Отчёт: ноябрь 1996

Глава 1

Я никогда не пытался узнать, чем именно занимается «Селестра». Жирная зарплата, ночной график и главное — никакой работы с клиентами.

Офис располагался в старом здании, выглядящим, как банковское хранилище времен холодной войны. Металл и бетон. Неуютная серая коробка, которая, на удивление, рождала интерес — что может ожидать внутри.

На входе мне вручили пластиковый пропускной бейдж. Вежливая девушка с аккуратно собранными волосами улыбалась, пока сопровождала меня до нужного кабинета.

— Добро пожаловать. Не опаздывай. Не пугайся звуков — здание старое. — Одарив меня последней улыбкой, она зацокала каблуками.

Меня уже ожидали. Дверь кабинета открылась удивительно бесшумно — полы были выложены мягким желтым ковролином. Уютный гул электрического освещения окутал мои уши, успокаивая.

Собеседование длилось меньше пяти минут. Мужчина в сером не имел фамилии; его лысая кожа будто с трудом была натянута на череп, а рот всё улыбался.

— Скажите, вы умеете хранить тайны? — спросил он в конце.

— Лучше, чем воспоминания, — усмехнулся я.

Мужчина не засмеялся.

Меня провели вниз. Лифт опускался так долго, что уши заложило. Приходилось то и дело сглатывать, избавляясь от назойливого давления в голове.

Когда двери раздвинулись, я ощутил холод. Кожа непроизвольно покрылась мурашками, в нос ударил затхлый запах бетона, пыли и машинного масла.

Мужчина подвёл меня к посту охраны и указал тонким пальцем на одну из многочисленных рамок, тянущихся вереницей по всему коридору. Пожелтевшие листы бумаги были плотно прижаты стеклом.

— Видите? — он кивнул на рамку, не переставая улыбаться. — Хорошо запомните то, что здесь указано. Нарушите хоть одно правило — ваша работа у нас закончится. Экземпляры одинаковы во всех рамках. Во всех кабинетах есть копии.

Я непонимающе нахмурился, но кивнул. Не нарушать, так не нарушать. Правила не звучали сложно. Скорее, предельно странно, словно их выдумали ради шутки:

«Никогда не открывай ящики с красной пломбой».

«Всегда здоровайся с зеркалом в коридоре В13».

«В 03:03 выключи все светильники. Все — это все».

«Если услышишь, как кто-то зовет тебя по имени — игнорируй».

«Не разговаривай с уборщицей».

«Если кто-то пытается уйти с работы раньше 6:00 — помоги ему остаться».

«Никогда, ни при каких обстоятельствах, не читай старые отчёты. Особенно за ноябрь 1996».

Я вчитывался в слова, устало потирая виски.

Хорошо, второе мог выдумать начальник-самодур для собственного веселья — поставил где-то камеры и смотрит, как болванчики все до единого здороваются с зеркалом. Номер четыре и пять — точно плод чьего-то воспалённого разума.

В любом случае — за хорошие деньги я готов был хоть утренний ритуал по целованию каждой дверной ручки соблюдать, если попросят. Я не был параноиком и во всём старался находить логическое ядро. Значит, и это как-то можно объяснить.

Я откашлялся и будничным тоном обратился к мужчине:

— Мне завтра приступать?

— Всё так, — он бегло глянул на запястье, словно хотел узнать время, но на его руке не было часов, — В шесть вечера. Смена до шести утра, — мужчина панибратски хлопнул меня по плечу, — Сегодня подпишем документы и можете идти.

— Могу взять копию? — я кивнул на правила.

— Исключено.

Я подавил вздох и согласно кивнул.

***

Следующим днем я проснулся ближе к вечеру. Вчера лысый донес для меня всё то, что оставалось узнать. Кормят — на работе, по часам. Комната отдыха, спортзал, прохладительные напитки. Звучало так, словно я устраивался в современный офис с удушающим тимбилдингом, а не в старый архив давно всеми забытой компании.

Путь до работы был коротким. Немного пешком, пару станций метро и вот — передо мной вновь высилось серое здание. Девушка, вчера приветливо мне улыбавшаяся, даже не подняла голову, когда я с ней поздоровался.

Мой новый кабинет располагался на пару этажей выше, чем этаж с постом охраны. На старой деревянной двери красовалась сохранившая оттенок позолоты табличка — «Архив».

Вчера мне удалось выяснить у лысого: в соответствии с третьим правилом я должен обеспечить выключение вообще всех светильников в здании. Почему это входило в задачи архивариуса — загадка.

Первым делом я обнаружил те самые ящики с красной пломбой. Они были разного размера, исполненные разными материалами и, очевидно, все в разное время здесь появились. Я взял один из них с полки. Совсем небольшой — размером с коробочку для кольца. Его деревянная поверхность была слегка ребристой, а сам он оказался гораздо легче, чем я ожидал.

“Пустой что ли?” — я легонько его потряс. Ящик не издал ни звука.

Любопытство стиснуло мне горло и отозвалось легкой щекоткой в животе. Я взял другой, уже побольше. Он был заметно тяжелее, но при попытке встряхнуть, также молчал. Я недовольно хмыкнул и поставил его рядом с первым. Третий, четвертый, пятый — все казались полыми, но весили один больше другого. Вес никак не зависел от размера или материала: картонный короб мог быть тяжелее железного, а массивный сундук — легче крошечной шкатулки.

Логика подсказывала, что они пусты, но для чего тогда их так бережно опломбировали?

Я подавил соблазн открыть один из них и перешёл к своим прямым обязанностям.

19:33

Я и впрямь встретил уборщицу. Она не показалась мне странной, но я, преодолевая себя, проигнорировал ее приветствие, проходя мимо. В тот момент меня снедала неловкость и стыд за бестактность.

Всё это не переставало напоминать идиотский розыгрыш старших сотрудников над дурачком-новеньким. Неужели, в конце смены ко мне сбегутся со всех отделов, выстрелят из хлопушек и покажут, как снимали меня всё это время?

21:17

Комната отдыха и столовая — чисто загляденье. Отсутствие окон совершенно не давит. Пока.

Я с удовольствием вытянул ноги, расположившись на диване с ужином. Первая действительно неудобная вещь — здесь, под землей, телефон превратился в бесполезный кирпич. Есть пришлось в тишине, прерываемой звуками собственного жующего рта. Еда была чертовски вкусной.

22:00

Работы много. Похоже, до меня у них давно не было архивариуса. Бесконечная кипа папок, сваленная в дальнем углу архива, грозит завалить меня каждый раз, когда я вытягиваю одну. Отчёты, отчёты... Разные месяцы, годы и дни. Сколько лет этой компании? Пока самый старый отчет датируется семьдесят пятым годом.

Но интереснее отчётов — папки с именами и кодами.

«АN-1», «BR-4», просто «5», «Глеб Б.1». Я заглянул в одну из именных, внутри — ворох пустых листов, скреплённых друг с другом толстой нитью. Проверил ещё пару — пустыми листами были наполнены все. Отложил несколько на стол, чтобы спросить завтра у лысого — должно ли так быть?

Буквенно-цифровые папки были заполнены листами с такими же буквами и цифрами. Числовые папки — бесчисленным количеством дат, вплоть до тех лет, что ещё не наступили.

Я в полном недоумении. Завтра разузнаю.

0:45

От однообразного гула электроники разболелась голова. Неудивительно, что кто-то здесь может слышать, как в пустых коридорах их зовут по имени. В этом изолированном гудении за двенадцать часов ещё и не такое привидится.

Кроме той уборщицы я пока никого на этаже не встречал, оттого прогуливаться до комнаты с напитками вдвойне приятно. Каждый раз это похоже на маленькое приключение. Из-за тусклого света ламп в коридорах, другой конец тонет во мраке, будто ты медленно приближаешься к пасти великана, но так и не можешь до неё дойти.

2:49

Я отправился выключать светильники. Есть то, о чем спросить я забыл: как мне отключить их все разом? Ни одна цензурная мысль в голову не шла, потому я просто прокручивал в уме все известные маты.

Этажей — множество. Несколько выключателей точно есть на моём. Ещё парочку я заметил вчера там, где сидит охранник.

“Наверное, правила написаны неточно. Я просто должен выключить их все к положенному времени?”, — спрашивал я себя.

У дверей лифта мой взгляд сразу зацепился за приклеенный лист, которого не было, когда я пришел на работу. «Рубильники на -5 этаже. Коридор B13».

Я неуверенно хохотнул, но был искренне рад, что некто позаботился обо мне в первый же день.

2:55

То самое зеркало в коридоре B13 было узким и длинным — шло от потолка до самого пола. На кой черт нужно зеркало в полутемном коридоре — загадка. Оно выглядело совершенно неуместным на серой шероховатой бетонной стене.

Проходя мимо, я бросил короткое «Здравствуйте». Зеркало не ответило, а я тут же пробежался глазами по стенам и потолку — камер нигде не было.

“Значит, встроена прямо в зеркало. Или это стекло Гезелла: с этой стороны — зеркало, а с другой — прозрачное окно. Как в фильмах”, — объяснил себе.

Рубильники нашлись в самом конце коридора. Судя по всему, их расположили так специально — чтобы кто-то мог вдоволь налюбоваться идиотами, здоровающимися с собственным отражением.

Я взглянул на наручные часы. Время ещё не пришло.

3:03

Я быстро прощелкал все выключатели. Погас свет, и в наступившей тишине стало трудно дышать. Чернота была такой плотной, что, казалось, заполняла собой лёгкие. Я ощутил себя подопытным в камере сенсорной депривации. Холодок пробежал по спине, прокладывая вдоль позвоночника дорогу из мурашек.

Я покачнулся, мгновенно потеряв ориентацию в пространстве и привалился спиной к стене. Тяжелый холод бетона немного отрезвлял.

“А назад как? По полу ползти?”

Ноги стали ватными и утратили силу. Я не находил опоры, чтобы подняться, и просто сползал вниз, судорожно опираясь на шершавую стену. Только сейчас я ощутил, насколько затхлым был воздух. Голова кружилась, но в этой пустоте я не мог доверять самому себе. Как упавший на спину жук, я бессильно шарил руками по полу, теряя надежду подняться.

Иррациональный ужас перед темнотой сковывал тело. Я переставал ощущать жизнь и реальность. Сердце колотилось в совершенно бешеном ритме, а желудок сжался в приступе тошноты. Казалось, я вот-вот умру.

3:33

Свет зажёгся сам, едва не ослепив меня. Я закрыл лицо ладонями, прячась от безжалостных лучей. Гул ламп накрыл меня, точно спасительный круг. Я быстро приходил в себя и наконец нашёл силы подняться.

Громко выругавшись на всё, что видел, я медленно побрёл по коридору к лифту, касаясь стены для опоры. Проходя мимо зеркала, я поздоровался и сразу же попрощался с ним. Просто на всякий случай.

5:43

Я разложил по полкам сотню папок, с датами. Еще штук пятьдесят отложил — даты на них не было, а полки алфавитных указателей не имели. Ещё один вопрос в копилку. Пора домой. Отсыпаться.

***

Лысый ответил на все. И даже добавил кое-что от себя.

Первое: папки без дат нужно отвезти в другой отдел. Там проставят числа и через пару дней я смогу их забрать.

Второе: по его словам, пустые листы лежат не во всех папках. Чем дальше я буду продвигаться вглубь завала, тем чаще мне будут попадаться “нормальные” страницы. Но даже те, что кажутся чистыми, совсем не пусты. Просто заполнены чернилами, видимыми только в ультрафиолете — такова новая политика компании.

Третье: названия папок не для моего ума, оттого и объяснять их смысл он не станет. Тот, кто их составляет, всё понимает. Те, кто с ними работают — тоже.

Говорить о зеркале в коридоре и уборщице он не стал, лишь отмахнулся: правила есть правила.

19:00

Я продолжал разбирать завалы. Лысый показал, где хранятся тележки, в которые я смогу складывать дела без дат. Работа шла быстро, но не без инцидентов — периодически папки с верхушки кипы скатывались вниз, накрывая меня шуршащим ворохом картона.

20:27

К своему удивлению, я заметил, что ящики, осмотренные мною вчера, расположены не так, как я их оставил. Должно быть, Лысый, когда пришёл утром на смену, решил проверить, чем именно я тут занимался.

21:10

Если выбирать, как умереть, я бы точно выбрал вариант, где я объедаюсь здешней едой и умираю от обжорства. Не знаю, какой глутамат натрия они сюда подсыпают, но это — волшебно. Даже слезы на глаза наворачиваются от восторга. Похоже, впервые в жизни мне действительно повезло вытянуть счастливый билет.

23:40

Папок становится меньше, но их названия только больше ставят меня в тупик.

«ЯЯ-2».

«ND-∞». Бесконечность? Это шутка какая-то? Я натянуто хмыкнул.

«EX-3 (исправленный)».

Ни одно название папки не показалось мне адекватным.

«2033.2033.2033».

«0.0.0.0».

Читал названия вслух и чувствовал, как язык тяжелеет, словно воздух в архиве начал густеть, превращаясь в кисель. Я устало сжал переносицу.

«Наблюдатель (младший)».

«Сотрудник 14 (бывший)».

— Кем ты был, четырнадцатый? — пробормотал я пустоте стеллажей. — И почему уволился?

«Запах остался».

«Повторные случаи».

«Папка без даты».

Я зажмурился и перечитал название ещё раз.

— "Папка без даты", — прошептал я.

Она была толще остальных, с вмятинами по углам и какими-то желтоватыми пятнами на картоне. Когда я провёл пальцами по названию, лампы в архиве замигали. Один раз. Второй. Погасли.

Чернота обрушилась мгновенно, заполняя собой помещение. В глубине одинаковых стеллажей что-то щелкнуло, будто язычок двери выскользнул из паза. Я неприятно поёжился. Неосязаемый холод коснулся плеч.

Мгновение — и свет вернулся. Я сделал два глубоких вдоха, пытаясь унять дрожь.

Внутри папки не было ничего. Нет, не пусто. Там были листы, но они были... сшиты. Первый лист пристрочен ко второму, второй к третьему и так далее. Ровные машинные строчки пересекались с кривыми рукотворными стежками. Нити были чёрные, толстые, подозрительно похожие на жёсткие волосы. Меня накрыл приступ тошноты и я резко одёрнул руку.

— Твою мать. Переработал, — выдохнул я.

Стежки ложились так плотно, что не только разъединить листы, но даже разглядеть, что скрыто под ними, было невозможно. Я водил глазами по швам, и мне делалось всё хуже.

Где-то позади послышался шаг. Или шорох. Или… нет. Это гул электрических ламп.

3:00

Я стою, прижавшись к стене. Плотный ряд выключателей ждёт своего часа. То и дело поглядываю на наручные часы, чтобы точно сделать всё вовремя.

3:09

Темнота душила. Я побрёл назад, ведя рукой по стене, пока не наткнулся на холодную гладь зеркала.

— Здравствуйте. И прощайте, — задыхаясь, выдавил я в пустоту.

Оно промолчало.

Я сидел на корточках под дверями лифта, вжавшись в угол, пока свет наконец не вернулся.

5:38

Я схожу с ума от бесконечных папок.

Пока я шёл по коридору за напитками, показалось, будто кто-то позвал меня по имени. Абсурдные названия, бесконечно мельтешащие перед глазами, и спертый воздух делают свое дело.

Нужно будет спросить у Лысого о системе вентиляции.

***

Я спросил у Лысого, могу ли я принести из дома фонарик, чтобы не расшибить лоб в коридоре после трёх ночи. Тот даже глазом не моргнул. По его словам, фонарик — это светильник. А "все" — это все.

Зараза.

3:03

Выключил свет и потянулся к стене. Холодный бетон под рукой помог унять внутреннюю дрожь. Второй рукой я коснулся кармана, в котором лежал припрятанный фонарик.

Я старался контролировать дыхание, медленно переставлял ноги, не поднимая головы. Казалось, фонарь под моей рукой пульсирует в такт сердцу. В висках оглушительно стучала кровь.

В глубине коридора послышалось это. Тихий, сдавленный плач. Я замер, и тело мгновенно пробила мелкая дрожь. Пальцы до боли стиснули фонарь в кармане.

Плач становился громче, отчётливее. Откуда-то из-за плеча, прямо в самое ухо, шёпот позвал меня по имени. Я сорвался: выхватил фонарь, щёлкнул кнопкой и рухнул на пол. Свет судорожно заметался в оба конца коридора. Насколько хватало луча — было темно. И пусто. От ужаса на глазах выступили слезы; я принялся быстро моргать, смахивая их.

Потолочные лампы вспыхнули, разом осветив весь этаж. Я зажал рот рукой, пытаясь сдержать крик или рвоту. Хлопал себя по щекам и тряс головой.

— Совсем башка не на месте... Это всё воздух.

5:30

В архив заглянула уборщица. Буднично поздоровавшись, она вкатила следом тележку со швабрами и вёдрами. Я потупил взгляд, уставившись в раскрытую папку.

***

Сегодня, стоило мне переступить порог, девушка с ресепшена сама окликнула меня. Она махала рукой и мягко улыбалась.

— Навестите старшего.

Я кивнул. Лысый уже ждал меня, подпирая косяк своего кабинета.

— Вы заслужили награду от начальства, — произнёс он, протягивая узкий конверт. Его лицо исказилось в улыбке, став страшнее обычного.

— За что? — недоверчиво спросил я.

— Вы знаете, — он выразительно метнул взгляд на мой карман, где топорщился фонарик.

Я забрал награду и вскрыл её, только оказавшись в своём архиве. Внутри оказалась плотная стопка красных купюр. Я не сдержал радостного возгласа, даже подпрыгнул на месте, как мальчишка.

20:15

Я не мог перестать думать о деньгах. На столе, под стеклом лежал перечень правил.

"В 03:03 выключи все светильники. Все — это все", — перечитал я пункт, нарушенный мною вчера.

"Это все — испытание? — закралась мысль. — Какой-то эксперимент над человеческим послушанием? Нарушил — получил премию. Струсил и подчинился — безвольный и сидишь на голом окладе?"

Я нервно покусывал губу, думая, как поступить дальше.

3:04

Я не выключил свет. Стоял и упрямо ждал, пока не истечет обозначенный срок. Включил фонарик и погасил свет только после этого. Привычно коснулся стены и ощутил внутри странное спокойствие. Я поздоровался с зеркалом, но пообещал себе: завтра я проигнорирую его, но свет выключу вовремя. По одному нарушению на смену.

Лысый предрекал потерю работы за пренебрежение правилами — наглеть не стоит.

5:58

Эта смена прошла на удивление спокойно. Папки одинаковые, сэндвичи — вкусные, а без света было не так страшно с моим фонарём-оберегом.

***

Я не здороваюсь с зеркалом уже несколько дней. Вчера мне и вовсе показалось, что в нём нет моего отражения, когда я проходил мимо. Впрочем, здесь постоянно что-то кажется. Сказывается изоляция и вечно забитая вентиляция.

Каждый день я получаю из рук Лысого заветные конверты. Невольно думаю о покупке машины — когда придёт основная зарплата, я точно смогу себе это позволить. От предвкушения нетерпеливо трясутся руки.

22:15

Пятнадцать минут к ряду из коридора меня кто-то звал. Я игнорировал это, сколько хватало сил. В итоге просто закрылся в архиве на ключ.

4:44

Я сидел на полу, обложившись папками. Чем ближе к концу, тем более невообразимыми становились названия. Меня тошнило от одного взгляда на них.

«Кто спрятал мед в 4:43?».

Я посмотрел на часы: 4:44. Я не должен был смотреть, чёрт, не должен был. Тяжёлый вздох сам собой вырвался из груди.

«Мама. Исправленная версия».

На обложке — детский рисунок. Лицо человечка стёрто ластиком до дыр, остался только рот. Огромный и чёрный.

«Слово, которое ест слова».

Я открыл её. Внутри — исписанные до краёв и в то же время абсолютно пустые листы. Взгляд не может разобрать, увидеть, зацепиться. Буквы разбегались тараканами. Я почувствовал, как у меня чешется язык.

«Гость в 4:00 (улыбается)».

Внутри — белый лист с отпечатком губ. Я коснулся его — ещё тёплый.

«А тут был зуб».

Я не хотел открывать, отговаривал себя. Открыл. Внутри было пусто, но языком я нащупал свежую, ещё сочащуюся дырку в десне.

«Не для архива. Для никого».

Эта папка зашита чёрной нитью. Нить — мокрая. Почему мокрая?

Я ощущал, как сердце бьётся в самом горле. Кишки скрутило судорогой.

«Приложение к ничему».

Внутри — схема архива. Запутанная, ветвистая. С лишними дверями и коридорами, которых я никогда не видел.

Свет мигнул. Я с вскриком отшвырнул папку и закрыл лицо руками. Хотелось разрыдаться, но я не понимал, отчего именно.

6:00

Я иду домой.

***

Я заговорил с Лысым об этих папках. Его статичная улыбка ни на секунду не потухла, кажется, даже стала ярче.

— Обычные папки, — ровным голосом, но с едва уловимой ноткой недоумения ответил он. — Вам нужно меньше переживать. Вентиляцию скоро починят, и всё пройдет.

Я покинул его кабинет, ощущая во рту едкую горечь.

21:15

Даже сэндвичи сегодня пресные. Напитки в холодильнике кончались. Он врал. Так спокойно и буднично, что на мгновение я показался себе сумасшедшим.

21:33

Встретил уборщицу. Сегодня я впервые с ней поздоровался. Она посмотрела прямо на меня. Мне показалось, что моргает она вертикально.

22:03

Я не могу не смотреть. Без папок мне тревожно, с ними — меня выворачивает наизнанку.

Вчерашние отчёты кто-то аккуратно расставил. Не я. На столе была новая стопка. Кажется, их даже не было в той куче. Или я просто не помню?

«Тетрадь с записями, которых я не делал».

Я издал нервный смех. Внутри записи моим почерком. Адреса. Время. И фраза, обведённая дважды: «Не опаздывай. Она ждет». Кто, мать твою?!

«Вторая версия тебя».

Внутри — мое фото, только волосы короче, а на щеке шрам. Я не помню этого шрама, но сейчас он нестерпимо чешется.

«Стул. Февраль».

Внутри фото стула в поле, вокруг снег. Приложение: клочок синей ткани.

«Письмо в прошлый год».

Невольно читаю вслух:

— “Ты забыл. Ты всегда забываешь. Не открывай следующую, а если уже открыл — не дыши. Сиди тихо. Он идёт”.

Я замер, воздух застрял в горле комом. Не дышал, пока лёгкие не начало болезненно жечь.

«Хо-хо-хо».

Обложка красная. Но не празднично-красная, а как влажное мясо. Внутри снова детский рисунок. Санта, но без лица, а ниже подпись: «Это был не он».

«ИНСТРУКЦИЯ: что делать, если дверь опять заперта изнутри».

Первая строка гласит: «Зови себя, но не откликайся».

Я выронил папку, но звука удара не последовало. Глянул вниз — пусто. Она исчезла, растворилась, так и не коснувшись пола. Или вернулась на свое место. Я, покачиваясь, дошел до стула. Рухнул на него и, уткнувшись лицом в стол, разрыдался. Громко, по-детски захлёбываясь слезами.

***

Прошлым днём я не спал. Под глазами залегли глубокие тени, а зудели так, что хотелось разодрать их ногтями.

В кабинете Лысый вручил мне очередной конверт — заметно толще прошлых.

— Ваш оклад повысили, — объявил он.

Я заворожено глянул на него и не смог не улыбнуться.

— Спасибо.

— Вам спасибо, — он пожал мою руку своей влажной ладонью.

22:45

Я уснул на столе. Во сне я был здесь, в архиве: бродил, находил те самые скрытые двери и коридоры. Проснулся с тяжёлой головой, заполненной туманом.

22:58

Сходил за кофе. Хочу смотреть папки.

23:14

«Закрытые сотрудники. Том 5».

Внутри моё фото. Моё имя. Моя фамилия. Дата: 2051 год. Я разорвал всё, что было внутри папки. Я не пойду сегодня выключать свет. Я никуда не пойду.

«Отпускные с вычетом времени».

В качестве вложения: календарь с зачеркнутыми датами. Приписка: «Жаль, что ты выбрал август. Он больше не существует».

«Сказанное тобой в 4:12, но ты молчал».

Внутри листы, исписанные моим голосом. Дыхание, клацанье зубов. Транскрипция шёпота мозга. Я медленно запустил пальцы в волосы.

«Папка для папки».

Рекурсия. Внутри папки папка, в ней ещё одна, и так до последней: там — жирный отпечаток детской ладони. Не чернила, не краска. Пахнет молоком.

«Коллекция вдохов».

Старая флешка, к которой приклеена записка с перечнем аудиофайлов:

«Первый», «После побега», «Пока спал», «Пока читал это».

Последнее название в списке: «Твой».

Флешку я не вставлял, но слышу сухое дыхание прямо надо мной.

«Журнал присутствий. Архив00».

Все имена вычеркнуты, осталось одно — моё. Подпись: «Прибыл. Не выбыл».

Меня бьёт крупная дрожь, но я не могу остановиться.

«Дубли».

Ворох моих фотографий. Разный возраст и одежда. Рядом люди, которых я не помню, но на всех снимках моё лицо. Одно — со спины, внутри архива. Датировано тремя днями вперед.

«Рот внутри».

Текст рваный, строки прыгают: «Не говори. Он слушает. Проглотит тебя. Весь. Ввввесььь. Слышишь? Уже рядом».

«Форма для отказа (недоступна)».

Я открыл её. Пусто. Только на задней стороне надпись: «Тебе больше нельзя выходить».

«Закрытые сотрудники. Том 6».

Обложка пульсирует, как обнажённое сердце. Или это пульс в моих пальцах? На обложке — я, но с выжженным лицом. Имя не написано, зато есть дата. Через минуту после текущего времени. Я пытаюсь порвать папку, но та не поддаётся.

Я делаю шаг назад, спотыкаюсь о тележку.

Свет гаснет.

Я листаю сам себя.

***

Вчера я проспал на работе до самой ночи. Ушёл в четыре, сбежал.

Я должен найти отчёт за ноябрь 1996 года.

Я нарушил правило ещё в первый день, сам того не понял. Нельзя заглядывать в старые отчёты.

18:25

«Ноябрь 1996».

Я смотрел на папку так долго, словно пытался прожечь в ней дыру. Не решаюсь, но я не могу не читать.

Внутри — описание дней, проведенных в «Селестре». С первого дня по тринадцатый — сегодняшний. Всё расписано по часам: встреча с уборщицей, первое нарушение, девушка на ресепшн, Лысый, темнота, голос, что звал по имени. Всё изложено моим почерком, но я этого не писал. Мне смешно. И очень больно где-то глубоко внутри.

Я пролистал до конца и захлопнул папку. На обороте текст, нацарапанный чем-то острым:

«Объект Арх-7 нарушил правила №2, №3, №5 и №7. Эффект перезапуска в процессе. Стирание назначено на 4:03. Утвержден к повторной активации».

Сорвавшись с места, я выбежал из архива, с грохотом распахнув дверь. Я бил по кнопке лифта, но тот был мёртв. Лампочки не загорались, кнопка под воздействием импульса возвращалась на место. Я рыдал, но не ощущал слёз.

Бетонные стены плыли и изгибались, потолок становился то ближе, то дальше. Я кричал во весь голос, до хрипа.

И мне ответили.

Меня звали по имени. Голосом зеркала, Лысого, уборщицы. И моим собственным — прежним. Я бежал на этот зов. Падал, раздирая колени в кровь, но тут же вскакивал вновь.

Я уже пытался сбежать. Много раз.

Я не человек. Больше нет.

День первый.

— Видите? — я кивнул на рамку, не переставая улыбаться, — Хорошо запомните то, что здесь указано. Нарушите хоть одно правило — ваша работа у нас закончится. Экземпляры одинаковы во всех рамках. Во всех кабинетах есть копии.

Я смотрел, как парень недоверчиво разглядывает список, и чувствовал, как под моими веками зарождался знакомый, нестерпимый зуд.