Осень вечности

Глава 1

Анна шла по аллее, листья шуршали под ногами, но не все. Некоторые хрустели, как тонкие кости, и она не помнила, когда успела на них наступить. Парк был пустой, тихий, слишком тихий, будто весь мир затаил дыхание и забыл выдохнуть. Туман всё густел, и вдали будто кто-то мелькал, как будто люди, только не разобрать. Высокие, непропорционально длинные, они двигались рывками, словно марионетки на ржавых нитях. Казалось, тени не просто двигались, а тянулись к ней, словно хотели схватить, и на асфальте там, где они проходили, оставались мокрые следы, хотя дождя не было.

Вдруг из-за дерева донёсся шёпот: «Не уходи…», но слово растянулось, как жвачка, разбилось на слоги, и каждый слог звучал из другого места.

Анна резко обернулась, кругом никого. Но ей почудилось, что в пустоте между деревьями что-то шевельнулось, будто чья-то фигура скользнула прочь. Только на коре дерева, там, откуда донёсся голос, остались глубокие царапины, пять параллельных линий, будто кто-то вцепился в сталь пальцами. Сердце заколотилось так, что отдавалось в висках. Она пошла быстрее, а потом и вовсе побежала. Шёпот снова прозвучал, уже совсем рядом, будто прямо над ухом, но не сзади, а сверху: «Останься с нами…», и в этом голосе слышалось что-то нечеловеческое, холодное, будто слова выталкивались через воду. И ещё хруст, влажный, булькающий, словно кто-то жевал что-то живое.

Она мчалась, пока не выскочила на освещённую улицу. Обернулась, теней не было. Только на земле лежал один осенний лист, и он шевелился, хотя ветра не было. «Добро пожаловать в осень вечности». Буквы на листе процарапаны чем-то острым, словно кто-то торопился, почти в ярости. А на обратной стороне мелко-мелко, строчка за строчкой, её собственное имя, написанное сотни раз, и почерк с каждой строкой всё больше менялся, становился чужим, ломаным, детским.

Анна осмотрелась. Улица выглядела знакомой: те же фонари, та же лавочка, даже вывеска магазина висела под тем же углом. Но фонари мигали в ритме её пульса, а на лавочке сидел старик, которого она раньше никогда не видела, и он смотрел прямо на неё, не мигая, с улыбкой, слишком широкой для человеческого лица. Она отвела взгляд. Когда посмотрела снова, лавочка была пуста, но на сиденье осталась вмятина, будто кто-то тяжёлый только что встал.

Анна торопливо пошла домой, стараясь не оглядываться. Но за спиной слышались шаги, они повторяли её, только с задержкой в полсекунды, словно тень училась ходить.

Дверь открылась с привычным скрипом, в коридоре пахло чаем, из комнаты доносился тихий голос мамы: «Ты вернулась? Я так рада…»

Анна замерла на пороге. Мама сидела в кресле, улыбаясь, но её глаза были пустыми, как тёмные окна ночью. На полу вокруг кресла виднелись лужицы чего-то тёмного, и следы вели от двери к креслу, будто мама вставала и подходила к ней, снова и снова, каждый раз, когда Анна открывала дверь. И тут Анна поняла: она никогда раньше не жила в этой квартире. Она вообще не знала, что у неё есть мама. На стенах висели фотографии, на всех была она, Анна, в разном возрасте, но в одном и том же парке, на одной и той же аллее. И на каждом снимке туман сгущался всё сильнее, а в глубине кадра проступали силуэты.

А потом мама наклонила голову, слишком далеко, будто шея сломалась, и прошептала тем самым голосом из парка: «Мы так долго тебя ждали». Рот при этом не шевелился. Голос шёл откуда-то изнутри, как будто в груди у мамы сидел кто-то другой.

И, будто в подтверждение, за окном снова потянулся густой туман, он полз по асфальту, обнимая фонари, и медленно, неотвратимо заползал в прихожую. Анна обернулась к двери, но за ней тоже был туман. Двери больше не было. Стены медленно сходились, и обои на них пузырились, будто под ними что-то дышало.

А из кресла, где только что сидела мама, раздался тихий, довольный смешок, детский, но с тем же холодным, булькающим эхом.