Объект №27

Глава 1

Внезапно появившийся в спальне человек взглянул на телевизор, освещавший помещение, на стопки книг, лежавших на полу, на фото хозяина квартиры на кубинском пляже. Обведя взглядом комнату остановился на Петре:

— Что здесь происходит? — голос, который ежедневно звучал из каждого телевизора страны сейчас отражался от стен в берлоге холостяка.

Петр судорожно дёрнулся и, быстро схватив пульт от телевизора, выключил порноролик, под который коротал время. Комната погрузилась в темноту. Петр открыл рот, но звук застрял в связках.

— П-простите. Я... я, я н-не знаю… — наконец выдавил из себя он, в конце голос сорвался на фальцет.

— Включите свет, пожалуйста.

Пётр хлопнул в ладоши и свет от вспыхнувшей люстры больно резанул по глазам. Которые и так болели, словно в них насыпали толченного стекла. Прищурившись, Пётр разглядывал неожиданного посетителя.

Первое лицо государства — не очень красивое, зато волевое лицо. С высокими скулами, квадратным подбородком и римским носом. Плотнев Александр Владимирович собственной персоной. В удобной белой пижаме с очень важным документом в одной руке и изящной золотой перьевой ручкой в другой. Картину дополняли удобные мягкие тапочки без задников с рисунком олимпийского мишки.

— Картина немного проясняется. Как минимум это не пыточная другого государства. Вы только не дёргайтесь, во избежание недоразумений. — он взглянул на часы, сдвинув в сторону рукав шёлковой пижамы и нажал на заводную головку на корпусе. Затем шагнул к окну. Всё это время он старался держаться так, чтобы не выпускать Петра из поля зрения.

— Царицыно… — произнёс он, пальцем слегка отодвигая тюль занавески в сторону. Голос его, такой уверенный до этого, сбился. Он взглянул на свои тапочки на полу чужой квартиры, потом на документ в собственной руке, который должен был сейчас подписывать у себя кабинете. — Слава богу, что... — он прервался, перьевая ручка сухо треснула в кулаке. Беспокойство, которое он тщательно скрывал, проступило — Как это возможно...

За окном послышались приближающиеся звуки сирен и гул вертолёта. Затем вспыхнул свет прожекторов, заливая комнату ослепительным светом. Президент снова взглянул на часы:

— Вы дверь откройте, а то соседей перебудят, когда стучать начнут.

Петр взял трусы из кучи одежды со стула в изголовье кровати и, натянув их под одеялом, с трудом выбрался из кровати, чтобы встретить нежданных гостей. Ломота во всем теле поубавила прыти, потому когда он подошёл к двери в неё уже ломились. Гулкие удары разносились по этажам и отдавались эхом в голове Петра.

— Откройте! Федеральная служба охраны!

"Завтра все соседи будут это обсуждать..." — с грустью подумал про себя Пётр и прокричал:

— Уже открываю! — что он и сделал в тот же момент.

Едва открыв дверь, Петр был сметён рослыми мужчинами в форме и с автоматами:

— Лежать! Голову не поднимать! Работаем!

Ему завели руки за спину до резкой боли в суставах и стянули в запястьях пластиковой стяжкой. Затем больно пару раз пнули по ногам раздвигая их в стороны.

— Муромцев? Я здесь, всё в порядке. Смотрю, вы не спешили? — Президент показался из комнаты.

— Очень спешили, Александр Владимирович, как только… уже машина ждёт… внизу, — немного сбивчиво пролепетал рослый мужчина с погонами генерала.

Было видно, что происходящее выбило его из колеи. Он слегка поклонился и услужливо расплылся в улыбке. Но в лицо не смотрел. Его взгляд буравил затылок лежавшего на полу, прямо среди грязного, чуть подтаявшего снега мужчины.

Президент кивнул, перешагнул через порог, но вдруг остановился и посмотрел на начальника охраны. Улыбка генерала застыла, превращаясь в гримасу — он седалищным нервом опытного функционера чувствовал надвигающиеся перемены в жизни. И ничего хорошего, они ему не сулили.

Служака вытянулся в струнку, перестав дышать и уставился в стену над головой президента — тот был ниже его почти на голову — и мечтал оказаться как можно дальше от этой вонючей квартирки и мстительного начальника. В отпуске, на выходном или больничном. Где угодно. Впрочем, себя он не обманывал, ничего из этого от гнева руководства не спасало.

— Со своими обязанностями вы не справляетесь. Возможно, ваша квалификация недостаточна для службы. — голос был тихим, но присутствующие в прихожей бойцы этим не обманывались. И вжимались в стены, старательно отводя глаза от начальства.

Генерал открыл рот, пытаясь что-то пролепетать про сбой, но Президент его перебил, не повышая голоса:

— А если бы меня в Гуантанамо перенесло? Или в бетонную стену? Или в космос? Думали об этом? Нет? Ну подумайте.

Он чуть повысил голос и ткнул пальцем в грудь Муромцева:

— Кто-то за это ответит, — припечатал Президент, глядя полковнику в глаза. В его взгляде ясно читалось, что просто так он это не оставит.

Он брезгливо отряхнул руку, и бросил:

— Разберитесь с этим (он кивнул в сторону комнаты Петра).

— Как скажете. Можем устроить взрыв газа, перед этим… — он сделал характерное движение руками, будто сжимая чью-то шею, — чтобы наверняка.

— У тебя с недосыпа приступ идиотизма или ты заболел? — Президент чуть склонил голову на бок, деланно участливо смотря на Муровцева, словно действительно искал у него в лице признаки тяжёлого недуга. И продолжил:

— В нашу лабораторию его пригласите. — он взглянул на Петра, распластавшегося у его ног и чуть смягчил тон, впрочем взгляд оставался таким же колюще острым. — Со всем уважением, конечно же.

Президент вышел в сопровождении пары бойцов, даже не взглянув на козырнувшего начальника личной охраны.

Он слышал этот тон раньше. После таких разговоров люди пропадали или внезапно выпадали из окон. Муромцев молился всем богам, чтобы никто не попросил объяснения произошедшего. Потому что объяснить, как президент переместился из своей резиденции в хрущовку этого работяги просто невозможно. Это было что-то из области того, о чем нормальные люди не говорят вслух. Мистика, чертовщина. Такого не бывает... Но оно есть. Он украдкой вытер выступивший пот и бросил заму: — Закругляемся, квартиру опечатать! С утра направить группу и изучить каждый миллиметр. Выдвигаемся на базу.

Страх перерастал в ярость. Ему нужно было на ком-то сорваться. И объект для этого лежал совсем рядом. Генерал медленно взглянул на еле живого от страха владельца квартиры. Его лицо налилось кровью. — Поднять! — рявкнул он так, что эхо заметалось по квартире и выпорхнуло на лестничную клетку. И пронеслось по этажам: «Поднять!», «ять!» «ять…». Те немногие обитатели злополучного подъезда, которые не проснулись от штурма квартиры, подскочили в своих тёплых кроватях. Взбешённый генерал носком тяжёлого берца пнул Петра в бок: — Упаковать ублюдка! Мешок на голову! Живо! — брызжа слюной орал он. От ярости кровь прилила к голове и немаленький мужчина стал напоминать сеньора помидора. Его калёным железом жгла несправедливость: «Я готов защищать его от любой угрозы! Десять лет безупречной службы! А сейчас распекает меня непонятно за что на глазах у подчинённых? За что? К сегодняшней ситуации просто нельзя быть готовым!»

Пара бойцов поставили Петра на ноги и повели его прочь из квартиры. Так шустро, что его ноги едва касались пола. Попытавшись заикнуться о законности происходящего получил хлесткий удар по голове, после которого сознание помутнело. И он смирился со своим положением. — По коням. — произнёс Муромцев — Этому козлу вколите химии, чтоб вообще потерял связь с реальностью. Не хватало ещё, чтоб он из машины по пути пропал. Если мы его проебём, мне точно пиздец. После чего сел на заднее сидение чёрного внедорожника. Бронированный, с тонированными стеклами — не машина, а передвижная крепость. В таком вполне можно было пережить любую внешнюю угрозу и дождаться подкрепления. Если у кого-то вообще хватит яиц наезжать на правительственный кортеж. Жаль только, что в этот раз угроза была не внешней. Козёл отпущения всегда нужен, и похоже эта роль досталась ему. Система дала сбой и теперь ей нужна жертва... Глупо и тяжело менять всю систему, если можно все грехи списать на генерала Муромцева. Главное, чтобы не пристрелили украдкой. Потеря должности или срок за халатность сейчас выглядели желанно. И сказочно. Поэтому лучше судьбу не испытывать и сразу после смены рвать когти в Латинскую Америку. Надо позвонить жене…

Петру вкололи препарат и погрузили прямо на пол, как мешок с картошкой в микроавтобус. После чего вереница автомобилей покинула тихий и уютный московский двор. Больше ничего не напоминало о странном происшествии, кроме подёргивающихся занавесок в темных окнах домов.

Глава 2

В камере не было окон. И мебели. Вообще ничего не было, кроме грязного плафона под высоким потолком. Свет тут вообще не выключали. Он просто менял интенсивность: со слепяще-белого на тускло-серый. И холод. Более одетый человек назвал бы это прохладной. Возможно даже приятной. Но Петра забрали в одних штанах, в них он и очнулся на полу этого помещения.

Ужасно раскалывалась голова, язык опух и по ощущениям был похож на сухой и шершавый камень. Сглатывать было больно, да и не чем — ужасно хотелось пить. Или хотя бы промочить горло, чтобы избавиться от неприятного химического привкуса.

— Ловко они меня… — звук собственной речи было не узнать. — чуть кони не двинул.

Петр принял сидячее положение и прислонился к стене.

Сколько он здесь? Пару дней? Несколько часов? Но беспокоило не это, а что будет дальше. Ему не предъявили никаких обвинений, не проводили бесед. Никто не приносил еду или воду. Может просто забыли про него? Мысли в голове тяжело ворочались, будто комок склизких дождевых червей в стеклянной банке. Такие же бестолковые и медлительные.

Он закрыл глаза и попытался представить что-то привычное. В нормальном мире. В нормальном мире он бы сейчас ненавидел будильник. Толкался в переполненном вагоне метро, вдыхая запах перегара, застаревшего пота и дорогих духов. Злился бы на начальника, который опять заставит переделывать отчет во внеурочное время.

Боже, как же он хотел сейчас в душный офис. Душу дьяволу продал бы за возможность просто посидеть на скучной планерке, покрутить в руках карандаш. Постоять с сосредоточенным видом, возле кулера с водой устраивая себе маленький перерыв.

Кино с Олесей из бухгалтерии тоже сорвалось. Она наверняка собралась. Ждала его проверяла телефон. Звонила. А абонент недоступен. Интересно, злится она? Думает, что он слился, испугался отношений. Для неё он просто мудак, который исчез без объяснений.

«Ты же этого хотел, идиот? — прошептал внутренний голос. — Ты хотел быть особенным. Хотел суперсилу. Как в комиксах. Человек-Паук. Люди Икс…»

«Правда в фильмах супергероев вербуют красивые женщины в обтягивающих костюмах с сиськами наперевес. Или мудрые лысики в инвалидных креслах. Им шьют крутую форму. Или они себе сами шьют? В реальности супергерой — это лабораторная крыса. Белая полуголая крыса, сидящая в камере, пока дяди в халатах решают: электричество или инъекция...»

Щелчок магнитного замка в тишине прозвучал так громко, что Петр дёрнулся от неожиданности. Дверь, до этого сливающаяся со стеной, отъехала в сторону. В проеме стояли двое. Огромный санитар (или охранник?) со странным устройством в руках. И женщина в очках, с планшетом.

Петр поймал себя на страшной мысли: он рад им. Хоть доверия прибывшие и не внушали, всё лучше чем бетонный гроб. Может хоть эти внесут ясность

— Встать, — сказала женщина, не глядя на него, сверяясь с данными на экране. — Процедурная номер три. Общие анализы и тесты на болевой порог.

Петр сел на койке. Ноги были ватными. — Можно мне... можно мне позвонить? Хотя бы маме? Сказать, что я жив.

Женщина наконец подняла глаза. Взгляд у неё был как у ветеринара, смотрящего на больную собаку. Жалко, но усыпить придется.

— Встать. Не провоцируй Василия — она качнула головой в сторону бугая — применять стимулятор. Сегодня у нас плотный график.

Петр с трудом встал на ноги.

— Пожалуйста! — еле слышно всхлипнул Петр и опустил голову. — Это всё огромная ошибка, я не должен здесь быть… Меня точ…

Громила указал на подопытного странным продолговатым предметом, похожим на дубинку. В тот же миг Пётра пронзила острая боль. От макушки до пяток. В глазах потемнело, а из носа заструилась кровь.

— Тебя же предупреждали! — раздался голос санитара рядом с Петром. Несмотря на огромные размеры, Василий мигом преодолел расстояние. И тут же ударил под дых. После чего подсечкой повалил его на бетонный пол камеры и сковал наручниками руки за спиной.

— Ты никто. Собственность государства, говорящее оборудование. Никаких прав. Единственная цель твоего существования — быть полезным. Не хочешь — заставим. Умрешь в процессе — спишем в брак.

Женщина в коридоре отвела взгляд от происходящего. Коридор, носки остроносых туфелек, записи в планшете — буквально всё было интереснее происходящего в камере. Бугай рывком поднял Петра на ноги и продолжил:

— Не усложняй своё положение. Думаешь ты первый? Если будешь дальше ерепениться, найдём управу. Даже без рукоприкладства. Насверлим тебе в жопе дырок в рамках исследований. Или глаз отрежем. Левый. Ты ж у нас супер, мать его, герой. Да? — голос Василия упал до еле различимого шёпота. И приблизив губы почти вплотную к уху Петра, произнёс:

— Ну как, объект, к сотрудничеству готов?

Петр, понурив голову, покорно шагнул к выходу из камеры, возле которого стояла сотрудница в очках.

Глава 3

Они шагали по длинному, слабо освещённому коридору. Тусклые лампы зажигались при их приближении и гасли за спиной — капсула света в темноте бесконечности. Цокот каблуков Марины по белому кафелю тоннеля эхом отражался от стен. За группой людей оставался редкий след из капель крови и отпечатков босой ноги Петра. Красное на белом.

Марине было физически плохо. Каждый раз, когда Василий применял свои методы, у неё начинались приступы тошноты. Её пугала не сама жестокость. Мир жесток, и это всего лишь инструмент. Её пугала избыточность этого… Василий наслаждался болью и беспомощностью своих жертв. И не скрывал этого. Так он самоутверждался за счёт слабых и безвольных людей. Вот и этот — она посмотрела в записи — Пётр… Он же безобиден! Всё ещё под действием наркотиков, которыми его накачали при задержании. Бить его бесполезно и глупо!

Если бы только она могла бросить эту работу… В прошлом году она хотела уволиться, но её недвусмысленно намекнули, что она носитель государственной тайны. И чтобы эту тайну сохранить, организация пойдёт на всё. Кроме того, такие связи позволяли оплачивать больной матери дорогостоящее и редкое лекарство... Так что вперёд, муравьишка, таскай - носи. Обследуй, проводи тесты, замеряй. И не рыпайся.

Марина скорее отождествляла себя с пленниками, чем с коллегами. По сути своей, такая же жертва системы. Бесправная и безголосая… как там сказал Василий, быть полезным? Вот и она, живёт, пока приносит пользу. А коллеги… Многие из персонала походили своим нутром, самой сутью на Василия. Они упивались чувством власти и безнаказанности.

Марина много слышала и даже один раз видела, как охрана при попустительстве начальства насилует подопытных. Все в курсе, но всем всё равно. К людям относятся, как к расходникам, материалу. И вряд ли что-то изменится.

Процедурная номер три больше напоминала мастерскую, чем больницу. Хирургические светильники, стойки с мониторами, лотки с инструментами неясного назначения занимали почти всё место, кроме стены с зеркальным окном для наблюдения. В центре помещения расположились металлический стол и что-то вроде гинекологического кресла. В отличие от обычного оборудования, они были оборудованы системой фиксации — не все пациенты были добровольцами. Даже не смотря на убедительность Василия. В воздухе витал еле уловимый запах антисептика и чего-то ещё, присущего только лечебным учреждениям.

— Усаживайся. — санитар подтолкнул пленника в сторону кресла. И когда тот неловко взгромоздился на него, жёстко притянул ремнями конечности Петра к аппарату. А после зафиксировал голову.

Петр зажмурился. В горле встал ком. Он почувствовал, как по телу, прижатому к холодному пластику, пробежала мелкая, предательская дрожь. Ожидание пыток — тоже пытка, порой куда страшнее основных. И тело на это реагировало раньше сознания.

— Моя любимая процедура, — ухмыльнулся бугай, он нашёл двумя пальцами нерв под скулой и вдавил. Боль, острая и абсолютная, пронзила череп Петра, заставив его тело выгнуться в дугу, насколько позволяли ремни. — Ого, какая реакция. Да ты живчик!

Из глаз Петра брызнули слёзы. Он дёрнулся… попытался дёрнуться, но прочный пластик надёжно удерживал его тело в объятиях пыточного кресла.

— Прекрати, я ещё датчики не подключила. — Марина подошла со спины и надела на голову подопытного сложное устройство с многочисленными проводами.

— А точно, прости — Василий оскалился и с показным сожалением убрал руку, после чего вытер пальцы о плечо Петра. — Сначала же датчики… Всё никак не могу запомнить порядок процедур.

После чего наклонился и прошептал:

— Ты так прикольно в этом кресле раскорячился, жаль ты не девочка, а то я бы с тобой поразвлёкся после тестов. Хотя, может я сделаю исключение.

После чего уже громче, обращаясь к Марине продолжил — Давай быстрее. Раньше начнём, больше успеем, обожаю свою работу.

Он облизнул губы и мерзко улыбнулся.

Марина почувствовала слабость в ногах. Голос Василия, этот гнусный, просачивающийся под кожу шепот, отвратительная ухмылка — всё это было хуже обычной жестокости. Это была пошлая, животная демонстрация власти, осознанный акт садизма. Коллега вызывал почти физическое чувство омерзения, как таракан или ядовитая змея. Она отвела взгляд в сторону, одновременно проклиная себя за слабость. Её пальцы слегка дрожали.

«Не смотри. Не показывай, что слышала. Просто работа», — повторяла она про себя мантру выживания.

— Приступаем, — сказала она безжизненно, и щёлкнула тумблером на приборе. На мониторе зазмеились зелёные кривые энцефалограммы. Страх, боль, унижение — всё это теперь было красивыми, ровными графиками. Научными данными. С этим было проще иметь дело, чем с человеком в кресле.

«Никакого Петра нет. Только научный эксперимент…»

Она старалась смотреть только на экран. Но боковым зрением всё равно видела, как побледнел Петр, как его глаза, метнулись к ней, ища хоть каплю человечности. Она отвела взгляд в сторону зеркального окна. Там, за стеклом, наверняка стоял кто-то из руководства. Наблюдал.

Последующие два часа стали для Марины механическим кошмаром. Она отдавала команды, меняла параметры, диктовала данные. Василий щипал свою жертву. Он терзал её, каждый раз оставляя кровоподтёк. Затем пришёл черёд булавок и электричества. Разряды сначала слабые, потом сильнее. Пётр вздрагивал, стискивал зубы, иногда срывался на хриплый стон. Марина фиксировала реакции подопытного.

Она была соучастницей. Эта мысль грызла её изнутри сильнее любого страха. Она ненавидела Василия и всю эту систему, но помогала им ломать беззащитного человека.

В какой-то момент, когда Василий в очередной раз «случайно» превысил допустимый порог разряда, и Петр закричал Марина не выдержала.

— Василий Анатольевич! — ее голос прозвучал резче, чем она планировала. — Вы нарушаете чистоту эксперимента! Такие данные никуда не годятся!

Василий медленно повернулся к ней. В его глазах плескалось веселое, хищное ожидание. Он ждал этого. Ждал, чтобы и ее поставить на место.

— Прости, докторша, — сказал он с фальшивым смущением, и это его «ша» прозвучало с придыханием, совсем жутко, по-змеиному. — Задумался, рука дрогнула. Тесты скучноваты, не находишь??

Он шагнул к ней, закрывая собой свет. Марина инстинктивно отступила, прижав планшет к груди.

— Может разнообразим немного рутину? — прошипел он. — Для науки же. Чтобы объект не расслаблялся. Добавим в тесты… креатива.

Марина посмотрела в сторону наблюдателей. Там всегда кто-то был, она это точно знала, но переговорное устройство молчало. Значит нарушений не было.

Марина поняла. Если ему не уступить, то она может стать его следующей жертвой. Она опустила голову, делая вид, что проверяет показания.

— …Продолжаем. — пробормотала она, голос снова ставший безликим.

Василий удовлетворенно хмыкнул и вернулся к своему пульту. Победа была за ним. Марина чувствовала, как по щекам у нее катятся предательски горячие слезы. Она смахнула их тыльной стороной ладони, надеясь, что он не увидит.

Для Петра эти несколько часов стали жесточайшим испытанием, он даже не пытался вникнуть в смысл тестов. Боль была не просто ощущением. Она стала средой, в которой он существовал и не позволяла думать ни о чём другом. Он сосредоточился на выживании от боли до боли. Вспышка боли, боль слабее, снова вспышка. Боль, боль, БОЛЬ. Глаза были открыты, но он ничего не видел. Его мир ограничивался кожей, в которой он жил и великое Ничто за пределами. Из которого возникали острые иглы и лезвия, разряды электричества и монотонный голос: «Скачок альфа-ритма в ответ на болевой стимул. Дельта-ритмы в норме. Ещё разряд.»

«Хватит. Прекратите. Умоляю…» — билось в голове. Слова теряли смысл, оставался только ритм, молитва-стон: «Хватит-прекратите-умоляю-хватит-прекратите…»

Глава 4

Когда его наконец отстегнули, он просто рухнул на холодный пол, не в силах пошевелиться. Руки и ноги дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. Василий пнул его ногой в бок, заставляя подняться. Но сил не было. Василий вызвал двух санитаров через переговорное устройство и Петра отнесли в камеру. Другую. Чуть больше, с кроватью. Тут был туалет и умывальник. По сравнению с прежней бетонной коробкой — роскошное жильё.

Был тут и стол, на котором стояли металлические миски с супом, рисом и хлебом и стакан компота.

Едва придя в себя, он залпом опустошил стакан и тут же наполнил его водой из под крана, стремясь утолить жажду. Вместе с ней отступила и боль. Он сел за стол, но есть совершенно не хотелось. Никакой человек не заслуживает такого обращения. Неужели есть что-то такое, о чём невозможно договориться?

Дверь открылась и, пропустив в камеру человека в белом халате, закрылась снова. Высокий, поджарый, уже лысеющий, но без морщин. Сквозь круглые стёкла очков на Петра взглянули серые глаза высшего хищника.

— Добрый вечер, молодой человек — он отодвинул второй стул и уселся напротив. — Меня зовут Куратов Вениамин Сергеевич, я заведующий этой лаборатории.

Он улыбнулся и приглашающе махнул рукой:

— Буду краток. У вас ровно два варианта. Вы либо сотрудничаете с нами добровольно, либо добровольно - принудительно. Но если вы выберете второй вариант… сегодняшний день, покажется вам санаторием. Так что не советую. — Он сцепил руки в замок перед собой и положил на них голову. — Готов ответить на ваши вопросы, задавайте.

— Что вам от меня нужно?

— Всё просто. Нам нужно понимать, что вы делаете и как. И если вы будете партнёром, а не объектом, возможно мы достигнем цели быстрее.

— Почему вы сразу не попросили? Неужели есть что-то такое, о чём невозможно договориться? — Пётр невольно поежился, вспоминая процедуры.

— Ну что вы, мы так и планировали. Просто этот нехороший человек, Муромцев, плохо понял свою задачу. От того и вышло недоразумение. Но это позади, правда? Он понес заслуженное наказание.

Куратов вынул телефон, нашёл видео и повернул экран к Петру. На записи с камеры наблюдения человек с чёрным мешком на голове, стоял у стены. Раздался глухой хлопок, и тело повалилось на пол. Пётр невольно потёр скулу, припоминая, что такой же мешок надели и ему на голову перед погрузкой в машину.

— Вот видите, — мягко сказал Куратов, убирая телефон, — мы ценим дисциплину.

После увиденного, Петру перехотелось развивать тему о методах сотрудничества. Каждый раз, когда речь заходила о справедливости и законности, как по волшебству возникали проблемы. Потому он решил спросить о другом:

— Могу ли я позвонить маме?

— Конечно можете, — Вениамин Сергеевич улыбнулся уголками губ, — но чуть позже. Нам нужно вашу легенду продумать. Таку внезапно всё произошло, завертелось… Вы теперь почти секретный агент, а у агентов должна быть секретная легенда. Давайте дождёмся когда наши отношения плотно встанут на рельсы сотрудничества и доверия… И сразу после будут и звонки и встречи.

— А..

— Давайте к делу, остальное узнаете после, — перебил его Вениамин. — Простите, но времени действительно мало, а у меня ещё важная встреча… Вы готовы к сотрудничеству? Да или нет?

— А разве у меня есть выбор? — горько произнёс Пётр и откинулся на спинку стула

— Вот и хорошо, — гость встал и резким движением задвинул стул — всё необходимое вам сообщат, а вопросы можете передавать через персонал.

Он подошёл к двери и та открылась:

— До скорых встреч, молодой человек. И будьте разумны, для вашего же блага. И для блага ваших близких.

Дверь закрылась. Тишина снова сгустилась в камере, но теперь она была другой. В ней не было страха. Был холодный, ясный расчёт.

Пётр подошёл к столу и медленно, с ненавистью, разломил кусок хлеба. Он не был партнёром. Он был пленником, которого перевели из карцера в клетку побольше. Это плата за сотрудничество, пряник. Иванов лгал. Пётр не знал в чём конкретно, но чувствовал ложь. С ними нельзя договориться. С ними можно только воевать. Но для этого нужна сила и информация. В любом случае немного времени он себе уже выиграл…

Дверь снова открылась. Пётр обернулся, подумав, что вернулся Иван Иванович, но на пороге стояла Марина. В руках она нервно теребила планшет.

— Я принесла инструкции и распорядок завтрашнего дня. И ещё — она быстро взглянула на него и тут же отвела взгляд — я х-хотела извинится…

Глава 5

— Входите, Александр Владимирович вас ожидает — огромный охранник открыл двери и пропустил посетителя внутрь.

Он очутился в в небольшом, но изысканно отделанном кабинете. Здесь не было окон, но мягкий свет, массивная деревянная мебель и толстый ковёр от стены до стены задавали почти домашний уют. Портила атмосферу аура власти и превосходства, исходящая от ждущих его людей.

За столом в форме буквы “Т”, попивая чай из тонкого фарфора, сидел тот самый человек, чьё лицо знала вся страна — Плотнев Александр Владимирович. Напротив, расположился новый начальник охраны — сухопарый, в отличие от предшественника, генерал Седов.

— Здравствуйте, Вениамин Сергеевич. Чаю хотите? Или чего покрепче? — президент участливо улыбнулся. И увидев отрицательное покачивание головой гостя, продолжил отодвигая чашку:

— Ну как там наше секретное орудие? — в его голосе не было ни тревоги, ни любопытства. Только деловая заинтересованность.

— Объект сотрудничеству готов, товарищ президент. — отрапортовал Иванов, останавливаясь на почтительном расстоянии от стола. — Прямо сейчас переведён из изолятора в камеру «комфорт+». После обработки держится неплохо. Даже слишком, я бы назначил ему курс процедур для мотивации. Но боюсь, что качество экспериментов пострадает. Сотрудничающий объект, куда полезнее дрожащего куска мяса…

— Делайте, что считаете нужным, но ответственность на вас. Он домой уже просился?

— Нет, только связаться с близкими хотел. Я сказал, что позже…

— Службы уже работают. — голос подал Седов, который внимательно слушал разговор Плотнева с начальником лаборатории. — В СМИ пущена версия о взрыве газа. Самоубийство или халатность, кто знает…

Он улыбнулся и чуть привстав взял бутылку воды с середины стола.

— С Муромцевом, кстати тоже всё улажено. — он сделал глоток и продолжил, посмотрев в сторону президента — прихватили его в аэропорту. Наглец решил в отпуск слетать. Незапланированный.

— Ты уже докладывал. — задумчиво произнёс Александр Владимирович, выстукивая пальцами по крышке стола какую-то мелодию. — Вдове пенсию назначьте и льгот каких - нибудь… — он замолчал и взяв ручку быстро записал несколько слова в блокнот, лежавший рядом:

— Хорошо. Теперь по сути, — он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. — Что мы знаем о его… способности?

— Пока только теории. Опыты начнутся, — он взглянул на часы, — уже через пару часов. Техники как раз подготавливают оборудование. Но у нас есть большое опасение, что этот случай связан с аномалией в Зеленограде… А значит он может быть не единственным.

— Хорошо, будем разбираться с проблемами по мере их поступления. — он снова записал что-то в блокнот. — Проверьте может ли он созд… перенести золото, сложные технические устройства, что-то бесформенное и эфемерное… Как он вообще понимает, что хочет перенести?

Он повысил голос и нахмурил брови:

— Я хочу знать всё! Максимально подробно. Что, сколько, откуда и куда он может… телепортировать. И как можно скорее!

— Мы работаем над этим, — сказал Иванов. — Но сейчас...

— Без «но». — Президент встал, давая понять, что встреча окончена. — Идите работать.

После чего вышел из помещения через дверь в глубине кабинета.

Вениамин повернулся и шагнул к выходу, когда услышал голос Седова. Тот, не вставая, развернулся в сторону начальника лаборатории вместе с креслом.

— Ммм? — Куратов остановился и посмотрел на генерала.

— Я бы хотел, чтобы вы обо всех результатах докладывали сначала мне

— Нет, нет, это исключается! — испуганно воскликнул учёный, попятившись назад.

— Тут нет прослушки — Седов с интересом смотрел на жестикуляцию человека в белом халате. — Вы же этого боитесь? На самом деле, это не просьба. Вы будете мне докладывать. Обо всём. И раньше чем ему. — он кивнул в сторону второго выхода. Через который вышел президент.

— Вы даже не представляете как быстро и эффективно я могу устроить вам персональный ад. Вы будете завидовать гостям своего вивария, если решите, что у вас есть выбор. — Он встал их кресла и направился к выходу.

Проходя мимо Куратова, хлопнул того по плечу и произнёс:

— Жду от вас ежедневный отчет. — после чего покинул помещение, оставив растерянного Вениамина в одиночестве.

Глава 6

— Объект, вам нужно перенести к себе шар. Вот такой, — на руке у лаборанта лежал жёлтый ворсистый теннисный мяч с белыми волнистыми полосами.

— Вениамин Сергеевич велел передать, что если и сегодня не будет результата, то к вам будут применены стимулирующие процедуры. Проходите сюда.

Он показал на дверь, за которой находилась пустая комната со смотровым зеркальным окном. Кроме стула и стола из нержавейки посередине в помещении не было ничего.

Пётр сел на стул.

— Стимулирующие процедуры? Это вы так пытки называете? — он горько улыбнулся. — Я стараюсь. Я правда стараюсь…

— Я понимаю. — сотрудник лаборатории установил на столе прозрачный куб и положил мячик внутрь. — Вам нужно достать его оттуда.

После чего вышел из помещения и закрыл дверь за собой.

— Готовы? — раздался голос из невидимых динамиков, — тогда приступайте.

Петр вздохнул и закрыл глаза. По памяти представил мяч. И захотел, чтобы он появился перед ним. Очень сильно захотел. И открыл глаза — мяча не было.

— Ну что тебе стоит… давай, перемещайся! — Пётр сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Напряг каждую мышцу своего тела. — Давай!!

Мяч не появился. Он снова закрыл глаза.

— Нужно успокоиться. И расслабиться — силой я уже пробовал…

«Ну давай круглый, жёлтый, волосатый шар. Ты всего лишь вонючий мяч… И ты на самом деле уже здесь.»

В груди возник холодок и сразу пропал. Но на смену ему пришла ломота во всём теле. Не как в тот раз, дома.

Пётр покатал это слово на языке. «Дом». Что-то надёжное, дома стены помогают. Защищённость, свобода. Выходной. Это когда можно никуда не ходить. Нет санитаров с толстыми иглами. Никто не кричит, не угрожает. Дом… Когда-то у него был дом, и другая жизнь. Давно это было…

— Эксперимент прошёл… успешно, — металлический голос заставил поднять веки, — на столе перед Петром лежал мяч. И ещё один лежал в кубе.

— Сейчас вас отведут в вашу палату, на сегодня эксперименты закончены. — тот же лаборант зашёл в комнату взял оба предмета и положил их в прозрачный пакет.

— Интересно, откуда ты взял второй…

Дальше были слитки золота, песок, взрывное устройство, смартфон, кролик, стакан воды, пистолет, дым, кость… Прорва всевозможных вариантов, которые теперь показывали через стекло с изменяемой прозрачностью. Для безопасности. Затем заставляли телепортировать к себе по памяти. Опыты, замеры, анализы… часы складывались в дни, а те в недели. Бесконечный графики, уколы, разговоры со специалистами сливались в бесконечное серое шумное полотно.

Кость… Пётр не хотел в этом участвовать.

— Эксперимент №27. — ему указали на испуганного пожилого мужчину в белом халате, которого только что привёл Василий. — Вам нужно переместить кость.

— Что значит кость? — от волнения у Петра пересохли губы. — Какую кость?

— Это не ваше дело… — голос на мгновение прервался, — У вас особого выбора нет. Неужели вы не понимаете?

— Но я не могу — взмолился Пётр — это… это слишком жестоко… Он же человек!!

Он молился, чтобы всё это было шуткой. Розыгрышем. Или сном. Сейчас он проснётся…

— Мы тоже не хотим. Не хотим делать вам больно… — подал голос лаборант, но его тут же перебил Василий.

— Ты не можешь достать какую-то сраную кость? Либо ты делаешь это сейчас, либо я привезу сюда твою мать и сам достану из неё пару костей. В отличие от тебя, я силой мысли перемещать не умею, но мои способы не менее действенны. Ты же не хочешь этого? Залазь в свою конуру и работай!

Он не хотел. И делал. Делал всё, что ему говорили. Страх, неопределённость, тоска, издёвки… И каждодневные изнуряющие пытки, замаскированные под исследовательскую работу. Жизнь Петра превратилась в день сурка. Стекло, сталь, бетон. Серый, белый, металлический. Его окружали безразличные в лучшем случае лица и безжизненное окружение…

Глава 7

— Слабо! Ты провалил эксперимент! Где объект? — металлический голос из динамиков сверлил череп, будто хирургический буравчик. Голова болела постоянно.

— Я не могу больше… — разряд электричества заставил его тело выгнуться дугой.

— Сосредоточься и работай!

***

Петра вывернуло в металлический таз. В глазах потемнело и он понял что стоит на четвереньках. Одна рука попала в таз с рвотой.

— Продолжай!

Снова этот голос. Он уже прочно ассоциировался с ужасом и болью.

— Сейчас… — он попробовал встать, но лишь упал навзничь. — Дайте мне минуту…

— Какой же ты жалкий! Это всего лишь яблоко!

— Я потратил все силы час назад… — Пётр снова попробовал выпрямится, но тело не слушалось.

— Не нужно оправданий! — голос стал тише, — тащите его на процедуру…

***

— Сегодня переместишь сердце. — в руках у сотрудника лаборатории была клетка с маленьким, белым кроликом. Он кивнул в сторону комнаты, в которой Пётр сидел во время опытов. — Заходи и как будешь готов начнём.

Этот лаборант ни разу не бил Петра. Он чувствовал благодарность.

Пётр сконцентрировался на знакомом ощущении, что что-то должно быть здесь, хотя сейчас этого нет.

Холодок в груди.

В его руках оказывается тёплый, скользкий комок. Он дёргается от неожиданности и чуть не роняет его.

— Молодец, — говорит голос лаборанта из скрытых динамиков. Теперь этот голос стал страшным.

За стеклом кто-то быстро переговаривается. Пётр кладёт сердце в лоток и вытирает ладонь о штанину. Ему всё равно, что там с кроликом. Ему хочется уйти в свою камеру и закрыть глаза.

***

Пошёл третий месяц как его сюда привезли. Он перестал узнавать себя в отражении. Скулы заострились, под глазами залегли черные тени, кожа приобрела землистый оттенок. Теперь он по голосам стал понимать будут его сегодня бить или нет. Он стал ощущать других людей, даже если не видел их.

Он перестал спрашивать про мать. И про то, когда его отпустят. Он понял главное правило этого места: он инструмент, а у инструмента есть только функция.

***

Полгода прошло. Сегодня Петра привезли на полигон. За бронированным стеклом манекен в генеральском мундире. В нагрудном кармане — флешка. Петр стоит расслабленно, руки в карманах.

— Работай.

Легкое усилие мысли. Почти буднично. Флешка появляется в ладони Петра. — Чисто, — говорит куратор. — с тобой удобно работать.

Глава 8

— Бей, бей его. Убей его… — металлический голос проникал в каждый закоулок сознания.

Он проникал всюду. Пётр бежал по пустым коридорам исследовательского центра, но голос не умолкал.

— Куда же ты? Отсюда не выбраться! — голос звучат то тише, то громче.

— Хватит! Прекрати! Я всё понял! — Пётр бежал, но воздух вокруг его тела внезапно загустел, поймав его как комара в смолу. Как муху в паутину.

— ПЕРЕМЕЩАЙ! — раздавшийся совсем рядом голос оглушил.

Пётр втянул голову в плечи и постарался сжаться в комок. Но затвердевший воздух не позволил это сделать.

— А может быть тебе не хватает мотивации? — вкрадчиво спросил голос. Из-за металлического оттенка он стал почти шипеть.

«Щёлк», «щёлк» — раздалось сзади.

Петра подняло в воздух и развернуло. Перед ним сидели мама и Марина в странных креслах, похожих на то, в котором его пытали в самый первый раз. А рядом стоял Василий с гигантскими ножницами. Которыми он иногда щёлкал в воздухе.

— Режь, режь их. Зарежь. — голос неистово надрывался откуда-то сверху.

— Перемести мяч, или я отрежу нос твоей подружке, — Василий щёлкнул ножницами перед лицом девушки.

— Сейчас, сейчас, — прошептал Пётр. — Я стараюсь, пожалуйста, оставь их…

— Нееет, не стараешься, я всё вииижу — противно протянул Василий мерзко улыбаясь. — Тебя нужно наказать.

Он двумя руками взялся за ножницы, развёл их расположил их так, что шея матери Петра оказалась между лезвиями.

— Нет, нет, прошу тебя! — в груди похолодело, на пол закапала кровь. — Вот мяч, я смог! Вот он, забери его! Не трогай их.

— Поздно, таракашка, ты сам до этого довёл. — Василий резко свёл вместе половинки ножниц. Лезвия глубоко врубились в шею женщины. Кровь брызнула на белый пол, заливая всё вокруг.

— Неееет!!!

Пётр проснулся от собственного крика. Постель была мокрой от пота и крови, которая шла носом. В руке он сжимал жёлтый теннисный мяч.

Глава 9

Седов сидел, откинувшись в кресле, и лениво листал документы, рядом в забитой окурками пепельнице дымилась сигарета. Дым текуче поднимался в верх, рисуя странные фигуры. Помещение было настолько прокурено, что не спасало даже открытое окно. Генерал не читал, он просто перелистывал страницы, давая понять, кто здесь главный. Куратов стоял напротив. Ему даже не предложили сесть.

— Объект стабилен, — сказал он. — И понятен. Ошибок всё меньше, отклонения в пределах допустимого. Можно считать, что он готов к полноценной работе.

Седов хмыкнул.

— Приручили зверька, получается?

— В основном. — Куратов позволил себе едва заметную паузу. — Правда пришлось под него сотрудницу положить, а то совсем плох был.

Седов поднял глаза.

— Секс как поощрение?

— Не только. Иллюзия нормальности. — Куратов говорил спокойно, без тени смущения. — После таких встреч он менее дёрганый. Быстрее входит в рабочее состояние. Реже сопротивляется.

— Лабораторная мышь чувствует себя любимой, — усмехнулся Седов. — Хорошо. Пусть играется. Главное, чтобы не путал это с превилегиями.

— Он уже начал путать, — сказал Куратов. — Попросил встречи с президентом.

Седов рассмеялся коротко.

— Ультиматум?

— Формально да. Говорит, что без разговора откажется работать.

— Откажется работать, — повторил Седов. — Забавно.

— Он понимает, что его всё равно заставят, — торопливо добавил Куратов. — Но надеется выиграть время. Или добиться преференций.

Седов закрыл папку с документами.

— Я уговорю президента. Тем более в свете результатов твоих экспериментов это будет не так уж и сложно. — он открыл ежедневник и через пару секунд добавил:

— Завтра после обеда есть время. Сообщите объекту, что Плотнев примет его.

Глава 10

В камере пахло дезинфицирующим средством и её духами — с нотками ванили и миндаля. Марина сидела на краю койки, расстегивая пуговицы халата. Её движения были привычными, выверенными, почти механическими, но Петр заметил, как дрожат её пальцы. Он перехватил её ладонь.

— Не надо. Не сегодня. Просто посиди со мной.

Марина замерла. Она медленно подняла на него глаза, и Петр увидел в них то, чего боялся больше всего — отрешённость, усталость, покорность и горечь. То, что замечал всё это время и в себе.

— Мне нельзя просто сидеть, Петя. Они смотрят, понимаешь?

Слова, которые обратно не взять. Слова, что делят момент на «до» и «после».

— Что ты имеешь в виду? — спросил он еле слышно, хотя ответ уже знал. Он чувствовал, как подрагивает рука Марины в его руке.

Марина резко выдернула руку. Её лицо исказилось.

— Да! Это приказ! Куратов сказал: «Сделай так, чтобы он чувствовал себя живым. Нам он нужен. Теперь твоя новая должность петькины ножны». — она закрыла лицо ладонями и всхлипывая продолжила — Я для них такой же инструмент.

Её плечи затряслись. Пётр увидел слез, но она заговорила снова, глухо и зло:

— В них нет ничего человеческого. Но и это не самое страшное. Самое страшное, что когда я захожу сюда... я жду этого. Я ненавижу их, ненавижу эту камеру, но я... я чувствую тебя. И я не знаю, кто сегодня целует тебя. Влюблённая в тебя Марина или научный сотрудник Черных. Которой приказали переспать с «ценным экземпляром».

— Марина, ты слишком настоящая и тёплая для научного сотрудника. Не надо так убиваться.

Она прильнула к нему словно ища защиты. Это был жест отчаяния отчаяния. Он обнял её, успокаивая. Гладил по спине и волосам.

— Всё будет хорошо, солнце. Рано или поздно всё это кончится, — шептал он целуя её глаза и вытирая ладонями дорожки слёз на её щеках.

Она успокоилась. Их объятия становились всё более крепкими. А поцелуи чувственными. Запах её тела смешивался с духами и пробуждал желание. Пётр сильно прижал её к себе, вдыхая запах волос, а затем повалил её спиной на кровать. Она замерла в притворном испуге, а затем медленно перевернулась на бок, красуясь перед любовником. Марина знала, что выглядит неотразимо. Яркий свет в помещении не давал простора для фантазии, но она была и не нужна.

Пухлые губы и слегка наивный взгляд. Про такое лицо обычно говорят кукольное. Его не портило даже слегка опухший нос и покрасневшие глаза от недавней истерики. Аккуратная, небольшая грудь, тонкие ключицы, подтянутое тело.

Пётр аккуратно прикоснулся к бедру девушки и начал поглаживать его, а второй толкнул её в плечу, кладя её на живот.

Марина вытянула руки вдоль тела и закрыла глаза. Хотелось ни о чём не думать, а затем почувствовала, как Пётр снимает с неё халат. Затем аккуратно подцепляет ткань трусиков и их стягивает тоже. Прохладный воздух камеры «комфорт+» коснулся её открытой промежности и она поежилась.

— Ты очень красивая. Я это отметил в самый первый день здесь, — прошептал он наклонившись к ней. А затем поцеловал её в шею.

Пожалуйста… не мучай меня, — смогла она выдавить из себя. Её пальчики сгребли в горсть простынь, всё её тело застыло в напряжение.

Пётр не стал томить и одним плавным движением вошёл в неё. И их тела слились в порыве страсти. Весь мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Были только он и она. Они будто вплавились друг в друга. Два пленника, две потерянные души. Это ощущение странно контрастировало с его нынешней жизнью. Он вдыхал запах её волос, чувствовал жар кожи и внезапно осознал всю неестественность происходящего.

Когда всё закончилось, Марина перевернулась на спину и закрыла глаза.

— Спасибо. Это было так непохоже на прошлые наши… встречи. Будто, прощальный секс, — одинокая слезинка скользнула из уголка глаза по её щеке и пропала оставив мокрое пятно на подушке.

— Они никогда нас не выпустят. Не для этого они меня натаскивали. А ты... ты слишком много знаешь, — Он водил пальцем по её животу, но голос звучал странно. Он мыслями был не здесь.

В этот момент в нём что-то окончательно лопнуло. Он вдруг ясно увидел своё будущее — вот этот бетонный гроб и работа на износ за возможность дышать. Марина, приходящая по расписанию, для поддержания морального духа... Рабство. Да, обиталище может быть попросторней, Марина другая, но суть не поменяется никогда. До самого конца.

Пётр чувствовал, как внутри поднимается что то вязкое и злое. и внезапно осознал: люди, его похитившие теперь контролируют абсолютно всё, происходящее с ним. Даже, если бы Марина не призналась… Ему дают её, чтобы он не чувствовал, как у него отнимают саму жизнь.

Свобода здесь была абстракцией. А выживание вполне конкретным контрактом, который уже подписан за них обоих.

— Тебе пора, — мягко произнёс он.

Марина недоумённо посмотрела на него, но поднялась и стала одеваться, изредка бросая в его сторону быстрые взгляды. А после, бросив «прости» вышла за дверь.

Глава 11

После ухода Марины тишина в камере стала осязаемой, как толща воды. Пётр сидел на краю кровати, глядя на свои ладони. Тепло её тела ещё чувствовалось на коже, но в голове уже кристаллизовалась одна единственная, самоубийственная мысль.

«Если я могу достать сердце из кролика, если я могу перенести к себе предмет из неведомых далей... почему я не могу достать себя отсюда?»

Он никогда не пробовал перемещать себя. Его предупреждали, что это может быть опасно. Но сейчас Пётр понимал: они просто боялись, что объект сбежит от них.

Он закрыл глаза и вызвал в памяти образ Варадеро. Пляж, на котором он загорал в… прошлой жизни? Он представил его до мельчайших подробностей: ослепительно-белый песок, ритмичный рокот Атлантики, запах соли и гниющих водорослей, палящее солнце, от которого нет спасения. Он не просто вспоминал — он воссоздавал этот мир внутри своего черепа, кирпичик за кирпичиком.

«Я не здесь. Вокруг меня больше нет этих давящих стен. Камера, в которой меня держали где-то очень далеко. За тысячи километров отсюда… Я — не там. Я ощущаю обжигающе горячий песок. Солнце жжёт мои плечи».

Он почувствовал знакомый холодок. Но в этот раз он не исчез, едва проявившись. а начал расширяться, превращаясь в ледяную воронку прямо в центре груди. Пётр стиснул зубы. Ломота, которую он ощущал при переносе мелких предметов, теперь превратилась в адскую, разрывающую боль. Казалось, каждая кость в его теле превращается в труху, а мышцы отслаиваются от скелета.

«Давай! Еще усилие! Дааавааай!!» — кричало всё его существо.

В какой-то момент пространство вокруг него взбесилось. Звуки исчезли. Свет от лампы стал бесконечно белым, и проник сквозь веки. А затем чёрным. Будто бы кто-то всесильный поменял свет и тьму местами. Сама реальность подёрнулась рябью. Пётр ощутил страшный, противоестественный рывок — наверное так чувствует себя рыба, попавшаяся на крючок. Боль, рывок, потеря направления. Было ощущение, что его куда-то тащит. Он слышал свой собственный крик, но он доносился откуда-то извне, из бесконечного далека.

Это было ощущение абсолютной беспомощности.

— А-а-а-а-х!

Резкий удар. Пётр открыл глаза и рухнул на колени. Под ногами был не песок, а холодный и гладкий пол камеры «комфорт+».

Тишина. Только гул вентиляции и его собственное хриплое дыхание.

— Нет... — прохрипел он, хватаясь за горло. — Нет! Пожалуйста!

Он огляделся. Те же серые стены. Тот же стол. Тот же запах дезинфекции и — едва уловимо — духов Марины от подушки. Не получилось. У него не вышло. Весь этот нечеловеческий труд, вся боль, вся надежда — всё тщетно.

Лабораторная крыса, загнанная в угол. Животное, которому некуда бежать.

— Нет!

Его хриплый и глухой голос разнёсся по камере. Он ударил кулаком по полу, но не почувствовал боли от удара.

— Нет!!!

Ещё удар. Потом ещё. Он бил и надеялся проломить не бетон, а этот проклятый мир, который снова поставил его на место.

Кожа лопнула. Что-то внутри хрустнуло. Пальцы обожгло, как кипятком. Тёплое скользкое потекло по костяшкам и закапало на пол. Он видел кровь, но она его не останавливала. Наоборот.

— Нет! Нет! Нет!

Он всё чаще и сильнее бил с каждым ударом крича. Не от боли, от ярости.

Наконец силы кончились. Всё тело била крупная дрожь, пальцы не слушались, по щеками текли слёзы и падали вниз, смешиваясь с кровью. Камера оставалась невредимой. Равнодушная к горю маленького человека. Он не первый и не последний, кого заперли в ней.

Пётр завалился на бок прямо на полу. Поражение было окончательным. Он на прочной привязи. И сколько бы он не рвался на свободу жизнь его навсегда связана с этой тюрьмой, людьми в белом и странными заданиями…

Он всегда боялся смерти, той неизвестности, которая сменяет суету жизни. Но всему приходит конец. Теперь смерть не казалась концом, просто единственная дверь к свободе, которую охранник забыл запереть. Но одному в последнее путешествие идти не хотелось.

Глава 12

Пётр сидел в приёмной, утопая в глубоком кожаном кресле. Здесь было слишком тихо — так тихо, что он слышал ток крови в собственных ушах. Мерный и шелестящий, как звук морского прибоя. Напротив него за массивным столом сидел адъютант в идеально отглаженной форме, который за последние полчаса ни разу не поднял головы от документов. Для него Пётр не более, чем элементом интерьера. Очередной посетитель.

Пётр смотрел на свои руки. Забинтованные кисти почти не болели. Но до такой степени потеряли чувствительность, что казались чужими.

«Будет больно?» — эта мысль крутилась в голове, монотонная и липкая. Её было некомфортно думать. Но в то же время она манила, обещая избавление от всех проблем.

Инстинкт самосохранения, этот древний, живучий зверь внутри, ворочался и царапался. Он подсовывал Петру картинки: он соглашается на всё, и его переводят в настоящий дом, к нему привозят мать, Марина входит к нему по своей воле... Можно ведь просто жить. Смириться. Стать дорогим и холёным рабом в истории человечества. Кормить хозяев золотом, вынимать секреты из чужих сейфов, а по вечерам пить дорогое вино и пытаться забыть тот ужас ,который ему внушает персонал лаборатории…

«Ножны, — вспомнил он голос Марины. — Петькины ножны».

Гнев поднялся горячей волной, выжигая остатки сомнений. Речь не только о свободе. Кончился Пётр. Теперь он не был человеком, просто «Объект», курица, несущая золотые яйца. Говорящая, но курица. Нет своболы, прав и воли…

«Больше вы ничего не получите…»

— Проходите, Александр Владимирович ожидает вас, — сухо произнёс адъютант, не глядя на Петра.

Пётр встал. Ноги были тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Каждый шаг по мягкому ковру казался шагом по эшафоту. Но вместе со страхом пришла странная, кристальная ясность.

Он вспомнил лицо матери. Вспомнил ту самую Олесю из бухгалтерии — её смешную привычку грызть колпачок ручки. Сожаление об упущенной, обыкновенной, скучной жизни резануло по сердцу. Он мог бы сейчас просто злиться на начальника и ждать пятницы.

«Простите меня», — мысленно обратился он ко всем, кого любил.

Двери кабинета бесшумно разошлись. Плотнев сидел за столом, подписывая какие-то бумаги.

— Проходи, Пётр, — Плотнев поднял глаза и мягко улыбнулся. — Садись. Нам есть о чём поговорить. О твоём будущем. О великом будущем, которое ты поможешь нам построить. С тобой наша страна достигнет воистину великих высот!

Пётр не сел. Он остановился в паре метров от стола.

— Будущего не будет, Александр Владимирович, — тихо сказал он. — Не такого, как вы нарисовали.

В груди начал зарождаться знакомый холодок. Но теперь Пётр не ждал команды. Он сам потянулся сознанием туда, где на складе полигона в промасленном ящике лежала она. Тяжёлая. Такая простая и надёжная. Ребристая сталь, пока сдерживающая яростную смерть, но стоит дёрнуть за колечко…

Он почувствовал её структуру. Вес. Он уже почти чувствовал её, она здесь, просто пока не видно.

Плотнев нахмурился, его рука с золотой ручкой замерла над бумагой.

— Ты о чём?

— Я хочу нормальную жизнь. Видеться с родными, гулять в парке, любить и быть любимым… — Пётр почувствовал, как холодок в груди превращается в обжигающее пламя мести. — Я хочу сам распоряжаться своей жизнью. Я хочу быть. А с вами это невозможно.

— Пётр, не глупи, — голос президента стал жёстким, в нём прорезался металл. — Ты — государственное достояние. Думаешь у меня есть свобода?

— Мне всё равно на вашу свободу. Это ваш выбор, а меня вы воли выбирать лишили, — Пётр улыбнулся, и это была самая искренняя улыбка за последние полгода. — Но кое в чём вы промахнулись.

Пётр наконец увидел, как на его указательном пальце появилось стальное колечко, к которому крепилась граната.

— Кое что выбирать я ещё могу, — с этими словами он сжал пальцы в кулак и стряхнул гранату с чеки.

Радость. Дикая, захлестывающая радость от того, что в этот последний миг он — хозяин ситуации. Он видел, как расширились зрачки Плотнева, как тот начал приподниматься из кресла, как его лицо исказилось в запоздалом ужасе.

«У крыски есть зубки…», — была его последняя мысль.

Глава 13

Курортный городок пах океанской солью и свободой. Пётр сидел прямо на песке, подставив лицо закатному солнцу и вдыхая свежий морской бриз. Он чувствовал себя странно — как человек, обнаруживший посреди дремучего леса заводскую столовую.

Он помнил всё до мельчайших деталей. Помнил, как закрыл глаза в камере, концентрируясь на этом пляже. Помнил дикую, нечеловеческую боль, когда его сознание буквально треснуло пополам. В его памяти остался последний кадр: серые стены холодный пол его «палаты».

— Получилось, — тихо произнёс он.

Он встал, чувствуя, как песок осыпается с одежды. Едва заметный холодок внутри и в руке появился запотевший бокал с коктейлем. А на пальце золотая печатка с крупным изумрудом.

Пётр обернулся к городу. Варадеро переливался разноцветными огнями, успокаивая и обещая. Он не знал, что будет завтра, но впервые за долгое время это его не пугало.