил руками по перилам, будто играя на гитаре, а достигнув первого этажа потерял сознание. Так он упал третий раз за день.

Видения были беспокойными, мрачными. Пробираясь сквозь вязкое болото, Генри все меньше находил в себе сил двигаться дальше. Вода доходила до пояса, потом до груди, затем почти доставала подбородок. Почти обездвиженный, он из последних сил пытался выбраться, но все было тщетно. Вода мутнела, закипала, источала зловоние, а у ног чувствовалось какое-то движение. Генри посмотрел вниз, пытаясь разглядеть в пучине хоть что-то, но в нефтяном окрасе можно было увидеть лишь очертания его лица. То было едва узнаваемым и почему-то надменным. Всматриваясь, он чувствовал страх и отвращение одновременно. Внезапно, лицо преобрело свою, человеческую форму, а вместе с ним из воды материализовались руки, которые вцепились длинными, неухоженными и крайне острыми ногтями в глаза, намереваясь их выколоть. Начала хлестать кровь, но руки не останавливались и пытались содрать с лица всю кожу, словно желая присвоить ее себе. Обнажив мышцы, они стали нарезать и их, добираясь до костей. Когда от Генри практически ничего не осталось, его останки утащило вод воду, в самые глубины, куда не мог проникнуть даже свет.

Тогда он проснулся. Как в бреду, начал истерично биться на полу, пока его не коснулось что-то теплое.

– Сара, Джон…Мне казалось, это кто-то дугой.

– Что с тобой? – начал Джон.

– Те сегодня сам не свой, не то, чтобы ты когда-то был нормальным, но это совсем новенькое, - подхватила Сара царапающим уши голосом

– Заболел, наверно…

Они помогли Генри подняться и повели его в гостиную, в которой на двух диванах вели непринужденную беседу Лиззи и еще парочка незнакомых девушек-близняшек.

Странность заключалась не в том, что Генри не знал их, а в Лиззи. Она казалась инородной. Ее лицо…Оно было искаженным. Точнее, каким он всегда его знал, но в тоже время совершенно иным. В нем определенно были знакомые черты, но прослеживалась подмена, словно кого-то попросили нарисовать хорошо знакомого человека, но таланта художника у него никогда не было. Похожие линии, микровыражения, узнаваемая общая композиция. Это была Лиззи, но другая. Ко всему прочему, она была облачена в непривычную для нее, и вообще хоть чего-то, одеяние – мешковатая роба серого цвета, словно одежда заводского рабочего или заключенного. На ее подругах, или кем бы Лиззи они не приходились, было надето нечто похожее. Пугало и то, что, заметив Генри, они одновременно уставились на него.

– Вот ты где! – сказала Лиззи.

Голос ее, однако, не производил впечатление счастливого человека. Слишком вымученным казался восторг. Казалось, она опечалена или просто не в настроении.

– Лиз, что происходит? – спрашивает Генри, пока Джон с Сарой усаживают его напротив и садятся по бокам.

– Благотворительный вечер, ты забыл?

– Нет, что происходит с тобой?

– Со мной все прекрасно, - натягивает она улыбку, - я прошла реабилитацию, мне стало лучше.

Генри заметил, что она держала стакан с газировкой. Даже не притронулась у виски, хотя ни дня жить без него не могла. Ее щеки были впалыми, а потускневший взгляд хаотично бросался из стороны. Она смотрела не на Генри, а сквозь него, словно позади было то, что сильно ее беспокоило, нависшая темная туча, высасывающая жизненные соки.

– Мы ставим спектакль, – заговорила первая девушка.

От неожиданности Генри вздрогнул. Напрочь забыв о их существовании, эти слова прогремели колокольным звоном прямо у самого уха, чуть не оглушив его.

– Да, это часть нашего задания, - с глупой улыбкой сказала вторая, - это помогает не думать о зависимостях.

– Угу, - все, что мне удалось выдать.

– «Леди Макбет» по Шекспиру, - первая.

– Сомневаюсь, что Шекспир писал именно это произведение, - Генри начал ерзать.

– Оно рассказывает о трудностях женской доли в старые времена, - улыбка второй становилась еще глупее.

– Лиззи рассказывала, что ты слышишь голоса, - внезапно встряла Сара.

– Да, мужик, тебе не помешал психотерапевт.

Гвалт голосов порождал непрерывную какофонию звуков различной тональности. Каждый старался перебить всех и взять бразды правления на право своего драгоценного голоса. Не сдерживая эмоций, у них летели слюни, краснели лица, ломались голоса. Сам дом, резонируя от криков, начинал шататься и сыпаться. Генри не мог более терпеть нахождения здесь, поэтому тоже поднапряг связки.

– Единственные голоса, которые я слышу – это ваши глупые, шизанутые изречения!

Воцарилась тишина. Все, как один, уставились на Генри и неодобрительно стали покачивать головами, словно заведенные неваляшки.

– Пойду покурю, - сказал он, встав с места.

– Но ты же не куришь, - сидевшие по бокам Сара и Джон дернули его за рукава кофты, усадив обратно.

– Вот прямо сейчас мне захотелось начать.

Генри стал дергать руки изо всех сил, но цепкая хватка с двух сторон не давала ему освободиться. Омерзительные ногти, что сдирали с него лицо, теперь рвали на нем кофту и впивались в руки.

Охвативший генри страх вызвал сильный прилив адреналина. Забыв про поврежденный палец, отбитую спину и саднящую голову, он ударил локтями друзей (?) и рванул в сторону кухни. Перелетев грань стола, он стал украдкой смотрел из-за края. Никто не спешил преследовать его, как не было и слышно голосов.

Генри уселся на пол, опершись спиной на стол и тут же почувствовал всю тяжесть своего состояния. Все тело ломило, как будто его разобрали на части и неаккуратно собрали заново.

– Эй, - шепотом сказал он, - не мог бы ты отвлечься от своих дел и дать мне дельный совет?

Совет? Только ты можешь его себе дать, а я поразмышляю о том, дельно ли у тебя вышло.

– Гнида. Мой мозг смеется надо мной же. Ты хоть понимаешь, насколько это глупо? – Генри случайно повысил голос.

Ответа не последовало, а в другой комнате кто-то начал издавать щелкающие звуки. Генри схватился за телефон и попытался вызвать помощь. Увы, действия не дали положительного результата.

– Разумеется…

Стали слышны приближающиеся шаги. Генри схватился за ближайший нож так, что пальцы побелели от напряжения. Готовясь к самому худшему, он не заметил, как взялся за не за ручку ножа, а за лезвие.

– Что??? – теперь побелело и лицо. – Сволочь, ты мог сказать мне раньше, но ты предпочел лить воду.

Генри с трудом разжал руку, из которой сразу хлынула кровь. Лезвие дошло почти до середины руки. Взяв тряпку с плиты, он наспех перемотал себя и взял нож в другую руку…

– Предварительно осмотрев, за что он точно берется.

Предварительно осмотрев, за что он точно берется.

– Я знаю себя и слышу тебя, но смысл в том, что кораблем здесь управляю я.

Сверху стола резко высунулась голова. Это Генри уже где-то видел. Все тоже уродливое, утратившее человеческий облик зверя с гнилыми, сколотыми зубами, сальными волосами с проплешинами и лопающимися язвами, красно-черными глазами. Оно снова потянуло к нему свои руки, но на сей раз Генри был готов и ударил первым. Нож вошел прямо в сонную артерию, заливая все багровым дождем.

В шоковом состоянии Генри так и застыл с орудием убийства в руке. Не зная, куда деваться, он лег на живот и начал ползти к выходу. Разлитые литры крови придавали ему скольжения.

Встав на корточки, Генри осторожно осмотрел дверь на наличие опасности. Казалось, что никого нет.

– Казалось?

В уголках глаз он обнаружил пару существ, наблюдавших за в тени, выжидающих удобного момента. Генри рванул к выходу, насколько позволяло ускориться истерзанное тело. Но две уродливые копии друг друга рысью оказались перед ним, даже не огибая его, они сразу оказались на нужном месте так, словно могли телепортироваться. То были чудовища, что встречались и раньше, за одним небольшим исключением – у одного из них была довольно глупая улыбка.

Рассекая ножом воздух, он старался попасть по уродливым лицам, но их реакция превосходила жалкие потуги уставшего организма. Началась борьба за жизнь. Ногти полосовали Генри одежду вместе с кожей, летели клочья волос, лезвие достигало время от времени своего назначения. Он бросился снова на кухню. Кидая все, что попадется под руку, пытался отдалить свою кончину.

– Пошел ты! Ты не имеешь ни грамма влияния надо мной. Мое тело и мой разум. Нежелательные вмешательства подвергаются жестокой каре. Если вдруг забыл, кто здесь главный, то я напомню.

Я схватил большую крышку от кастрюли и бросился на таран в одну из тварей, прикрываясь ей, как щитом. От сильного удара оно влетело в стену, размозжив себе затылок. Но стоило вспомнить про вторую, как я почувствовал сильный удар в спину. Кажется, это был острый предмет, крепко загнанный в меня. Наотмашь я рассек пространство ножом, но промахнулся. Теперь накинулись на меня, но «щит» меня спас от ее намерения пустить в ход зубы. Ненадолго. Стекло начиналось трескаться и запотевать. Еще один удар ножом, второй, третий… Не помню, сколько их было, но этого хватило, чтобы бездыханное, кровоточащее тело обмякло прямо на мне.

Скинув его, я заметил, что стало еще темнее. Сумрак, как в зимнее время года. Начинается внезапно, покрывая чернотой весь заснеженный город, в котором виднеются снежинки, освещенные тусклым фонарем, как частицы пыли, заметные только в лучах солнца. Вслепую, я нащупал дверную ручку, но выход был заблокирован.

– Конечно, этот кошмар никогда не кончится.

Я достал телефон и включил фонарик. Зарядки крайне мало, кто знает, насколько мне ее хватит. Чтобы не так сильно сигнализировать о своем присутствии, я прижал телефон к себе и двинулся в гостиную. Украдкой добравшись, я пытался разглядеть знакомую обстановку, но это плохо получалось. Гостиная была не той, что я обставлял, к которой я привык.

Раскаленные иглы пронзили мою ногу. Посветив вниз, я заметил, как ударился тем же пальцем еще раз. Едва сдержав крик, я заткнул рот. Слезы брызнули фонтаном. Этой тумбочки никогда здесь не было, - сказал я.

Вдалеке прозвучал скрип, но стоило мне повернуться, как барабанные перепонки начал разрывать нескончаемый поток яркого света, похожего на искры от сварки, только в сотни раз ярче и масштабнее. Закрыв глаза и закричав, я принялся рубить, что есть силы, ножом все вокруг себя. Из ушей и носа начала идти кровь, глаза болели от вибрации и обжигающих лучей, пронзающих даже веки.

Кошмар кончился быстрее, чем можно было представить, по крайней мере так казалось. Трудно уследить за временем, когда находишься на грани смерти.

Изрезанное тело мариновалось в собственной крови. Все тоже уродское лико, словно списанное с портрета Гойя.

Подобрав телефон, хромая и постанывая, я поплелся в неизведанное. Тьма стала абсолютно непроглядной, видно было лишь ноги, на которые падал желтый свет фонарика. Случайным образом я забрел в какую-то комнату. В какую – я понял, как только зажурчала вода.

Тремор поражал все тело. Сил ни моральных, ни волевых больше не оставалось, чтобы сражаться дальше. Хотелось опустить руки, сдаться, лечь на пол и позволить тьме поглотить себя целиком.

Свет упал на раковину, в которой вода набиралась быстрее, чем уходила в слив, из-за чего она стала литься через край. Она была коричневой, с редко всплывающими кусками ржавчины. Такое могло случиться и в мирной жизни, той, что осталась далеко позади. Хотелось верить, что все это лишь сон, в крайнем случае – предсмертная агония умирающего мозга после сокрушительного падения с лестницы.

Я посветил на зеркало и остолбенел. Грязно-кровавое подобие меня смотрело с другой стороны. Оно корчило гримасу боли, взгляд был пуст и холоден, а тонкие, бледные губы дрожали. В отражении зеркала мерцали знакомые огоньки, размытые силуэты когда-то знакомых людей плыли по краям и растворялись, как утренняя дымка.

Фонарик начал моргать. На секунду отвернувшись от зеркала, я постучал по телефон, что стало моей большой ошибкой. Когда поднял свой взгляд снова, едва не потерял дар речи. Я больше не видел в отражении себя, на той стороне пристально наблюдал монстр, скалившийся, кричащий. Он начал царапать стекло, бить по нему, пока вся поверхность не начала покрываться трещинами и хрустеть, как весенний лед. Спустя серию ударов, стекло лопнуло, разлетевшись на тысячу осколков, что пронзали мое лицо. Как мог, я старался защититься себя от лишних увечий, случайно выпустив при этом телефон. Упав на пол, единственный источник света был потерян, оставив меня во мраке с нарастающим чувством страха.

В панике я начал метаться из стороны в сторону, наощупь пытаясь выйти отсюда, но за каждым углом меня ждала новая и новая стена, двери больше не существовало, либо пространство приняло иную геометрическую фигуру, загоняя меня в тупик.

Позади я услышал шепот. Обернувшись, в надежде увидеть хоть что-то, я взял волю в кулак, мне ничего не оставалось, как броситься в сторону единственного ориентира. Скрестив руки перед лицом, издавая воинствующий вопль, я ворвался в неизвестность. Дверь была выбита, я лежал на полу, а во всем доме восстановилось электричество.

Стало слишком ярко. Непривыкшие к свету глаза пульсировали, щурились, смотреть приходилось через мокрую, размытую пелену.

Усиленно потирая веки, я стал вглядываться в окружающую действительность. Побродив по знакомым местам, вывод можно было сделать однозначный – я в своем доме, но происходящих здесь событий не случалось. Ни тел, ни следов борьбы, одна лишь звенящая тишина.

Сходил на кухню на кухню и осушил литровый графин с водой, после чего из меня вырвался тяжелый выдох. Я вдруг осознал, что впервые за несколько часов пребываю в относительном спокойствии. Никакой беготни, убийств, помешательств, опасения за свою жизнь. Лишь уставшее, ноющее тело, как после непрерывной ходьбы в течение суток, которое обрело покой.

Пожалуй, стоило бы прилечь, немного расслабиться. Не желая тратить силы на подъем наверх, я рухнул прямо на диван в гостиной. Красный жаккард принял в свои нежные объятия, погружая вниз. Меня не покидало непрерывное чувство падения, однако, глубину, на которой я сейчас находился, рассчитать было невозможно. Практически сразу я заснул.

Мой сон был осознанный. Путешествуя по разным эпизодам своей жизни, я более не видел плохих вещей. Детство было радужным, юношество – задорным, взрослая пора – полной незабываемых воспоминаний и грандиозных планов. Но все не могло быть так просто, складывалась слишком идеальная картина. Так оно и оказалось. За мной пристально следили, но я не знал кто. Незримый наблюдатель. Наверно, его невозможно рассмотреть человеку или он притаился у меня за спиной, синхронно поворачиваясь вместе со мной, чтобы не выдать себя. Мне нужно отсюда выбираться, иначе ничем хорошим это не закончится. Я посмотрел время на наручных часах, потом глянул на ладони. Ничего не происходило, я все еще оставался во сне. Спустя минуту скитаний, моего тела дотронулась чья-то рука. Стоило мне обернуться, как я выпал обратно в реальность. Меня, лежащего на полу, будила Лиззи. – С тобой все хорошо? - спросила она. – Уже больше ни в чем не уверен, если честно. – Пойдем, я приготовила завтрак. Яйца пашот, свежие овощи… Меня одолевало чувство дежавю. – Постой, разве мы не… – Что? - она уже принялась за еду, запивая виски. – Неважно. – Как у тебя дела? – Я…Черт, хорошо, наверно. – Тогда почему ты такой, хм, встревоженный, - говорит с набитым ртом. – Много всего случилось за последнее время. Но я не уверен, происходило ли это на самом деле, понимаешь? Абсурдная ситуация. – Дурной сон, такое бывает. Ты просыпаешься и не можешь понять – была такая ситуация когда-то в жизни или все это игра воображения. – Ты не понимаешь, на этот раз было все иначе. – Расскажи, что случилось.

Лиззи взяла меня за руку. Опустив взгляд, я заметил ее грязные, острые ногти. Вероятно, она заметила мою озадаченность, поэтому указательным пальцем приподняла мой подбородок и повторила на этот раз настойчиво – Расскажи. – Хорошо. Я расскажу. Это необъяснимая и крайне трагичная история, полная обскурных вещей. До этого дня мне казалось, что хоть небольшое понимание жизни у меня есть, но разубедиться в этом помогли вы. Да, о тебе я говорю тоже, Лиззи. Как бы хорошо вы не маскировались, провести меня не удалось. Я не знаю, кто вы, кем приходитесь в этом бренном мире, цели ваши не ясны, а мотивы неразборчивы. Все, что мне удалось определить - вы хорошо манипулируете подсознанием, играете на чувствах и воспоминаниях, пытаетесь вытравить все самое ценное и дорогое, оставив пустую оболочку, являвшуюся раньше человеком. Вы несете хаос, изничтожаете до основания любые светлые мысли. Но вы связались не с тем человеком. Сколько попыток не было бы предпринято против, я – несокрушимая стена, стальное, недвижимое основание и вам никогда меня не получить. Генри старался. Так усердно, с жаром в сердце, пытался вернуть все, как было раньше. Доказывая свою правоту Лиззи, он не замечал, как постепенно терял контроль над ситуацией. Мой голос был услышан и тогда Генри предпринял еще одну попытку сопротивления. Он схватил нож, которым Лиззи резала хлеб, и стал яростно наносить ей колющие удары. Увы, увлекшись местью, он не обратил внимание на то, как она разбила наполовину свой стакан с виски и полоснула его по горлу. Генри схватился обеими руками за зияющий разрез на шее, пытаясь остановить кровь, но процесс был необратим. Пытаясь что-то сказать, он лишь усугублял ситуацию, сильнее захлебываясь кровью. Он упал навзничь. В открытых, мертвых глазах застыла картина его деяний: несколько убитых людей, окрашенный в красный, полуразрушенный дом, в котором еще можно было расслышать едва уловимые отзвуки недавно совершенной резни, и грустные ноты от пришедшего в последнюю секунду осознания содеянного. Наконец, в доме воцарилась тишина. Последние мгновения мне нравятся больше всего. Столько в них эмоциональных порывов, стремлений к пониманию, попыток взять контроль в свои руки, отказ принятия неизбежного и тотальная воля к жизни. Люди хотят разобраться во всем, но всегда есть то, что лежит за пределами понимания. В любом случае, здесь я закончил. Пора отправляться дальше…