Отражение

Часть 1

- Свет? Алоо, Света?.. - что-то хрипнуло, звонок прервался. Опять? Какого чёрта?! Я хмуро посмотрела на тёмный экран телефона. В последнее время всё чаще и чаще, что ему надо? Ладно, пофигу, времени всё равно уже не так много - продолжаю собираться. Минут через пять отвиснет. Тем более, уже почти прощались... Светланка не обидится - знает, что смартфон у меня проблемный. Да и на работе встретимся.

Докрашиваю ресницы, закрываю тюбик с тушью, привычно гляжу на себя в зеркало... Хмурюсь вместо привычной же улыбки. Макияж, серьги, одежда - вроде всё на месте. И всё же что-то цепляет зрение, что-то... что-то тут не так. Отражение тоже смотрит на меня встревоженно.

За спиной взмуркивает Бася и трётся об ноги, выпрашивая не то внимания, не то еды, отвлекая от зеркала и моментально рассеяв тревожность. Я подхватываю белоснежную голубоглазую любимицу на руки и, нашарив мобильный, выхожу из ванной.

Спустив кошку с рук, досыпаю ей корма и закидываю в чашку немного витаминных вкусняшек - пусть порадуется. Гляжу на часы - до начала рабочего дня остаётся сорок минут. Успеваю. Меняю домашнюю футболку на рабочую блузку, повязываю на шею шарф, быстро накидываю пальто, подхватываю сумку и ключи и выхожу из квартиры. Тыкаю на кнопку лифта, легко защёлкиваю обычно не слишком послушный замок. Лифт удивляет, подъехав почти сразу же... Ха, а день начинается-то неплохо.

Оглядываю себя в зеркале лифта, неспешно застёгивая крупные пуговицы пальто - выгляжу неплохо, волосы не торчат. Четвёртый этаж, третий, второй... Что-то над лифтом скрипнуло, мигнул свет, заставив нервно вздрогнуть. Твою же... Всё же надо было покупать квартиру в доме поновее. Эти старые лифты то и дело пугают. Первый этаж. Блёклый жёлтый свет от тусклой лампочки не мигает, но неприятно дрожит, дверь не торопится открываться. Это привычно, но нервирует - хочется выйти скорее, выйти вообще из дома, на воздух. Двери наконец-то открываются, я на всякий случай бросаю в зеркало взгляд - точно ли всё в порядке? - и вздрагиваю: тусклая лампочка в лифте внезапно гаснет. Из подъезда выхожу быстрым шагом, почти выбегаю, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Вдыхаю загрязнённый и холодный городской воздух. Подъездная дверь хлопает за спиной, закрывается на магнитный замок, словно отрезая от жути. Под октябрьским низким серым небом я вдруг чувствую себя... в безопасности.

Недолгая дорога до работы проходит без эксцессов, я добираюсь вовремя и привычно устраиваюсь за рабочим ноутбуком. Отмечаю то, что сегодня нужно сделать, выслушиваю начальницу отдела и погружаюсь в обычные задачи до обеда.

На перерыве оглядываю столовую - где Света? Обычно мы ходим на обед в одно и то же время. Её не видно и я чувствую разочарование с иррационально подступающей тревогой. Старательно отмахиваюсь от этого чувства и, взяв еду по вкусу, подсаживаюсь к её коллегам.

- Привет, девчонки. А где Света?

- А, подружка твоя, - улыбаясь, отвечает одна из них, Вера. - Без понятия. Начальник сказал, больничный взяла.

- Больничный? - удивляюсь я. - Мы с ней утром разговаривали, она тоже как раз на работу собиралась...

- Ну, кроме этого, не знаю ничего. Да и ты с ней вроде сама частенько общаешься, возьми да напиши, узнай.

Киваю - и впрямь. Дальнейший обед проходит спокойно, под типичный офисный трёп, жалобы и обсуждения работы. Поев и от души пообщавшись, отправляюсь обратно за свой стол. Заглядываю в ватсап - не написала ли она чего? Но нет, никаких новых сообщений. Задумавшись, залипаю над телефоном, пока экран не гаснет; разблокировав, собираюсь и пишу сообщение:

“Привет, Свет. Как ты? Что-то случилось? Удивилась, не увидев тебя на обеде”

Одна галочка. Вторая. Сообщение дошло, но не прочитано. Как минимум, с телефоном всё в порядке, значит, она прочтёт. Смотрю на время - до конца обеда осталось совсем немного. Идти куда-либо уже нет времени, значит, продолжаю работать.

Остаток дня проходит сумбурно. Подвисают программы, не находятся нужные документы, которые вроде бы всё время были под рукой, начальница ругается с вышестоящим руководителем и, вернувшись, своей хмуростью заражает весь отдел. Уже собираясь домой, дружно соглашаемся, что день какой-то проклятый - и как подтверждение этому, начинает сыпать мелкий противный дождь. Хорошо, что я всегда держу в сумке зонт.

Домой возвращаюсь до последнего поворота заученным маршрутом. Торможу перед подъездной дверью - вспоминая утро, заходить страшновато. Нервно сглотнув, прикладываю ключ и под противный писк всё же прошмыгиваю внутрь. Сразу же хочу обругать себя: всё нормально. Ровно горит свет, тепло, сухо. Ещё и в лифте лампочку сменили - теперь свет приятный и почти белый, а не тусклый жёлтый. Правда, с ним стали ярче видны корявые надписи и резаные повреждения на стенках. Один из рисунков выглядит даже мило, кажется, кто-то уже готовится к Хэллоуину: чёрным маркером нарисованы деревья, летучие мыши, паутина и полуразрушенная башня на фоне. И несколько ярких оранжевых тыкв с улыбающимися рожицами. Будет даже немного жаль, если их сотрут...

Лифт спокойно и без скрипа добирается до моего этажа. Замок вновь открывается с трудом - жаль, с утра его “поведение” мне понравилось больше. Открываю дверь, странное ощущение жути накатывает и отступает только после того, как я поспешно включаю свет в коридоре. Бася выбегает навстречу из комнаты, задрав хвост, радостно приветствует. Соскучилась, моя красавица...

Пока я раздеваюсь и переодеваюсь, кошка всё время трётся под ногами. Непривычно - она чаще всего не настолько активная. Корм в миске ещё остался, воду я сменила, игрушки её не интересуют - когда я беру её любимую удочку с мышкой, Бася смотрит на меня с недоумением. Но - не отлипает. Касаясь моей ноги сидит под стулом, пока я ем; запрыгивает на колени, когда я сажусь за компьютер. Настолько соскучилась? Я глажу кошку и чешу её за ухом:

- Ничего, моя хорошая, сегодня как раз пятница, все выходные я буду с тобой.

Пока я почёсываю кошку - она мурлычет, рвано и как-то нервно, стоит убрать руку - затихает. Осторожно переминается, старается быть ближе, едва ли не вжимается в живот; сначала это слегка неудобно, но чем дальше - тем привычнее, и вот я уже почти не обращаю внимания. Кошка тёплая и уютная, и держать на коленях её довольно комфортно.

Перед глазами скользят странички соцсетей, новости за день; просмотрев всё, я было отправляюсь читать недочитанную новеллу, но смутно всплывшее воспоминание не позволяет этого сделать. Беру телефон, открываю ватсап - неужели Света ещё не ответила? Не ответила. И галочки до сих пор серые - сообщение не прочитано. Это странно... Даже когда у неё нет настроения, она как минимум читает сообщения, иногда даже пишет, что сил нет общаться. Но целый день непрочитанное сообщение? Я вздыхаю, плечи передёргиваются сами собой. Не нравится мне это... Думаю, нужно просто позвонить.

Стоит мне только открыть контакты - кошка приподнимается на коленях и в ласке бодает руку, заставив выронить телефон.

- Бася, ну что такое! Зараза пушистая, - ругаюсь я и, столкнув её с колен, поднимаю мобильный. Открываю контакты, ногой отпихивая настырно лезущую кошку, набираю номер Светы. Через почти полминуты тишины, когда я уже собираюсь отключиться, начинают идти гудки. Я вздрагиваю, едва вновь не выронив смартфон, но всё же удерживаю и, до боли прикусив губу, жду, слушая длинные, тягучие гудки. Ожидание тревожит, звук гудков словно затягивает, не отпускает, не даёт отключиться - хотя их уже прошло столько, что становится ясно: трубку никто не поднимет. В момент, когда мои глаза уже почти закрываются, Бася злобно шипит и вцепляется когтями в ногу. Вскрикнув от боли, я рефлексивно отбрасываю телефон.

- Кошка, да что такое-то! Больно же! - не обращая внимания на гневный вскрик, хвостатая зараза бьёт лапой упавший мобильник. Вскакиваю со стула, отталкиваю кошку, тянусь за телефоном... и сразу же отстраняюсь в панике: ударив лапой, Бася нечаянно задела кнопку динамика, но из него по громкой связи звучат уже не гудки, а что-то жуткое - не то шипящие хрипы, не то чьё-то надсадное дыхание. Страшно протянуть даже руку, не хочется ни видеть, ни слышать - но закрыть глаза и заткнуть уши гораздо страшнее. Кошка молча жмётся ко мне, я чувствую, как её мелко потряхивает.

Я не понимаю, сколько проходит времени, когда хрипы из динамика наконец-то затихают, и далеко не сразу после этого нахожу в себе силы поднять телефон. Он вновь оказывается зависшим... Выдыхаю с облегчением. Меня потряхивает - почти как кошку раньше. Дрожащими руками прячу перевёрнутый экраном вниз телефон в ящик стола и резко его толкаю, пытаясь закрыть. Механизм заедает, я испуганно-зло шиплю сквозь зубы ругательства и толкаю снова; с неохотой и противным скрипом ящик всё же поддаётся.

Не зная, что делать, некоторое время сижу на месте и обнимаю совершенно не сопротивляющуюся Басю, которая успокаивающе мурлычет у самого уха. Тепло и вибрация прижимающегося ко мне кошачьего тела постепенно успокаивают, но смутная тревога никуда не уходит.

Не в силах больше сидеть просто так поднимаюсь и включаю свет по всей квартире, не спуская кошку с рук. Ставлю греться чайник, завариваю чай с ромашкой и шалфеем, наливаю в большую пузатую кружку и, снова сев за компьютер, включаю успокаивающую музыку. Пытаюсь вернуться к чтению, но никак не получается сосредоточиться - страницы утекают одна за одной, смысл текста полностью ускользает. Стараясь прийти в себя, трясу головой - не помогает, лишь начинает слегка давить на виски. Отвратительно...

Хмуро выключаю компьютер и отправляюсь на диван. Если бы всё было как обычно - я бы взяла телефон и поиграла бы во что-нибудь незамысловатое, но сейчас об этом даже подумать страшно. Пусть себе телефон лежит в ящике, прикасаться к нему нет никакого желания.

От долгого бездействия в горизонтальном положении меня начинает клонить в сон. Даже и не думая подниматься и выключать свет, я укрываюсь тёплым пледом, подгребаю поближе на удивление не сопротивляющуюся кошку и через некоторое время незаметно для себя засыпаю.

Часть 2

Просыпаюсь из-за того, что в комнате слишком душно. Щурюсь от света люстры, потягиваюсь и осторожно, чтобы не разбудить уютно сопящую Басю, поднимаюсь с постели. На улице по ночам уже достаточно холодно для того, чтобы вся моя небольшая квартира проветрилась буквально за пять минут.

Мягко открываю дверь на балкон, через завалы коробок дотягиваюсь до форточной ручки... Не поворачивается. Вот ведь сука, а. Я же её даже смазывала! Последующие попытки ни к чему не приводят - я чувствую, что если нажму сильнее, ручка попросту сломается. Ладно, завтра с ней разберусь.

Когда оказывается, что окно не открывается и на кухне - хочется зло и бессильно выть. Что такое-то?! Почему ничего не открывается?! Пробесившись немного, выдыхаю и иду в ванную - хотя бы освежиться водой из-под крана. От духоты это не избавит, но, может, сделает хоть каплю полегче...

Над зеркалом в ванной дрожит свет от маленькой лампочки. Ещё не включив воду, заглядываю в зеркало и замираю: отражение неправильное. Не такое. У него слишком бледная кожа, слишком тёмные глаза... Оно смотрит на меня, внимательно прищуривая взгляд, а за спиной вместо светлого коридора клубится, колышется жуткая опасная мгла, разворачивая, протягивая ко мне свои щупальца...

Хочется отпрянуть, сорваться с места, сбежать - но не получается даже сдвинуться. Отражение смотрит взгляд ко взгляду, но кроме бешено расширенных глаз - как и у меня - ни одна черта не выдаёт паники. Я же чувствую, как трясутся мои губы, как бешено раздуваются ноздри в попытке вздохнуть поглубже... Чуждое лицо, что практически скопировано с моего, прорезает жуткая улыбка - не улыбка даже, а торжествующий оскал. Отвратительно и страшно - от уха до уха, желтоватые острые зубы, что готовы грызть и крошить в своё удовольствие.

Я стараюсь дёрнуться, отодвинуться - сделать хоть что-то! Увы, не получается даже закрыть глаза. Я уже не дрожу - меня колотит. Я не хочу! Не хочу смотреть, не хочу касаться! Приблизившиеся плети клубящейся мглы гладят тонкое зеркальное стекло с той стороны, и мне страшно даже представить, что будет, если они надавят и стекло лопнет.

Не отрывая от меня взгляда, отражение цепляет тонкую цепочку, что неведомо как очутилась на шее, совсем не моими пальцами - они длинные, костлявые и когтистые, иррационально похожие на паучьи лапки. Ломаными движениями страшная тварь неторопливо вытягивает из-за пазухи тёмный потёртый медальон, украшенный странными, режущими взгляд символами. Торжествующий оскал становится шире, пальцы перебирают цепочку, поднимая медальон всё выше, ближе в моему взгляду...

У меня вдруг получается вздохнуть. Оскал отражения становится злобным, оно негодующе хмурит скопированные с меня брови. Откуда-то из-за спины прорываются до боли знакомые воющие звуки - они кажутся лезвиями, вспарывающими, прорезающими полотно давящей мути. С трудом, но всё же отвожу взгляд от зеркала, отметив разочарование на жутком лице - и вслушиваюсь, как могу, пытаясь понять, что же это за звуки. Лампочка над зеркалом начинает моргать ярче, резче, почти перекрывая яркими бликами обозлённую гнусную рожу за стеклом.

Звук доносится всё громче, всё ярче - я почти сдвигаюсь, почти отступаю! Нужно лишь узнать, нужно окончательно понять, что же такое зовёт меня, что пытается освободить - и я смогу уйти совсем!

Но зеркало вдруг трещит под напором мглистых плетей, и этот треск ввинчивается в уши, заглушая всё. В страхе вскидываю глаза на зеркало - и замираю вновь. Отражение и не думало отступать - ни на йоту. Этого даже не было в планах... Свет от лампочки тускнеет и едва дрожит, трещины змеятся по краям зеркала, нисколько не мешая видеть поднятый на уровень моего взгляда медальон.

Символы на нём колеблются, перетекают друг в друга. Вид их режет глаза, делает больно - я чувствую, как текут по моему лицу горячие слёзы. И взгляд уже не отвести. Плавное течение приковывает к себе, манит, зовёт... Я - не хочу! Но нет сил ни двигаться, ни бороться... Меня окружает, затягивает, поглощает - я вижу только символы, они вокруг меня, больше не остаётся ничего. Зеркало трещит, но и этот звук уходит всё дальше, глохнет, затихает. Глаза мои закатываются, я теряю себя...

И просыпаюсь, с криком вскакивая на кровати.

Дышу быстро и тяжело. Что только не приснится, блядские кошмары... Я держу руку на груди и стараюсь успокоить дыхание. Более-менее усмирив колотящееся сердце, выдыхаю и стираю с лица слёзы. Баси рядом нет - видимо, решила куда-то отойти. Место, где она лежала, всё ещё тёплое...

В комнате душно и темно - едва-едва сквозь шторы проникает свет от фонаря со двора. Я же вроде с включённым светом ложилась... Или нет? Неохотно слезаю с постели и, позёвывая, иду - со светом после таких кошмаров всё же будет комфортнее. Сейчас вот включу и лягу спать обратно...

Пальцы касаются привычно гладкого выключателя, нажимают. Щелчок. Свет... свет не включился?! Что за хрень?! Щёлкаю ещё раз, и ещё, и ещё, раз за разом - безрезультатно. Лампочки не загораются... Перегорели? Может, заменить? Я помню, где-то в столе лежат запасные... Я уже почти привыкла к темноте и смутного света от уличного фонаря вполне достаточно, чтобы их найти.

Едва отвернувшись, ещё не завершив движение, на грани слуха вновь слышу треск стекла. Он почти неслышен, но, кажется, крепнет с каждым мигом, а идущий от фонаря свет начинает течь-колебаться, складываясь в уже виденные символы. С трудом нахожу в себе силы оторваться от них, поворачиваюсь спиной - и взгляд натыкается на знакомую мерзкую рожу. Только вот она не в зеркале, а в дверном проёме... Я замираю вместе с так и не вырвавшимся из горла криком ужаса, теперь действительно не в силах оторвать взгляда. Фигура выбравшегося отражения практически полностью скрыта клубящейся, расползающейся по комнате тьмой; я могу видеть лишь жуткую бледную копию моего лица с изломанной улыбкой, резко истощающиеся к отвратительным кистям руки, почти не отличающиеся от моих плечи и шею, с которой свисает режущий глаза медальон на тонкой цепочке.

В отличие от прошлого раза он не манит и не зовёт; символы расходятся от него, рассеиваются, заполняют собой пространство. Они везде - в клубящейся тьме и её гибких плетях, в неясных отблесках света, пляшут в узоре на обоях, изламывают тонкие страшные пальцы неведомой твари. Не приковывают - но зовут присоединиться. Не затягивают - но просят проникнуться и проникнуть, сплясать вместе, стать единым целым... Не знаю, какими силами, но я держусь. Я не хочу объединяться с этим! Я не сдвинусь с места, не вовлекусь в противоестественную пляску.

Перед глазами всё кружится и сплетается, а у меня не получается даже зажмуриться. Краем взгляда с огромным трудом зацепляю хоть что-то, остающееся статичным посреди хаоса - и этим чем-то оказывается моё отражённое и искажённое лицо. Я держу свой взгляд на нём, насколько могу, не позволяю зрачкам дрогнуть. Дыхание вырывается с трудом, с надсадными хрипами - почти такими же, какие я слышала при звонке Свете. Символы не прекращают своего движения, но я их уже почти не вижу - центром моего внимания, точкой спасения стало то, что до этого вселяло лишь отвращение и страх.

Бледное неживое лицо вновь рассекается жутким оскалом и я понимаю: здесь нет спасения. Это всё то же зло, всё та же желающая поглотить меня жуть. Цепляя длинными костлявыми пальцами цепочку, искажённая рука лениво поднимается, подтягивает медальон всё выше, медленно, но верно перекрывая им последнее статичное пятно. Взгляду больше не за что цепляться, веки не могут сомкнуться; словно набитые песком глаза слезятся, но слёзы не застилают их, наоборот - делают яснее и чётче. В глазах всё рябит, и мне кажется, что не только в них - рябит словно бы всю меня. Рябит, колеблет, изламывает, рассеивает… Пляшущая муть то сливается в одно, то распадается на части - и как бы я не старалась удержаться, как бы мне ни было это мерзко - я следую за ней. Последнее, что я чувствую - густые горячие капли, текущие по моим щекам.

Часть 3

- ...нись! Проснись же! - чьи-то руки встряхивают меня, цепляясь за мои плечи, знакомый, но хрипловатый голос болезненно вворачивается в уши. Кое-как разлепляю глаза, пытаюсь привыкнуть к хмурому сумраку и разглядеть, кто передо мной. Увидев и осознав, резко сажусь и сама вцепляюсь уже в её плечи:

- Света?! Ты как?! Что с тобой? - я оглядываю её лицо и её саму, подмечая детали. Светлые волосы грязны и растрёпаны, щёки, кажется, впали, под глазами залегли глубокие тени и видны размазанные и засохшие пятна крови. Домашняя простая одежда грязна и подрана, висит лохмотьями, сквозь прорехи видны ссадины и глубокие царапины, едва ли не сплошняком покрывающие словно восковую кожу.

- Я попалась, - отвечает подруга серьёзно. - И попалась похуже тебя. Хорошо, хотя бы успела тебя вовремя заметить и разбудить... Времени у нас не слишком много. Скажи, у тебя есть кошка?

- Есть, - отвечаю с недоумением.

- Отлично. Тогда убегай и, как подальше убежишь, кошку зови.

- Куда убегать? Зачем? - Света вздыхает.

- Смотри, - она указывает рукой куда-то в сторону, я слушаюсь и гляжу, куда она показывает. - Видишь, свет пробивается из-за руин? Тебе туда. Как только станет светлее, начинай кошку звать. Если она к тебе привязана - добежишь и спасёшься.

Я замираю, словно околдованная: то, что Света назвала руинами, выглядит почти точь-в-точь как та нарисованная в лифте полуразрушенная башня, а вокруг тянутся во все стороны голыми тёмными ветвями редкие кривые деревья, опутанные свисающей серыми рваными лохмотьями паутиной. Разве что летучих мышей и тыкв нет - здесь для этого слишком мертво... Вздрагиваю, отвожу взгляд и задаю подруге мучающие вопросы:

- Почему ты говоришь мне бежать самой? Разве тебе не надо выбираться? - Света горбится и становится словно ниже и тоньше, её серьёзный собранный взгляд заволакивает тоской.

- Слишком поздно для меня, - говорит она глухо и губы кривятся в горькой усмешке. - Да и некому больше вытаскивать... Мой Тишка совсем ещё маленький был для такого, да и привязаться не успел. Не перебивай, - она резко поднимает ладонь перед моим лицом, видя, что я хочу что-то сказать. - Твоя кошка мне никак не поможет. Для этого ей нужно рядом быть там, в реальном мире, но вы обе от меня далеко. Да и... взгляни на меня внимательнее. От меня уже почти ничего не осталось... - её голос шелестит опавшей листвой, когда она подносит ко мне руки. Бледные ладони ложатся в мои - и я действительно вижу.

Израненная, восковая белая кожа рядом с моей смотрится неживой и уставшей. И пускай с трудом, но мои ладони можно увидеть сквозь её - словно через туман. Я шокированно сжимаю их в тщетном порыве согреть и удержать - но они тем самым туманом выскальзывают сами собой.

- Видишь, - просто говорит Света, глядя в моё лицо. - Ты не можешь меня удержать. Я больше не привязана к реальному миру, я не смогу вернуться.

- Я не верю... - мой голос сам собой падает до хриплого шёпота. - Это неправильно, так не должно быть!

- Так есть. Прости, но тут тебе останется только смириться. - Она встаёт на ноги одним текучим движением, я тяжело поднимаюсь вслед за ней. Под ногами шуршат мёртвые, давно опавшие листья - не радостно-оранжевые, а полуистлевшие, растерявшие все краски, крошащиеся и пахнущие гнилью разложения.

Я нерешительно касаюсь плеча полупризрачной девушки - и в этот момент откуда-то издалека раздаётся еле слышимый треск - словно разбивается стекло.

- Тебе пора бежать, - негромко говорит она и отводит взгляд, устремляя его вдаль, туда, откуда донёсся треск. Блеклый сумрак начинает густеть и темнеть; сжав зубы, я с трудом удерживаю слёзы. Рвано выдыхаю и кратко, но крепко обнимаю подругу.

- Если получится, я постараюсь успеть, - быстро проговариваю я рядом с её ухом и, разжав объятия, срываюсь с места настолько быстро, насколько могу. Ноги несут меня к развалинам, а следом догоняет-доносится практически шёпот:

- Не получится.

Я бегу изо всех своих оставшихся сил, изредка цепляя на себя рассыпающуюся в невесомую труху паутину. Стеклянный треск звучит громче, весомо приближается. Я не рискую обернуться - помню, чем это заканчивается. Ветви деревьев колеблются, смазываясь во взгляде и превращаясь всё в те же коварные текучие символы. Ругаюсь сквозь зубы и впериваю взгляд в башню, больше не смотря по сторонам - я хочу добежать и вернуться, а не остаться тут без возврата. Свет из-за башни всё ближе; он рассеивает жуткую тьму, отпугивает, не даёт приблизиться... Но до него всё же ещё нужно добежать. Стылый ужас дышит прямо в спину, я чувствую, как тянутся мглистые плети, как пытаются зацепиться и задержать неестественно-тонкие длинные когтистые пальцы. Страх подгоняет, но силы иссякают.

Понимая, что ещё чуть-чуть - и я вновь попадусь, выдыхаю на бегу. чувствуя себя невероятно глупо:

- Бася, Басенька! Иди ко мне, красавица, лапушка моя!

И как по волшебству, треск стекла за спиной перебивается уже знакомым звуком, прорывающимся сначала еле-еле, но по приближении к руинам - всё чётче и уверенней. Он снова дарит чувство ярких острых лезвий, вспарывающих давящую муть. Свет из-за башни вспыхивает ярче - и треск стекла почти затихает, впрочем, всё же отказываясь сдаваться: он не отступает, преследует по пятам, словно пытаясь уже не столько схватить, сколько задержать, задеть острым крошевом стекла, оставить свою метку...

Хера с два, тварина! Уже совсем близко - и я, собрав остатки сил, ускоряюсь, как могу. Сумрак почти полностью рассеивается светом, а я наконец-то понимаю, что за звук так ярко и торжествующе звучит, заглушая и прогоняя пытающуюся достать меня жуть.

Это яростный возглас кошки, защищающей своё.

Когда я понимаю это - башня с сияющим входом оказывается совсем близко. Последний рывок, пара шагов - и я влетаю в сохранившуюся арку, за которой сияет такой знакомый свет...

И резко сажусь на кровати, распахнув глаза во всю ширь. Свет от люстры, яркий и привычный, перебивает пытающиеся проникнуть за шторы тусклые лучи серого осеннего дня. Мгновенно вскочившая вместе со мной и умолкнувшая Бася смотрит прямо мне в лицо, но мне некогда. Не обращая внимания на резь в глазах и боль в перенапряжённых ногах, вскакиваю и, со всей возможной скоростью добравшись до стола, достаю из ящика смартфон. Работает... Надеюсь, я успею. Наскоро нахожу в контактах номер кадрового отдела, благо он у нас работает и по субботам, звоню и жду. Гудки идут за гудками, кажутся медленными и тягучими, желающими потратить моё время, не пустить, заставить опоздать. Когда с той стороны в конце концов отвечают, я уже нервно вгрызаюсь в ноготь.

- Слушаю? - дождавшись, говорю торопливо, буквально чувствуя, как утекают драгоценные мгновения:

- Надежда Андреевна? Здравствуйте. Слушайте, я тут до коллеги не могу второй день никак дозвониться. Не могли бы вы дать её адрес - съезжу, проверю, как она там.

- Ох. Посмотрим... Как коллегу-то зовут, торопыга?

- Светлана Александровна. Рощина. Мы с ней общаемся ещё постоянно, вы видели.

Голос женщины внезапно суровеет:

- Ты ничего не путаешь?

- Нет, - растерянно отвечаю я, не понимая, что происходит. - Света Рощина, вы её знаете...

- Слушай, давай-ка ты с шутками не в рабочее время? - Надежда Андреевна звучит из трубки снисходительно и устало. - Нет у нас такой. И не работало никогда. А та, с кем ты чаще всего общаешься - Вера Вяткина, в отделе маркетинга работает.

- Как же так... - почти шепчу.

- Вот так как-то, - неясно как услышав, серьёзно выдаёт она. - Не знаю уж, что у тебя там вчера вечером было или что тебе ночью наснилось, но такие вот факты - никакой Рощиной Светланы. Сходи доспи или похмелись - может, думать яснее начнёшь. А у меня тут работы полно, чтоб с такими запросами возиться. Пока.

- До свидания, - едва успеваю сказать я и разговор прерывается колкими короткими гудками.

Роняю руки с телефоном на колени. Не успела... Не спасла. И теперь её нет, совсем - даже памяти у окружающих не осталось... Как же так?! Это дико несправедливо. Это невероятно неправильно... Этого не должно было случиться!!! Не в силах сдержать рвущиеся рыдания, поднимаю лицо к потолку и рвано кричу, выплёскивая сожаления и боль. Такая молодая - моя ровесница, ещё бы жить и жить... Кошка без испуга прижимается ко мне и, кажется, успокаивающе мурлычет.

Сколько проходит времени, пока рыдания не иссякают, я не могу сказать. Чувствуя себя совершенно опустошённой, подхватываю Басю на руки и пытаюсь восстановить рваное хриплое дыхание. Кошка доверчиво прижимается и устало и тихо мурлычет, я чешу её за ушами, мягко глажу, попутно замечая, что моя пушистая прелесть бережёт лапки, старается сильно ими не цепляться.

- А ну-ка, хорошая моя, показывай, что у тебя там... - прошу я тихим голосом, усаживаясь поудобнее и устраивая кошку на коленях. Бася сначала жмётся и смотрит с недовольством, но всё же позволяет осмотреть передние лапы. Увиденное повергает меня в шок: несколько когтей у кошки сломаны до крови, словно она отчаянно пыталась разодрать что-то твёрдое, с трудом поддающееся. Моя же ты спасительница... В переизбытке чувств прижимаю кошку к себе, отпустив сразу же, как она начинает недовольно дёргаться.

Освободившись, Бася спрыгивает с моих колен и направляется к мискам. Привычную величественную походку ей выдержать не удаётся - прихрамывает. Надо будет сводить к ветеринару на всякий случай...

В ванную захожу совершенно спокойно - по непонятной мне причине я уверена, что у меня есть несколько спокойных дней до того, как жуткая тварь снова проявит себя. Смотрю на себя в зеркало и вздрагиваю: белки глаз полностью красные из-за сеточки капилляров, а щёки от глаз и почти до самого подбородка покрыты размазанной и уже подсохшей кровью. Кажется, мне и самой нужно будет сходить к врачу.

Тщательно умываюсь, позволяя воде унести с собой грязь и кровь, чищу зубы, капаю в глаза стоящими на полочке припасёнными каплями, расчёсываю растрёпанные волосы. Снова смотрю на себя в зеркало - что же, выгляжу уже получше. Из обычных утренних дел остаётся лишь позавтракать, а дальше придётся составлять списки, набрасывать планы и действовать.

В следующий раз я не собираюсь позволить этой твари добраться до меня.

Пролог

С того времени прошло пять лет. Свету я сама уже едва помню. И теперь со мной всегда живёт семь кошек - спустя где-то полтора года выяснилось, что их нужно именно столько для того, чтобы постоянно защищать меня и успевать нормально отдохнуть. Я брала их с рук и из приютов, если было нужно - лечила. Иногда я беру на передержку ещё кошек - и тогда мои могут отдыхать чуть дольше. Я благодарна им за их присутствие, за поддержку; мои защитницы всегда сыты, здоровы и у них есть всё для хорошей жизни. Я их люблю - и, судя по их отношению, они меня тоже. Меня знают во всех приютах города - по возможности я жертвую деньги и помогаю найденным на улице кошкам и котятам. Кто знает, когда и где мне вновь понадобится помощь, да и мало ли - вдруг придётся завести ещё несколько, если преследующая меня тварь станет сильнее?

Баси со мной больше нет. Это моя ошибка... Ей пришлось слишком трудно и больно; она стала самой первой погибшей кошкой. Фото белоснежной красавицы стоит дома на столе и ещё спрятано в небольшом серебряном медальоне, который я ношу, почти не снимая: мне кажется, что она оберегает меня даже после смерти. По крайней мере, во снах я встречаю её часто.

Когда я снимаю медальон, на мне остаются серебряные браслет, пара колец на пальцах и маленькое колечко в брови, которое я не вытаскиваю вообще никогда.

Я продала или выкинула все зеркала, что у меня были, и заказала новые - с настоящим серебром. Вбухала в это кучу денег, но больше не боюсь отражений - ни днём, ни ночью. Лишь несколько дней в году я замечаю, как зеркала темнеют, а отражение вновь пытается меняться; однако, это не длится долго - у потусторонней твари не хватает сил.

И, наконец, меня повсюду сопровождает травяной аромат: по всей квартире расставлены и разложены пучки трав, отгоняющих злых духов. Ароматы лаванды, полыни и белого шалфея стали моими постоянными спутниками; букеты из них стоят у каждого зеркала и на рабочем столе, одежда и бельё переложены рукодельными саше с ними. Они стоят и на подоконнике - живые, пахучие, в симпатичных горшках, а окна и проёмы дверей украшены ветвями осины и чертополохом. Из-за этого квартира смахивает на жилище ведьмы, но мне нравится - мало того, что защищает, так ещё и выглядит атмосферно.

Мои телефоны работают без перебоев. Во время звонков слышу всех хорошо и меня тоже - если, конечно, не касаться моментов, когда попросту теряется связь. Но жутких хрипов я больше не слышала ни разу. И всё же каждый вечер я убираю мобильный в ящик стола, в котором лежат травы и серебряное зеркальце - смартфон я кладу на него, всегда экраном вниз.

Почти никогда я не пользуюсь лифтами, стараюсь ходить пешком по лестнице. Это пошло на пользу - ноги стали сильнее, выносливость повысилась, окрепли лёгкие. Теперь я могу довольно долго бежать не уставая - и в реальности, и во снах. Если же подняться нужно высоко - я не смотрю в зеркала. Искренне рада тому, что за всё это время мне ни разу не попадались лифты с зеркальными стенами.

Я редко хожу в гости - чаще приглашаю к себе или стараюсь звать на нейтральную территорию: тварь не любит мест скопления людей. Если же от приглашения не отвертеться, беру с собой букет из всё тех же трав: так больше шансов, что погань не придёт со мной. И, слава светлым силам, она действительно до сих пор ни к кому не приходила. Возможно, она не может перейти к другим, пока не поглотит меня, но поберечься и поберечь других, естественно, стоит.

Я ни с кем не встречаюсь. Мой максимум - отношения на ночь. Не хочу, чтобы мои проблемы коснулись дорогого мне человека... Я не подпускаю близко никого и надеюсь, что никогда не влюблюсь. Не знаю, что буду делать, если любовь всё же случится в моей жизни. Пока её нет - и благодаря этому мне гораздо легче. Не хочу нести такую ответственность не только за себя, но и за целую семью.

Пожалуй, я привыкла к такой своей жизни. Живу в своё удовольствие - лишь соблюдаю нехитрые правила. Сплю спокойно, дышу свободно и, в принципе, чувствую себя в безопасности. Тревожит меня только одна вещь...

Что будет, когда я умру?