Одержимость

Глава 1

Я подставляю руки под струю тёплой воды. На моих руках вода становится розовой от крови и веселыми ручейками стекает в раковину. «Нужно постараться не испачкать ничего в ванной», - думаю я и вдруг вспоминаю, какой беспорядок устроил в соседней комнате. Лужа крови уже подбирается к белому ковру с длинным ворсом. Его ужасно тяжело чистить от обычной грязи, а уж кровь наверняка испортит его навсегда. Успеваю вовремя убрать ковёр с пола. Теперь он в безопасности. Я перевожу взгляд на виновницу этого беспорядка. Черт, она красива даже сейчас. Даже, когда лежит на полу в неестественной позе, с перепачканными кровью светлыми волосами, а в её широко распахнутых глазах навсегда застыл ужас. Даже такой я её люблю. ... Все началось полгода назад, когда она впервые переступила порог нашего маленького театра. С первой секунды я понял, что эта девушка - любовь всей моей жизни. Я знаю, это звучит глупо. Я ведь тогда думал, что нам никогда не быть вместе. Но именно это меня и привлекало. Она была ослепительно недоступна, как горная вершина, на которую никому никогда не подняться. В её осанке, жестах, манере смотреть и говорить читалась абсолютная независимость. Она была непорочной жрицей в священном храме Искусства. Она совершенно не замечала меня, я значил для неё не больше, чем декорации для наших спектаклей. Другого на моем месте это бы задело, но я приходил в восхищение. Она была настоящей богиней, а богини не выказывают уважения смертным. Я не смел подходить к ней, не смел заговаривать, не смел прикасаться. Я лишь издали поклонялся ей. Мне не нужны были доказательства существования моего Бога, моя вера и так была безгранична. Я жил в раю. Но однажды над моей святой обителью нависла угроза. Мой недосягаемый идеал едва не оказался свергнутым, как бессильный деревянный идол. Мы очутились на одной сцене. Мы уже не раз играли роли в одном спектакле, но впервые наши герои встретились и заговорили друг с другом. Случилось то, чего я так давно боялся. Она была Еленой, а я был Деметрием. Какая жёсткая шутка! Она должна была быть Гермией, и тогда все стало бы на свои места. Не могу описать словами, в каком ужасе я застыл, когда Елена в обличии моего божества произнесла, по-рабски заглядывая в мое лицо: «Я - собачонка. Чем сильнее бьешь, Тем я умильнее ласкаться буду. Пинай, стегай, не замечай меня, Но следовать позволь мне за тобою. Могу ли меньше у любви просить, Чем должности убогой собачонки, - И это для меня - высокий сан». Она была очень талантлива и это все усложняло. Эта репетиция стоила мне неимоверных страданий, но она не захотела меня пощадить. Когда все закончилось, она какое-то время молча смотрела на меня, а потом вдруг сказала: «Так удивительно, я никогда не замечала, что у вас карие глаза. Я думала, они голубые или серые». Жестокая богиня боли и пыток! Но неожиданно все снова наладилось. Она начала вести себя ещё холодней и недоступней, чем раньше. Она проходила мимо, даже не взглянув на меня, она говорила со мной неохотно и как-то сквозь зубы, она даже играть Елену стала хуже. Я был счастлив. Мой Бог вернул себе все своё могущество. Но наступил день спектакля. Катастрофа, разрушившая мою жизнь. Я отдал бы все, что только у меня есть, чтобы уничтожить мир, не дав ему увидеть этот день. С самого утра я понял, что что-то не так. Моя богиня, моя недосягаемая владычица снизошла до меня. Она улыбнулась мне, как последняя из смертных. Она заговорила со мной, точно мы были равны! «Странно, что мы никогда не общались. Вы такой молчаливый... Но сегодня мы отмечаем премьеру, вы ведь придёте?» Она прошла мимо, словно ничего страшного не произошло, а я стоял, будто поражённый молнией. Что почувствовал бы вдохновенный святой, день и ночь молящийся на коленях перед иконой, если бы однажды Мадонна предложила ему выпить? Какое кощунство! Она играла так, как не играла никогда. Её слова, оскорбляющие мою праведную душу, её взгляды, острыми гвоздями впивающиеся в моё измученное сердце, её прикосновения, адским огнём опаляющие мою страдающую плоть...

О, мой жестокий Бог! О, моя не знающая жалости богиня! О, моя жрица, приносящая жертвы страданиям! За что ты так мучаешь меня? Все закончилось, и с каким облегчением я вздохнул, чувствуя, как в громе аплодисментов растворяется мой неземной страх. «Вот все и позади, - думал я, блаженно улыбаясь. - Она ведь актриса, она не могла сыграть плохо. Это всего лишь роль. Теперь все станет как раньше, она забудет обо мне!» Наивный глупец! Как я ошибался!.. Но тогда я этого не знал. Я, торжествуя победу, был ослеплён. Уверенный, что все станет как прежде, я решился пойти вместе со всеми в бар. Они собирались отметить успех премьеры, я же собирался за праздничным вином вознести хвалу и славу безграничному, утерянному и возвращённому могуществу моего божества. Я пришёл позже остальных. Мне требовалось время, чтобы привести в порядок себя и свой костюм. Я всегда очень внимательно относился к своему внешнему виду, но сегодня это было особенно важно для меня. Впервые за долгое время я чувствовал себя абсолютно чистым изнутри; столь же чистым мне хотелось быть снаружи. Итак, я, такой безупречный и непорочный, такой возвышенный и отрешённый, вошёл в гремящую музыкой и разговорами, наполненную запахами алкоголя и человеческих тел, обитель греха и порока. Казалось, я оглох и ослеп, стоя посреди вакханалии и не понимая, что происходит вокруг. А потом!.. Потом я услышал её голос. Почувствовал её руку в своей руке. Я не слышал того, что она говорила. Слова сливались в демонический грохот. Я, бессильный, обманутый, смотрел, как дьявол в обличии моей богини поднёс мне стакан губительного колдовского зелья. Безропотно выпил я эту отраву из рук моего палача. Все закружилось вокруг меня, слилось в одну ослепляюще яркую вспышку. Не знаю, сколько прошло времени, но вдруг я услышал такой прекрасный, такой благословенный голос... говоривший жуткие слова. «Здесь так много людей... Может, мы пойдём ко мне или к вам домой? Мне хочется сказать вам что-то важное». И она обвила меня собой, совсем как мерзкая змея обвивает несчастную жертву. Я почувствовал, что падаю, лечу вниз, в бескрайнюю бездну. Чужим, незнакомым мне голосом я произнёс: «Пойдёмте ко мне». Не помню, как мы оказались в моей квартире. Моя мучительница, войдя внутрь, огляделась и произнесла: «Какой у вас тут порядок, - она засмеялась, и её смех убийственной симфонией прозвучал в моих ушах. - Все так стерильно, как в больнице». Она села на диван и заговорила. «Вы должны простить мне мое поведение в последнее время. Я избегала вас, да... Но это только потому, что вы очень мне нравитесь. Ах, я так боялась вам признаться!.. А теперь - видите? - не боюсь». С какой-то потусторонней стремительностью оказалась она рядом со мной. Её грешное тело прижалось к моему телу; её горячие порочные губы прильнули к моим губам. Меня разрывало изнутри от ужаса и отвращения. Она обманула меня! Я поклонялся ей, как божеству, а она оказалась лишь презренной развратной блудницей! «Я должен уничтожить эту тварь» - мелькнула в моей голове такая ясная, такая закономерная мысль. Я отстранился и сделал шаг назад. «Куда вы?» О, какой омерзительной похотью пылают её глаза! «Я только принесу нам выпить» Стараясь не смотреть на её дьявольскую улыбку, я помчался на кухню. Тихий шорох выдвигаемого ящика - и вот в моей руке блестит острый нож. Она стояла спиной ко мне, когда я вошёл. Тем лучше, тем удобнее мне было схватить эту гадину, закрыть рукой её мерзкий рот, чтобы крик её не осквернил мое праведное возмездие. Рукой, в которой был зажат нож, я наносил удар за ударом, ничего не видя, не разбирая, куда именно я вонзаю лезвие, чувствуя только, как отчаянно бьется это дьявольское отродье. Постепенно движения её стали слабее, и вот она затихла, безвольно обмякнув. Я разжал руки, и она с шумом упала на пол. Я, как заворожённый, смотрел на прекрасное лицо. Это снова было лицо божества! Я освободил моего Бога, избавил от губительных дьявольских пут! Я улыбнулся, глядя на распростертое тело. Как прекрасно! Она снова обрела могущество. И мою любовь...

Но какой же бардак мы здесь устроили! Нужно срочно приняться за уборку.