Огонь. Будни пироманки.

Глава 1

Огонь.

Это ведь страсть. Настоящая, первобытная. Она проснулась во мне еще до школы. Мне еще семи лет не исполнилось. Помню, в первый раз случилось это в середине июня. Тополиный пух тогда завалил весь наш двор, лежал вдоль бордюров пушистыми белыми сугробами. Жара стояла адская, не меньше тридцатника, хотя помню не прямо, чтобы очень хорошо. Взрослые прятались по квартирам, а пацаны постарше торчали на улице.

Я сидела на лавочке и смотрела, как Димка со второго подъезда чиркает спичкой. Он бросил ее прямо в белую кучу возле мусорки. Пламя сожрало пух за секунду, оставив после себя только черную полосу на асфальте. Димка заржал.

Замечала я такое и раньше. Но почему-то именно в тот день торкнуло. Может, мелкая была совсем, а может, просто щелкнул какой-то тумблер в голове. Не знаю. Я подошла ближе, встала рядом и смотрела во все глаза. Оторваться не могла, словно в транс впала.

В общем, дождалась, пока мать напьется и уснет. Умыкнула с кухни коробок. И пошла на улицу с одной-единственной мыслью — повторить фокус.

Возле гаражей нашлась отличная куча. Я чиркнула спичкой. Неумело вышло, головка отломилась. Вторая тоже мимо. Наверное, руки просто дрожали от нетерпения. С четвертого раза огонек занялся, и я кинула спичку в белую вату.

Вспыхнуло моментально. Пламя побежало вперед юркой желтой дорожкой, а я шла следом и смотрела. Наблюдала.

Именно в тот момент я ловила чистый, неподдельный кайф.

Пиромания. Врачи называют это одним из элементов триады Макдональда. Я выучила такие умные термины потом, гораздо позже, когда мне уже стукнуло тринадцать. А шестилетней соплячке слова ни к чему. Да и знать я их не хотела. Мне просто нравилось, как пламя жрет пух, дерево, картон. Да что угодно. Гипноз в чистом виде. Ощущение, словно огонь очищает. Очищает от грязи.

Беда подобных развлечений – они крайне быстро приедаются. Градус надо постоянно повышать. Внутри сидела Пустота. И она требовала топлива. С каждым разом все больше и больше. Наблюдать за пухом наскучило минут через тридцать, и мой внутренний огонек начал гаснуть вместе с последними сгоревшими пушинками.

Азарт и недовольно урчащая от голода Пустота требовали продолжения банкета.

Взгляд упал на груду картона возле помойки. Кто-то выкинул коробки из-под телевизора. Картон попался упрямый, разгораться никак не хотел. Я извела больше половины коробка, пока стенка ящика наконец не занялась. Зато потом огонь весело перепрыгнул на соседние коробки, и я ликовала. Наверное, впервые в жизни мне было по-настоящему хорошо.

Но тут процесс вышел из-под контроля. Нет, никто не заорал из окна «Эй, девочка, ты чего творишь?!». Просто пламя перекинулось на пластиковый мусорный контейнер. Он загорелся как-то подозрительно быстро. В нос шибанула едкая вонь горелой пластмассы. Терпеть ее не могу. А затем заполыхала вся помойка целиком.

Вот тут меня пробрало. Представила, что будет, если поймают. Дала деру со двора, забилась в лопухи в соседнем переулке и сидела там, боясь высунуть нос.

Слышала вой сирен. Пожарные приехали. А в голове билась только одна мысль: только бы не застукали. Мне было глубоко плевать на сгоревшую мусорку. Пусть там хоть весь квартал в пепел превратится. Главное - чтобы мать не узнала. Она же прибьет, причем не в переносном смысле, а в самом, что ни на есть прямом. Особенно если заставят возмещать ущерб из своего кармана. Мы это уже проходили с велосипедами, чудом жива осталась.

Пронесло. Никому и в голову не пришло винить в поджоге шестилетнюю девчонку. Списали на местных хулиганов. Одного пацана из нашего двора батя даже отлупил ремнем, хотя тот орал и божился, что ничего не делал.

Жалко ли мне его было? Конечно, нет. Я вообще жалеть не умею. Ну всыпали и всыпали, я-то при чем? Надо было убедительнее алиби доказывать.

Попалась я осенью. Мне уже исполнилось семь. Конец сентября. Я выбрала мишень покрупнее – деревянный сарай, примыкающий к забору частного сектора, буквально в соседнем дворе. Прокралась туда поздно вечером. Пьяная мать к тому времени уже отрубилась прямо на кухне, мордой в стол, по телевизору бубнила какая-то говорящая голова. Я нашла в шкафу пластиковую бутылочку с машинным маслом, сунула в карман куртки.

До сарая дошла быстро. Убедилась, что улица пустая и из окон никто не пялится. Натаскала к подгнившим доскам сухой травы и веток. Для верности плеснула сверху немного машинного масла из припасенной бутылочки. Опытный пироман, неуловимый мститель.

Чиркнула спичкой. Стояли сухие теплые деньки, так что сарай вспыхнул быстро, как пионерский костер. Постояла минуту, чувствуя лицом жар. Пустота внутри, довольно урча, свернулась клубочком. Ужасно хотелось постоять подольше и полюбоваться, как пламя пожирает стены, рушится крыша, но инстинкт самосохранения сработал четко. Нельзя. Сцапают. Пора валить.

Я вернулась домой, сунула бутылочку на место, разделась и нырнула под одеяло.

Награда нашла «героя» буквально на следующее утро.

Я проснулась от громких голосов на лестничной клетке. Прокралась к двери, прижалась ухом. Соседи бурно обсуждали вчерашний пожар. Оказалось, ночью с сарая огонь перекинулся на угол жилого дома. Пожар тушили три расчета. Потушили с большим трудом. Часть дома выгорела дотла.

А потом гости пожаловали к нам. Мать, помятая спросонья, открыла. На пороге вяло топтался наш участковый – дядя Сережа, и какая-то пышная тетка с папкой под мышкой. Опека, как я узнала минутой позже. По мою душу, сразу догадалась я. Кто-то меня все-таки срисовал. Лысых девочек в округе немного, прямо скажем.

Мать стояла перед ними босиком, бледная, нечесаная, дыша тяжелым перегаром после вчерашних возлияний. Я робко жалась за ее спиной.

— Мария, ваша дочь вчера вечером где находилась? — дежурно спросил участковый.

— Дома она была! — хрипло рявкнула мать. — Где ей еще быть? Она у меня по вечерам не гуляет!

— Ксюша, девочка, — тетка из опеки присела передо мной на корточки, попыталась улыбнуться, хотя вышло, прямо скажем, не очень. — Ты вчера к домам на Репина не ходила? Со спичками не играла?

Мать была не просто в шоке - в тихом ужасе. Она моментально прикинула в уме стоимость сгоревшего сарая и куска чужого дома. И вот в эту секунду мне до одури захотелось, чтобы меня забрали. Куда угодно. В тюрьму, в детдом, к черту на кулички. Только бы не оставаться с матерью наедине после ухода мента и толстой тетки. Я понимала, что она меня даже не убьет, нет, она сделает со мной кое-что похуже.

Пришлось действовать. Быстро. И тут я включила свои актерские таланты на полную катушку.

Я ревела. Ползала у них в ногах. Кричала, что это наговоры, что спичек в глаза не видела. Билась в истерике на грязном линолеуме, цеплялась за халат матери, задыхалась «от ужаса». Вышло, кстати, очень натурально. Станиславский рыдал бы от счастья, достанься ему такая гениальная ученица. В итоге эти самые обвинители растерялись и сами кинулись меня успокаивать. Наверное, именно в то утро и родилась великая манипуляторша Ксюша.

Мать, что самое смешное, мгновенно переобулась в воздухе и пошла на них в атаку.

— Да вы совсем кукухой поехали?! — завизжала она, загораживая меня собой. — Ребенка до истерики довели! Какие нахрен спички?! Она их в руки брать боится! Мы весь вечер дома просидели, я ей книжки читала! Идите настоящих хулиганов ищите!

Я прекрасно понимала, что дело тут не в материнской любви. Платить за сгоревший дом ей было банально нечем. Денег ноль, вернее минус (она постоянно была должна всей округе).

В общем, как-то отбрехались. Формально подозрения сняли, претензий больше никто не предъявлял. Хотя соседи потом еще долго косились нам вслед.

Дверь с глухим стуком захлопнулась, оставляя меня наедине с ней. Щелкнул дешевый китайский замок. Мать медленно повернулась ко мне с абсолютно спокойным, ледяным выражением лица. Маска защитницы слетела с нее в ту же секунду.

— Книжки я ей читала, значит, — тихо сказала она.

Я молчала. Оправдываться было бесполезно.

А потом она устроила мне изощренные пытки. Я кстати иногда думала, может она в прошлой жизни в Инквизиции работала?

Нет, она не стала меня бить. Синяки могли вызвать новые вопросы у участкового или опеки, если те вдруг решат вернуться, она это отлично понимала. Зато она прекрасно знала другие методы. Боль ведь бывает разной. И шрамы, которые сидят глубоко внутри, остаются с тобой гораздо дольше, чем следы от провода или ремня с тяжелой металлической бляхой.

Но я не стану описывать, что было дальше. Зачем вдаваться в детали? Люди существа внушаемые и креативные. Далеко не все понимают, где заканчивается воспитание и начинается садизм.

Читайте мою новую книгу «Пустота. Исповедь психопатки» https://author.today/work/652899 в которой я наконец решилась написать лично о себе.

Не о диагнозе из учебника. Не о голливудском психопате с ножом в руке. И не о несчастной травмированной девочке, которую к последней странице обязательно спасут любовь, собака и правильный психотерапевт.

О себе.

О том, каково жить без привычного чувства вины, почти не испытывать жалости, смотреть на чужие эмоции скорее как на систему сигналов и слишком хорошо знать, на какие кнопки нажать, чтобы получить нужную реакцию.

В этой книге будут манипуляции, люди, которых я использовала, отношения, в которых один человек видел любовь, а второй считал выгоду, детство, где слабость была опасной роскошью, смерть близкого человека, которую моя собственная теория о «ненужных привязанностях» так и не смогла нормально объяснить.

Будет Пустота. То состояние, когда спокойствие быстро превращается в невыносимую скуку, а миру снова приходится искать способ стать достаточно громким, сложным или опасным, чтобы я вообще что-нибудь почувствовала.

И если вы думаете, что подобные люди существуют где-то далеко, среди преступников, кинозлодеев и героев чужих историй, возможно, вы ошибаетесь.

Они могут работать рядом с вами. Дружить с вами. Жить с вами в одной квартире. Спать в одной постели.

И совсем не обязательно выглядеть опасными.

Иногда человек прекрасно знает, что вам сказать, как вызвать доверие, чем привязать к себе, на какую слабость надавить и какую версию себя показать именно вам. Со стороны это может выглядеть как любовь, забота, дружба или удивительное взаимопонимание.

Эта книга не научит ставить диагнозы окружающим. Но, возможно, после нее некоторые знакомые механизмы станут заметнее. Вы начнете лучше различать заботу и контроль, близость и зависимость, просьбу и давление, искреннее участие и точно рассчитанное воздействие.

А значит, в следующий раз у вас будет чуть больше шансов понять, что происходит, прежде чем кто-то другой примет решение за вас.

Но это не попытка оправдаться.

Я не собираюсь доказывать, что психопатка на самом деле добрая. Не буду просить понимания, прощения или права называться «такой же, как все».

Мне интереснее другое.

Почему люди, обладающие совестью, эмпатией и любовью, причиняют друг другу столько боли? Почему манипуляция становится заботой, если ее совершают «из лучших побуждений»? Почему одна жестокость делает человека чудовищем, а другая легко получает красивое моральное объяснение?

Я привыкла смотреть на людей как на объект исследования.

В этой книге объект исследования отвечает мне взаимностью.

«Пустота. Исповедь психопатки» - это исповедь без покаяния, история без обещания исцеления и попытка честно показать мир из головы человека, который устроен иначе.

А заодно проверить одну неприятную гипотезу.

Если со мной все настолько очевидно, то насколько хорошо вы знаете человека, который сейчас лежит рядом с вами?

И насколько хорошо вы знаете себя?