Они ведь просто люди

Глава 1: Неудовлетворенный человек

После выпуска газеты я мог точно не переживать, что меня выгонят с моего поста. После разгрома той самой психбольницы я занимался обычными новостными событиями: аварии, катастрофы, нахождение очередного трупа. После выпуска того самого заголовка мне еще приходилось морально отходить от загруженности людей, с которыми пришлось заводить общение. Да, наша газета выстрелила, попав во все самые высокие рейтинги. Но принесло ли мне это хоть какое-то удовольствие? Вовсе нет. Зная, что там творилось на самом деле, и узнав во всех подробностях и красках поведение санитаров в отношение пациентов, я получил лишь чувство пустоты и безнадежности. Ведь когда-то и я там лежал, глотал таблетки, но мне никто не смог помочь. А опираясь на то, что стало более известно, дало лишь одну ясность: этому миру уже не помочь. Благо, я не обнимался с бутылкой в руках, сидя в луже. Сдерживался, как мог, чтобы не сорваться. Пристрастие к сигаретам также и осталось, но к этому пришла и любовь к кофе. Сигареты уже перестали давать хоть какой-то эффект, оставив лишь тягу к ним. Если я не закурю в удобный для себя случай, ощущение выворачивания кишек будет доставать еще долгое время. От кофе у меня только голова меньше болела. Вот и все.

Все было прекрасно и стабильно до одного момента. У нас поменялось начальство. Новый руководитель был в восторге от моей газеты и приказал найти новую статью со схожей идеей. Я пытался хорошо скрыть свою болезнь ото всех, лишь бы не выгнали с такой не сложной, но все же работы. Стоит лишь вспомнить, как я швырнул стул в Маркуса, пока тот просто сидел и наблюдал за мной…

Мне он сразу не понравился. Еще имя такое противное было: Марк. Мы с ним цапались каждый день, пока он не проговорил ультиматум: нет материала – нет работы. Он буквально сказал, что уволит меня, если я не принесу ему заветную стопку про больных людей. Жалкий ублюдок. Он даже не знает, о чем просит. Им всем легче говорить, ведь там их не было. Редакторы шлифуют ошибки, дизайнеры красиво выстраивают надпись на бумагу. Но никто, абсолютно никто не понимает всей тонкости. Это не просто прийти и начать общение с ними. Ты вникаешь в их проблемы, заглатывая все это в себя. Но кому есть дела до психического состояния человека, если в мире правят деньги?

И начались поиски. Крайне тяжело найти что-то стоящее. После моей статьи явно многие поджали свои хвосты, изображая “идеальные” клиники. И увидев успех, другие журналисты тоже подхватились, пытавшись ухватить свой кусок пирога. Но пирог уже давно сгнил.

Неожиданно мне на почту пришло письмо. У нас на сайте размещены все удобные ссылки и способы связи со знаковыми людьми из газеты. И с недавних пор я там красуюсь среди лучших.

Письмо было от Джозефа. Он обрадовал новостью, что он наконец-то смог излечиться и выйти в людный мир. Я ему написал свой номер телефона и через пол часа он мне позвонил. Общение было долгим. Он делился всем, что происходило у него, а я тем, что творилось у меня. У него было все прекрасно, и он смог встать на ноги, несмотря на дурное прошлое. Выслушав мое нытье и, можно сказать мольбу о помощи, он предложил приехать к нему в Спрингдейл, что находится в Арканзасе. Он даже предложил оплатить всю поездку, лишь бы помочь мне. «Ты же помог мне! Благодаря твоей работе меня обслуживали классные врачи и мое лечение даже дало успехов. Спасибо тебе!» – проговорил он в трубку, после чего слегка посмеялся. Мне становилось даже завидно, что хоть у кого-то все прекрасно. Никогда себя хреново так не чувствовал. В моментах приходили мысли о сожалении, что я вообще пошел туда. Но если бы не я, то кто помог бы бедным ребятам? Никому нет дела до чужих проблем, кроме самого человека, у кого появились эти проблемы. Такова странная, но природа.

Недолго думая, но я согласился. Мне нужна была смена обстановки. Каждую ночь молодежь приезжала на своих машинах и устраивали вечеринки с громкой музыкой, забив на правила и законы. Пару раз приходилось с ними ругаться, но результат нулевой.

Через несколько минут Джозеф скинул мне билет, который он купил. В наше время все так удобно и быстро, можно приобрести все что угодно. Правда, мне еще не даны все тонкости нашего мира, но я стараюсь. Собрав вещи и попрощавшись со своей квартирой, началась моя дорога. Я выехал с Фолкстона затемно. Два часа до Хитроу. Десять в воздухе до Чикаго. Три до Арканзаса. И еще час в машине до Спрингдейла. Всего сутки без сна, и вот я в месте, о котором ранее никогда не слышал. Где даже ветер, кажется, забыл, куда ему дуть. Город лежал как отросток между холмами, мясными фабриками и пыльными дорогами. Грузовики рычали с утра до ночи, а люди были простыми: церковь, пиво, бейсбол, охота. Здесь все суровы, но и вопросов лишних не задавали. Если кто-то исчезал, то говорили кратко: «Ушел на север». А там сосны, обвалы и ветер, что мог толкнуть тебя, оставив гнить в каком-нибудь провале. Слишком он был живым для небольшого городка.

Меня встретил Джозеф у мотеля, куда я приехал. Он снял для меня комнатку и обещал завтра отвести в то самое место. Он позвал меня в бар пропустить пару стаканчиков. Было тяжело отказать такому человеку, что помог буквально со всем, принеся мне это на золотом блюдечке. Выпили, поговорили, и я пришел в свой номер. Кровати были жесткие. Это не то, что у меня дома: мягкое и теплое одеяло с подушкой. Да и любители поразвлекаться здесь тоже в достатке. Те самые “верные мужья” кувыркаются в номерах по соседству, пока их жены ждут месяцами между рейсами. Это, по крайне мере, лучше молодежи с музыкой. Хотя бы не так громко.

На удивление, я выспался. Вероятно, обстановка играет роль, и тело наконец-то смогло расслабиться от монотонной и скучной рутины. Джозеф уже стоял и ждал меня с такси, готовый поехать на заданную точку.

Дорога была трудной и волнистой, с кучей ям, из-за чего водитель вскоре отказался ехать. Джозеф проводил меня до нужного здания, назвав это место: «Худшее что мог сотворить человек». И он ушел к машине. Переводя дыхание, я вступил на территорию этого места. Тремя словами можно описать это место. Старое, уродливое, разбитое. Может это просто брошенное здание? Здесь даже не пахнет человечностью.

Двери этого здания отварились, и оттуда вышел санитар в маске. Открытые участки тела были бледны, словно сам мертвец вышел из морга, работая здесь вечность. «Прошу, заходите. Мы ждали вашего прихода», – сказал он, протягивая руку к проходу. Ждали меня? Значит, им кто-то сказал за меня? Черт, это пугает. Они явно подготовились.

- Ваша газета очень нам понравилась. Вы очень честно и тонко все показали. Правильно, что их закрыли. Их лечебница была худшей в мире, – сказал санитар с такой гордостью, создавая ощущение сильного эго, что сейчас вылетит в небо.

- Что вы подразумевали под словами: «Мы ждали вашего прихода»? – спросил я.

- Я предположил, что после этой статьи вы будете путешествовать в поисках новой больницы. Ожидания оказались дольше, чем я думал.

- Меня сюда направил друг, что когда-то лежал в больнице, которую закрыли.

- Славно. Надеюсь, что мы вас не разочаруем. Мы подготовили некоторых ребят, и один уже ждет вас. Прошу, – он открыл дверь в комнату, где уже сидел один из парней.

Было непривычно. Все же прошло достаточно времени, да и желания такого нет. Но выбора мне никто не оставлял…

Глава 2: Шизотипическое расстройство личности

Коридоры пахли старостью и пылью. Здесь явно не убирались. Почти везде мигали лампы, а больных в коридорах не было вообще. Объявили о приходе нового гостя и загнали всех по комнатам, чтобы не создавать лишних проблем. В конце узкого коридора находилась обшарпанная дверь, на одном болте висела табличка: “Переговорная”. Войдя в нее, стоял одинокий стол с двумя стульями. На столе лежала пачка досье с пациентами, что будут приходить сюда и пепельница. Как удобно. Бумага была уже пожелтевшая и где-то с разрывами. Еще я заметил огромное окно, которое есть в полицейских участках. Только с одной стороны можно видеть происходящее. Парень напротив меня молчал, будто ждал команды, пока ему будет дозволено говорить. Взяв папку и открыв, я начал читать ее. Закурил сигарету, думая, что приступы снова не вернуться и надеясь, что так и будет.

Имя пациента – Фокс. Возраст не указан. Диагноз: F21. Шизотипическое расстройство личности. Препараты: Диазепам.

Довольно знакомое заболевание. В моей практике я встречал разных людей, с которыми я даже сидел в одном отделении. Если я правильно понимаю, то в этом случаи человек несет бред. Обычный бред, что для “просвещенных” людей считается нормой. Фокс сидел и дальше молчал. Он тревожно оглядывался к окну, боясь чего-то. Я не понимал его переживаний и предложил начать разговор. Стоило лишь начать разговор, как он вздрогнул от испуга. Но он все же начал говорить.

“Мне до сих пор не ясно, почему я здесь нахожусь, ведь моя правда всегда будет истиной. Я жил в христианской семье, но у самого веры не было. В детстве я любил мешать отцу читать молитвы, и было это довольно часто. В наказании он запирал меня одного в комнате, лишенного хоть какого-то света. Это стандартный метод наказания в те годы. Но это открыло меня. Отец делал это неспроста, хотев мне просто помочь. И это помогло мне, раскрыв мою веру.

Бога нет. Это люди придумали из-за страха перед неизвестным. Но есть СОЗДАТЕЛЬ. Он создал нас и нашу Землю. Даже не Землю, это на людском. Мы живем в матрице, где наши души приходят сюда отрабатывать свою карму. Тело – это лишь оболочка, которую мы покидаем после смерти. Нас сюда прислали, чтобы мы страдали. Как только человек отработает свои грехи и начнет любить себя, то СОЗДАТЕЛЬ будет ждать нас ТАМ. Нет, рая никакого не существует. А ждать будет нас именно ТАМ. ТАМ нам хорошо и уютно. Именно ТАМ живут люди, что приняли себя любыми и наконец-то поняли, что движет в их жизни.

Если ты не будешь любить себя, а ненавидеть то, что дал тебе СОЗДАТЕЛЬ, то будь готов перерождаться до бесконечности, пока не примешь все свои изъяны. История учит нас, что люди готовы поменять свое мнение практически по любому поводу, начиная с мнения о том, в кого верить, и заканчивая тем, как они укладывают волосы. По большему счету, те немногие, что осмелились дать жизни мрачную оценку, могли вовсе не рождаться. Однако, когда дело доходит до экзистенциальных суждений, человеческие существа склонны приходить к однозначно позитивным выводам о себе и своем положении в этом мире. Они уверены, что это поднимет их карму, дав показать СОЗДАТЕЛЮ, что они готовы. Но на самом деле они уже обречены на мучительное перерождение. Однажды один писатель сказал: «Самое страшное – это быть живым» …”.

Он дальше продолжал что-то говорить, но я перестал его слушать. Все равно весь разговор записывается через диктофон, и я буду переслушивать его десятки раз, чтобы написать грамотный черновик со статьей. А ведь его мысли и вправду правдивы. Стоит человеку дать каплю сомнений в продолжительности его жизни из-за тупых и абсурдных слов о своей натуре, как тут же он начинает любить себя и держаться двумя руками за корни, чтобы не сорваться в пропасть. Настолько люди гнилые в наше время, готовые переобуться ради своей же безопасности. Они включают позицию детей, что жаждут внимания и поддержки, не понимая, что у человека своих проблем в достатке.

Общение с Фоксом проходило незаметно. Раскрыв пачку с сигаретами, там оставалось всего пять штук. Либо работает самовнушение, либо сигареты притупляют чувства человека, не демонстрируя мою болячку в свет. Несмотря на это, с Фоксом я могу спокойно согласиться. Он верно метит в сторону людей, что говорят о себе лишь тогда, когда хотят услышать теплые и добрые слова от близких. Правда и бреда в его словах тоже достаточно. Просто разные мысли крыли мою голову. Я снова сижу на стуле, слушая бред или жалобы больных, что здесь плохое лечение и обращение к больным. Во многих местах есть такая явная проблема. Люди просто знают, когда грядет проверка, вот и скрываются. По словам того санитара, они ждали меня, но не думаю, что именно сегодня мой приход был в их планах. Я чувствовал дискомфорт от того, что я потерял нить общение с Фоксом. Нужно было вернуться в нашу беседу, пока он не заметил что-то неладное.

“…Наш мозг изобилует знаниями, которые лучше оставить нетронутыми. Это факт. Стоит человеку ознакомиться с любым знанием, который легко пошатнет его психику и БАМ. Либо он попытается зарыть их как можно глубже, чтобы никто и никогда не заикался на счет этого. Либо ожидай его в петле, покачивающего в порыве воздуха. Этого СОЗДАТЕЛЬ не простит. Да и что уж греха таить. Он слегка облажался. Или это было специально для проверки на вшивость. Нашему мозгу свойственно думать, а главное понимать. И оплошность заключается в том, что мы можем понимать нашу смерть. В природе только человек осознает свою смертность, пытаясь оберегать себя любой ценой. Правда, есть мусор, что разрушает человеческие жизни. Но им самое место под землей без шанса на помилование.

А что говорить за это место? Это полное дно. Панацея – выдумка, дружище. Они могут надеяться, что смогут излечить мой недуг таблетками, приписывая повышенные дозы каждый раз, стоит только ослушаться их требованиям. Но они не понимают, что я лишь наконец-то проснулся. Моя душа наконец-то проснулась. Они пытаются сделать из меня овоща, но это бесполезно.

Даже сейчас нас слушают. Один из них стоит за этим зеркалом и наблюдает. Это говорят люди оттуда, что ожидают меня ТАМ. Что можно сказать в итоге? Люби себя. Однажды кукловод отрежет твои путы, и ты сможешь по-настоящему понять жизнь. Мне уже поздно что-то менять, и моя душа перейдет к другому телу. И может тогда меня примут, и я смогу попасть в лучшее место, где не будет выродков вроде них. Может даже эта наша последняя встреча, ибо здесь они все какие-то жестокие. Кто знает. Увидимся, друг. Спасибо, что выслушал”.

После чего он встал и подойдя к двери, дополнил: «Однажды была только тьма. Но все испортилось из-за света». После он просто вышел, захлопнув за собой дверь. Черт, его слова сильно впились в меня. Может все те, что видят всякое или слышат и есть нормальные люди? Да даже я со своими приступами могу являться нормальным. У каждого человека есть свои изъяны, которые не хотят принимать другие. Из-за чего общество навешивает на нас ярлыки, отправляя нас в “особое место”. Столько времени я не общался с больными, что эта беседа для меня стала фатальной. Думал, что такое произойдет в конце, как это было с Дрейком. Но мои ожидания, как обычно послали меня куда подальше.

Глава 3: Синдром Капгра

В комнату вошел санитар и больной. Чувство дежавю не перестает покидать меня. Он встал возле выхода, пристально смотря на папки, что лежат на столе, словно говоря: «Может почитаешь?». Сам же больной сел на пол и уставился в одну точку. Говорить было с ним бесполезно. Он безмолвно смотрел, не шевелясь вовсе.

Имя больного – Морис. Возраст не указан. Диагноз: MB26.0B Синдром Капгра, F20.2 Кататония. Препараты: Галоперидол, Лоразепам.

Про Капгру наслышан, но второе мне не знакомо. Представить, что это такое было сложно. Морис также сидел на полу и пялился в одну точку. Я думал, что будет как с Фоксом. Нужно было лишь дать понять, что разговор уже начался. Но это тоже не имело значения. Он сжал руками свои ноги и смотрел в угол комнаты, не изменяя себе, молча. «Дохлый номер», – подумал я и хотел сказать санитару, чтобы уводили его. Но неожиданно для меня и для санитара тоже, он встал и начал ходить кругами, бормотав себе под нос: «… Они чужие… Они чужие…». Без остановки.

В какой-то момент он повернулся на меня и пилил своим взглядом. Его глаза были пусты, покрыты легкой пеленой. Уже давно внутри не было человека. Он давно покинул его вместе с рассудком, оставив лишь оболочку, про которую так любил говорить Фокс. Он смотрел на меня, не проявляя эмоций. В смятении оглядывался по сторонам, периодически наблюдая за санитаром, который был готов схватить его в любой момент. Тогда он промолвил сквозь зубы с легким шипением: «Вы сидите на моем брате». И дальше начал крутиться вокруг стола. Я впервые такое видел. Состояние, в котором человек мог находиться и делать вроде как стандартные вещи для больного, но не стандартные с его недугом. Я ожидал чего-то более логичного или легкого, но здесь тяжелый случай. Кататонию, опять же, я не знал, и, вероятно, это что-то оттуда. Может врачи не вписали каких-то симптомов, не имея должного опыта?

Он присел на стул, закинув ногу на стол. Смелый ход. «Неужто он заговорил», – удивленно прошептал санитар. Я же потягивал вонючий и слегка пряный, но привычный для меня табачный дым. Из-за обильного курения мое кровообращение стало в разы хуже, от чего и пошли проблемы с давлением. Наконец, пялясь еще какое-то время в потолок, он начал беседу.

“У вас не бывали такие мысли, что некоторые люди, особенно близкие вам, будто подменили? Да, это может показаться странно, но не тогда, когда ты реально видишь в них чужеродные отродья. Они пришли из другой космической вселенной, чтобы поработить нас, подменив всех людей в округе.

Мне было тогда 10 лет. Я чувствовал, что мыслю иначе. Не как обычные дети, что проживают свою обманчивую жизнь, прикрывая все это мишурой под оттенком розовых очков. Первые странности начались еще по ночам, когда я мог спокойно проснуться, пока кто-то шкрябал мои окна. Это были мелкие человечки, не похожие на обычных и стандартных особей, что проживали однажды. Это не гномы или лепреконы. Вовсе нет. Так продолжалось не одну ночь. Пока я не решил однажды проследить за ними. Как оказалось, они так баловались не только с моими окнами, после чего убегали в кусты, откуда источали лучи, словно лазерный свет. Я вошел в те кусты, но ничего не нашел. Может есть какой-то их особый портал, благодаря которому они могли перемещаться меж мирами. Какова была их цель, я тогда тоже не знал.

В школе я встретил мальчика Винни. Он был зажатым и даже сказать странным. Прямо как я. Он легко выделялся из толпы своей скрытностью, так как он никому и ничего не говорил. Я к нему подошел со словами: «Ты их тоже видел?». Просто его взгляд ни с чем не спутать. Чувствовал какое-то родство между нами. И у нас началась долгая дружба, в которой мы провели чуть больше пару лет, пока он не переехал, а потом вовсе не исчез.

Он так же, как и я искал этих человечков, но безрезультатно. Мы согласовали ночевку, которой не было. Поговорив со своими родителями, я отпросился до него, а он до меня. Но в итоге мы пошли на ночную прогулку искать этих чудиков. И мы зашли в те самые кусты, когда только одна из этих тварей почти запрыгнула в них. Я успел схватить его, после чего этот мелкий засранец начал дергаться и суетиться, пытавшись выбраться из моих рук. Винни прибывал в шоке от непонимания, что весь бред, который, как он думал ему казался, оказался явью. Но почему-то я оставался в спокойствии. Ведь тяжело вообразить, что такое могло вообще произойти, но мой мозг будто готовил к этому моменту, оставив меня в полном спокойствии.

Эти самые человечки были странной структуры. Вроде древесный, но очень мягок. Стоило лишь слегка надавить на него, как тут же все внутренности, если их так можно было назвать, выскакивали наружу. Какое было прекрасное зрелище.

Раскрыв кусты, мы увидели целое полчище этих деревянных чертиков, что ехидно танцевали, выворачиваясь в неестественные позы. Но увидев нас, они все разом упали, претворяясь не живыми, будто нам это показалось. Мы просто начали давить их. Одного за другим. Какая-то часть пыталась ускользнуть, но их догнать не составляло труда. Я делал это с превеликим удовольствием, а Винни через страх. Чего-то он остерегался.

Несмотря, что всех мы истребили, разные странности начали происходить в нашем городке. Люди были пластиковыми. Да-да, вы правильно услышали. Они ходили с кристальными глазами и глянцевой кожей, не обращая внимания на окружающих. А вскоре и Винни переехал, оставив меня в полном одиночестве с полчищем чужаков, готовые схватить мое тело в любой момент. Все же одного мы упустили, и уже он смог всех заменить. Я про человечка, если что.

Сначала мы с Винни общались через письма, но потом и он стал реже отвечать, создавая ощущения той же замены, так как его слова, что он писал, имели чужеродные значения. После этого я потерял своего единственного друга.

Говоря о семье, брат мой пропал. Точнее он есть. И он всегда рядом. Буквально под вами. Но он боится вылезти, опасаясь того, что человечки его тоже схватят. Вскоре и моих родителей заменили. Сидя с ними за одним столом, они с широкой улыбкой, вылупив свои глаза, не произнося ни единого слова, ели очень жадно стейк, что готовил отец каждый вечер. Я так и не смог смириться. Ночью, взяв топор в руки, я вошел к ним в комнату. Они лежали на кровати как куклы. Не сомкнув ни один глаз. И я их просто зарубил. С них даже не шла кровь, а древесные опилки, лишь подтверждая мои догадки.

Парень, я тебе все это говорю не для прощения или понимания меня. Я знаю, что и ты тоже чужой. И таких как ты, что приходят сюда тысячи. Знай, однажды я выйду отсюда и тебя, и мудака в синей рубахе также зарублю, как свою родню. Вы ведь просто впитываете информацию без гарантии, что сможете помочь мне. Вы уж простите, но мне придется покинуть вас”.

Он встал и буквально пополз к выходу, издавая странные кряхтения. От такого зрелища волосы встают дыбом. Все услышанное и увиденное в его поведение не укладываются в голове. Будто два разных человека сидело и говорило все, что было. В 12 лет убить собственных родителей еще таким способом… Да, родителей вообще не выбирают. И порой есть правда ужасные семьи, что не дают продохнуть собственному дитя, разрушая его мечты и интересы. Но Морис… Это псих во плоти. Его пустой взгляд… Каждый раз, как он говорил, что-то сжимало мою дыхалку. Я боялся, но не знал чего. Я всегда старался держать хладнокровие. Но здесь было тяжело не дать слабину. Я мог в любой момент его просто размазать об стену. Тяжело общаться с человеком, когда у тебя самого беды с головой.

Санитар же тоже вышел. Для чего он здесь стоял, было не ясно. Может Морис мог напасть на меня, и он был как для подстраховки. Но в любом случаи. Еще пару ребят и можно закругляться.

Глава 4: Синдром Катара

Раскрыл уже вторую пачку, в которой лежали всего пару штук. Из-за загруженности бесед сигареты улетают только так, подвергая меня и окружающих к неминуемым последствиям. Я открыл папку очередного счастливчика, что попал сюда.

Имя пациента – Бард. Возраст все так же не указан. Диагноз его был перечеркнут, а сверху ручкой написали другой. F20 Синдром Катара. Хотя к этой группе относят Шизофрению, но, как я уже сказал, оно зачеркнуто. Еще была Апотемнофилия. Страшное слово. Препараты: Пароксетин, Клозапин.

Катара известен необычным и странным мышлением. Человек буквально чувствует, что давно мертв. Вероятно, поэтому его и отнесли к шизофрении. Сама шизофрения – это огромный комплекс болячек и их подвидов, что лишь больше пугают их вариативностью. Но у меня все равно остаются вопросы по поводу переписи болезни. Как можно было спутать такое? Может показаться, что у этих болезней схожее мышление и поведение, но не различать их? Что за сотрудники такие? К слову, о больном.

Когда он вошел, его тело было перевязано разными веревками. Видимо, со смирительными рубахами здесь туго. Лицо его было иссушенное, бледное, как у мертвеца. Руки были свободны для связанного человека. Классный способ защиты пациента от происшествий, которые он сам может сотворить. У него отсутствовало левое ухо и стопа левой ноги. Так что каждый его шаг сопровождался легким подпрыгиванием на одной ноге или легкого приседа, делая его ниже на мгновение. Он сел на стул и с очень недовольным лицом смотрел на меня. «Зачем приперся?» – спросил меня, продолжая смотреть недовольным взглядом. Я лишь продолжал смотреть на него, потягивая сигарету, не произнеся ни слова. Он прекрасно знает, зачем я сюда пришел, просто пытается вывести меня из себя. Особый клиент, что набивает себе цену.

Я внимательно читал его папку, пытавшись найти хоть малейшее упоминание его грубости. Но ответов в тексте не было. На бумагах всегда вкратце описываются возникновение болезней и последствия перед прибытием. Но мне всегда интересно послушать людей, что сами готовы выложить все на стол. Им нет смысла скрывать что-то. Они уже, считай, потеряны и забыты.

В кармане куртки у меня завалялась конфетка, и я решил предложить ему съесть ее, но это был дурной знак. Он психанул, встал и ударил кулаком по столу. «Думаешь сможешь меня этим задобрить? Хрена тебе лысого», – ругался Бард. Тяжелый случай. Я мог подолгу сидеть здесь и ждать хоть писка, если это даст сдвиг нашей беседы, но он выбрал не тот день. Я больше хотел уйти отсюда. Эти стены давили на меня. А окно? Меня вымораживает, что прямо сейчас там кто-то стоит и смотрит на нас.

“Видимо, ты не оставляешь мне выбора”, – с тяжелым вздохом, присев на стул, произнес Бард. – “Прости за мою грубость. Сам понимаешь – люди. Ты такой же, как и я. Я это чувствую. Такой же загруженный, отстраненный, со своей болью. У нас есть что-то схожее. Но нас различает одна вещь: ты живой. Ты можешь чувствуешь свое сердце. Как это крошечное красное чудо бьется, даруя тебе жизнь и возможность существовать. Как кровь переливается по твоему телу, фильтруя ее каждый день. И я был таким же счастливым обладателем жизни до одного момента. Я потерял родного отца.

Когда его тело в гробу опускали в яму, внутри моего тела потихоньку начали гнить органы. Ведь в этот момент моя душа умерла, оставив лишь доживать мою оболочку до полного засыхания. Врачи заставляют меня есть, не понимая, что желудка давно нет. Он просто сгнил, оставив лишь яму, куда скапливается вся еда без естественного выхода, от чего мне приходиться выблевывать ее. Ты посмотри на мою кожу. Кровь уже давно не циркулирует по телу, из-за чего моя кожа такая синяя.

Еще у меня появилась странная мания. Все равно я знал, что долго не проживу. Так что я переключился на свои части тел. Копаться внутри себя было чревато выплеском наружу гнилых сгустков. И эта идея сразу ушла в сторону. Но у меня развился комплекс неполноценности на почве смерти. Тогда все на кладбище косились на меня, вбрасывая такой взгляд, словно я им чужой. Может я и не был ребенком своего отца. Мать многой правды все равно не расскажет, сколько не пытай, даже через самые мучительные пытки. Я помню, что они шептались меж собой, провожая меня взглядом или рассматривая снизу вверх, оставляя недовольные лица. Да, я не был похож на отца, но я его любил. Не смотря, на то, что времени мы провели мало, но он мой отец. Но в нашем обществе все работает иначе, особенно когда ты единственный ребенок среди толпы взрослых, некультурных и безмозглых людей, у которых свои ценности и методы воспитания. Это и породило во мне неприязнь к собственной натуре.

Ночью, пока мама спала, я тайком бегал в гараж, где лежали папины инструменты. И последствия ты видишь у себя перед глазами. Уха я лишился еще в старшей школе. Мне понадобилось много времени, чтобы решиться на такое. Я понимал, что кровь моя сгустилась и вряд ли потечет оттуда. Но стоило мне лишь прорезать ухо сверху, я почувствовал невыносимую боль. Может, еще какая-то часть мозга работала у меня, блокируя возможность таких безумных действий, отправляя в этот участок легкий удар тока, похожий на боль. Кто знает. Но останавливаться не решался. Ухо было вырезано, и я все еще держу его при себе”.

Он слегка расстегнул рубаху, показав висящее на шее ухо, что на удивление держала свой вид. Не такой идеальный, как у нормального человека, но и не такой ужасный для “мертвеца”.

“А стопу я отпилил недавно. Даже скажу по-другому. Оторвал. Меня застукали, пока я аккуратно разрезал ее вокруг кости. Но экстренная ситуация заставила меня оторвать ее. Кожа наша эластична, из-за чего стопа еще болталась. А после консультации врачей пришлось удалить ее. Я бы еще с удовольствием подправил что-то в себе, но мне инструментов не дают. Хотя… Подождите”.

Он потянулся к своему глазу и начал его вытаскивать. То зрелище, как он сует свои пальцы под веки, было мерзким. Он пытался ухватиться как-то, но его пальцы скользили вокруг. Вскоре его глаз выпал, начав висеть на зрительном нерве. Он начал тянуть глаз, оторвав его, пока с его глазницы сочилась кровь. «Вот, это тебе подарок», – сказал Бард, держа свой собственный глаз в руках.

В это время подоспели санитары и утащили его. Меня это шокировало, но я пытался не подавать виду. Я не забуду тот спокойный взгляд Барда, что предложил подарить частичку себя. Тут же ко мне подошел санитар, что встретил меня у входа и спросил: «Я понимаю, что такое зрелище не вызывает благоприятные эмоции. Простите нас за это. Не откажитесь от чашечки кофе?». Его мне как раз не хватало. Я сколько курю, но головные боли не проходят. Все, чего я так желал долгое время – это чашечка горячего кофе. Его горький и мерзкий вкус не вызывал желание допивать его, от чего половину в кружке всегда оставлял у плиты. Но именно сейчас я готов выпить хоть десять кружек залпом. Лишь бы убавить мою головную боль. Последний рывок. Последний толчок. Последний пациент…

Глава 5: ???

Этот санитар пришел менее чем за минуту после того, как предложил мне чашку кофе. Под его маской не была видна улыбка или что он там изображает, пока несет белую кружку, обхватив ее обеими руками. Казалось, что ожидания пациента шла вечность. Из-за температуры кофе я пил его не торопясь, пока этот странный санитар любовался, сложив ноги друг на друга. Как кокетливая девочка, сидел и покачивал своей ногой. Он все любовался и словно правда улыбался. Его маска слегка сжалась в лице. Кофе был горьким, даже очень. Пить кофе было невыносимо, но избавиться от головной боли мне хотелось больше всего.

Стоило мне допить все до последней капли, санитар тут же вскочил и стянул с моих рук кружку. Пожелал удачной беседы и вышел, грохнув дверью за собой. Я остался наедине с собой какое-то время. Эта тишина давила на меня, дав мне чувство легкого дискомфорта. Чувство биения собственного сердца внутри моей головы. Вероятно, сработал кофе, который я выпил. Видимо он был очень крепким, раз был таким ужасным на вкус.

Вскоре вошли двое санитаров, таща за собой странного паренька. Он не мог сам ходить. По крайне мере, он сам не шагал. Как только дверь отварилась, комната заполнилась мерзким и трупным запахом. Он сильно впился мне в нос, от чего я желал потерять возможность дышать. Забыть, как это, чтобы ненадолго задохнуться, но не чувствовать его.

Двое парней в халатах усадили его и вышли из комнаты. Мы, как следует уже по приметам этого места, какое-то время просто молчали, пока я не открыл папку.

Имя пациента – Франклин. Возраст, как всегда, не указан. Диагноз: MB24.2 Ангедония. Препараты: ???.

Препараты буквально написаны тремя вопросительными знаками. Это создавало какие-то вопросы по поводу официальности этих документов. Хотя, если они просто ручкой могут зачеркнуть название болезней без перепечатки, то, о чем вообще речь?

Сам же он выглядел крайне жутко. Будто его вытащили из коптильни, пока тот прекрасно проводил свое время. На нем были не ясные шрамы на теле. Штопали или пересобрали его полностью не ясно. Кожа его просто ужасно выглядела. На нем были непонятные ямки или вмятины. Ощущение, будто его насильно сюда привели, избивая за непослушание. Казалось, что наносили колотые раны или очень хорошие удары предметами, готовые рассечь его кожу. Для аналогии с копчением у него слишком бледная кожа. Даже сказать белая. Его можно долго описывать, но и дать точное объяснение, на что это похоже займет столько же времени. Слишком много того, что тяжело передать словами, предстали перед моими глазами.

Вроде прочитал его досье, готовый с ним говорить. Но он все молчал и смотрел в одну точку. Его голова свисала, смотрящая прямо вниз. Он просто не шевелился. Ни одна мышца не шелохнулась за то время, что я здесь сидел и наблюдал за ним. Он дышал вообще?

Еще странный трупный запах никак не давал мне покоя. Может он и был покрыт из-за ужасных деформаций его кожи. Может он буквально гнил и на последнем издыхании согласился на общение со мной, но придя сюда, потерял свои последние жизненные энергии, покинув нас. А глупые санитары даже не поняли этого, усадив тело на этот стул. Может стоило кого-то позвать или встать и проверить его? Просто подергать за плечо.

Но в этот миг он задышал. Легонько. Может он и до этого дышал, но просто это было незаметно. Этот мелкий признак жизни дал мне большое облегчение. Может, как я думал, его избили, и тот просто потерял сознание. А именно сейчас он стал приходить в сознание, и вскоре я получу ответы на все свои вопросы? Как это было всегда до этого. Обычно они сами все выкладывали, дав им волю открыть свой рот. Дать им свободу, которую ограничили дядьки в халатах.

В этот момент у меня закружилась голова. После прихода Франклина у меня уже была какая-то пелена в глазах. То ли этот запах так затуманил мне голову. Или же это тот кофе, который мне дали местные работники, что больше походят на психов, чем те, кто реально здесь сидит за свои особенности.

После головокружения начало темнеть в глазах. Начали появляться странные узоры перед собой. И именно в этот момент, когда я хотел уже встать и проверить Франклина, началось все это безумие.

Его голова приподнялась. Казалось, что-то управляло им, ибо он шевелил ею не естественно. «Вали…отсюда…», – кое-как выдавил из себя дрожащими губами Франклин. Может, они и не шевелились вовсе, а издавали эхо. Отголоски того, что он вообще мог сказать. Он смотрел на меня своими уставшими глазами. И что-то вкололи в мою шею, после чего я вырубился…

***

После пробуждение у меня совсем не было сил. Они потихоньку возвращались, но как же ломило мое тело. Стоял очень пряный запах. Запах металла и гнили. Ответ не заставил себя долго ждать, подав его буквально там, где я лежал. Вокруг меня была гора трупов, одетые как пациенты этой больницы. Я увидел знакомые черты лиц, возможные, что я видел ранее. Это был Фокс. Тот самый парень с необычным мышлением и бредом, что он нес на протяжении всей нашей беседы. Его тело лежало тут, разорванное в клочья. И другое тело тоже здесь рядом лежало. Франклин. Я его узнал по коже, на которую я обострил внимание в кабинете. Его тело сгнило, словно ему пришлось восстать из мертвых, чтобы поговорить со мной. Долбанные санитары. Они явно что-то подмешали мне в кофе, от чего и пошли галлюцинации. И Франклин все это время был мертв. Не просто я подметил трупный запах, что исходил от него.

Комната напоминала уборную. Из трещин, что тянулись по стенам, как паутина, стекала какая-то мерзкая коричневая жижа. Раковины и унитазы были полностью в какой-то грязи и пятнах, а зеркала, наоборот, были чистыми.

Стоило мне встать, и началось головокружение. Я пролежал здесь неизвестное количество времени и просто вдохнул достаточно этой дряни, от чего мне так плохо. Воды в раковине не было, чтобы умыться. Я чувствовал нечто странное. То самое чувство, что было еще пару лет назад. Гнев. Он дает о себе знать, пытаясь выйти наружу. Из-за этого я чуть не лишил человека жизни, но думаю, что в этом случае нельзя его сдерживать. Это единственный способ выбраться отсюда, бежав на пролом через всех.

Я хотел подойти к двери и выйти, но услышал больно знакомый голос за дверью. «Черт, как можно было перепутать шприцы? Нужно было взять тот, что левее. Эх, все делать за вас нужно», – голос санитара приближался к двери. Чем ближе он подходил, тем сильнее гнев просился наружу. Видит Бог, я сдерживался, как мог. Но если бы он был, то заболеваний у меня не было.

Аккуратный скрип дверью. Первое, что вошло в комнату, был шприц. Затем ступило тело, все в той же маске, но с легким недоумением. Где же я? Если я бессознательно валялся среди тел?

Я кинулся на него сзади. Схватил его, сдавливая его горло. Он корячился, пытавшись выбраться и вонзить шприц в меня. Тогда всем весом я свалился вместе с ним, ударившись головой о раковину. Удар прошелся по нам обоим, от чего в голове пошел резкий звон. Но моя болезнь более активна, нежели я. Я подполз к нему, сел на него, начав бездумно бить его по лицу. Каждый удар сопровождался хрустом, видоизменяя его лицо. Маска его наконец-то слетела, и я мог только наслаждаться лицом этого ублюдка. Хруст становился все более глухим, пока вовсе не стал чавкающим. Руки мои окрашивались в красный цвет, из-за чего некоторые удары соскальзывали с его лица. Он только смотрел на меня и смеялся. «Эфо фы финофат… фука», – пытался хоть что-то выдавить, захлебываясь в своей же крови.

Я поднял его с пола и начал добивать то, что еще напоминало лицо. Бил обо все, что было вокруг: раковины, унитазы, стены, зеркала. Все это с удовольствием влетало об его лицо. Казалось, что он уже умер, но я просто не мог остановиться.

Схватив его за рубаху, я бил по лицу. Глаза его, можно сказать, лопнули, вылетев прямо из глазниц. Они валялись по комнате, оставляя за собой кровавые следы. Зубы то и дело впивались в мои руки, так как эта тварь пыталась укусить меня. Но силы его зубов не хватало на это. Из его ушей и носа вытекала серо-розовая жидкость. Его мозг буквально выходил наружу, распространяя по комнате странный, даже сладковатый запах. Ваниль? Неудачное создание уюта в такой обстановке.

Казалось, что и от моих кистей ничего не остается. Они сами были повреждены, обнажая колотые раны от зеркала, осколки которых торчали с его лица. Но тогда боли я не чувствовал. Бросив тело на пол, я оторвал трубу от стены, добивая дальше его черепушку. Все превращалось в фарш, смешиваясь в единую массу. Его тело билось в судорогах, но мне было наплевать. Я отбросил трубу в сторону, начав затаптывать его голову, лишь бы он не издал ни единого писка. В конечном счете, взяв большой кусок зеркала, я вскрыл ему горло, чтобы точно себя убедить, что с ним покончено.

Встав, начался осмотр всего вокруг, что произошло. Почти все зеркала были разбиты. Унитазы с раковинами были сломаны почти полностью, оставив валяться вокруг себя куски керамики. Везде была измазана кровь и валялись зубы. Когда я, наконец, сам успокоился, посмотрел в зеркало, половина которой еще висело на стене. Мое тело было полностью в крови. Руки дрожали, будто от запоя. От этого вида последняя часть зеркала упала на пол, так же разбившись. Я смотрел на тело и не мог поверить, что это было сделано вот этими руками. Я убил человека. Можно ли меня называть убийцей? Я не знаю. Можно ли меня оправдать? Тоже не ясно. Эта была самооборона, так как меня хотели убить.

Подобрал шприц. Будет моим козырем для защиты. Выйдя с комнаты, передо мной встал коридор. Тихий, темный. Люди здесь просто исчезли. Я только сейчас заметил, что моих вещей просто нет. Гуляя по коридору, я заметил странную комнату. Войдя, внутри была стена, на которой были обклеены газетные вырезки с той самой статьи, про которую я писал: “Они тоже люди”. Красиво звучала, когда она вышла. Как план у безумного психопата, везде были нарисованы стрелки от одной вырезки к другой, вплоть до моих фотографий и личных адресных данных. Они знали, что однажды попаду к ним и ждали моего прихода, подготовившись. Но не учли, что и я один из них. На столе лежали мои вещи: диктофон, блокнот, пачка сигарет. Закурив последнюю сигарету, вольной походкой потихоньку двигался к выходу.

Добравшись до города, все с ужасом смотрели на меня. Идет человек с ног до головы в крови, спокойно потягивая табачный дым. Прямо как бред сказочника. Но только я и есть этот бред.

Мы встретились с Джозефом, и он с ужасом посмотрел на меня, сразу же вызвав скорую. В моменте мне приходило на ум, что он подставил меня, решив отправить в то место. Но внутри не нашлось ни единой зацепки или доказательств его причастности. Так что он просто отпадает.

После похода с больницы я ему рассказал все, что произошло. Вместе с копами мы выехали на то место, но от него уже ничего не осталось. Место сгорело, оставив за собой крах пепла. Они понимали, что их засудят по всем фронтам, от чего решили перестраховаться, сжигая здание со всеми документами. Где теперь искать виновников всей этой баллады, нет вообще представления. Но это уже не моя проблема.

Собрав все материалы, я вылетел первым же рейсом к себе домой. Начальник, как и предыдущий, был в восторге от того материала, что я принес. Он мне дал указания снова найти странное место с психами, а я просто послал его, приказав выплатить мне гонорар с продаж и за пошатанную психику. Связей было достаточно, чтобы уберечь всю их контору за решетку, но не стал. Тот в испуге заплатил в два раза больше, оставив меня в покое.

Что делать дальше? Я не знаю. Болезнь обострилась, показав ужасные последствия. Нужно записаться к психиатру, таблетки попить и полежать пару недель. Сигареты все равно дают нулевой эффект, а кофе – лишь лишняя трата денег. Надеюсь, что больше моя жизнь не свяжет меня с тем безумием, что мне пришлось пережить…