Охотничья хижина

Глава 1

---

Закат окрасил поляну у леса в багровые тона — такие густые, будто само небо истекало кровью. На её краю располагалась небольшая английская деревушка, точнее, то, что от неё осталось: десяток покосившихся домов, церковь на холме и хижина, где жил охотник с сыновьями. В скромном, но уютном жилище взрослели два брата: Роланд, которому исполнилось шестнадцать, и тринадцатилетний Эдвин. После смерти матери при родах отец один воспитывал мальчиков. Говорили, что она умерла не просто так — будто бы в самую ночь родов кто-то скрёбся в дверь хижины, а наутро на пороге нашли мёртвую ворону с вырванными глазами. Отец никогда не подтверждал этих слухов, но и не опровергал.

— Молодец, Роланд! — сказал мужчина, когда увидел сына на пороге с тремя тушками зайцев. — Эту неделю голодать нам не придётся.

— Мы можем поесть капусты. Вилки ещё не созрели до зрелых размеров, но есть их можно, — добавил Эдвин.

— Сын, я не могу питаться только капустой, и Роланд не может. Для того чтобы у меня были силы, и я мог охотиться, а Роланд мог мне помогать в охоте, нужно мясо, — подытожил отец. — Через месяц уже придут холода, и о капусте можно будет забыть. Чтобы выжить, мы обязаны охотиться и иметь запасы на зиму. Природа не простит нам ошибок.

Охотник воспитывал сыновей в строгости и уважении к природе. Он учил их читать следы зверей, ориентироваться в лесу, обращаться с ножом и луком. Роланд, будучи старшим, быстро перенимал отцовские знания и уже в свои шестнадцать мог дать фору многим взрослым охотникам. Эдвин же обучался у отца земледелию, был более робким и чутким мальчиком. Охота давалась ему нелегко.

Но были и другие уроки. Отец часто повторял: «В лесу никогда не смотри в глаза тому, кто больше тебя. И никогда не оглядывайся, если слышишь своё имя из чащи. Лес помнит всё. И он умеет ждать».

***

— Собирайся, Эдвин, поможешь мне. Может, сегодня боги леса будут более благосклонны и щедро одарят нас. — На лице Роланда появилась добрая улыбка.

В этот день кролики замерли в норах, словно сговорившись. Братья сидели в чаще, затаив дыхание, вслушиваясь в каждый шорох. Воздух был тяжёлым, пахло прелыми листьями и чем-то ещё — сладковатым, приторным, как запах разложения.

— Видимо, не судьба сегодня, брат, нам найти что-нибудь, — произнёс шёпотом Роланд.

Внезапно в кустах что-то промелькнуло — тень, не имевшая чёткой формы. Братья не успели разглядеть, что именно это было. Только услышали, как ветки хрустнули под чем-то тяжёлым, а воздух на секунду стал ледяным.

— Пойдём, посмотрим, — сказал Роланд, и братья медленно пошли в сторону убегающего «нечто», аккуратно ступая и смотря под ноги.

Выйдя из зарослей, они увидели детёныша оленя, который был ранен и смотрел беспомощным взглядом на братьев. Он пытался встать, но, издав протяжный вопль от внезапной боли, шлёпнулся на землю вновь. На его боку зияла рваная рана — не от когтей и не от зубов, а какая-то странная, с ровными краями, будто кто-то вырезал кусок плоти острым инструментом.

— Отлично! Неужели боги меня услышали! — подытожил Роланд, и на его лице появилась улыбка.

Но Эдвин решительно воспротивился намерению Роланда добить животное.

— Я вылечу его, — твёрдо заявил Эдвин.

Роланд недоуменно уставился на него:

— Если мы не добьём его, нам самим нечего будет есть!

— Тогда я буду кормить его своей капустой, пока не поставлю на ноги. Вы с отцом всё равно не едите капусту, — не отступал Эдвин.

— Попробуй, — с усмешкой произнёс старший брат. — Лечить раны — капустой! Мясо даёт жизнь!

Роланд посмотрел на него с укоризной и, махнув рукой, произнёс:

— Как хочешь… Но нести его до дома ты будешь сам.

Когда они вернулись домой, Роланд пересказал историю отцу. Тот, внимательно выслушав, спросил: «А где он?»

— Я сказал ему, что если мы не добьём оленя, то он сам понесёт его до дома, — вот, до сих пор и несёт, — пожал плечами Роланд.

Отец робко улыбнулся.

Вечером, когда Эдвин, уставший, с трудом стоявший на ногах, пришёл домой, отец сказал ему:

— Сын, пойми: я ценю твою доброту и заботу, которую ты проявляешь к животным, но природа совсем не такая, какой ты её себе представляешь. Природа равнодушна и беспощадна. Она лишена сострадания. В ней всё просто — либо ты умело охотишься, либо охотятся на тебя. Если волк или медведь станут сочувствовать оленю, они попросту умрут с голоду. Я хотел бы, чтобы ты просто это понимал, а не жил иллюзиями.

— Завтра вы с братом сами, без меня, пойдёте в лес охотиться, и ты должен будешь помогать брату.

***

На следующее утро братья отправились в лес. Эдвин всё ещё переживал из-за вчерашнего разговора с отцом. В его сердце теплилась надежда, что, возможно, они смогут найти другой способ пропитания — не через охоту, а через собирательство или ловлю рыбы. Но Роланд, привыкший следовать отцовским наставлениям, был настроен решительно.

— Эдвин, хватит мечтать, — строго сказал он, проверяя тетиву лука. — Нам нужно добыть хоть что-то.

Они шли мимо заброшенных хижин, через которые проходил путь в чащу леса, где следы зверей были особенно отчётливы. Роланд уверенно шёл вперёд, читая отпечатки копыт и лап, словно открытую книгу. Эдвин же то и дело останавливался, прислушиваясь к пению птиц и шелесту листьев, будто пытаясь уловить в них иной, более мягкий голос природы.

— Слышишь? Тишина. — Роланд остановился и начал озираться по сторонам. — Слышишь, как стало тихо? Лес словно замер в ожидании, — шёпотом произнёс Роланд и взял в руки кинжал.

Из чащи с рёвом вырвался огромный медведь. Но что-то в нём было не так: его глаза — неестественно красные, с вертикальными зрачками — смотрели не на Роланда, а куда-то сквозь него, будто видели что-то, недоступное человеческому взгляду. Из пасти свисала пена, смешанная с кровью, и шерсть на загривке стояла дыбом, обнажая кожу, покрытую странными рубцами — словно кто-то вырезал на ней символы.

Роланд едва успел подставить клинок, но мощный удар лапы сбил его с ног и отбросил оружие в заросли. Мальчик оказался прижатым к земле — когти зверя впивались в его куртку, морда с оскаленными зубами нависла в ладони от лица. Из медвежьей пахнуло не звериным духом, а гнилью и чем-то металлическим — как от старого кладбища после дождя.

— Эдвин! Кинжал! — прохрипел Роланд, изо всех сил удерживая лапы зверя.

Эдвин замер, словно превратившись в каменную статую. Страх ледяной волной окатил его с головы до ног. Но он видел не только медведя. За спиной зверя, в глубине чащи, мелькнула ещё одна тень — высокая, тонкая, с неестественно длинными руками. Она стояла неподвижно и, казалось, наблюдала.

Медведь зарычал, Роланд вскрикнул — одна из когтистых лап распорола рукав его куртки.

Пронзительный крик раздался откуда-то из чащи. Роланд от шока едва был в состоянии понять, что он принадлежит не ему самому. Медведь отвлёкся на источник громкого звука, и стрела, вылетевшая откуда-то из леса, попала ему в лапу. Зверь взвыл от боли и с рёвом бросился наутёк. Тень за его спиной исчезла так же внезапно, как и появилась.

Отец мальчиков стремительно бежал к Роланду.

Роланд был бледен, из раны сочилась кровь.

— Держись, сын, — произнёс охотник, перевязывая раны куском чистой ткани. — Сейчас доберёмся до дома, и я тебя подлечу.

Эдвин стоял в стороне, в отчаянии сжав кулаки.

— Иди сюда, — строго позвал отец.

Мальчик нерешительно подошёл. Глаза его были полны слёз.

— Я… я не смог… — прошептал он.

— Не смог, — повторил отец, не отрываясь от перевязки. — Но знаешь, в чём разница между тобой и Роландом? Он сражался, несмотря на страх. А ты позволил страху победить.

Роланд, превозмогая боль, тихо сказал:

— Он ещё научится…

— Научится, — кивнул отец. — Но только если поймёт одну вещь. Вы не можете долго учиться, природа не даст вам такой роскоши, потому что она действительно жестока. Но в этой жестокости тоже есть порядок. Мы берём лишь то, что необходимо для жизни. Мы не убиваем просто так. Природа не простит нам пустого насилия, и нам тоже будет нечего есть, но в этом будем виноваты уже мы сами. Каждый кролик, олень, косуля, кабан должен быть убит только для того, чтобы быть пищей, а не впустую. И, конечно, мы должны защищать своих.

Он закончил перевязку и поднял взгляд на Эдвина:

— Ты добрый и любишь животных. Но доброта без силы — это слабость. А слабость в лесу убивает. Ты должен научиться быть сильным. Не для того, чтобы причинять боль другим, а чтобы защитить тех, кто тебе дорог.

Эдвин опустил голову.

— Я хочу научиться, — твёрдо произнёс он. — Я буду сильным. Для Роланда. Для тебя. Для нашей семьи.

Отец улыбнулся — на этот раз по-настоящему, тепло.

— Вот это я и хотел услышать. А теперь помоги мне донести Роланда до дома.

***

Пока Роланд лечился от ран, Эдвин находился рядом. Он менял повязки, приносил воду и отвар из лесных трав, читал брату вслух старые легенды — всё, чтобы скрасить дни вынужденного бездействия.

Отец учил мальчиков алфавиту и грамоте, и маленький Эдвин очень любил читать.

Эдвин начал читать брату:

— *«Старинная легенда о богах леса гласит: каждые сто лет они возвращаются из мира мёртвых, чтобы напиться свежей крови. Они выбирают себе жнеца, и ночью, пока все спят, они посылают его в дом к жителям, и…»*

— Ох, Эдвин, может, хватит на сегодня таких историй? — буркнул Роланд и завалился на бок.

— Да, пожалуй, хватит… — согласился брат.

Но той ночью Роланду приснился сон: он стоял посреди леса, а вокруг на ветвях висели головы — знакомые и незнакомые. Одна из них подняла веки и прошептала: «Он уже идёт».

***

Теперь отец выходил на охоту в одиночку. Зима опустилась на лес тяжёлым белоснежным ковром, сковала землю морозом, заставила зверей прятаться в норах. Дичи в лесу становилось всё меньше, и охотник уходил всё дальше в чащу, напрягая каждый нерв, вслушиваясь в хруст веток и едва уловимые шорохи.

И возвращаясь с добычей — тощим зайцем, едва способным утолить голод троих, — он вдруг ощутил на своей спине ледяное прикосновение опасности. Шестое чувство, отточенное годами жизни в лесу, пронзило его насквозь: за ним кто-то следил. Но не один — несколько пар глаз. Он резко обернулся.

Из заснеженных елей вырвался медведь. Тот самый. Глаза зверя горели яростью, пасть оскалилась в безмолвном рыке. На лапе охотник заметил торчащий наконечник стрелы — молниеносно пронеслась мысль в голове: неужели это был тот самый медведь, который едва не убил Роланда, и, должно быть, это была месть — дикая, беспощадная, ведомая инстинктом выживания.

Медведь ударил первым — когтистая лапа вспорола живот, и горячая кровь хлынула на нетронутый снег, превращая его в алое полотно. Но даже сквозь невыносимую боль отец не разжал пальцев, сжимавших кинжал. Он бил снова и снова, с трудом пробивая толстую шкуру. Силы иссякали, леденящий холод сковывал тело, а сознание медленно ускользало.

Последний удар — и медведь рухнул, хрипя и дёргаясь в предсмертной агонии. Через мгновение он перестал трепыхаться и затих.

Охотник упал на колени. Кровь заливала руки, красный туман застилал глаза. Он попытался подняться, но ноги подкосились. Обессиленный, стоя на коленях, он успел заметить за кустами шевеление — оттуда выглядывали маленькие медвежата. Они смотрели на него круглыми, маленькими глазами, которые вряд ли могли что-то понять.

А потом из-за их спин показалась та самая тень — высокая, тонкая, с руками, достающими до земли. Она медленно приближалась, и снег под её ногами не скрипел. Отец успел прошептать: «Так вот кто…» — и больше не произнёс ни слова.

Снег продолжал падать, укрывая тело охотника, словно природа сама спешила стереть следы этой битвы. Лес молчал. Только ветер тихо стонал среди деревьев, будто напевая погребальную песнь.

Эдвин и Роланд, обеспокоенные долгим отсутствием отца, отправились на поиски. Они нашли его тело посреди заснеженной поляны — он пытался выбраться из леса, и ему это удалось: от лесной чащи до него тянулся длинный кровавый след.

— Отец! Вставай! Отец! — раздавалось эхом по всему лесу, а потом голоса стихли.

У кромки леса лежала громадная туша медведя. Роланд пристально изучил её и убедился: это самка. Известно, что медведицы становятся крайне агрессивными, когда поблизости — их добыча или выводок. К тому же раненый зверь вдвойне опасен…

Присмотревшись к ране медведицы и увидев в ней наконечник стрелы, он понял — это она. Та самая медведица, что напала на Роланда, а теперь отняла жизнь у его отца. А рядом — неопровержимое доказательство: цепочка маленьких следов на снегу.

— Она защищала потомство, — подытожил Роланд. Но в глубине души он знал: медведица была лишь орудием. Настоящий убийца всё ещё там, в чаще. И он видел его тень.

Не отрывая взгляда, Роланд смотрел на тело отца и понимал: впереди их ждут тяжёлые времена.

Роланд, пытаясь сделать голос ровным, выдавил:

— Сначала — сани из дома. Нужно погрузить тело и доставить его. Потом — туша. Её надо перевезти, пока мороз не сковал, и успеть разделать. А шкура… — он помолчал, — будет висеть на стене. Как трофей.

Охваченный страхом, Эдвин молчал и лишь слушал брата, с трудом понимая его слова и не находя в себе сил ответить.

Несмотря на всю трагичность ситуации, была и хорошая новость: медвежья туша давала серьёзное преимущество — мяса в ней было в десятки раз больше, чем в среднем кролике. А поймать кролика в зимних условиях почти невозможно. Кроме того, холода позволяли долго хранить мясо.

— Завтра мы должны пойти к священнику в церковь, без погребальной мессы хоронить нельзя, — решил Роланд.

— А потом, вместе с ним, мы пойдём к деревенскому кладбищу, когда уже всё будет готово к погребению. Надо похоронить отца поближе к матери, там, где хоронили последних жителей деревни.

— Разведём костёр, прогреем землю — и только тогда возьмёмся за лопаты. Мороз сковывает почву примерно на метр, ниже копать будет легче, но в одиночку не вытяну, — резюмировал Роланд.

***

На рассвете братья подошли к церквушке, будто старым маяком находившейся на холме. Серое здание, вымощенное из камня, массивный крест на крыше — всё будто замерло в вековой тишине. Но чем ближе они подходили, тем отчётливее становился странный звук — ритмичный, глухой, похожий на удары мяса о разделочную доску.

Роланд толкнул дверь — она отозвалась долгим, пронзительным свистом. Внутри сквозил морозный ветер, и каждый его порыв сопровождался протяжным скрипом старых половых досок. В двух шагах от порога стоял местный священник. Его измождённое лицо, глаза, утонувшие в глубине черепа, и тяжёлые надбровные дуги навевали необъяснимую тревогу. На его рясе темнели свежие пятна — бурые, ещё влажные. За спиной, у алтаря, лежала туша — то ли оленя, то ли кого-то крупнее, но в полумраке нельзя было разобрать.

— Я знаю, зачем вы пришли. Тебя зовут Роланд, а ты Эдвин. Пойдёмте, — произнёс священник голосом, который звучал так, будто доносился из глубокого колодца.

Парни недоуменно переглянулись.

— Тело отца уже на кладбище?

— Да, — произнёс Роланд.

— Тогда долго ждать не придётся.

Кладбище находилось в пяти минутах ходьбы от церкви, и вскоре священник уже распевал текст заупокойной мессы. В какой-то момент он замолчал. Тишина затянулась. Ветер стих. Даже снег перестал падать. Казалось, сама земля затаила дыхание.

После небольшой паузы он произнёс:

— Всё готово. Я проводил усопшего в последний путь.

— Нужна какая-нибудь помощь? У меня скопилось приличное количество еды из пожертвований. Мне столько еды не нужно, ну, а вам, я думаю, будет очень кстати.

Священник выглядел странным. Он даже с трудом ощущался человеком: несмотря на немолодой возраст, холод, который витал в церквушке, и не особенно плотную одежду, он не дрожал. А по тому, с какой причудливой прытью он шёл на отпевание, была видна его нечеловеческая энергия.

Роланд внимательно взглянул в глубоко утопленные глазницы, в которых блестели бледные с красными прожилками глаза священника. В желудке что-то нервно забурчало, а после тошнота подступила к горлу.

— Эмм, нет, но спасибо за помощь, — ответил Роланд, пытаясь справиться с недугом.

— Всё в порядке? — священник с любопытством разглядывал парня.

— Да, — неуверенно выдавил Роланд.

На лице священника сверкнула мрачная улыбка. На мгновение Роланду показалось, что уголки его губ разошлись дальше, чем это вообще возможно для человека.

***

— Всё, хватит таскать! Пора поджигать, — решительно скомандовал Роланд. Кремень встретился с кресалом — и в тот же миг сухой мох объяли языки пламени.

Через два часа ожидания у костра земля была готова. Роланд с Эдвином занесли лопаты, и чернозём стал лететь из стороны в сторону.

— А я, брат, даже не думал никогда, что такая ситуация когда-нибудь произойдёт, — начал разговор Роланд, размахивая лопатой над растущей ямой.

— И вот мы сейчас копаем с тобой могилу отцу. Я толком и матери не помню, а вот теперь — отец. Да, это всё ужасно, но ничего уже не поделаешь!

— Ты знаешь, отец верил, что ты тоже станешь хорошим охотником. Что ты в какой-то момент станешь смелее. Но ты не оправдал его доверие. Хотя, может быть, он говорил это просто потому, что ему надо было на что-то надеяться, а кому-то что-то обещать. Если бы он не ходил на охоту один, этого никогда бы не случилось!

— Может быть, если бы ты не струсил перед медведицей и дал бы мне этот сраный кинжал, наверняка отец был бы жив!

Роланд копал землю, и горячие слёзы текли по его лицу. Он на секунду прекратил копать, всхлипнул, выдохнул и добавил:

— Может быть, если бы ты не появился, мать была бы жива!

Эдвин слушал молча, не поднимая взгляд, и просто продолжал копать. Только его лопата врезалась в мёрзлую землю с какой-то неестественной, почти нечеловеческой силой.

Когда могила стала достаточной глубины, братья спустили на верёвках тело отца. Последняя лопата с землёй сравняла могилу.

— Мы можем уходить. Закидывай лопаты на сани и пойдём.

Два смертельно уставших брата шли домой, пробираясь через вечерние сумерки. И ни один из них не заметил, что следы Эдвина на снегу были глубже, чем должны быть следы тринадцатилетнего мальчика. И что они не совпадали с направлением его ног.

***

Ночью Роланд проснулся от странного звука — ритмичного чавканья, доносившегося снаружи, за стеной хижины. Он поднялся с кровати и взглянул на спальное место брата, но Эдвина там не оказалось. Охваченный тревогой, Роланд распахнул дверь на улицу и попытался рассмотреть в темноте ночи силуэт брата.

Роланд бросился по следам. Снег хрустел под ногами, вьюга кружила снежный туман, а морозный воздух обжигал лёгкие. Но он не чувствовал холода — лишь леденящий ужас, сжимавший грудь.

Роланд напряжённо вглядывался в следы, уходящие вглубь леса.

— Эдвин! Эдви-и-ин! — раздирал горло крик, но единственным ответом был неистовый вой метели, старательно заглушавший его голос.

Последнее завывание вьюги — и след окончательно пропал. Будто Эдвин просто растворился в воздухе. Или его кто-то унёс.

***

Эдвин шёл. Его лицо раздирал холод, ноги с трудом гнулись. Впереди сквозь непроглядную пелену вьюги вдали поблескивал слабый огонёк. Рядом с ним промелькнул едва заметный человеческий силуэт — слишком высокий, слишком тонкий.

— Что… Что? Откуда? Почему? — сыпались немые вопросы в голове.

— Ты пришёл… — голос звучал откуда-то спереди, но Эдвин не мог разглядеть его источник.

Он вышел на открытое пространство. Вокруг него сновала вьюга, закрывая видимость. Впереди вырисовывались контуры гигантского дерева, изнутри которого пробивался свет — пульсирующий, тёплый, как сердцебиение.

«Дотронься! Дотронься!» — раздавался глухой голос из глубины ствола. В ночном полумраке, окутанным снежной пеленой, можно было заметить, что на ветвях явно что-то висело и при порывах стихии раскачивалось из стороны в сторону. Эдвин всмотрелся и понял: головы. Человеческие головы. С закрытыми глазами. Среди них он узнал лицо отца. И матери, которую никогда не видел, но почему-то знал.

Шагнув вперёд и оказавшись прямо перед древом, Эдвин почувствовал, как сзади приближаются чьи-то шаги. Снежная пелена скрывала едва заметный силуэт незнакомца. Длинные руки, согнутые под неестественным углом. Глаза — красные точки в темноте.

— Ты будешь новым, — прошептал силуэт. — Лес выбирает.

***

Эдвин очнулся к утру, с первыми лучами солнца погребённый под слоем снега. Приподнявшись, он заметил, что лицо его утопало в снежной массе, густо окрашенной кровью. Он дотронулся до затылка и тут же почувствовал боль — он был разбит. Что я здесь делаю вообще? — пронеслось в голове.

Прямо перед парнем, резко выделяясь на фоне остального леса, стояло исполинское дерево — его гигантские очертания казались почти нереальными. Но на ветвях больше не было голов. Только свежие срезы, будто кто-то собрал урожай.

Обернувшись, он зашагал.

Утром следы Роланда Эдвин заметил издалека. Очевидно, его старший брат был на охоте. Медленно отворяя дверь, Эдвин просочился в дом. Дрова в печи приятно потрескивали.

Спустя какое-то время дверь отворилась. В дом зашёл Роланд. Он поднял взгляд и замер в оцепенении. Он молча разглядывал брата, словно пытаясь найти в нём ответы на свои вопросы. Молчание длилось несколько секунд, но казалось, что перед глазами пронеслась вечность.

— Эмм, я искал тебя. Я обшарил весь лес. Где ты был?

— Я потерял сознание, а семейка Бэйкеров с ближайшей деревни нашла меня без сознания. Я проснулся у них в тёплом доме, — с улыбкой ответил Эдвин.

— Они подобрали тебя в метель ночью? А что они делали в лесу ночью? Там вчера нулевая видимость была. Я вчера там везде пробирался и не видел дальше своего носа. В такую погоду выходить в лес просто опасно!

Слова Эдвина звучали как больной бред, но, пожалуй, не было никакого иного объяснения. А брат сидел сейчас перед ним, живой и здоровый.

— Я давно не видел Бэйкеров. Помню только, что как-то давно у них пропал сын, и с тех пор они утверждали, что периодически видят его рядом с домом. Неожиданно, конечно… Они, случаем, тебя с сыном не перепутали? Поэтому и с собой забрали? — спросил Роланд с лёгкой ухмылкой.

— Эдвин! Чёрт тебя дери! Я действительно думал, что ты замёрз где-то в лесу. Ты видел, какая вчера была метель?

— Видел, — коротко ответил Эдвин.

— Обиделся? — с улыбкой спросил Роланд.

— Немножко, — на лице Эдвина тоже промелькнула осторожная улыбка.

— Ты вчера, кстати, ничего странного не замечал? Я видел какой-то свет на поляне, но дойти до него так и не мог. Он словно постоянно удалялся и держался на расстоянии… Впрочем, не важно.

— Мяса хочешь медвежьего? — спросил Роланд, и его губы растянулись в улыбке.

***

Каждый охотник знает: охотиться нужно не только ради выживания, но и чтобы сохранить рассудок в дикой глуши. Навыки охотника — это умение жить вместе с дикой природой, где он занимает своё место наравне с хищником. В лесу все понимают: беззубый волк — не волк, и как только он потеряет зубы — всё. Это недоразумение, которое природа сама поспешит устранить. Охотник без ножа и лука — не охотник.

Заготовка стрел, тщательный уход за снаряжением — всё это ритуал, настоящая охотничья религия.

А если недостаточно хорошо наточить наконечник стрелы — на тебя обрушится гнев всех лесных богов. И это не просто фигура речи: охотники искренне в это верят. И некоторые из них видели этих богов. Те, кто вернулся.

***

Утреннее солнце ярко светило в небе, озаряя зимний лес, переливающийся блестящим фейерверком снежных искр.

Эдвин брал топор в свои почти детские руки и шустро рубил чурки. Морозный воздух вырывался из его рта, поленья отскакивали, и вскоре они стояли в поленнице.

Он зашёл в хижину, держа вязанку дров, и начал закладывать ими печь. Взял в руки отцовское кресало, несколько раз ударил им о кремень, подложил под дрова сухой мох, и огонь медленно начал облизывать дерево.

— Ты теперь научился рубить такие крупные чурки? Я не помню, чтобы раньше ты брался за них, — заметил Роланд.

— У меня был хороший учитель, — отшутился брат.

— Пока печь и дом нагреваются, мы можем пойти на охоту. Пойдёшь? — Роланд светился от радости, было видно, что у него хорошее настроение.

Эдвин кивнул и охотно стал собираться.

Через несколько минут они уже подходили к лесу, и Роланд, как обычно, начал с исследования следов.

Эдвин смотрел в лес так, будто он видел его насквозь. Это показалось Роланду забавным.

— Что, неужели ты начал чувствовать, где под землёй сидят кролики? — усмехнулся Роланд.

— Вон там, за кустами, только что было движение, — показал рукой Эдвин. — За той веткой что-то есть.

— Может, это был воробей? — переспросил брат.

— Нет. Воробей не сможет так колыхать кусты. Там явно что-то покрупнее.

Роланд решил обойти справа и стал замечать, как у самой норы сидел крупный белоснежный кролик.

Натянулась тетива, и стрела стремительно разорвала воздух.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, Эдвин! — воскликнул Роланд, увидев, как стрела поразила цель.

— Слова отца изменили меня. Я видел, что может произойти с нами, если оставить всё как раньше.

— Я очень рад это слышать, Эдвин. Значит, тем более пойдём дальше. Ещё хотя бы одна тушка кролика — и можно несколько дней просто бездельничать, — с весёлой улыбкой произнёс Роланд.

Ребята пробирались через чащу, ступая осторожно: каждый шаг выдавал их хрустом снега. Вдруг за зарослями мелькнуло что-то тёмное — треснули ветки.

Роланд рванулся вперёд и выскочил на тропинку. Перед ним застыла картина: волк вцепился в шею молодого оленя. Последний уже лежал без движения.

Роланд сделал шаг ближе — зверь ощетинился и зарычал, обнажив клыки.

Эдвин тут же вышел из чащи и встретился взглядом с серым хищником. Дуэль взглядов была короткой. Через несколько секунд волк стал озираться по сторонам и убежал, оставив свою добычу.

— Первый раз такое вижу. Кого он там увидел в кустах? Тишина была. Или это ты, гроза капусты, так на него подействовал? На меня этот засранец начал рычать, — Роланд недоуменно усмехнулся.

— Волк не стал бы без повода нападать на нас, но и так просто отдавать добычу тоже не стал бы…

— Этот день принёс нам много новых впечатлений, — произнёс Роланд. — Сейчас я хотел бы навестить семью Бэйкеров, которая нашла тебя, когда ты ушёл из дома, и как раз мы поделимся с ними этим молодым оленем. Ты же не против их отблагодарить?

— Конечно, не против, брат. Это отличная идея.

Братья пробирались сквозь скрипучий снег минут двадцать, прежде чем смогли увидеть очертания дома Бэйкеров. Небольшой дом располагался на равнине рядом с озером. Одной из странных вещей, которые Роланд заметил издалека, было отсутствие дыма из печной трубы. Это было странно, учитывая, какой холод стоял на улице.

Тревожное предчувствие возникло у Роланда, и чем ближе они подходили к дому, тем сильнее оно становилось. Несколько мгновений — и на снегу явственно проглядывали кровавые следы вперемешку со снежным месивом, которые уходили от дома в сторону леса. Роланд за годы охоты прекрасно знал, как выглядит кровь. Но здесь было что-то ещё: следы обрывков ткани, клочья волос, а в одном месте — отпечаток босой детской ноги, ведущий не к дому, а от него, в чащу.

Дверь была приоткрыта. Проникнув внутрь дома, можно было заметить, что в нём шла борьба. Роланд прикоснулся к большой глиняной печи — она была холодной, внутри лежали прогоревшие деревянные угли. На деревянном полу виднелись следы крупных когтей. Деревянный стол был перевернут и разбит — должно быть, кто-то пытался за ним спрятаться. На обоих трупах были глубокие следы когтей. Оба трупа были обезглавлены. Кровь обильно заливала пол дома, образуя красный ледяной каток. Роланд внимательно осмотрел раны: это были явные следы медведя. За время охоты он видел много подобных ран на жертвах этого крупного животного.

*Следы!* — гремело в голове. Парень пытался разглядеть медвежьи следы на полу, но найти их не мог. Зато он нашёл другое: на стене, выцарапанные на дереве, буквы. Неровные, детские: «ОН ВНУТРИ».

— Эдвин, что ты думаешь?

— Я не знаю, с чем мы имеем дело, брат, но всё это выглядит очень странно. Если допустить, что медведь пришёл в дом, он не прикоснулся к человечине — значит, не был голоден. По какой-то причине он отгрыз головы сразу у двух человек и убежал с ними в лес. Зачем? Для чего?

Внезапно до ребят донёсся едва уловимый хруст сминаемого снега. В одно мгновение они выскочили на улицу. Из чащи на братьев пристально смотрел медведь. Тот самый. С красными глазами и рубцами на шкуре. Едва встретившись с ними взглядами, зверь растворился в зарослях.

— Чертовщина какая-то, — прозвучало в голове Роланда.

— Надо сказать об этом священнику, а также надо похоронить тела, — произнёс Эдвин.

— Эдвин, погребение тел отнимет у нас целый день. Представь: сначала нужно разжечь костёр, чтобы отогреть землю — и так для двух могил. Потом — рыть на ледяном воздухе, пока пальцы не начнут неметь. Ты же помнишь, как мы копали могилу отцу?

— А в конце — обязательное отпевание, без которого душа не обретёт покоя. А от самого присутствия священника у меня внутри всё скручивается, будто он выворачивает мне внутренности, — с горечью проговорил Роланд.

— Ну, не оставлять же их так!

На лице Роланда появилась невесёлая гримаса.

— Пойдём, Эдвин. Нам просто не нужно было здесь быть. Может быть, мы вернёмся потом.

Братья удалялись от хижины, а закатное солнце алыми лучами подсвечивало им дорогу. Роланд не заметил, как Эдвин оглянулся. И как на его лице на секунду появилась совсем не детская улыбка.

***

В эту ночь Роланд долго не мог заснуть. После долгих тщетных попыток сон всё-таки взял своё, но выдался не из приятных. Ему снилось, что огромное хищное животное гонится за ним, но он никак не мог оглянуться и разглядеть его. А когда наконец обернулся — увидел себя. Своё лицо. Свои глаза. Только они были красными.

Роланд проснулся посреди ночи от странного чавканья над ухом. Он не смог понять, слышал ли он его во сне или уже наяву. В один миг он поднялся, окинув комнату взглядом. Эдвин тихо спал на своём месте.

Поднявшись с кровати, Роланд обратил внимание на мокрые следы на полу. Они явно шли с улицы и прерывались у кровати Эдвина. Отпечатки напоминали следы крупного хищного зверя — явственно выделялись подушечки и длинные когти. Но между ними, будто кто-то ступал на цыпочках, были и отпечатки босых человеческих ног.

— Как? Дверь же закрыта? — металось в голове. На двери находился массивный дверной засов. Он всё ещё был на месте. Но на полу, прямо у порога, лежала горсть сухой земли и несколько старых, высохших листьев — будто кто-то пришёл из самого сердца леса, не пользуясь дверью.

Сквозь занавеску в окно пробивался холодный синеватый свет луны. Роланд тихо подошёл к занавеске — то ли от любопытства (луна светила ярко, и казалось, что она находится прямо за окном), то ли от предвкушения долгой бессонной ночи, чтобы разрядить тишину и рутину скромного убранства хижины.

Роланд откинул занавеску, и его лицо замерло. В сотне метров от дома стояла семья Бэйкеров — те самые, которых он сегодня видел без головы. С ними был и их сын — мальчик, пропавший уже как два года. Они неподвижно стояли и смотрели прямо в сторону дома. На их плечах покоились головы — пришитые грубыми стежками чёрной ниткой. Атмосфера была мучительно напряжённой. Роланд понимал, что такого не может быть, но глаза упрямо утверждали обратное.

В какой-то момент из кошмарной дуэли взглядов произошло ещё более жуткое: головы Бэйкеров оторвались от плеч и упали на снежный покров. А тела медленно пошли в сторону дома Роланда. Парень пытался щипать себя, пытаясь проснуться, но они непреклонно шли вперёд.

Не в силах справиться с ужасом, он прижался к стене спиной и стал надеяться, что это какие-то кошмарные галлюцинации, которые вот-вот пройдут. Он явственно слышал, как по мере приближения шаги становились всё громче и громче, пока не затихли прямо у двери.

Послышался глухой стук в дверь. В этот момент Эдвин проснулся.

— У вас всё в порядке? — послышался голос за дверью. Это был знакомый голос — голос священника.

— Я прогуливался и услышал крик где-то в районе вашего дома. Кричал мужчина.

Роланд открыл дверь. Тень силуэта священника окинула пространство хижины. Священник был без рясы — в одном исподнем, забрызганном чем-то тёмным. В руке он держал свечу, которая горела ровным, неестественно спокойным пламенем, не колеблясь от ветра.

— Вы больше никого здесь не видели? — спросил Роланд, заглядывая за порог и смотря по сторонам. На снегу не было никаких следов — ни тел, ни крови, ничего.

— Нет. Только слышал, — произнёс священник мягким тоном. Он смотрел своими глазами так, словно разглядывал душу Роланда.

— Хорошо, спасибо. Если всё, то нам надо спать.

Парень закрыл дверь.

— Прогуливался он, маньяк чёртов! — процедил сквозь зубы Роланд.

— Эдвин, ты веришь, что он мог просто прогуливаться ночью возле нашего дома?

— Мог. Это, пожалуй, самая адекватная причина, чтобы объяснить его присутствие рядом в такой час. А что ты думаешь? Он затаился среди ночи в лесу, чтобы нас съесть? Посмотри, какая сегодня прекрасная яркая луна — светло как днём. Тем более он человек одинокий, ему грех пропустить такую красоту, — Эдвин странно улыбнулся.

— А ты ничего не слышал, когда спал? — поинтересовался Роланд.

— Ну, разве что стук в дверь, от которого проснулся, — сонно отозвался Эдвин, продолжая лежать на кровати.

— А что я должен был услышать?

— Ничего… — тяжело и протяжно произнёс Роланд.

Парень лежал на кровати и смотрел в потолок так долго, пока не заметил, как рассветное зарево озарило комнату первым лучом света.

Эдвин тем временем рубил дрова. Его небольшой силуэт то и дело мелькал в окне. Когда поленьев набралось достаточно, он занёс их в дом и начал подкладывать в печь. Огонь постепенно начинал охватывать древесину, и она в ответ охотно потрескивала.

— Нам нужно провести отпевание и захоронить останки Бэйкеров. Я думаю, их души стали преследовать меня. Вчера ночью я видел жуткие вещи, — сказал Роланд.

— Какие жуткие вещи? — Эдвин удивлённо приподнял брови.

— Вчера ночью я видел из окна, как они стояли рядом с домом.

— Ого! Охотник, возьми себя в руки. Они лежали на полу вчера мертвее мёртвого — ты же сам видел. Тем более у них не было голов.

— В момент вчерашнего кошмара головы у них были. Но потом они соскользнули на землю, а тела двинулись в сторону дома. Именно из-за этого я и не смог сомкнуть глаз до утра.

— Я тебе предлагал сразу же ими заняться, но ты заявил, что священник вызывает у тебя неприятные чувства.

— Да, он мне действительно не нравится. И не потому, что он выглядит как живой мертвец. Меня просто начинает выворачивать наизнанку, когда я вижу его взгляд.

— Хм, у меня есть рабочая версия по поводу такого поведения. Ты знаешь, есть животные, которые притворяются мёртвыми при виде хищника. Тело замирает, дыхание замедляется, и изо рта идёт пена… Всё дело в том, что практически никакой хищник не ест мёртвую добычу. Ну, или больную в твоём случае, — произнёс Эдвин и засмеялся. — И эти животные таким образом спасаются… Природа бывает хитроумна.

— Очень смешно, — смутившись, ответил брат. — А откуда ты знаешь, что некоторые животные так делают? Ты же одну капусту всегда выращивал?

— Ну, ты же сам в лесу видел, как волк убежал, оставив добычу, когда я смотрел ему в глаза. Не смог вынести взгляда настоящего хищника, — Эдвин вновь рассмеялся.

— Собирайся, хищник. Сегодня нам предстоит много работы.

***

Парни стремительно шли к священнику, и у Роланда было тяжёлое предчувствие перед встречей.

На холме сквозь слабую дымку проявился измождённый деревянный крест, а вслед за ним показалось серое каменное здание, навевающее неприятные мысли.

Священник выходил из-за церкви в фартуке мясника, он был весь в крови. В руке он держал здоровенный тесак, а в другой — сумку, набитую чем-то, из которой торчали конечности. На мгновение Роланд явственно увидел человеческую руку, торчащую из сумки, но когда подошёл ближе, рука превратилась в культю косули.

— Здравствуйте, — неуверенно выдавил парень. — А что это вы делаете?

— Волков подкармливал. Они стали заходить на территорию церкви, и приходится как-то из этой ситуации выкручиваться. От голода они могут начать нападать на людей.

— Вон, один лежит, — указал он на бездыханную тушу волка, который попал в капкан.

— А откуда у вас туша косули? Вы же косулю сейчас разделывали?

— Волки гнали её из леса, тоже в капкан попалась. Приходится делиться с дикой природой, — он улыбнулся уголками рта.

— А вы по какому поводу зашли?

— Мы с Эдвиным вчера заглянули к семье Бэйкеров. Они были обезглавлены. По характеру ран, скорее всего, это сделал медведь. Нужно провести отпевание и захоронить тела. — Эдвин, скажи же! — парень толкнул его локтем.

— Да, только голов не нашли. Не очень похоже на медведя, если только он не забрал их с собой, — подметил мальчик.

Священник недоуменно оглядывал Роланда и произнёс:

— Такого просто не может быть. Бэйкеры пропали без вести два года назад, и их тела так и не были найдены. Я не знаю, что именно вы там видели, но хижина Бэйкеров с тех пор пустует.

Священник скептически взглянул на парня.

— Я могу пойти с вами, и вы сможете убедиться, что это вздор.

Роланд удивлённо переглянулся с Эдвином, и они согласились с предложением.

— Мне нужно какое-то время, чтобы привести себя в порядок, — произнёс священник и начал отряхивать руки об фартук.

— Хорошо, мы подождём, — ответил Роланд.

Несколькими минутами спустя он вышел и произнёс:

— Ну, пойдёмте.

Они шли в направлении дома Бэйкеров.

— Вообще, нападение животных в таких отдалённых краях, где дикая природа тесно соседствует с человеком и ведёт постоянную борьбу с ним за выживание — обычное дело. Ты же сам это знаешь. Твой отец сам стал жертвой противостояния природы. Людям всегда кажется, что только они могут на кого-то охотиться. Никому не хочется быть жертвой, но природа равнодушна к их высокомерию.

Роланд с выражением брезгливости взглянул на него.

— Равнодушна… — прорезались слова в памяти.

— Вот мы почти и пришли, — произнёс священник, глядя, как впереди проступают очертания хижины.

Роланд внимательно вглядывался в тропинку на снегу, которая всё сильнее открывалась взору. Он прекрасно помнил, что в прошлый раз от дома тянулась дорожка из крови, уходящая в лес.

— Где она? — звучал вопрос в голове. На земле был только взрыхлённый ногами снег.

Парень осторожно подходил к дому, внимательно вглядываясь в детали. Он с замиранием сердца раскрыл дверь хижины и не обнаружил в ней тел, а также крови, залившей пол, следов борьбы, разбитого стола. На полу только виднелись грязные вчерашние следы ног.

— Этого не может быть! Эдвин! Мы же видели вчера два трупа без головы? Ты же тоже их видел? Скажи!

— Видели, но это могли быть и не Бэйкеры. Они всё равно были без головы. А когда мы их видели в последний раз, сколько лет назад? — вопрошал Эдвин.

— Что за чушь ты несёшь! Мы вчера здесь были! Чьи ещё могут быть трупы в доме Бэйкеров? Зачем ты морочишь мне голову? Ты же сам говорил, что они спасли тебя в лесу в метель!

После этих слов Эдвин замолк.

Священник недоуменно наблюдал за ссорой двух братьев и проговорил:

— Стало быть, я здесь больше не нужен, — и стал удаляться.

***

Вечером, когда страсти улеглись, братья легли спать. Роланд ждал до половины ночи, притворяясь спящим. Он вполглаза наблюдал за Эдвином.

Он ждал, что его брат в какую-то секунду поднимется с кровати, превратится в чудовище и пойдёт на ночную охоту.

Роланд давно понял, что это не его брат. Это существо каким-то образом похитило его тело и жило его жизнью. Последнее он не мог объяснить себе. Одно он знал наверняка: это был кто-то чужой.

Роланд отвернулся к стене, чтобы немного вздремнуть, но буквально через несколько минут краем глаза увидел, что Эдвин исчез. Не слышно было ни шагов, ни звуков. Только деревянный засов лежал рядом с дверью. Она была открыта.

— Бесовщина! — выругался парень и начал собираться. Он взял отцовский лук, стрелы с тяжёлым наконечником и вышел на улицу.

Звук шагов послышался издалека. Роланд шёл, стараясь издавать меньше шума. Дьявольский снег время от времени предавал, издавая в тишине ночи громкий противный хруст.

Вдали стал виднеться тусклый огонёк. Парень, не ведая другого смысла, словно безвольный мотылёк, полетел к нему. Он шёл долго, пытаясь добраться до источника света, но тот, казалось, всё время ускользал от него.

— А может быть, он меня куда-то ведёт? — предположил парень.

Неожиданно на фоне таинственного света что-то мелькнуло. В темноте было сложно понять, что именно, но вскоре свет стал ярче.

Затряслась и разверзлась земля, и из недр на поверхности появилось развесистое исполинское дерево. Недалеко от него стояла человеческая фигура. Роланд тихо подходил ближе, пытаясь не выдать себя.

— Можешь не прятаться, — произнёс некто в темноте. Знакомый голос врезался в уши. — Твой воображаемый брат опять ушёл из дома?

Глаза Роланда расширились от удивления.

— Меня всё время удивляла одна человеческая особенность: психика человека может придумывать немыслимые трюки в надежде сохранить гармонию. Чтобы не сойти с ума от отчаяния, твой рассудок создал твоего брата в твоём воображении. И ты даже с ним неплохо ладил поначалу, пока не стал натыкаться на конфликты, происходящие в твоей голове. Ты начал сходить с ума ещё с того момента, когда скоропостижно на охоте умер твой отец, а крышку в гроб твоего рассудка забила смерть брата, когда он бесследно исчез.

Роланд натягивал тетиву лука в ожидании, готовый выпустить стрелу.

Где-то позади было слышно, как какое-то животное стремительно бежало в их сторону. Настигнув Роланда, нечто сбило его с ног и подошло к священнику. Антропоморфное создание было всё покрыто чёрной шерстью и могло передвигаться как на четырёх лапах, так и на двух. Голова напоминала волчью, челюсть была массивной и длинной, напоминающей крокодилью. Через мгновение чудище исчезло, а на его месте появился Эдвин, который встал рядом со священником. Роланду показалось, что священник положил руку ему на плечо.

— Этого не может быть! Эдвин! — закричал Роланд.

— Конечно, не может! — крикнул священник и развернулся к дереву. — Эдвина забрали Они!

Внезапно огромное древо затряслось, и на нём стали видны головы, висевшие на ветвях.

Голова Эдвина висела на одной из ветвей. А также проявились иссохшие лики Бэйкеров. И ещё одна, новая — с ещё открытыми глазами, которые смотрели прямо на Роланда. Губы шевелились, беззвучно произнося: *«Помни… помни…»*

Роланда сковало отчаяние, слабость поползла по всему телу, и он упал на колени. Его взгляд остановился на одной точке — на голове брата, которая медленно поворачивалась, следуя за ним.

— Наверное, я должен вас познакомить.

— Когда-то давно жители деревни устраивали жертвоприношения. Кровью была окроплена земля, а головы местных жителей украшали это место. Люди верили, что через жертвоприношения они получат расположение богов леса, которые будут им помогать. Вера этих людей, а также их кровь и плоть пробудили древние силы, обитающие в недрах земли. Мы назвали их — Они. Они видят лесом, они слышат лесом, они питаются им, потому что Они и есть лес.

— И самое ироничное во всей истории, Роланд, что сами люди и рождают чудовищ. Никто у них никогда не просил жертвоприношений и смертей. Это делали они сами, потому что жители верили в то, что боги жестоки и мстительны, что от людей богам нужны только их страдания. Вот так жители деревни и пробудили Их.

— Вот эти головы, — указал он рукой, — развешанные на ветвях, появились как декоративный элемент. Жители их развешивали, полагая, что у лесных богов такое представление о красоте. В них нет никакого ритуального смысла. Но теперь Они хотят, чтобы головы висели и украшали ветви дерева. Потому что это они - это традиция.

Из недр дерева раздался глухой протяжный голос: *«Сын… я хочу есть…»*

— Я понял вас! — ответил священник.

— Роланд, прости. Я просто делаю свою работу, — произнёс священник, сбросил с себя одежду, издавая дикие вопли. Тело извивалось в волне судорог, голова и челюсть стали вытягиваться, кожа натянулась и треснула, руки удлинились, образуя на конце длинных пальцев белые скрюченные когти. Клыки, казалось, которые вот-вот разорвут лицо, вывернулись наружу. Шерсть выступила по всему телу, окутывая его словно облаком тьмы.

Крик парня сотрясал лесной воздух несколько секунд, а потом наступила тишина.

…Когда Роланд открыл глаза, он лежал на снегу. Над ним склонялся Эдвин — обычный, живой, с обеспокоенным лицом.

— Брат, ты упал. Ты бредил. Тебе приснился кошмар, — сказал Эдвин мягко. — Пойдём домой.

Роланд огляделся. Никакого дерева. Никакого священника. Только снег, лес и утреннее солнце.

Но когда они поднялись, Роланд заметил на снегу рядом с собой три пары следов: свои, Эдвина и… третьи — огромные, когтистые, уходящие в чащу.

И одно маленькое, детское, босое — оттуда же.

***

Рассветное солнце освещало рыбацкую хижину. Уставший рыбак Бэн шёл домой, где его ждали сын и жена.

— Смотри, Оливия, какую большую рыбу я сегодня поймал. Это осётр! — с гордостью произнёс мужчина.

— Он такой красивый. Нам точно нужно его есть, отец? — спросил десятилетний Шон.

— А как же! Его мясо очень вкусно и питательно! А что мы тогда будем есть? — не задумываясь, ответил отец.

— Ну, ему же больно, он страдает! — не унимался мальчик.

Лицо отца молниеносно приобрело серьёзные черты. Он присел на корточки и, глядя сыну в лицо, произнёс:

— Сын, пойми: жизнь — это постоянная гонка за тем, чтобы удовлетворять свои желания. А мир вокруг — место, где все борются друг с другом. Каждый старается получить то, что ему нужно, и порой ради этого готов идти наперекор другим. Здесь много жестокости, часто всё зависит от случая, и царит беспорядок.

Внезапно Оливия, разделывая рыбу, вскрикнула, порезав палец.

— В чем дело? — спросил Бэн, увидев, как его жена держится за палец.

Секундную тишину пронзил редкий стук в дверь.

Бэн открыл дверь.

На пороге стоял высокий худощавый мужчина в чёрной рясе. Его глаза — неестественно бледные, с красными прожилками — смотрели из глубоких глазниц. На губах застыла мрачная улыбка.

— У вас всё в порядке? — спросил священник.

И за его спиной, в утреннем тумане, Бэну почудилось, что он видит огромное дерево на горизонте. Но когда он моргнул, его уже не было.

Только ветер принёс из леса тихий, протяжный звук, похожий на детский плач.