Осознанный

Глава 1

Ну что, проверим?

О да…

Левая рука – три пальца вместо пяти. На правой все пять, но средний абсурдно короткий, а безымянный и мизинец изогнуты в стороны, как кривые узловатые ветви дерева. Не правда ли, красивое сравнение? Оно не только красивое, но еще и очень точное – я, как писатель, долго учился подбирать именно такие.

Вид моих искореженных рук – самое приятное зрелище за ночь. Потому что это явный и однозначный признак того, что мне снова удалось войти в осознанный сон.

Я смотрел десятки видео об управлении сновидениями, читал статьи, даже как-то по глупости купил за свои кровные нечто вроде обучающего курса – и знаете что? Ни один из тех, кто с умным видом вещает о том, будто осознанию сна можно научиться, не понимает в этом ни-че-го. Если вам не достался этот подарок с рождения, вы можете добиться бледной тени, суррогата ощущения, но никогда не испытаете его в полной мере. Джекпот разыгран, вам не повезло, попробуйте купить билет на следующий тираж.

Обладатель главного приза, кстати, сейчас перед вами. Стоит и с величайшим удовлетворением разглядывает свои руки. А ведь если бы увидел подобное уродство в реальности, лицо бы скривило от отвращения.

Пожалуй, этот метод осознания – единственная полезная жемчужина, которую я почерпнул, перекопав тонны вонючего ила, который гордо именуется эксклюзивным контентом. Найди блокнот, разблокируй телефон, посмотри на руки. Если на страницах то и дело меняются слова, на экране нечитаемая ахинея, а пальцы крючит в разные стороны, поздравляем, сегодня ты король собственного сновидения. Последний способ из трех полюбился мне сильнее всего. Где, скажите на милость, я должен во сне искать блокнот или гаджет?

Есть еще, конечно, продвинутый уровень, для самых смелых. Посмотреться в зеркало. Но, знаете… Нет, просто не делайте этого. Серьезно. Никогда. Я вас предупредил.

Много ли счастливцев, что осознают сны, не прилагая к этому особых усилий? Судя по отзывам в сети – не слишком. Тем более меня удивляет, как бездарно они используют этот выигрыш. Слить в канализацию выдержанный виски и то было бы меньшим кощунством.

«Дорогой дневник, я каждый раз во сне зову мужчину своей мечты, но он не появляется, а если и удается его увидеть – то на его месте какой-то уродливый гном». Серьезно, женщина? Ты можешь летать над любым городом, дышать под водой, позволить себе все, пока будильник не вырвет тебя обратно в твою жалкую реальность – и тратишь мгновения своего дара на то, чтобы обжиматься с каким-то мужиком?

«Сегодня я опять вломился в роскошный бутик и до самого утра примерял шмотки». Скажите, что этот образец человеческой тупости мне привиделся! Как хорошо, что вселенные наших видений не пересекаются, и я никогда не встречу тебя в своих путешествиях!

Вы спросите, для чего я сам использую осознанные сновидения? Отвечаю с огромным удовольствием. И надеждой – впрочем, весьма призрачной – что мой опыт вдохновит вас на нечто подобное, и общий интеллект нашей планеты наконец робко поползет вверх.

Я пишу книгу.

Не слишком-то оригинальное признание, верно? Писателей развелось – страшно плюнуть, попадешь в собрата по перу. Жаль, что с идеями дело обстоит гораздо хуже. Их со времен рассказов у костра и глиняных табличек то ли тридцать, то ли семь, и бедные умом и духом авторы крутят высушенные, облизанные миллион раз сюжеты то одной стороной, то другой, пытаются выжать хоть каплю оригинальной мысли. А откуда ей взяться? В ход идут воспоминания детства, желания, которым не суждено сбыться – пусть хоть на бумаге герой получит мою мечту! – а кое-кто без малейшего стеснения тащит кусок у одного, кусок у другого, третьего… В итоге книга готова, прочитал и выбросил, как жвачку.

Мне повезло и с этим. Казалось, дважды в одном розыгрыше сорвать куш невозможно, а смотрите-ка, получилось. А главное, неиссякаемый источник сюжетов у меня никто и никогда не украдет. Даже тот бездарь, что во сне обносит магазины.

Место, где меня ждут лучшие идеи, находится в моих осознанных сновидениях. Теперь вы понимаете, почему я настолько сильно их ценю? Нет, не понимаете. Я не просто ценю их – я благодарен за каждую секунду, когда имею возможность управлять пространством собственного подсознания.

Это всегда одна и та же комната. Лаконично-светлая, минимум мебели – если бы я надумал делать ремонт в своей квартире, именно таким стал бы писательский кабинет. Кресло манит упасть, провалиться, откинуть голову и размышлять, плести сюжет, работать мозгами, пока тело растекается по обивке… А перед креслом на низком столе лежит она. Моя главная драгоценность.

Простая книга, вроде бы даже в мягкой обложке. Видели в привокзальных киосках яркие книжонки, которые только и годятся на то, чтобы убить время в дороге и забыть где-нибудь за продавленным матрасом верхней полки? Иногда мне кажется, что проводники после очередного рейса проходят по вагону, достают эту макулатуру и сдают обратно в киоски. Круговорот пустышек, который заканчивается только тогда, когда страницы безнадежно расклеиваются, а прикасаться к замусоленной обложке становится попросту противно. Но я отвлекся…

Только мягким переплетом да тонкой сероватой бумагой моя дорогая книга напоминает это чтиво. Внутри – совсем другое. Идеи. Сюжеты. Характеры, которых не встретишь в жизни – и в то же время они с первых строк кажутся не просто знакомыми, а родными. Я почти плачу, когда завершаю очередную сцену, настолько жаль расставаться с ними. И это я, автор, всесильный правитель, что может в любой момент вернуться к героям, перемешать их, толкнуть, заставить пережить новую жизнь, еще, еще… Что будет с читателем, когда придет время прощания, я даже не решаюсь представить.

Каждую ночь, когда мозг дарит мне осознание сна, я успеваю прочесть лишь несколько страниц. Вы знали, что каждый сон продолжается всего каких-то полчаса? Вокруг проносятся целые миры, истории разворачиваются днями, неделями – и все это за жалкие минуты, пока глаза мечутся под веками, пытаясь ухватить, распознать, запечатлеть. Как назло, реальность чаще всего врывается в сон именно в это время. Ненавижу это ощущение, когда окружающее истончается, блекнет, сквозь дыры прорывается солнечный свет или телефонный звонок… но мне всегда удается прочесть хотя бы пару сцен.

И пока воспоминание свежо, я хватаю ручку и бумагу.

Память безжалостна к сновидениям. Она стирает их в первые же минуты, как ненужный мусор. Какая несправедливость! Мы помним обиды двадцатилетней давности, людей, которых больше никогда не встретим, цвет случайно увиденной машины на улице, а чудесные миры из снов идут под нож. Хорошо, что я приучил себя записывать все, что помню, сразу после пробуждения.

Ручка выскальзывает из пальцев, глаза толком не открылись, а на бумагу уже ложатся строки, самые тонкие мысли, самые свежие идеи. Когда перечитываю их, чувствую себя гением. Завидую тем, кто когда-нибудь прикоснется к этим историям впервые. Читаю второй, третий раз. Все так же идеально. Осталось только пережить день, чтобы снова встретиться с подсознанием, моим дорогим соавтором и вдохновителем...

***

– Как наш писатель?

Хозяйка квартиры укоризненно посмотрела на вошедшего. Он поймал взгляд и поднял ладони в примирительном жесте.

– Простите. Зачерствел за годы. Иначе в нашей работе… сами понимаете. Насмотришься такого, что впору ложиться в соседнюю палату.

– Ничего не изменилось, – ответила она. Худая, почти впалая грудь чуть поднялась и тут же опустилась в усталом выдохе. – Все по кругу… читает, потом пишет. Еле уговариваю поесть и лечь спать. Говорит, что уже выспался, а на самом деле падает на ходу.

– Препараты даете? – спросил психиатр. Он наклонился над столиком в прихожей, раскрыл медицинскую карту на последней странице и перечитал назначения.

– Даю, – женщина обхватила себя руками, хотя в квартире было тепло. – С боем, но принимает. Что-то в еду, как вы говорили…

Доктор оторвался от изучения карты и снова посмотрел на хозяйку. Пациент, возможно, стабилен, а вот у нее дела идут хуже. Под глазами уже не тени, а почти синяки, углы рта опущены, как у скорбящей – а ведь ей еще далеко до старости. «Писателю» – он не мог отделаться от привычки хотя бы мысленно называть его так – сорок четыре, а она, кажется, говорила, что младшая.

– Вам бы тоже попить чего-нибудь укрепляющего, – посоветовал он. – И, пожалуйста, подумайте о госпитализации Андрея. Опять прошу прощения за цинизм, но вы себя убиваете на то, с чем персонал умеет работать гораздо эффективнее.

– Спасибо, – она опустила глаза. Пальцы, лежащие на плечах, сжались несколько раз – будто она помогала сердцу разгонять кровь. – Но вы же понимаете… Никак не могу решиться. У него больше никого нет.

– По-человечески понимаю, но как врач настойчиво рекомендую. Поверьте, он даже в полной мере не осознает вас как сестру. До того события вы ведь жили раздельно?

Она кивнула.

– Андрей уже лет двадцать как съехал. Как раз в квартиру, где этот газ…

– Вот видите, – психиатр похлопал медкартой по руке. – Двадцать лет жил один. Потом случился взрыв, травма, болезнь. Итог – он полностью поглощен собственными переживаниями. Еще раз скажу – подумайте. Но давить не имею права.

Он присел на край мягкой банкетки и достал из кармана сумки хрустящий синий комок.

– Ну, теперь посмотрим… – он натянул бахилы на запыленные ботинки и поднялся. – Ведите.

В светлой комнате не прибавилось ни одной вещи с тех пор, как он приходил в прошлый раз. Да и с первого визита – подумать только, прошло уже больше года! – не изменилось ничего. В том числе и высокий нескладный человек в темной пижаме.

– Здравствуйте, Андрей, – доктор устроился на стуле. Это был единственный посторонний предмет, который пациент разрешал заносить в комнату на время посещений. – Как ваши дела?

– Я почти закончил работу, – быстро, будто только и ждал случая рассказать, ответил пациент. – Как раз записывал кульминацию, когда вы вошли.

Ручка металась в его правой руке, оставляя штрихи чернил на обивке кресла каждый раз, когда негнущийся указательный палец мелко дергался.

– Разрешите посмотреть?

Андрей вскинул подбородок.

– Я никому не доверяю свои черновики.

– И правильно, – доктор склонил голову. – Но я ваш друг. И вспомните, вы уже давали мне свои наброски в прошлом месяце, и ничего плохого не случилось.

– Только между нами, – предупредил Андрей и перегнулся через подлокотник, чтобы дотянуться до листов бумаги, сложенных на полу. – Держите.

Он передал верхний черновик доктору. Бумага чуть не выпала из левой руки, на которой отсутствовали два пальца, но психиатр успел подхватить лист и с интересом вгляделся в записи. Почерк будто бы стал ровнее – с каждым месяцем пациент все лучше приспосабливается удерживать ручку в травмированных пальцах – но строки так же ползут вверх, а некоторые слова еще невозможно разобрать.

«Прости! – кричит Элла. – Я изменила тебе с твоим другом, но все еще…» – дальше буквы сливаются в мешанину, но скорее всего, там написано «…люблю тебя». По крайней мере, три месяца назад доктор, кажется, читал ту же реплику. Сколько раз Андрей уже переписал этот романчик?

– Это интересно, – сказал психиатр, возвращая черновик.

– Не просто интересно, доктор, – пациент неловко схватил бумагу и вернул за кресло. – Это будет прорыв.

– Скажите, Андрей, сейчас вы спите или бодрствуете?

– Конечно же, не сплю. Иначе как бы я разговаривал с вами?

– А ваши руки? В каком они состоянии?

Андрей бросил быстрый взгляд на искореженные кисти и пошевелил теми пальцами, которые еще подчинялись.

– В отличном, так же, как и у вас.

– А книга? Когда вы пишете ее, нет ощущения, что уже читали подобный сюжет ранее?

Пациент рассмеялся, откинулся в кресле и закинул ногу на ногу.

– Исключено, доктор. Это уникальная идея. Я почти закончил новый том, а сюжет развивается дальше. Или вы намекаете, – он прищурился, поставил ногу на пол и наклонился вперед, – что кто-то другой написал нечто похожее?

– Нет, нет, – поторопился психиатр. – Вам не о чем беспокоиться.

Доктор вышел из комнаты. Последнее, что привлекло внимание – лежащая на журнальном столе книга в настолько истрепанной обложке, что лица мужчины и женщины, застывших в объятии, превратились в два розовых пятна. «Последняя страсть-8» – кричал заголовок огромными буквами с завитушками. Ядовито-желтый цвет букв должен был изображать золото, но копеечная стоимость издания такой роскоши не подразумевала.

– Продолжайте давать препараты, – сказал он сестре больного. – Себе купите вот это, – черкнул в блокноте несколько названий и вырвал страницу. – Принимайте по инструкции, берегите себя. До встречи через месяц.

Он уже направился к двери, но остановился.

– Знаете что? Попробуйте предложить ему еще одну книгу, в дополнение к той, которую он переписывает.

– Нет! – женщина прижала руки к груди. – Он свой стол даже тронуть не дает. Вы же сами говорили, что ему нельзя волноваться, а тогда я просто подошла, чтобы протереть пыль… Я его еле успокоила.

– Сделайте незаметно, – предложил психиатр. – Он же хотя бы иногда выходит из комнаты. В туалет, душ… Купите что-то спокойное, качественное, вроде классики, возможно, сказки. Без ужасов и страстей, о людях. Положите рядом. Понимаете, – пояснил он, заметив в ее глазах недоверие, – Андрей зациклился на этом романе. Примитивный язык, банальный сюжет. Возможно, новое вдохновение как-то сдвинет течение болезни. Если он будет проявлять тревожность, заберите новую книгу обратно.

– Хорошо, – голос хозяйки сорвался, и она сухо кашлянула, прикрыв рот. – Я попробую.

***

Снова полностью осознаю себя. В последнее время такие подарки случаются все чаще. Я счастлив! Сегодня допишу финал своего романа. Как же не терпится снова испытать чувство, будто ты носил в себе что-то важное, огромное, вросшее в самое сердце – и вот с минуты на минуту ты готов оторвать это и отпустить в мир. В мир, который ждет мою историю, чтобы прочитать и полюбить.

Стол, кресло, книга. Беру ее, открываю – мой дорогой источник чистейших идей…

Что это?

Она не та. Другая обложка, страницы с незнакомыми словами. Что с моей книгой? Я управляю этим сном или нет?

Руки. Еще раз. Еще раз. Все в порядке. Успокойся.

Книга испорчена. В конце какие-то чужие люди говорят о своих никому не интересных отношениях. Вы кто? Сейчас я захлопну переплет, снова открою… Исчезните!

Не та. Испорчена.

Стол от резкого пинка со стуком укатывается в дальний угол, и что-то падает с него, ударившись о стену.

Что. С моей. Книгой?

Не стоит волноваться. Подсознание никогда не подчиняется на сто процентов. Даже мое. Миллионы людей лишены даже малой толики моего дара. Он никогда меня не подводил, не подведет и сейчас. Просто нужно сесть. Расслабиться.

Не того ли я хотел каждый раз, когда видел это кресло?

Мягкая обивка принимает мое тело, но мысли не позволяют отвлечься. Где она, настоящая? Ждет ли меня где-то? Или я просто засну завтра, и она будет лежать на этом столе, такая же, как раньше? Да. Сегодняшняя заминка – просто затишье перед финалом. Каков же он будет, если даже подсознание решило подготовить меня к нему?

Но я не могу тянуть до завтра. Минуты сна утекают, и скоро реальность хлынет в голову, как вода разрывает трещину в плотине. Невозможно представить себе утро без воспоминаний, без моего ритуала, без нового листка, что мягко ляжет на стопку черновиков. Последнего листка.

Финал ждет меня где-то там. За стенами комнаты. Я должен торопиться. Пройти это маленькое испытание с честью.

Окно поддается туго, не сразу. Лишь после нескольких попыток городской воздух врывается в комнату. Щекочет лицо. Овевает ноги, стоящие на прохладном подоконнике.

Как давно я не летал во сне!