Он просто хотел петь хором...

Глава 1

Ворона глянула в окно. Сквозь грязное стекло виднелись пустая стоянка и дворник, на удивление трезвый. Здесь это было нечасто, обычно дворники чуть пошатывались при работе, или были мрачны с похмелья. А этот неспешно собирал метлой осенние листья в небольшую кучу, а ветер разбрасывал их снова. Дворник не обращал внимания на это, и поэтому после его трудов стоянка выглядела так же, как и до.

"Только кажется, что листья недолговечны, - подумала Ворона, - Но люди уходят, а осень будет всегда…Листья - это знак, знамение бренности…”

До прихода Пса оставалось еще минут двадцать, Пес всегда был пунктуален, но Вороне не хотелось сидеть в номере, и она спустилась сюда. Там, наверху, была такая же осень, несвежая постель и полбутылки виски. Оставалось только сидеть и играть с воспоминаниями, как с погремушкой - тряхни, и мысли загремели, задребезжали. Песни, вино, море… снова песни, и "белая радость", и безумный секс…

Петь со Свином было странно. Он сам был странный, толстый, мягкий, какой-то болезненно беззащитный. И очень любил петь хором. Пожалуй, даже больше, чем секс, больше чем море, и солнце, и вино. Обдолбаться "белой радостью", лежать голыми в постели и петь…

"Я же спустилась сюда, чтобы не вспоминать", - подумала Ворона. Официант давно уже принес ее кофе, а дворник давно уже ушел со стоянки… только она задумалась - то о дворнике, то о Свине, и чашка остыла. Ворона отхлебнула горькую еле теплую жидкость и сморщилась. От такого не прибавится ни бодрости, ни хорошего настроения. Только осень, осень без конца.

Она снова глянула в окно и снова отпила немного противной жижи. Повертела в руке прибор - вместе с чашкой ей зачем-то принесли и ложечку, и вилку. Но размешивать было нечего, а еду Ворона только собиралась заказать, но задумалась и не успела.

"Это наказание, - подумала она, - Моя кара - осень, усталость, и холодный мерзкий кофе в грязном кафе…"

На стол с шуршанием легла газета, и Ворона вынырнула из своих мыслей. Она даже не сразу поняла, откуда она здесь, а напротив уже уселся Ежик.

- Хандришь, Ворона? - сказал он и положил рядом с собой шляпу.

Ворона промолчала. Только внутри налился холодный комок страха.

"Откуда он здесь? - думала она, - Почему сейчас? Я ждала Пса, а пришел Ежик…"

- Есть с чего хандрить тебе, - продолжил тот, - Видала?

Ежик показал рукой. Ворона проследила глазами за жестом, и увидела заголовок в газете: "Происшествие на утреннем шоссе!"

На фотографии вверх колесами лежал форд Пса. Рядом санитары деловито уносили на носилках что-то длинное, накрытое черным.

"Конец", - подумала Ворона. К своему удивлению, ей даже не стало более страшно, словно она знала, что этим все и кончится.

- Прикинь, Ворона, - засмеялся Ежик, - Следователь ехал в наш городок искать, кто ж это "белой радостью" тут торгует, и такое несчастье!

- Ты его… - Ворона не смогла договорить. Пес мертв, его тело уносили санитары на фотографии. Свин не проснулся после очередной порции, хотя она уговаривала, она умоляла его завязать. Она выбросила все запасы, но он где-то нашел еще. Ворона знала, где. И Ежик знал.

И вот Свин мертв. И листья под метлой дворника - все они мертвы. И кофе остыл.

Ежик тем временем разводил руками, мелко смеялся.

- Я-то тут при чем? Я даже не знаю, к кому он ехал. А ты, Ворона, не знаешь?

Он улыбался, и Ворона поняла, что и она уже мертва, так же, как листья, как кофе. Как Свин.

- Ты, скотина, подсунул Свину ту дозу, - тихо сказала она. Свин тогда вылечился, стал смеяться, петь чаще… а потом откуда-то взял еще “радости”, и все покатилось обратно. Ежик перестал улыбаться. Теперь он стал самим собой - безжалостным и жадным убийцей. Словно с лица его слетела маска. Ворона смотрела в его глаза, и видела там смерть. Свою, Свина, Пса и многих других. Она не видела никого, кроме Ежика, но знала, что в кафе еще пара его ребят, и бежать бесполезно.

"Листья, осенние листья, - думала Ворона, - Мы приходим и уходим, а листья остаются… Знамением были не листья, а дворник - нет надежды убрать эту грязь…"

- Ты хотела сдать меня легавому, - начал говорить Ежик, но Ворона его не слышала.

Она чувствовала, как по ее лицу текут слёзы, ее левая рука сама собой нашарила на столе какой-то предмет.

- Свин просто хотел петь со мной хором, - сказала она и ударила.

Железная вилка воткнулась Ежику прямо в глаз, и в первую секунду он выглядел удивленно и наивно, словно не мог поверить в то, что Ворона сделала. Потом он издал громкий стон и качнулся назад. Ворона так и стояла. Она не помнила, когда успела встать, ноги сами выпрямились и подняли ее над столом, и теперь она смотрела на Ежика сверху вниз. Тот начал поднимать руки к лицу, но не донес. Вместо этого он качнулся назад еще и повалился вместе со стулом на пол.

- За Свина, - прошептала Ворона, и тут один из посетителей кафе, что сидел за соседним столиком трижды выстрелил в нее из маленького пистолета.

Ворона повалилась на стол, стул с грохотом упал на пол.

- Босс? - окликнул стрелявший Ежика.

Мужчина за другим столиком вскочил, крикнул:

- Валим отсюда!

Второй так и не успел достать свое оружие. Они выбежали на улицу.

Слышно было, как взревел мотор, а потом, между выстрелами и криком официанта, визгом поварихи и воем полицейских сирен, ненадолго настала тишина.

Совсем ненадолго, но это была тишина осени и мертвых листьев. Та тишина, которая всегда здесь, и только шум суеты прячет ее.