Осколки света

Аня

Шёл 2036 год. Мы с Артёмом направлялись к старой, заброшенной автостанции. Вышли в 07:15 — идти предстояло около семи километров. По пути отстрелили пару стражей. Артём угодил в какую-то жижу и измазал свои берцы — настроение было соответствующее. К одиннадцати часам добрались до автостанции. Забрались в ржавый, покосившийся автобус — решили перевести дух и просушить Артёму носки и обувь.

— Тём, а зачем мы сюда пришли? — спросила я. — Немного терпения. Нужно дождаться темноты, — спокойно ответил он.

Для меня время тянулось бесконечно. Я гадала, что же такого он задумал, пока небо медленно темнело. С наступлением ночи начали слышаться сверчки. А когда всё вокруг окутала кромешная темнота, трава возле автобуса словно ожила — в ней появились светящиеся огоньки.

Сверчки. Они светились, как грибы в глубинах метро, или как радиационные всполохи. Я не видела ничего подобного даже до войны. Я смотрела на них заворожённо, как ребёнок, впервые увидевший снег.

Над головой сверкали звёзды. Где-то неподалёку — шорох, будто стражи ходят. Но нас это не пугало — наоборот, даже казалось романтичным... Апокалиптический романтик.

— Милый, спасибо тебе за этот день... Но нам пора домой, — сказала я. Артём лишь молча кивнул и начал собираться.

И вдруг — всё затихло. Сверчки перестали стрекотать. Из ближайших кустов послышалось движение. Мы оба замерли.

Из тьмы показалась голова. Ни зверь, ни человек. Гуманоидное существо с синими, светящимися глазами. Остальное скрывала тень. Оно вышло из кустов в полный рост — около двух метров. Тощий, с длинными руками и когтистыми пальцами, оно двигалось на четвереньках, приближаясь к автобусу.

Артём взвёл курок. Существо встало на две ноги и заглянуло в салон.

Очередь из автомата прошила его лицо. Артём стрелял, не жалея патронов — защищал меня. После последнего выстрела мутант упал в мокрую траву и начал конвульсивно дёргаться. Артём подошёл ближе, вытащил револьвер и одним выстрелом поставил точку.

Тишина.

В этот момент что-то пошло не так. Артёму стало плохо. Перед глазами — не мёртвый мутант, а.… моё тело. Безжизненное. А рядом стоял он. Чёрный.

Артём потерял сознание и рухнул на сиденье.

Очнулся он утром. Кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза — перед ним я. Живая. Встревоженная, но целая. Он вскочил, обнял меня, потом подошёл к окну — на земле по-прежнему лежал тот самый мутант.

— Он был настоящий… — прошептал Артём. Мы не стали задерживаться. Взявшись за руки, пошли домой — сквозь серое утро и угасающий страх.

Байкал

После того как мы прибыли к Байкалу, направились сразу к воде — осмотреть местность. На первый взгляд ничего необычного: озеро как озеро. Только вдалеке виднелись всплески — рыбы выпрыгивали из воды и исчезали обратно в глубину.

Провели у воды не больше часа. Затем нашли подходящее место для лагеря. Пара парней занялась расчисткой территории, женщины — а их было всего две и маленькая девочка — отправились готовить ужин. Остальные мужчины рубили деревья. Я был на дежурстве.

Положил себе бревно, присел. Дежурство по два часа — не весело, но нужно. Начинало смеркаться. Из лагеря доносились гитарные аккорды и песни, но слова были неразборчивы — я находился метрах в трёхстах от них.

Скука начинала душить. Чтобы не уснуть, решил прогуляться к озеру.

Когда подошёл ближе, удивился: тишина. Полная. Ни ветра, ни шума. Только редкие кваканья лягушек. Идти по берегу было приятно, почти медитативно. Вскоре я наткнулся на старую, покосившуюся пристань. Проверил её осторожно — на первый шаг ответила громким треском, но устояла.

Я осмелился, прошёл до самого конца, присел на край, свесив ноги над водой. Так и просидел минут двадцать — глядел в чёрную гладь воды. Всё было… спокойно.

Когда уже собирался уходить, снизу что-то резко ударило в пристань. Я замер. Балка подо мной скрипнула, как будто вот-вот лопнет. И снова — удар.

Следующее, что я почувствовал — как проваливаюсь в темноту.

Вода стиснула меня со всех сторон. Внутри нарастала паника. Я ничего не видел, но знал — кто-то рядом. Когда всплыл, наконец вдохнул воздух, огляделся… и похолодел.

Я оказался в пятистах метрах от берега. Пятистах! Хотя та пристань — максимум метров пятнадцать длиной.

Ничего не понимал. Начал плыть к берегу, и тут вновь ощутил это… присутствие.

Что-то резко схватило меня за ногу и потащило вниз. Сильное, холодное, безжалостное. Я выхватил фонарь, осветил воду. И увидел. Огромную тушу. Чудовище, похожее на чудовищного сома. Зубы — острые, как лезвия. Щупальца, словно у морского чудища. Оно тащило меня на дно Байкала.

Я вытащил тактический нож. Ударил. Ещё раз. Существо зарычало под водой и отпустило меня.

Из последних сил я грёб вверх, пробивался к поверхности. Всплыл. Лёг на спину. Оцепенел. Ждал, когда меня сожрут.

И тут — произошло нечто странное.

Небо над головой вспыхнуло. Пространство исказилось. Воздух стал плотным, будто желе. А потом… меня выбросило на берег. Не как будто я выплыл — а именно выбросило. Как будто сама стихия меня спасла.

Я лежал на песке, тяжело дыша. Сердце грохотало в груди. Встал, пошёл к лагерю. Там уже суетились — меня искали. Подошли, начали спрашивать, где был. Я лишь пожал плечами:

— Уснул на дежурстве. Наверное.

Я знал, что мне не поверят.

И всё же… я задумывался: а что, если Байкал — живой? Аномалия, что спасла меня — это был его глаз? Его взгляд?

С тех пор, проходя мимо озера, я всегда благодарил его. И каждый раз в ответ на моё «спасибо» поднимался лёгкий ветерок, едва касаясь кожи, будто кто-то невидимый гладил меня по плечу.

Часы

Когда я был маленьким, отец подарил мне часы. Не простые — они показывали не только время, но и уровень радиации. С тех пор я не расставался с ними. Прошло уже больше десяти лет, а они всё так же были на моём запястье — немой напоминатель о прошлом и сигнал тревоги в настоящем.

Артём и Князь выдвинулись в сторону старой заправки — по карте она была километрах в пятнадцати. На седьмом километре дорогу преградила развилка. Проверив карту, я понял: этого поворота на ней нет. Решили идти налево — наугад.

Шли долго. По дороге наткнулись на мокрого, грязного пса. Он был осторожен, но явно голоден. Князь накормил его хлебом, погладил. Пёс остался с нами.

— Ну что, теперь втроём будем, — усмехнулся Князь. И продолжил развлекать нас байками про девушек. Я шёл молча. Не до смеха — задача была серьёзная.

Прошагали уже больше восьми километров после развилки — а заправки всё не было. Начали сомневаться, правильно ли выбрали путь. Возвращаться не хотелось — ноги гудели от усталости, а небо затягивалось тьмой.

Углубились в лес. Разбили палатку, развели костёр. Решили переночевать по-спартански.

Достав консервы, я увидел, как к нам радостно подбегает тот самый пёс.

— Артём, а ну-ка, давай ему кличку придумаем, — сказал Князь. — Давай, — кивнул я. — Может, «Черныш»? — Нет. Лучше — «Зор». — Это ещё что за имя такое?

— Смотри сам — он умный, настороженный, как настоящий дозорный. Поэтому — «Зор».

Князю понравилось. Он угостил Зора тушёнкой, и мы решили: с этого дня он — наш.

Договорились дежурить по четыре часа. Князь первым лёг спать. Я остался у костра. Зор спал рядом, тихо посапывая. Я смотрел на огонь и думал о мире. О том, как было бы хорошо однажды жить без страха.

Время близилось к часу ночи. Вдруг налетел ветер. Сначала слабый, потом всё сильнее — гул усиливался. Я подорвался и разбудил Князя.

— Поднимается ураган! Быстро в палатку!

Втроём залезли внутрь. Дозиметр на моих часах начал пищать. Радиоактивный фон резко пошёл вверх. Мы натянули противогазы — даже на Зора. Смотрели на стрелку, которая ползла всё выше и выше.

Когда стало ясно, что дальше оставаться здесь — смерть, мы рванули прочь. Не разбирая дороги, ломились вглубь леса, подальше от урагана, подальше от зашкаливающей радиации. В панике и темноте мы потеряли Зора.

Остановились, переглянулись. Решили разделиться.

Я бежал долго. Очень долго. Ноги уже подкашивались, когда вдруг увидел её — ту самую заправку, куда мы изначально и шли.

Зайдя внутрь, огляделся в надежде найти Зора. Пусто.

От усталости и радиации я просто рухнул на пол. Последнее, что запомнил — как стрелка на дозиметре перешагнула все допустимые пределы.

Очнулся утром. Слабость разливалась по телу. Дозиметр на часах всё ещё зашкаливал. Я понимал — мне срочно нужно переливание. Но помощь была далеко, слишком далеко.

Уперевшись о стену, я вышел к двери. Солнечные лучи били в глаза. Я начал терять сознание. И вдруг увидел — фигуру бегущего человека. А рядом с ним — Зор.

Это был Князь.

Он подбежал ко мне, схватил за плечи:

— Артём! Ты молодец! Ты нашёл заправку! Только не отключайся… Прошу тебя!

Я закрыл глаза.

В подсознании я оказался в метро. Мне было лет шесть. Я ждал отца. Когда он пришёл, я кинулся к нему.

— Подожди, Тёма. Смотри, что я тебе принёс.

Он раскрыл ладонь — в ней были те самые часы.

— Эти часы будут тебя защищать. Оберегай их, сынок.

И тут я очнулся. Передо мной — морда Зора. За ним — Князь и остальные. Они принесли меня домой. Князь нёс меня 15 километров на спине. Мне сделали переливание. Я выжил.

Позже я спросил Князя, как он нашёл Зора. Он рассказал, что, когда мы разделились, он побежал назад — к нашему лагерю. Там, в палатке, он нашёл пса. Обнял его и пролежал рядом до утра.

А утром они пошли искать меня. Дорога сама вывела их к заправке.

И знаешь… наверное, это не просто случайность. Может, эти часы и правда оберегают меня. А может, настоящие часы — это друзья, которые всегда рядом.

Засада

В один из редких спокойных вечеров мы сидели у костра, празднуя годовщину Екатерины и Степана. Смеялись, вспоминали былое. И вот, под звуки гитары, Степан начал рассказывать свою историю. Сначала неохотно, а потом втянулся. Его рассказ — это то, что до сих пор не даёт мне покоя.

— Служил я тогда в Полисе, — начал он, отхлёбывая чай. — Командир поручил мне задание: проследить за неким торговцем, который, по слухам, сбывал запрещённое оружие. Цель — станция Венецкая.

Собрав снаряжение, Степан выдвинулся. Взял своё лучшее оружие, флягу, нож, патроны — всё, что могло пригодиться в одиночной вылазке. Добравшись до станции, он начал искать зацепки — расспрашивал прохожих, просматривал лица, высматривал повадки.

Это и стало его ошибкой.

— Подхожу к одной девушке, — продолжил он, — лет двадцать семь, симпатичная, ухоженная. Она говорит, мол, знает, где его можно найти. Конечно, я повёлся.

Она вела его через базар, между ящиками, складами, лабиринтами коридоров. Остановились у двери, где стоял охранник. Девушка что-то шепнула ему, потом встала у Степана за спиной.

— Зачем прибыл? — спросил охранник. — За товаром, — ответил Степан.

Дверь отворилась без лишних вопросов. Они вошли.

Помещение было неожиданно аккуратным: книги, ящики, картины... В центре сидел сам торговец — крепкий мужчина с проницательным взглядом.

— Я тебя ждал, — сказал он. Степан потянулся за оружием — но не успел. Удар прикладом по голове — и темнота.

Очнулся он связанным. Перед ним стоял торговец.

— А ну, сука, говори: откуда ты и на кого работаешь?! — Я тебе ничего не скажу, — прошипел Степан.

Его избили. Потом ушли.

Он остался один в сырой комнате с пятнами ржавчины и крысами, пробегающими у ног. Увидел трубу с плохо сваренным стыком — потихоньку начал перетирать о неё верёвку. В конце концов, освободился.

Открыв дверь, он оказался в ангаре — огромном, полутёмном, с техникой и оружием, ящиками и стеллажами. Неподалёку болтали два бандита. Подкравшись, Степан вырубил их, забрал автомат, снаряжение и двинулся искать главаря.

Проходя мимо одного из кабинетов, он услышал знакомый голос — это был торговец.

— Хватит! — раздался вдруг женский голос, — я больше не хочу, чтобы ты этим занимался! — Это всё ради нас, ты понимаешь? — ответил он. — Без этого мы не выживем.

Это была та самая девушка. Его дочь.

Когда она ушла, Степан ворвался в комнату. Началась схватка.

Они дрались жестоко. Удары, кровь, крики. Торговец был силён — он сбросил Степана, достал нож и замахнулся. Степан, лежа на полу, нащупал рукой тяжёлый деревянный брус. С последним усилием он ударил врага по голове.

Тот рухнул без сознания.

Степан связал его и, волоча через полы и коридоры, повёл в штаб. Задание было выполнено.

Когда он закончил, у костра повисла тишина. Лишь пламя потрескивало, отражаясь в его глазах.

— Вот так вот, — сказал он. — Больше на чужие станции не хожу без прикрытия.

Мы молчали. У каждого из нас за плечами было своё, но эта история… она показала, как тонка грань между доверием и предательством.

Полковник Мельников

Жизнь моя была трудной. Я руководил спецподразделением «Полис», воевал с бандитами, с Рейхом, с мутантами. Видел смерть. Видел, как люди ломаются и исчезают. Но самое трудное — было дома.

Когда родилась моя дочка Аня, я почти не уделял ей внимания. И до сих пор жалею об этом. С командой мы проехали всю Россию, я был командиром, но плохим отцом. Потом появился Артём. Пытался стать ему хорошим тестем… и тоже не получилось. Вечно не хватало времени. А ведь время — самое дорогое.

А потом Аня заболела. И это стало моим шансом — шансом всё исправить.

Мы с Артёмом нашли место, где ещё могли остаться лекарства. Доставать их было адом: ловушки, мутанты, радиация. Но мы справились. И Аня выжила. А я... нет.

Теперь я лежу, в настоящем мире, глядя на Байкал. А сам — еду. В поезде, пылающем, без остановок. Я в аду.

Но знаете, не всё так плохо. Со временем привыкаешь. Даже завёл друзей. Но внутри — дыра. Потому что я никогда больше не увижу свою Аню.

Скучаю. Сильно. Я бы всё отдал, чтобы прожить эту жизнь ещё раз. Учитывая ошибки.

Я пытался остановить этот поезд. Пинал двери, дрался с пустотой, орал в никуда. Бесполезно.

Пока однажды, сидя на койке, не пришла мысль: Что если указать место, где я похоронен? Может, поезд туда поедет.

Я подошёл к карте, дрожащей рукой указал — Байкал.

Поезд взревел, зарычал, заскрипел... И поехал.

Путь занял почти два месяца. А потом — остановка. Тишина. Только ветер и небо. Я вышел.

Передо мной — крест. Мой. На нём — фуражка.

Я взял её в руки — и всё изменилось. Меня подняло вверх, куда-то ввысь. Я увидел.

Видел, как Артём гуляет по берегу. Как попал в беду. И я спас его.

Теперь я рядом. Иногда возвращаюсь в поезд — взять что-то, подумать. Но больше не в плену. Я свободен.

Я невидим для своих. Но чувствую их. Живу рядом. Иногда шепчу Ане, когда она спит. Иногда просто стою рядом, чтобы она знала — я тут.

Я не знаю, кто ты, читающий эти строки. Может, солдат. Может, отец. Может, кто-то, кто потерял. Но знай одно — всё можно изменить, пока ты жив.

Их тысячи

Князь и Дамир сидели на посту. Болтали ни о чём, слушали приёмник — обычный вечер в пустошах. Вдруг эфир ожил: — «Всем внимание. На 56-м километре замечена огромная стая крыс. Повторяю, крысы. Они сносят всё, пожирают всё. Включая людей...» Связь оборвалась. В динамиках остались только помехи.

Князь рассмеялся: — Сказочки какие-то, может, кто водку перелил в бензобак.

Дамир хмыкнул. Они продолжили разговор, сели ужинать: консервы, огурцы, старая музыка на радио. Казалось, всё спокойно.

Пока не раздался хруст. Громкий. Звонкий. Из канавы. Дамир поднялся и пошёл проверить.

Подойдя ближе, он увидел крысу. Она ела... ухо. Человеческое. Рядом подскочили ещё две — и начали драться за мясо.

Дамир посветил фонариком. И застыл. В темноте, чуть выше — сотни крошечных красных точек. Глаза. Их тысячи.

Он дёрнулся, открыл огонь. Очередь автомата заглушила страх.

Князь выскочил с пулемётом и присоединился. Пули свистели, кровь летела во все стороны. Это они. Те самые мутанты. Крысы.

Они были умны. Заходили с флангов. Дамир и Князь отступали, бросая коктейли Молотова, но это лишь на мгновение их сдерживало. Крысы подбирались всё ближе. Они бежали, прыгали. Умные. Быстрые. Жуткие.

Одна вцепилась в ногу Князя. Он заорал, споткнулся, но не отпуская курок, пополз назад. Дамир понимал — не выиграть. Вытащил гранату, выдёрнул чеку, бросил в самую гущу.

БАХ!

Огонь. Кровь. Крысиный визг.

Они выиграли немного времени.

Подняв Князя, они добрались до укрытия — старого поста. Залезли на крышу.

Укус на ноге был маленький, но кожа уже покраснела и опухла. Инфекция. Бинты были в пяти метрах. Но добраться — невозможно. Внизу их уже окружили.

Прошло шесть часов. Князю хуже. Гной, жар, бред. Крысы затаились. И вдруг начали грызть опорные балки.

Они знали, что делают.

Дамир бросил светошумовую гранату вниз, под укрытие. Вспышка. Визг. Паника.

Он схватил Князя, прыгнул вниз, раздавил парочку тварей. Побежали. Прыгая, ускользая, стреляя.

Добежали до следующего поста. Там были Артём и Аня. Рассказали всё. Зарядили оружие. Ждали.

Тьма. Тишина. И — красные огоньки. Всё ближе.

Завязался бой. Вчетвером они держали оборону, и им удалось выстоять. Крысы отступили. Тишина. Победа.

Артём пошёл осмотреть поле боя. Поднялся на холм. И замер.

На горизонте двигались новые волны. Стаи. Целые полчища. Их было намного больше.

Он понял: Это был только первый раунд.

Пещера "Мертвый Язык"

«Эту историю рассказал мне друг отца. Он тогда уже был стариком, но глаза его дрожали, когда он вспоминал...»

Была зима. Суровый декабрь. Огромный гризли терроризировал деревню — унёс с собой уже пятерых. Собрали отряд из пятнадцати мужчин. Вооружились, чем могли: старые двухстволки, вилы, лопаты. И ушли в лес.

Снег был по колено, деревья стояли, как мрачные стражи. В глубине леса один из охотников закричал: — Мясо! Здесь что-то...

Они нашли следы. Шли по ним километра три, пока не наткнулись на провал в земле. Он был похож на гигантский язык. Изогнутый, влажный, покрытый наледью.

Спустились внутрь. Пещера шла всё глубже. И тут раздался звук — чавканье. Громкое. Сырое. Мерзкое. Оно отражалось от стен и будто лезло в уши.

Остановились. — В круг! — скомандовал лидер. — Спинами друг к другу. Никто не уходит.

Но один не выдержал. Побелел. И бросился прочь. Командир только сказал: — Пусть бежит. Жизнь его сама рассудит.

Мгновение спустя — крик. Звериный, рвущий душу. Кто-то хотел рвануть на помощь, но... — Поздно. Цепь нельзя разрывать.

Пещера становилась темнее. Фонари дрожали в руках. И вдруг — возвращается беглец. Целый. Без единой царапины.

Он пытался что-то сказать. Но вместо языка — кровавая масса. Изо рта хлестала кровь, глаза расширены. Он бормотал, будто пытался предупредить.

В этот момент в ушах у всех начался свист и гул. И — шёпот. На языке, которого никто не знал. Головы словно разрывались. Мужчины попадали на колени, держась за уши.

И тогда она вышла.

Существо. Серое, высокое, худое. Без лица. Кожа — как пепел. Оно двигалось, покачиваясь, как будто слушало музыку, которую слышало только оно. Осторожно приближалось.

Один из мужчин, собрав волю, ударил его лопатой. Тварь отскочила. А через секунду располовинила его одним движением.

Началась бойня.

Оно не жалело никого. Убивало быстро. Без звуков. Без эмоций.

Выжил только один.

Он и рассказал эту историю. Два месяца спустя он вернулся туда. Не заходил. Стоял у входа.

И увидел её.

Существо манило его пальцем. Беззвучно. Он развернулся — и убежал. Навсегда.

«Он всегда говорил, что стыдится. Стыдится, что не умер вместе с товарищами. Что оставил их. Но я думаю — эта пещера не прощает никого, кто в неё заглянул…

Изгой

Разбирая старые документы, я наткнулся на странное дело. В нём говорилось о мальчике, который был изгнан — причины изгнания в досье не указывались. Зацепившись за это, я решил вернуться туда, где нашёл папку — на базу с названием «Ahnenerbe». Это слово означало «наследие предков».

Место всегда вызывало у меня отвращение и внутреннюю дрожь. Там происходило нечто страшное. Люди, обитавшие на базе, были нацистами, увлечёнными оккультизмом. Я видел фотографии — животных резали в форме крестов, видеозаписи, где человека сжигали заживо... своих же. Настоящие нелюди.

Моя цель была — найти больше сведений о том мальчике.

Я проложил маршрут, он вёл через горы Тербет. Когда стемнело, я выпил кофе, собрал вещи и вышел из лагеря. Примерно через три километра я оказался на развилке. Дорога указывала направо. Я сложил карту, убрал её в рюкзак и, освещая путь фонариком, продолжил идти.

Грунт под ногами стал вязким, превратился в грязь. Подъём в гору давался тяжело. Я несколько раз падал, промок до нитки. Остановившись, развёл костёр, чтобы просушить одежду. Ночь прошла у огня. Я чистил оружие, когда услышал встревоженный щебет птиц. Что-то зашуршало в кустах. Я направил туда дуло, сердце застыло. Из кустов выпрыгнул заяц. Я облегчённо выдохнул.

На рассвете, собрав снаряжение, я пошёл дальше. Напевая себе под нос, поднялся на вершину. С неё открывался вид на обрыв — глубокий, непроходимый. Я тяжело вздохнул. «Умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт» — вспомнилось мне. Но обхода не было. Я достал крюк, метнул его на противоположную сторону, зацепился за дерево. Проверив крепление, прицепил себя к тросу и перебрался.

Продолжив путь на северо-запад, я вскоре наткнулся на заброшенный магазин. Внутри было пусто, только старая изолента на прилавке. Уже уходя, я услышал грохот. Обернувшись, увидел разбитую вазу. Кто-то был там, но я решил не задерживаться.

Пока шёл, меня не покидало ощущение, что кто-то следит. Оборачивался — никого. К вечеру я нашёл место для ночёвки, развёл костёр. Усталость брала своё. Я лёг спать.

Мне приснился кошмар. Я стоял у обрыва. Внизу лежали тела странных существ — человекоподобных, но искажённых. Некоторые двигались. Вдруг кто-то сзади сильно толкнул меня — я полетел вниз. Проснулся в панике.

Меня тащили за ноги. Ноги не слушались. Вокруг была тьма. Я пытался вырваться, но хватка была стальной. Минут через двадцать передо мной вспыхнул свет факелов. Двое людей в белых халатах, в конических масках с вырезами для глаз. Они говорили на странном языке. Один из них ударил меня по голове — всё погасло.

Очнулся я в землянке. Над головой — решётка. Я был в плену. Что делать — не знал. В углу пискнула мышь. Она стала моим единственным собеседником.

— Ну что, мышка, похоже, я здесь и умру, — прошептал я.

Прошёл день. Ни еды, ни воды. Жажда сводила с ума. Второй день — хуже. Изнурённый, я снял ботинок, расстегнул ширинку и... выпил то, что смог. Унижение. Отчаяние. Лихорадка.

Тут мой взгляд зацепился за щель в земле, где раньше лежала мышь. Я стал рыть, и пальцы нащупали бумагу — влажную, порванную. Это был клочок старого дневника. Надписи почти стерлись, но некоторые слова ещё можно было разобрать.

"3-й день. Они приходят, когда я сплю. Не люди. Говорят сквозь кости. Уговаривают есть себя. Говорят, это нужно, чтобы выйти."

"4-й. Мышь — это мальчик. Он смотрит. Он знает. Он простит, если я съем себя."

"6-й. Я — не я. Я другой. Я видел себя в решётке. Он смеялся."

Записка прервалась. Я вжался в угол, сердце бешено билось. Было ли это реальностью, или игрой разума, не знаю. Но с того момента я больше не чувствовал себя одиноким. И мышка... смотрела иначе. Как будто знала, что я прочитал.

В бреду я видел силуэты, шёпоты. Кто-то сидел напротив, в углу. Я записывал всё — чтобы не забыть, кто я. Или напомнить себе.

На третий день мышь начала разговаривать. Или мне это казалось? Я смеялся, кричал, умолял. Землянка казалась больше, стены дышали. В голове вертелось — «вертолёт, вертолёт», ха-ха...

Четвёртый день. Мышь сгрызла мне половину ступни. Я не чувствовал боли. Лишь холод.

Пятый день. Буквы стали бессмысленны. «Моторипка рупк». Смех. Кто я? Мышь?

День неведомый. Я ел себя. Мне это нравилось. Солнце пробилось сквозь щель. Я увидел силуэт. Из-за его плеча торчал ствол винтовки. В руке — пистолет.

Яркая вспышка.