Один в аду

Глава 1

ОДИН

Рассказ основан на реальных событиях.

4.10.1988

Эх, еще одна поездка и в отпуск. Так я думал тогда, но не судьба.

Локомотив я уже принял и мирно ждал машиниста, почитывая рабочую газету. Старый ловелас решил снова приударить за сестричкой на предрейсовом осмотре, которая уже не в первый раз давала ему отворот поворот. Да что уж лукавить, я и сам был не прочь приударить за ее коллегой, фигуристой мадам, но дежурный сказал срочно сменить бригаду.

Ждать окончания представления старого павлина не стал. Машину принял без замечаний, бригаду отпустил с богом, и попросил поторопить машиниста. Диспетчер ждать не любит.

Спустя минут десять после ухода бригады началась цепь случайных событий, которые невозможно было обратить назад. С соседнего пути отправился поезд с углем. Он был загружен настолько, что рельсы на стыках прогибались. Следом за ним должны были отправиться мы, но машинист все еще отсутствовал.

Дальнейшие события описать почти невозможно, но я попробую. С другой стороны от локомотива, на котором я находился, в направлении уже надвигающегося на «горку» состава, в окошке машиниста я заметил движущиеся в том же направлении крытые вагоны. Это было нелогично! Единственный стрелочный перевод, по которому мог в данное время проследовать любой подвижной состав, в том числе и локомотивов, на котором я находился, в данное время был занят «надвигом», то есть надвигающимся составом слева от меня.

«Сейчас что-то будет».

Запикало у меня в мозгу. Почти на «автомате», я нажал на кнопку вызова дежурной по станции. Но Эфир и без меня был переполнен! «Сортировка прибытие», «четный парк отправления», «Запад отправление» и даже станции «Шувакиш» и «Звезда» постоянно висели в эфире. К тому же, видимо то, что я хотел передать дежурной по станции нечетного парка отправления, заметили и хотели сообщить другие локомотивщики! Так или иначе эфир был заполнен до предела! Те временем, выглянув в окно со стороны машиниста, я увидел «башмачника», ответственного за закрепление составов в парке прибытия перед роспуском, бесполезно пытающегося подложить тормозные башмаки под колеса вагонов движущегося состава. Видя бесполезность своих попыток, он крайне энергично куда-то устранился в темноте октябрьской ночи.

Все остальное происходило, во всяком случае, в моем теперешнем понимании, как в замедленной съемке.Крытые головные вагоны состава поезда, находящегося справа от моего локомотива, благополучно докатились до стрелочного перевода, по которому уже следовал надвигающийся на сортировочную горку состав, и, столкнувшись с вагонами гружеными углем, под их напором благополучно наклонились на правый бок, завалив при этом опору контактной сети. Последнее сразу повлекло за собой снятие напряжения. Тревожное предчувствие требовало от меня на всякий случай как-то отодвинуться со своим сплотком от данного места, но сделать этого из-за отсутствия напряжения я, увы, уже не мог! А чтобы дать деру самому, мне воспитанному на инструкции запрещающей покидать локомотив без предварительного его закрепления тормозными башмаками в установленном порядке, и в голову прийти не могло. Тем временем в месте столкновения вагонов надвигающего состава и вагонов самопроизвольно пришедшего в движение поезда, возник огонь, напоминающий факельный фейерверк на новогодних праздниках. Он несколько раз, возможно около трех, резко всплеснулся вверх, рассыпая праздничные искры вокруг себя. Дальнейшие события на праздник были похожи, уже мало.

Это потом я узнал, что это был взрыв. Взрыв, такой мощный, что от взрывной волны вылетели стекла на расстоянии до 8 километров от Сортировки. А я в это время, откашливаясь и отплевываясь от невесть откуда взявшейся пыли, забившей мне и нос, и рот, я пытался выбраться из-под пульта управления машиниста, куда меня, очевидно, зашвырнуло взрывной волной. С некоторым усилием разогнувшись, и сместив с себя какой-то груз, коим впоследствии оказалось лобовое стекло кабины машиниста «триплекс», я попытался разглядеть, то, что еще несколько мгновений назад было кабиной локомотива, принятого мною, а также пейзаж за окном, но тщетно. Что-то жидкое и липкое упорно застилало мне глаза. Смахнув тыльной стороной ладони эту пелену и непроизвольно облизав пересохшие губы, я ощутил запах и привкус крови. Как будь то в детстве, когда облизываешь, свежую ссадину на сшибленной коленке. Только на сей раз кровь сочилась не из ссадины на колене, а откуда-то сверху из моей головы. Причем она действительно не текла, а только сочилась, так как резкость изображения сразу повысилась, и я хоть и частично, но смог рассмотреть, то, что стало с кабиной электровоза. Из всех стекол осталось целым только одно, маленькое, угловое со стороны помощника. Очевидно разлетающиеся мелкие осколки «триплекса», изгибающегося под неимоверной силы давлением взрывной волны и послужили причиной сочившейся крови из поверхности моей головы. А то что меня зашвырнуло той же волной под пульт управления машиниста за доли секунды до того, как «триплекс» влетел в кабину и, отскочив от задней стенки, придавил меня, объясняется, наверное, только тем, что я был у открытого окна со стороны машиниста и волна беспрепятственно швырнула меня под пульт, затем «заботливо» прикрыв вылетевшим через секунду стеклом. Несмотря на отсутствие стекол в кабине, видимость за ее пределами была не выше 30%. В воздухе витала густая смесь из гари, угольной и балластной пыли, песка, обильно насыпанного локомотивщиками, при проверке работы песочных форсунок и других ингредиентов таблицы Менделеева, не поддающихся на глаз и нюх квалификации и определению.

Какое-то чувство подсказало, что мне пора покидать мой форпост, но выбравшись через кучу из поваленных дверей, состоящей из двери в кабину машиниста и входных дверей с обеих сторон локомотива, оторванных взрывной волной, в проставку, я понял, что выполнить сей план будет довольно затруднительно. На крышу электровоза периодически что-то громко и увесисто приземлялось. Я вспомнил, что в надвигающемся на горку составе, следом за вагонами с углем было прицеплено несколько вагонов с лесом, очевидно поднятым в воздух силой взрыва и сейчас приземляющимся обратно. Это напомнило мне кадры из сказки «Морозко», когда дубины, закинутые богатырем в небеса летом, зимой стали приземляться обратно. До чего странно иногда работает человеческая память.

Недолго думая, я принял решение выбираться из локомотива через двери задней секции. Видимо это решение было продиктовано сверху. Так как пробираясь в темноте по секционному проходу, заваленному защитными сетками высоковольтной камеры, ограждениями вентиляторов и компрессоров, щитками панелей управления и другими, сразу не поддающимися определению железяками, было затрачено довольно много времени, за которое все что было поднято взрывом к небесам успело вернуться обратно, что и позволило мне, без опасения получить «подарок с небес», благополучно спуститься с локомотива.

Видимость по-прежнему не улучшилась ни на йоту. Густая взвесь пыли висела в воздухе, только теперь ее унылую серость хаотично стали перемежать вспышки багрового света, сопровождаемого глухими хлопками и треском с левой стороны роспускной горки. Проползая под составами, в сером смраде, изредка освещаемом багровыми бликами, я видел локомотивы одиноко стоящие и готовые к выезду под депо, но с выбитыми стеклами очевидно уже покинутые своими бригадами. Тем временем кровотечение из моей головы продолжалось. Следовательно, надо как-то попасть в депо к фельдшерам и «залатать раны». Налево нельзя, там полыхает и поэтому направо. Перебравшись через заваленные вагоны с углем, я припустил к пешеходному мосту. Но моста как оказалось, больше нет. Я чуть было не свалился с его оборванного края. Взрыв разнес его пополам, словно разводной мост в Ленинграде, и желтые отсветы пламени дополняли данное сравнение с «белыми ночами».

Обогнув по широкой дуге огромную воронку, видимо оставленную взрывом, я таки выбрался из ловушки, в которую угодил неизвестно по чьей вине, и так же в полном одиночестве добрался до цеха тепловозной экипировки. Без освещения, как внутреннего, так и наружного, с огромными вывороченными входными дверями и выбитыми стеклами он был похож на съёмочную площадку фильма Андрея Тарковского «Сталкер». Все здание, как и стоящие, на канавах с выбитыми стеклами тепловозы, было абсолютно пустынно. Только эхо и хруст выбитых стекол и отлетевшей штукатурки сопровождало каждый мой шаг. Багровые всполохи слегка оживляли пейзаж.

Ад вокруг меня и я один.

Усвоив безжизненность данной территории, я направился в родную «электровозку».

Что я там встречу или кого и в каком состоянии, это меня пугало больше всего.

Но все обошлось. Она немногим отличалась от тепловозного депо. Те же выдавленные стекла в цехе и на локомотивах, то же отсутствие признаков какой-либо жизни. Дежурка меня встретила зияющими черными дырами вместо окон, которые смотрели на меня полным безмолвием, что с одной стороны радует, но с другой пугает до мурашек.

В депо я никого не встретил, совершенно ни единой живой души. Только кучи осколков на полу и капельки чьей-то крови в, направлении выхода. Мозг как после контузии работал туго и план дальнейших действий я составил только через минуту.

Только выбравшись в чётный парк отправления, я выявил двух барышень, «закрепляльщиц», хаотично мечущихся между составов, и не знающих, толи дать деру, что давно уже сделали все мужики, работающие в данном парке, или ждать хоть какой-то команды руководства. При виде меня они слегка воспряли духом, а после моего совета не соваться в зону «тепловозки» даже как-то успокоились и эмоционально размахивая руками, наперебой пересказывая что-то друг дружке они растворились в темноте, вновь оставив меня в одиночестве.

Тем временем я все острее ощущал потребность попасть в ближайший травмопункт, так как все еще истекал кровью. На мое счастье со стороны ВИЗа, по объездной дороге возле Четного парка отправления, в направлении «Западного» парка прибытия «запрыгали» фонари автомобильных фар. С трудом переставляя ноги, почти в кромешной темноте, я спустился с насыпи направился навстречу машине, уже издали, начав подавать руками знак остановки, что возможно могло показаться глупым, водитель мог быть штатским и не знать железнодорожных «примочек», но он остановился. Идти было не далеко, но довольно проблематично из-за боли в мышцах и заливающей крови глаза, и чем ближе я подходил к машине, тем больше опасался, что шофер, увидев меня, со страху даст по «газам» и вновь оставит меня одного. Но он был до смерти перепуган и со страху был рад хоть кому ни будь, кто бы смог прояснить ему происходящее. Поэтому он даже не обратил внимания на мой окровавленный вид, когда я забрался к нему в салон и объяснил ситуацию, а после попросил доставить меня в любое медицинское учреждение неподалёку. Доставив меня в травмопункт на улице Московской, он, как и все остальные, с кем я встречался в эту ночь, быстро исчез.

Только оказавшись в помещении травмопункта, я осознавать весь ужас произошедшего. Толпы народа стекались туда же куда, и я в основном с теми же проблемами. Все это мне напомнило документальный фильм про великую отечественную войну, когда раненные и изувеченные солдаты и гражданские выбирались после бомбежки. Самых тяжелых увозили на скорой в больницы.

Когда, наконец, моя очередь подошла, и я вошел в приемную, то поскользнулся, и чуть было не упал. Пол травмпункта был просто залит кровью, абсолютно весь. Никакая скотобойня не могла с таким сравнится. Фильмы ужасов по книгам Стивена Кинга даже близко не стояли с увиденным мной. Ужин, который я съел перед поездкой начал подбираться к горлу от ужасного запаха, но я чудом сдержался. Нахватало добавлять еще и без того неприятности окружающим и без того несчастным людям.

Раненые и порезанные люди, кто в чем, чаще всего в курточках или рубашках, надетых наспех на голое тело, сидели кто где смог, а кровь сбегала у них из ран на пол, запекаясь там склизкими блестящими бугорками. Хирурги бегали взад и вперед, зашивая то одного то другого. Я для них оказался, чуть ли ни самым простым пациентом. Вытащив из кожи на моей голове осколки локомотивного стекла и наложив пару швов, меня буквально вытолкали наружу, где я наконец-то встретил своего машиниста. Поначалу я хотел кинуться на него за то, что он заставил меня пережить все это, но ведь он не знал, что я пережил и поэтому просто обнял его.

Чуть позже он рассказал мне, свою версию происходящего. Как он уже выходил из депо, как прогремел взрыв, и его взрывной волной отбросило к стене, а из окон посыпались осколки. Кровь что я увидел там, на полу была дежурного, но в целом все обошлось небольшими царапинами. То, что я выжил там, ему вообще верилось с трудом. Что уж говорить, я и сам так думал.

Ближе к вечеру город уже шумел этой новостью. ВЗРЫВ ПО СОРТИРОВКЕ! Пострадавших насчитали больше пяти сотен человек. К сожалению, не обошлось и без погибших. Шесть человеческих жизней унес этот ужасный взрыв. Первой версией произошедшего конечно был теракт, но оказалось все прозаичней. Спешка в работе и человеческая тупость, но об этом еще будут судить много лет и вряд ли придут к общему мнению, а мы будем молиться, чтобы такого больше никогда и нигде не произошло.

Автор: Дунаев Семён Петрович