Отражение пустоты

Глава 1

Саша сидел в ресторане, тянул минералку из высокого стакана и обдумывал предстоящую беседу с женой. Мысли прыгали. Вчера он опять поздно пришёл домой. Да, они это обсуждали. И Лена просила его не задерживаться, говорила, что совсем его не видит, что надо хотя бы раз в день есть горячее, что ей надоело греть по два раза. Потом вообще перестала что-то говорить и просто грустно на него смотрела.

Но это же работа… Он же не для себя — для них. Лена хотела в Пхукет, не с ним, так с подругой. Она любила клубнику, а где зимой её взять задёшево? Что-то говорила про холодильник для шуб и надо нанимать рабочих и делать перепланировку. Зачем шубам холодильник? И сын еще, да. У него какая-то новая пассия и он всё хочет её восхитить. Но учёбу давно бросил, работает где-то в мутной шаражке — каждый месяц «дай».

Ну и разве он виноват, что вчера опять опоздал?! Виталик, директор фирмы, только под вечер «вспомнил», что нужно срочно подписать документы на расход материалов в цехе, и уехал, пошутив, что Саше домой торопиться не обязательно. Сначала Саша не стал звонить жене — подумал, что это быстро. Позже… что он вот-вот закончит, потом… ну, он же уже едет домой. Припарковавшись, заглушил двигатель, вышел из машины, поднял голову. Единственным освещенным окном их квартиры было окно в пустующей комнате сына.

Он поднялся на лифте. Когда он открыл дверь, жена не вышла, и он не знал, спит она или нет. Он не решился её беспокоить. Потом, подумал он, тихо проходя мимо закрытой двери по пути на кухню. Там достал из холодильника накрытую фольгой тарелку. Открывать полностью не стал, съел не разогревая, и пошел спать.

Уходя утром, он снова не решился ее разбудить. Опять будет так грустно смотреть, с укором. Вечером поговорим, пообещал он себе, и поехал в цветочный магазин. Там выбрал самый большой букет роз, вложил открытку с приглашением на ужин в ресторане, и отправил домой с посыльным.

И вот он здесь, тянет пустую минералку, и мучительно вспоминает, видел ли он в прихожей ее новое пальто, ее полусапожки из замши. Он не помнил. И утром их вроде не было, но точно он сказать не мог… Время шло, Лены не было, и Саша неохотно набрал её номер. Трубку взял Виталик.

— Знаешь, старик, а она не хочет больше с тобой разговаривать. И домой она не вернется. Все что нужно, я ей куплю, не переживай. Документы на развод пришлю в понедельник. И твоё выходное пособие заодно.

— Выходное пособие? — не понял Саша.

— Ну да, — хохотнул Виталик. — Выходное пособие. Я нашёл другого мастера не хуже тебя, а то и получше. Так что хорошего вечера.

Звонок прервался. Саша пялился в темный экран и не знал, как реагировать. В голове было пусто, лишь на краю тихо билась надежда, что это глупая шутка, и вот сейчас ему позвонят и скажут об этом. Телефон молчал.

Оставив на столе купюру, он вышел, сел в машину и оцепенел. Мыслей не было. Только белый шум где-то на периферии. Первый раз в жизни он пожалел, что бросил курить. Лене не нравился запах табака, и он бросил. Из-за нее.

Он вспомнил, что в бардачке должна лежать пачка сигарет, на всякий случай. Сигареты отыскались на самом дне. Достав сигарету, он озадаченно хмыкнул. Сигарета была слишком тонкой и пахла вишней. Такие курил только Виталик. Иногда Лена брала мою машину, мол, свою заправить забыла, вспомнил Саша. Эмоций почему-то не было. Смяв пачку в тугой комок, выбросил её в окно, завёл двигатель. Перед тем, как тронуться, по привычке взглянул в зеркало заднего вида и замер. В нем отразился человеческий силуэт. В свете уличных фонарей он казался пятном чёрного цвета. Саша оглянулся. Парковка была пуста.

— Чертовщина какая-то! — Пробормотал Саша. И выехал с парковки. Царапнуло и ушло чувство, что подобное с ним уже было.

Год назад, сразу после смерти матери. Он тогда ушёл с поминок. Не выдержал пьяных воспоминаний о том, какой она была: замечательная женщина, отличный учитель, педагог от бога, она хорошо работала с детьми. Он тоже мог бы рассказать, как после смерти отца она бросила преподавание и осталась в той же школе уборщицей, как вела себя так, будто Саши не существовало. Именно из-за матери он много времени проводил в школьной мастерской, с дядей Викентием, тогдашним трудовиком.

А тогда, уйдя с поминок, он поехал на квартиру матери. Зачем? Он и сам не знал. Решил, что он должен там побывать в последний раз. В гостиной он увидел своё отражение. Кто-то плохо закрепил покрывало на зеркале и оно сползло. Он машинально потянулся его поправить, когда увидел движение. Кто-то прошёл позади него. Он оглянулся. Никого. Повернулся обратно. И замер. В зеркале не отражалось ничего, словно оно было просто куском стекла. Чертыхнувшись, Саша поднял покрывало и снова посмотрел в зеркало. Все было на месте. Он. Обои в цветочек. Хрустальная люстра на потолке. Шкаф с книгами и телевизор в углу. Просто квартира. И ничего лишнего. Показалось, подумал он. Повесил покрывало, разгладил его и направился к выходу. Закрывая последний замок на обитой дерматином двери, Саша вдруг поймал себя на мысли, что он, как и квартира пуст. Он — потому, что ему все равно, а квартира — потому что её хозяйка исчезла и больше не вернётся…

Припарковав машину у дома, он забрал пакет с покупками и вошел внутрь. Дома было пусто… там никто его не ждал… больше не ждал. Мысль ходила по кругу, тяжело и вязко, не оставляя места осознанию. Он разулся, бросил куртку на пустую вешалку, прошел в гостиную. В высоком, в рост человека, зеркале отразился мужчина средних лет, с обвисшими щеками, залысинами, и мешками под глазами. Бессмысленно посмотрев в глаза отражению, он повернулся к дивану. Отражение повторило его движение, чуть задержавшись в начале. Саша рывком развернулся обратно. Отражение тоже. Он неуверенно улыбнулся. Стресс, ну конечно. Еще и не то могло померещиться. Ну ничего, есть отличный способ это исправить.

Остаток вечера он пил перед включенным телевизором. Сначала то, что купил, потом то, что было в баре. Смотрел футбол, какой-то дурацкий фильм, снова футбол, потом новости. На новостях и уснул. Последнее, что осталось в гаснущем сознании, была новость о гибели кого-то знаменитого в зоне боевых действий.

Утром позвонил сын.

— Пап, времени мало, я про маму знаю, она мне звонила. Ну, держись там, вы люди взрослые сами разберетесь. Хотя к этому и шло, если хочешь знать. И это, мы с Лерой съезжаемся, уже и квартиру присмотрели, ага. Студия с мансардой, прикинь! Только денег надо закинуть на первый взнос. До обеда платеж надо провести, иначе ее снова на продажу выставят. Ну все, давай.

Саша тупо смотрел на телефон, не до конца понимая, что только что было, затем бросил его на диван и пошел в ванную. Умывшись, посмотрел в зеркало и коснулся отросшей щетины. «Лена ворчать будет, что колется», подумал он и потянулся к бритве. Рука замерла на полпути. Не будет. Ничего она больше не будет. Осознание пришло с пугающей ясностью и ясностью этой надо было срочно поделиться, и Саша метнулся к телефону.

На «А» или на «Ч»? На «Т» же! Толян, дружище, давай, возьми трубку. Гудки шли длинные, ленивые, первый, третий, пятый… На шестом он услышал Толю:

— Если я вам все еще не ответил, вероятнее всего я веду репортаж для блога. Просто зайдите на мой канал и проверьте. А потом я обязательно вам перезвоню!

Тишина.

Саша лихорадочно листал закладки в браузере. Вот, нашел. Трансляции не было. Вообще ничего не было. Был черный фон, георгиевская лента по диагонали, и багровая надпись:

«С прискорбием сообщаем о гибели в зоне боевых действий популярного драйв-блогера Анатолия Чугунова, он же Толя Чугун. Прощание состоится…»

Саша трижды перечитал текст. Не поверив до конца, набрал жену Толи. С минуту слушал гудки, затем Катя ответила.

— Алло! Кто это?

— Это Саша, Толин друг.

— Какой Саша? — не поняли на том конце. Неловкая пауза, сменившаяся «узнаванием». — Ааа, Саша. А Толя погиб. Ты не получил рассылку? Ну все, давай, у нас интервью в разгаре, ты мешаешь.

Саша пробормотал в замолкший телефон «соболезную» и растерянно замер.

Они дружили давно, со школы. И друг всегда был рядом. Когда умерла мать — Толя приехал ночью с бутылкой коньяка и молча ждал, пока Саша не перестал трястись. А тот не смог объяснить, что его трясет не от горя — от стыда. От того, что он не чувствует горя.

Потом Толя звонил раз в неделю, спрашивал, как дела, и слушал. Только слушал. А полгода назад Толя уехал на СВО. Лишь сказал: «Не могу я иначе, Сань. Пойми». Саша понял. Друг у него был, когда Толе не было неудобно. Адреналин вел его по жизни, не разбирая дороги. На стримах он становился человеком, которого Саша не знал. Грубым, громким, энергичным — чужим. Последнее сообщение пришло неделю назад: «Всё нормально. Скоро домой — сходим на рыбалку». Не сходим. И не сходили бы, будь он жив.

Телефон зазвонил. Саша ответил раньше, чем посмотрел, кто звонит. Звонил сын.

— Отец, ну какого хрена! Тебе так трудно перевод сделать?

— Не до того мне было, — сипло сказал Саша. — Толя погиб, представляешь?

— Чугун, что ли? Так про него еще вчера в новостях говорили. Ну погиб, и что? Деньги когда будут?

Саша молчал, просто не знал, что сказать, как и стоит ли вообще говорить. Его молчание затянулось и выводы на той стороне сделали соответствующие.

— Не хочешь — не надо. Всю жизнь так. Правильно все-таки мама решила. Все, не парься, я дяде Витале позвоню…

Связь прервалась.

Выходные он провел в каком-то оцепенении, даже алкоголь не помогал. Разум отказывался принимать произошедшее, и к вечеру воскресенья он убедил себя, что это просто злая шутка, и скоро все прояснится. В понедельник приехал юрист с бумагами о разводе и предложением по разделу имущества. Оказалось, что квартиру по совету Виталика «приобретала» жена, а ему оставалась машина. Саша тупо подписал бумаги, собрал вещи и поехал в квартиру матери. Спорить не хотелось, им все больше овладевала апатия.

Занеся вещи, он прошел по квартире, в надежде отвлечься. Полистал книги из шкафа, проверил газ, воду, электричество. Включил пустой холодильник, и решил сходить в магазин. В прихожей, завязывая шнурки, вдруг заметил под пуфиком фотографию. Старую, черно-белую. Он с дядей Викентием в парке. В руке у маленького Саши его первая удачная модель планера. Он улыбается, дядя с улыбкой смотрит на него. Кольнуло запоздалое чувство вины. Дядя. Когда они общались последний раз? Он был единственным, кто звонил просто так и спрашивал, как он. И так гордился Сашиными успехами. Саша набрал номер пансионата, приложил трубку к уху в ожидании сухого, надтреснутого дядиного голоса.

— Слушаю вас! — звонкий девичий голос вогнал его в ступор. — Кто это?

— Мне бы Викентия Кузьмича услышать, — пробормотал Саша. — Это его племянник.

— А он вас до самой смерти ждал, — обвиняюще сказала девушка. — А вы не пришли. Опять.

— Дядя умер? Когда?

— Вчера было сорок дней, как… — холодно сообщила девушка. — Не звоните больше, не племянник вы ему.

— А кто? — не понял Саша.

— Пустое место вы, вот кто! — отрезала девушка. Саша успел расслышать негодующее «Оля!» перед тем, как связь пропала.

Он ощутил себя зданием, в котором только что рухнуло последнее перекрытие. Стены еще стояли, но внутри было пусто. Он с трудом запер дверь. Руки не слушались, будто не его. Выйдя из подъезда, он пошел направо, мимо серых домов и голых деревьев, и остановился лишь у огромной лужи, разлившейся через всю проезжую часть. В ней отражалось небо — серое, низкое, с редкими просветами. Из-за туч выглянуло солнце, лужа вспыхнула, и Саша увидел что с той стороны лужи, отражаясь в воде, стоит человек. Высокий, стройный, в старинном сюртуке с серебряной нитью по воротнику. Лицо спокойное, с легкой улыбкой. Саша поднял голову.

Никого. Лишь мокрый асфальт, покосившийся дорожный знак и старуха с сумкой, шаркающая к остановке. Он снова опустил взгляд. Человек в луже снова был. Теперь он улыбался чуть шире. Загорелся зеленый. Саша стоял. Отражение спокойно двинулось к нему, прямо по воде, по небу, по Сашиному лицу. Сзади взвизгнули тормоза. Кто-то пробежал на красный. Машина остановилась в центре лужи, подняв волну, и отражение исчезло. Саша отшатнулся. Сердце колотилось где-то в горле. Когда вода успокоилась, Саша шагнул вперед, прямо в лужу. В ботинках стало мокро и холодно, но он не заметил. Он внимательно смотрел вниз.

Отражение вернулось. Человек стоял теперь совсем близко — прямо под Сашиными ногами. И сосредоточенно стряхивал что-то со своей одежды. Кажется, воду. А потом поднял голову и посмотрел снизу вверх. Оценивающе оглядел Сашу с ног до головы. Их взгляды встретились. Человек в луже улыбнулся. И исчез.

Саша огляделся. Сразу за переходом стояло селфи-зеркало с надписью «Ты готов!» Оно отражало хмурое весеннее небо, серые улицы, Сашу… и уходящего в переулок мужчину в сером сюртуке. Потоптавшись перед зеркалом, Саша направился следом. Он не думал о смыслах и целях, просто шел туда, где мелькало отражение серой ткани. Несколько раз он останавливался, но отражение никуда не торопилось, терпеливо ожидая, когда он двинется дальше. В кармане надрывался телефон. Саша его проигнорировал.

На проспекте случилось странное. Саша шел уже несколько часов. Ноги промокли, спина ныла, живот сводило от голода. Мимо пронеслась машина. Влетела в лужу, разрезала ее, как ножом, и поток грязной воды обрушился на витрину книжного магазина. Вода стекала по стеклу медленно, слоями. А когда стекло очистилось, Саша увидел отражение. Человек в сюртуке стоял прямо в витрине, прямо среди книг, игрушек, настольных игр. И шагнул из глубины стекла, прямо к нему.

Саша отшатнулся. Вернул равновесие, огляделся. Все по-прежнему. Только прохожие, зонты, машины, магазины. Он посмотрел в витрину еще раз. Отражение все еще было там. Оно что-то сказало. «Ты пустой. Ты никому не нужен. Только мне», — прочитал по губам Саша. Он не ответил. Просто стоял и смотрел, как его лицо улыбается ему, улыбается так, как он никогда не решался. Отражение отступило вглубь стекла и исчезло. Саша повернулся и пошел обратно.

Домой он вернулся затемно. Снял мокрые ботинки, повесил куртку. Прошел на кухню, достал из пакета с покупками ужин в контейнере, сунул в микроволновку. В темном стекле дверцы отразился незнакомец. Он стоял, прислонившись плечом к косяку и оценивающе смотрел на Сашу. Саша не стал проверять, там ли он на самом деле. Ему было все равно.

Доедая, Саша подумал, что надо узнать про похороны, спросить, чем помочь. Но какой смысл? Толя не вернется. Да и черт с ним. Мысль скользнула и ушла. Выбросив контейнер, он пошел в ванную. В стеклянной двери мелькнуло два отражения. Включил свет и наклонился над раковиной. Умылся холодной водой. Стало немного легче. Поднял глаза к зеркалу. Из зеркала смотрел человек в старинном сюртуке. Он смотрел на Сашу и выглядел очень довольным. Саша хотел закричать, отшатнуться, хотя бы моргнуть. Но глаза не слушались. Человек в зеркале улыбнулся. Медленно поднес палец к губам. А потом шагнул вперед и наклонился к стеклу. К Сашиным зрачкам.

Саша почувствовал, как сквозь них, словно дым в вентиляцию, в него проникает что-то иное. Заполняет голову, шею, грудь, тяжело растекается по рукам и ногам. Оно ощущалось теплым и плотным. Оно было не его. Оно было в нем. Стало им. Последнее, что он увидел — собственное лицо в зеркале. Оно подмигнуло ему. Само. И мир погас.

Две недели спустя

Александр вышел из машины, поправил манжеты и посмотрел на здание бизнес-центра. Костюм сидел отлично. Тот самый, что пять лет висел в шкафу и ждал, пока хозяин похудеет хотя бы на размер. Он похудел. Даже помолодел. Движения стали легкими, походка — пружинистой. Лысина теперь смотрелась благородно. Или просто Александру было плевать. Он поднялся на четвертый этаж. Секретарша улыбнулась ему раньше, чем он успел представиться.

Собеседование прошло легко. Александр шутил, и шутки попадали. Он делал паузы ровно там, где нужно. Он смотрел в глаза седому кадровику с усталым лицом и видел, как он расслабляется, оттаивает, почти влюбляется в кандидата.

В конце концов кадровик отложил ручку и сказал:

— Думаю, мы сработаемся. Должность ваша.

Александр кивнул. Встал. Пошел к двери. Вопрос застал его у выхода:

— Если столкнетесь с неразрешимой задачей… что будете делать?

Александр обернулся. В окне переговорной виднелся город, причудливо отраженный в полированных панелях — странный, искаженный, свой. Он посмотрел в это отражение и увидел себя. Высокого, прямого, в старинном сюртуке с серебряным узором по воротнику. От него ждали ответа про команду, ресурсы, аналитику. Он пожал плечами и улыбнулся:

— Перейду к следующей. К той, которую можно решить.

Кадровик кивнул, что-то записал.

Александр вышел в коридор. Никого. Только в конце светился автомат с кофе. Он подошел, приложил карту. Пока автомат гудел и плевался кипятком, Александр смотрел на отражение в темном стекле. Отражение смотрело в ответ.

— Хорошее место, — сказало оно. Губы Александра не шевельнулись. — Хром. Зеркала. Мне нравится.

Где-то глубоко внутри, под слоем чужой, сытой тяжести, что-то дернулось. Возможно, Саша, который когда-то жил в этом теле, строил модели самолетов, любил дядю и ждал друга с войны.

— Кстати, о друге, — сказало отражение, глядя на Александра с легким любопытством. — Этот, как его… Толя. Он бы тобой гордился. Хотя… нет.

Александр нахмурился. Имя ничего ему не говорило, но это было неважно. Он взял стаканчик. Сделал глоток. Кофе был горячий, хороший. Почти как настоящий.

— Пора, — сказало отражение. — У нас много дел.

Александр кивнул. И пошел.