Отвергнутый

Глава 1

ВЫПИСКА ИЗ ОРИЕНТИРОВКИ ГУ МВД КУСП № 418/2 По факту безвестного исчезновения граждан.

Вниманию дежурных частей, патрульно-постовых служб и участковых уполномоченных.

За период с 12 августа по 14 сентября текущего года на территории прибрежных районов города зафиксировано безвестное исчезновение пяти девушек в возрасте от 18 до 24 лет. Общие признаки пропавших: астеническое телосложение, светлый оттенок волос. Во всех случаях исчезновение происходило в тёмное время суток, в радиусе двух километров от береговой линии реки Волга. Личные вещи, средства связи и следы борьбы на предполагаемых маршрутах следования не обнаружены.

ВНИМАНИЮ ГРАЖДАН:

Органы правопорядка настоятельно рекомендуют женщинам воздержаться от перемещений в темное время суток без сопровождения, особенно в районах, прилегающих к речному порту, старой набережной и лодочным станциям.

Где-то…

Посреди чёрного полотна широко раскинувшейся реки не сразу заметно тело. Лишь блики полной луны, играющие на гребнях мелкой ряби, выдают тёмное пятно, плавающее на поверхности.

Он лежит в воде, как ненужная вещь: тяжёлый, обмякший, то поднимаясь на волне, то чуть уходя под неё, позволяя реке на мгновение примерить его к себе — и каждый раз выталкивая обратно.

Холод просачивается под одежду неторопливо. Ткань его длинной льняной рубашки напиталась речной влагой, потяжелела, жмётся к коже. Пальцы свело, он давно перестал чувствовать, где заканчивается его тело и начинается вода.

Взгляд его плавает вместе с волнами. Глаза мутные и наполнены то ли слезами, то ли речной водой. Небо урывками отражается в зрачках, спутывая звёзды с отблесками фонарей на дальнем берегу.

Так тихо… Только тихий плеск волн о берег…

В темноте этот звук кажется чужим сердцебиением: ровным, равнодушным.

Река дышит, как дышала всегда.

До них. После них. Не зная их.

Она не спешит, не бросается, не забирает его в свои холодные объятия, как он когда-то представлял свою смерть. Скорее наоборот — пробует, отстраняется, как капризная хозяйка, которой подсунули неподходящий дар.

Ты не принимаешь меня…

Но с благодарностью принимаешь мои жертвы…

Он шевелит губами, почти не слыша собственного голоса. Каждое слово обрывается, растворяется в холодном воздухе и, кажется, сразу же падает вниз, к чёрному, отливающему синевой, дну. А были ли слова? Он и сам не понимает — произносит ли он что-то вслух, или это всё его мысли, медленно утекающие прямо в воду.

Мама? Ты со мной? Я так скучаю, мамочка…

Он всматривается в темноту над собой, как будто вот-вот различит знакомый силуэт, черты лица над своей головой. Иногда ему кажется, что луна — это её лицо: бледное, расплывчатое, с размытыми чертами.

Такой он её запомнил. Не сохранилось ни одной фотографии. Иногда кажется, что вот сейчас, в следующей волне, она поднимется из реки, как тогда…

Когда он утонул.

Тогда река отвергла его в первый раз.

Холодно…

Тело дрожит, но дрожь уже почти механическая, безэмоциональная. Суставы ноют, в груди стягивает.

То ли судорога от холода.

То ли смутный страх: а вдруг сейчас всё-таки примет? А вдруг в этот раз действительно отпустит вниз, туда, где мама, и тогда — всё?

Забери меня? Я не остановлюсь…

Он сам слышит, как странно звучит: «забери». С вопросом, с просьбой и с обещанием в одном слове. Если она заберёт — всё закончится. Если нет — значит, ей нужно больше.

Значит, он прав. Злое, тёмное, горячее в нём отзывается, расправляет плечи под тяжёлой мокрой тканью.

Я скоро приду опять... Принесу светленькую… Как ты, мама…

В груди что-то смещается. Слова становятся чётче, ровнее. Холод отступает чуть в сторону, как будто уступая место другому чувству — тяжёлому, плотному, вырастающему из живота вверх, к груди, к горлу. Он уже не жалуется, а констатирует. Не просит, а планирует.

Забери меня.

Последняя фраза уже не мольба. Он сам почти не верит в неё. Если бы она хотела забрать, забрала бы тогда, много лет назад

Не забрала. И сейчас не забирает. Значит, ждёт. Значит, ей нужен не он, а то, что он может принести.

Где-то внутри, под ватой холода, начинает выпрямляться тонкий, упрямый стержень. Дрожь в руках понемногу утихает. Мышцы становятся не менее озябшими, но более послушными. Он чувствует, как ноги тяжело касаются дна, как можно оттолкнуться, поднять корпус выше, выбраться…

Не потому, что его выталкивают.

Потому что он сам так решил.

Зрачки застыли, их густо заливает синева. Взгляд проясняется.

Тихий огонь. Холодный. Пустой.

В этот момент река опять становится рекой.

Чёрная, холодная, молчаливая…

Осуждающая? Нетерпеливая? Алчущая?

Та же, что забрала родителей. Та же, что оттолкнула его самого.

Мать. Богиня. Хозяйка.

Я вернусь через неделю. Не один.

Фраза звучит уже как срок и приговор. Коротко и с твёрдой уверенностью в голосе. Он разворачивается к берегу, чувствуя, как вода нехотя отпускает его ноги.

До свидания, мама.

Он тяжело ступил на вязкий, чавкающий песок. Вода стекала с него ручьями, оставляя за спиной влажный след. Резкий ночной ветер ударил в мокрую спину, но он не чувствовал холода. Он вообще больше ничего не чувствовал.

В зарослях ивняка у самой воды тускло блеснул металл старой машины. Видавшие лучшие времена красная шкода. Он подошёл, дёрнул непослушными пальцами ручку. Дверь со скрипом поддалась, и салон привычно озарился тусклым жёлтым светом плафона.

Он грузно сел на водительское сиденье, не обращая внимания на то, как вода пропитывала ткань.

Прежде чем повернуть ключ в замке зажигания, он поднял взгляд на зеркало заднего вида.

Тихий, ничем не примечательный человек. Размытые черты, влажные волосы, прилипшие ко лбу. Лицо, которое не запомнит ни один прохожий. Лицо, в котором не было ничего зловещего.

Вот только из зеркала на него смотрели глаза, не отражающие свет салонной лампочки. Они светились изнутри — ровным, мёртвым, нечеловечески синим светом. Цветом той самой ледяной пустоты, что ждала на дне реки.

Он моргнул, улыбнулся своему отражению, и включил передачу.

Пора было искать шестую.