Ноль

Глава 1

Ноль

Сыщик

Михеев ехал, можно сказать, вслепую. В коротком телефонном разговоре Стравинский ничего не объяснил: дал адрес, точнее, название деревни. «Там все узнаешь», – не самое обнадеживающее напутственное слово. Ни папки с документами, ни информации о том, что хотя бы приблизительно может ждать в загадочных Колосках. А уже одно то, что его вырвали посреди ночи из объятий молодой жены, о многом говорило.

Он выехал, когда нитка рассвета только появилась на горизонте. Сейчас солнце уже вовсю раскаляло день. Ни одного облачка не омрачало синего до рези в глазах неба.

Дорожная разметка, как и полотно асфальта, остались в истории. Радио то и дело скрипело помехами. Тут властвовали три станции с шансоном для дальнобойщиков и одна с классической музыкой. Холодный в обычные дни к шедеврам искусства Михеев, на сей раз клевал носом под музыку то ли Шуберта, то ли Глинки, то ли, бог его разберет, кого еще.

До деревни оставалось еще километров пятнадцать, когда Михеев увидел пост. Походная палатка болотно-зеленого цвета стояла возле дороги. За знаком «Проезд запрещен» расположился военный грузовик, а за ним – микроавтобус.

Увидев машину следователя, дорогу перегородили двое бойцов с автоматами наперевес. Один из них дал знак рукой: остановись. Михеев сбросил скорость и съехал на обочину.

– Старший сержант Бессонов, – солдат небрежно козырнул, щурясь от яркого солнца. – Тут проезда нет. Возвращайтесь.

Михеев развернул удостоверение и протянул солдату. Тот механически вытянулся.

– Далеко еще до деревни? – спросил Михеев.

– Никак нет! Километров десять по прямой, а там по указателям. Вас отвезут.

– Даже так? – Михеев дернул ручник кверху, заглушил двигатель и вышел наружу. Солдат взял удостоверение и поплелся к грузовику.

Дверь микроавтобуса поползла вбок. Из его недр выбрался плотный мужчина лет сорока в медицинском комбинезоне. По напряженному, растерянному лицу Михеев сообразил, что и тот ничего не понимает.

– Вы, стало быть, следователь? – мужчина боязливо улыбнулся.

– Военный следственный комитет. Старший лейтенант юстиции Михеев. Следователь, да, – последние слова он произнес небрежно, словно предлагая обойтись без официальщины.

– Станислав Буранов. Я отвезу вас на место, – Буранов помахал ладонью, удивительно маленькой для его размеров.

Михееву пришлось сесть сзади, хотя место рядом с водителем пустовало.

В салоне микроавтобуса стоял резкий запах антисептиков и лекарств. Брови Михеева поползли вверх. Все сидения были обтянуты целлофаном. На полу разложили полиэтиленовые мешки. Машину разве что не прокипятили – сколько следователь не вглядывался, но обнаружить хоть одно пятно не удалось.

Он прочистил горло.

– Что происходит, Буранов?

– Хрен знает, – Буранов хлопнул дверью и завел двигатель. – Вы ведь для этого и приехали. Разбирайтесь.

Машину затрясло по ухабам.

– Там сумка с костюмом для вас, – с этими словами Буранов натянул на лицо респиратор.

– Так серьезно?

– Хрен знает! – донесся приглушенный крик.

– Я покурю тогда сначала?

– Курите! Машину все равно чистить придется! Только окно не открывайте!

*

Настроение Михеева становилось мрачнее с каждым километром. Сначала они проехали мимо армейской палатки, вокруг которой собралось не меньше двух десятков людей, как в форме, так и в штатском. Затем наткнулись на еще один пост. Тут солдаты и сами были в комбинезонах и респираторах с огромными болванками фильтров на подбородках. О том, что перед ними солдаты, Михеев понял лишь по автоматам – никаких опознавательных знаков он не увидел. Их снова проверили: сначала документы, затем на наличие прорех в стыках комбинезона.

Они уже сели в машину, когда их догнал крик мужчины:

– Михеев?

Михеев развернулся и увидел приближающегося к нему человека, как и все вокруг облаченного в скафандр.

– Да.

– Ты Михеев?

– Да.

– Все! Ты можешь возвращаться! – обратился незнакомец к Буранову. – А мы пойдем. Дальше уже своим ходом.

Михеев помахал водителю и поплелся за новым знакомым.

– Что тут происходит?

– Да если бы знал кто, – пожал плечами мужчина. – Майор Кораблев. Давай на «ты» сразу, а?

Это был крупный не молодых лет человек с азиатским разрезом глаз. Большего Михеев разглядеть не сумел.

– Давай, – безразлично пожал плечами следователь. – Что, прям совсем ничего не знаешь? Зачем искал меня?

– Давай в трех словах. Тут и правда ни хрена не поймешь. Мы тут со вчерашнего вечера. До этого работала следственный комитет, участковый, опера.

– Заражение? Какая-то болезнь?

– Да там настолько все странно… Никто не понимает, нужен ли карантин. Биологи уже работают. Ты выяснишь, что тут произошло. Время до вечера есть. Чем раньше, тем лучше. А потом будем решать, что делать с трупами.

– Трупами?

– Трупами, трупами. Их тут очень много. Считай пол деревни.

– Да что ты все загадками?! – вспылил Михеев. – Объясни по порядку. Какого черта я должен у тебя по ниточке выуживать?

– Спокойно! Сейчас все узнаешь. Не хочу тебе взгляд замылить. Я и сам ничего толком не понимаю.

При очередном «не понимаю» Михеев устало закатил глаза.

– Есть свидетель. Пацан, молодой совсем. Он пока единственный из тех, кого мы обнаружили живыми, видел все от начала до конца. Он ночью только объявился. Прятался в подвале несколько дней. Думаю, стоит его в первую очередь допросить. Мы бы и сами, но паренек на грани. Решили подождать с твоим приездом.

– Где он?

– Мы как раз туда и идем.

– А что с деревней? Когда туда?

Кораблев не ответил, но просканировал следователя тяжелым взглядом.

Шли недолго. Палатка выросла из-за небольшого холма. Боец у входа вскочил, увидев приближающихся. Михеев махнул рукой: вольно, – и тот снова присел на трухлявое бревно. Лицо под маской стало пурпурным от жары, взгляд – мутным. Михеев и сам уже покрылся липким потом.

Кораблев откинул угол палатки, приглашая следователя внутрь. Паренек сидел у самого входа. Это был худощавый молодой человек в грязной одежде. Бегло осмотрев его, Михеев не заметил никаких ран, хотя болезненный цвет лица заставил следователя нахмурить брови. Парнишка разодрал кожу на предплечьях, усыпанных красной сыпью. Угловатое лицо, блестящее от пота, обладало зеленоватым оттенком. Желтоватые белки и радужная оболочка, заключенная в кольцо полопавшихся капилляров. Михеев доктором не был, но сразу определил, что парень чем-то болел. Следователя успокоил относительно чистый квадрат лейкопластыря на локтевом сгибе. Значит, как минимум, уже взяли анализы.

– Пойдем на воздух, – обратился он к парню.

Тот мгновенно вскочил.

*

Разговорить паренька не составило особого труда. Если он и находился в состоянии шока, то допросу это никак не помешало, а то и помогло.

– Давай еще раз, – устало проговорил Михеев. – Ты говоришь, что все началось с того момента, когда пришел этот… охотник?

– Да. Я не знаю, кто он такой, но все словно с ума посходили уже на следующий день! – воодушевленно повторил парень. – Сам я все время прятался в подвале. Что там позже произошло – без понятия. Но историю этого парня могу рассказать слово в слово.

– Да подожди ты с его историей! Где он сам-то?

– Я не знаю. Может, убили тоже, – парень обезоруживающе улыбнулся, разведя руки в стороны.

– Ну… – следователь вздохнул. Меньше всего ему хотелось слушать историю какого-то там абстрактного охотника, с которого, по словам свидетеля, все и началось. – Видимо, у меня нет выбора…

*

Охотник

Макс плёлся за отцом молча, насупившись. В воздухе пахло сыростью и стоялой водой, поэтому он старался наступать на следы впереди идущего – боялся топей, хоть и знал, что рядом никаких болот нет. Перед лицом кружила мошка. Отец никак не реагировал на гнус. Насекомые застревали в его редких волосах и были отчетливо видны даже с расстояния нескольких шагов.

Лес вокруг становился гуще с каждым шагом. Редкие в начале пути деревья теперь превратились в настоящую преграду. Кусты, как и валежник, приходилось обходить, а потом искать то же направление. Мокрая паутина цеплялась к волосам, лицу. Ботинки чавкали, присасывались к почве. Коричневые шматы грязи оставались на подошвах, набирали вес. Мужчины старались идти по пожухлой листве – мокрых ног сейчас только не хватало.

– Дерьмо, – шепнул Макс под нос, но отец все равно услышал.

– Чего ты там? Опять скулишь? – сказано было спокойно, в хриплом голосе не чувствовалось раздражения, но Макс знал, что он, голос, обманчив. Отец тоже на взводе. Просто уперся, не хочет признавать поражения. Как и всегда, впрочем.

– Нужно возвращаться. Весь день ведь уже потеряли.

– Куда? Куда возвращаться? – отец повернулся. В заплывших глазах плескалась усмешка. – Так ты точно заблудишься! Я вот не поручусь за то, что мы всю дорогу так же пройдем и вернемся к тому месту, откуда пришли. А ты? Поручишься? То-то же! Зато лес сейчас пройдем насквозь и выйдем хоть и на трассу.

– Да какая трасса? – вспылил Макс. – Уйдем ведь в тайгу совсем!

– Не уйдем! – рявкнул отец. Он застыл на месте. Затылок побагровел. Уже более спокойным голосом добавил: – Ручей пока не прошли. Значит, все в порядке. Лесопосадка ведь. Хватит уже.

Макс не ответил. Он не особо тяготел к беседам. Ему хотелось присесть, прилечь, снять ботинки, хоть на мгновение забыть этот дурацкий, никому не нужный поход, который отец гордо называл «охотой».

Впрочем, винить Максу следовало исключительно себя. Это по его вине они бродили по лесу второй день. Плохо откалиброванный компас привел их в незнакомую местность. Чуть позже небо затянуло тяжелыми низкими тучами, и сеть исчезла совсем, как и возможность пользоваться компасом. Тучи рассеялись, но полоска связи так и не появилась.

Масла в огонь подлило поистине ослиное упрямство отца. Он взбесился, осознав, что они заблудились, а после и слышать не хотел ни о каких попытках снова воспользоваться приложением. По-хорошему, бросить бы его одного. Да только Макс не решился. Как ни крути, а вдвоем легче.

Они вышли на открытую поляну. Стало немного светлей, но трава здесь доставала до колен. Ружьё без толку болталось за плечом отца, а Макс из последних сил тащил в рюкзаке всё остальное: свернутый в рулон спальный мешок, котелок, бытовые мелочи, типа спичек и туалетной бумаги и ещё много чего.

Ни он, ни отец не были заядлыми охотниками, поэтому не знали толком, что брать. И ружьё-то старик купил лишь для того, чтобы хоть как-то сблизиться с сыном.

– Тьфу!

Макс проследил за полетом зеленоватого шарика и сморщился от отвращения. Раньше он завидовал отцу. От правильных черт лица – ему бы Джеймса Бонда играть – Максу не досталось ничего. Впрочем, как и от характера. Даже сейчас, в свои семьдесят, отец выглядел, как герой приключенческого фильма. Он был выше, мужественней и, несомненно, сильнее сына даже в преклонном возрасте. Если бы Максу когда-нибудь и пришлось играть в кино, то ему досталась бы роль помощника злодея, мелочного, с говорящей внешностью. Сейчас же старик не вызывал ничего, кроме отвращения.

Макс злился на отца, который все это задумал; на мать, слезно просившую дать старику шанс реабилитироваться; на себя самого за то, что вписался в эту авантюру. Отец так и не начал тот самый разговор, который стал поводом к походу. И что такое он хотел сказать? Для чего все это? Наверняка состроит невинную рожу. «Я ушел, потому что мать…» – отец никогда не был виноватым в своих поступках, его всегда и все заставляли – обстоятельства, обязательства, люди.

Огромная разница в возрасте также стала одной из причин подобных отношений. Отцу было хорошо за сорок, когда родился Макс. Его первая жена оказалась бесплодной, но долгожданное отцовство стало настоящей обузой. Он так и не привык к новому статусу. Отец тяготился сыном, никогда не проводил с ним время, не проявлял чувств, если они вообще были.

– Нужно звонить… – сказал несмело, потому что заранее знал, что ответит старик. Макс звонил уже тайком, пока отец сидел в кустах, но ответом стал лишь противный писк из динамика.

– На хер! – прокряхтел старик. – Ещё я не позорился! Сами…

Отец остановился.

– Что? – насторожился Макс.

– Т-с-с-с!

Макс затаил дыхание. Машины? Может, и правда, трасса где-то недалеко? Было бы здорово! Однако, сколько он ни слушал, так и не понял, к чему нужно прислушиваться. Ни рокота моторов, ни рычания – не дай, Бог! – медведя. Крупных хищников, насколько знал Макс, тут не водилось. По крайней мере, так близко к населенным пунктам. Он все еще надеялся на то, что действительно находится вблизи какой-нибудь захудалой деревеньки.

– Что? – раздраженно повторил он.

– Тихо, – прошептал отец. – Ничего не слышно.

До Макса, наконец, дошло. По спине тут же пробежала дрожь. Тишина после этого нехитрого наблюдения вдруг стала оглушающей, давящей. Звуков, на которые привык не обращать внимания в обычных обстоятельствах, теперь не хватало. Ни криков дроздов, ни щебета мелких птиц, ни неугомонной дроби дятла. Словно бы у леса вырезали какой-то жизненно необходимый орган. Словно они, Макс с отцом, оказались в центре опухоли, которая убила все вокруг.

– Давай вернемся, – в голосе искрилась мольба, но отец лишь отмахнулся.

– Проверь телефон.

Макс достал мобильник. Белый перечеркнутый кружок возле значка почти севшего аккумулятора пугал. Одинокая надпись «Только экстренные звонки» – наоборот, питала надежду.

– Позвонить? – спросил он.

– Позже, – отец пошагал дальше.

Желудок заныл едва ощутимой тупой болью. Во рту со вчерашнего вечера ничего, кроме куска черствого хлеба не было. И на том спасибо. Отец собирался идти вообще без еды. «Лес всегда кормил человека. Что-нибудь да словим», – слова из уст старика звучали не очень убедительно, поэтому Макс прихватил кое-что с собой. Запасы горе-охотников закончились еще вечером. Они позавтракали голым хлебом и двинулись в путь.

Снизу что-то треснуло, в ногу впилась острая боль, и Макс едва не упал. Он посмотрел под ноги и увидел, что порвал штанину огрызком толстого сука дерева, торчащего из земли. Макс выругался, присаживаясь. Царапина оказалась пустяковой, но пришлась на костяшку. Он осторожно наступил на ногу, ощутив тупую боль. Отец лишь покачал головой. На суровом пыльном лице обозначилась усталость.

– Болит? – почти спокойно спросил, почти с сочувствием.

– Ничего, – Макс заправил штанину в высокий носок. – Бывало и хуже.

Хуже действительно бывало. Отец в далеком прошлом, когда еще жил с семьей, не скупился на тумаки. Щедро осыпал ими и жену, и сына. Так что рана действительно показалась пустяшной. Внезапно всплывшее воспоминание больно укололо и растворило в воздухе остатки здравого смысла во всей их затее. Сочувствие отца приняло обратную форму и вновь напомнило о детских обидах.

Макс резко встал, собрался идти, но тут же замер. Среди стволов в кустах что-то двинулось. Отец тоже увидел и вскинул ружьё, приложился к прикладу щекой. Макс высунулся из-за его плеча и сощурился.

– Кролик, что ли? – шепнул ему прямо в ухо.

– Заяц! – раздраженно ответил отец. – Тихо!

Серый комок в кустах прыгнул влево и замер. Отец передвинул дуло. Макс следил, как грязный толстый палец медленно давит на спусковой крючок.

От выстрела в ушах зазвенело, остальные звуки приглушились. Дымное облако рассеивалось медленно. Запах пороха почему-то показался удивительно приятным. В голове возникли ассоциации с поездкой на шашлыки или новогодними салютами.

– Убил?

– Хрен знает, – отец широкими шагами двинулся вперед.

Мелкий серый заяц часто дышал и дёргал лапой. Чёрная бусина глаза испуганно смотрела вверх. В ней отражалось небо и головы наклонившихся охотников.

– Бедный… – непроизвольно вырвалось у Макса, за что он тут же был награжден презрительным взглядом отца.

– Угу! Бедный. Можешь не есть, раз бедный. Копай корни, – с этими словами старик встал на одно колено перед зайцем. В руке оказался нож. Резким движением отец перерезал горло животному. Заяц стал дергать ногами, едва не зацепив отца лапой. – Осторожно нужно быть с этими бедными. У них ноги – раздерут на части. Это тебе не домашние кролики!

Оба охотника еще долго смотрели, как угасает жизнь в животном. Наконец, ноги зайца застыли.

– Найдем хорошее место для костра и пожрем, – отец встал, ткнул подбородком в тушку и отвернулся.

С развороченного дробью бока капало. Макс поднял тушку, оказавшуюся странно тяжелой, развернул и тут же отбросил. Весь второй бок зайца был покрыт кровью. Под практически слезшей шерстью были видны следы от укусов маленькими зубками. Ко всему прочему в нос ударил резкий запах гниения.

– Твою мать!

– Что там?

– У него что-то на боку! Там все в крови.

– Не, ну ясень пень!

– Посмотри сам! – Макс с отвращением стал вытирать руки о мокрую траву. К горлу подкатил тошнотворный ком.

Отец перевернул тушку стволом ружья и сел на корточки. Макс вновь осторожно приблизился и посмотрел из-за плеча в надежде на то, что ему просто показалось. Старик сочно выматерился и сплюнул в сторону.

– Ну вот и пожрали!

– Давай вернемся, – прошептал Макс.

– Макс, – отец резко вскочил и развернулся. – Максим, просто закрой рот, а? Хорошо? Хватит ныть. Иначе я не ручаюсь за себя. Это понятно?

Макс попятился. В глазах потемнело. На языке вертелся острый ответ. Хотелось послать куда подальше да уйти. Отыскать чертову тропу. Однако ответ так и не прозвучал, а перспективу избавиться, наконец, от компании ненавистного – да, теперь уже точно ненавистного – отца, затмил страх остаться в одиночестве, на ночь глядя.

Макс промолчал, но отец, видимо, не считал тему исчерпанной. Он сделал несколько шагов к сыну. Ружье теперь не казалось таким уж бесполезным и… безопасным. Макс не верил, конечно, что отец выстрелит, но в ярости тот совершенно лишался рассудка.

– Ты понял меня?

Макс закрыл глаза и выдавил:

– Понял.

– Не делай из меня идиота! Если мы не выберемся к утру, то позвоним ментам. Давай найдем что-нибудь поесть и отдохнем.

Отец развернулся и пошагал вперед.

– Пойдем уже! – крикнул, не глядя на сына.

И они пошли. Макс проклинал себя за слабохарактерность. Да пошел он к черту! Мириться? Да хрен там! Дай только добраться до машины. Мама пусть сама приезжает в гости, если хочет. Ноги его в родительском доме больше не будет! Мириться он вздумал! Ага!

Макс вспомнил детство; как прятался от отца то в шкафу, то за сараем. Синяки под глазами матери стали обыденностью. Когда отец завел разговор о том, что уходит, десятилетний мальчик только обрадовался. Мать истерила несколько недель к ряду, а после так и не сблизилась ни с кем, хоть и молодой была, красивой – сдался ей тридцатипятилетней шестидесятилетний старик.

И этот человек решил вдруг исправиться? Стать другим? Начать жизнь заново? Горбатого могила исправит. Поговорка вдруг заиграла особенно яркими красками. И обжигался ведь уже! После непрекращающихся ссор разошелся с девушкой. Потом снова сблизился – думал, изменилась. Возобновившиеся уже через неделю склоки доказали обратное. Почему сейчас вдруг поверил? Человек не меняется просто так. Не может начать жить заново. И отец – не исключение. И к Максу он всегда относился, как к пустому месту, как к нулю.

Они покинули поляну и вновь оказались среди деревьев. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь тяжелые кроны. Стало темнеть. Перед глазами все поплыло, как бывает в сумерках.

Макс держался на расстоянии, но все равно слышал ставшее тяжелым и прерывистым дыхание отца. Годы брали свое, как тот ни старался доказать обратное.

Внезапно кусты сбоку зашевелились. Макс насторожился. В нескольких метрах от них сидел заяц. Уши животного плотно прилегали к спине. Вся морда была испачкана в крови.

– Эй! – шепнул Макс. Назвать отца отцом или даже по имени не поворачивался язык. – Эй! Смотри!

Отец остановился и механическим движением сбросил ремень с плеча. Стволы легли в широкую ладонь. Отец вскинул ружье и прицелился.

– Он тоже весь в крови. Не стреляй.

Макс подошел поближе. Заяц даже ухом не повел. Из уголков глаз животного сочилась кровь. Под мордочкой лежала тушка крупной крысы или еще кого. Заяц оторвал кусок плоти и стал жевать.

– Какого хрена тут происходит? – пробасил отец.

Макс обернулся. Отец смотрел в точку за кустом. Сын проследил за взглядом и замер. Сердце подскочило к кадыку. Макса едва не вырвало от увиденного.

За кустом целый выводок окровавленных зайцев, не меньше десятка, поедали друг друга. Каждый из них поочередно впивался в шкуру соплеменника, остервенело вырывал хороший шмат и не менее остервенело пережевывал. Делалось это с таким философским спокойствием, будто животные больше не чувствовали боли или попросту не могли двигаться.

В нескольких метрах от них валялся обглоданный скелет крупного зверя, то ли лисы, то ли волка. Макс с трудом проглотил визг, подкативший к горлу.

Грохнул выстрел. Двое зайцев тут же свалились замертво. Остальные же, казалось, даже внимания не обратили, и продолжали жрать, теперь уже мертвых собратьев.

Макс приблизился к ним. В нос резко ударило тухлятиной. На этот раз ему не удалось сдержать порыв. Рвать было нечем, поэтому обошлось несколькими спазмами.

– Отойди от них! – рявкнул отец. – Они бешеные.

Макс растер слюни по подбородку. Внезапно пришла мысль, что он держал в руках такого же зайца. И не помыл после этого. Он попятился и поскользнулся. Нога оставила багряный шлейф – он и не заметил, что стоял в лужице крови.

Один из зайцев за спиной внезапно зашипел. Макс оглянулся. Животное, казалось, приготовилось к прыжку. В голове вдруг возникла четкая картинка: выпуск новостей, репортаж из сердца событий; отец слезно рассказывает, как сына сожрали зомби-зайцы. Бывшая была бы в восторге.

Он вскочил и в несколько шагов оказался возле отца.

– Не дергайся! – прошипел старик. – Куда ты несешься, а?

Он не опускал ружья и осторожно пятился к лесу. Один из зайцев прыгнул вперед, и Макс с трудом удержал визг в горле.

– Не дай цапнуть себя и не дергайся, твою мать.

Грохнул новый выстрел и смелый заяц, отлетел на метр назад. К трупику тут же подскочил его сородич и стал вырывать куски.

Отец переломил ствол, вытащил патроны. Но стрелять больше не пришлось. Зайцы-каннибалы не преследовали их. Скрывшись за деревьями, оба охотника развернулись и стремительно пошагали прочь.

*

Сыщик

Кораблев отозвал его на пару слов. Михеев, нахмурившись, оставил свидетеля в одиночестве. Тот кивнул несколько раз и принялся сосредоточенно изучать грязь под ногтями.

Полуденная жара набирала обороты. По спине струями лился пот. Голова чесалась неумолимо. Михеев умудрился, оставаясь на месте, натереть бедра с внутренней стороны. Ужасно хотелось пить.

Рассказ о взбесившихся зайцах сначала позабавил следователя, но сейчас уже не казался таким смешным. Михеев знал, что зайцам в ином случае не чужд каннибализм. Но такое поведение являлось исключением. Эти, казалось бы, безобидные звери могут легко пропитаться собратьями, если жрать больше нечего. Но такое случается зимой, а не летом.

– Что? – маска приглушила голос следователя.

– Смысла нет тянуть с карантином, – Кораблев обеспокоено озирался по сторонам. – Долго еще… с ним?

– Что такое? – повторил вопрос Михеев.

– Валить отсюда нужно, как можно скорее. Это очень заразно. Биологи бьют в набат.

Дурацкая привычка Кораблева говорить загадками снова вывела следователя из себя.

– Что случилось? Не тяни уже!

– Людей пришлось закрывать. Они… как зомби. Да! Как чертовы зомби из фильмов. Готовы разорвать друг друга. И это еще не все! Домашний скот. Свиньи – они убивают друг друга. Убивают и жрут.

– Что говорят?

– Да не могут они ничего сказать! – взвизгнул Кораблев. – Взяли анализы. Они ведь сами за два часа до тебя приехали.

– А я-то тебе зачем? Если тут эпидемия, то я никак не повлияю. Слово за ними. Если им интересно, то нулевой пациент известен. Мы как раз о нем разговариваем.

– Будь просто наготове. Смысла нет никого допрашивать. Тут забором все нужно ограждать.

– Если будет что-то важное, то давай сюда. И не забудь сказать там про нулевого пациента.

– Хорошо, – Кораблев несколько раз кивнул, развернулся и поплелся к палаткам.

Михеев же вернулся к свидетелю.

Паренек во время отлучки следователя подрастерял пыл, с которым начал рассказ. Он сидел на земле, чертя круги на расчищенной от пожухлой листвы земле. Пальцы его дрожали, кожа посерела.

– Они как с ума все посходили, – выдавил он.

– Что тут случилось после того, как пришел этот парень? – ему надоело слушать сбивчивый рассказ, непонятно, каким образом касающийся всего происходящего.

– Моего отца зарезала мать, – паренек посмотрел в глаза сыщику, и тот вдруг понял, что никакого энтузиазма и не было. Парень попросту до чертиков напуган происходящим. – Ночью, пока мы спали. Я проснулся от хрипа и стука. Мне показалось, что отец подавился чем-то. Он кряхтел. Очень громко кряхтел. Я выбежал из комнаты и увидел, что он пытается отползти от матери. Горло перерезано, а вокруг кровь. Везде… На полу, на кровати, на стенах – я никогда не думал, что в человеке есть столько крови. Она… Она стояла как одержимая перед ним с ножом в руках. Тоже вся в крови. Когда увидела меня, она вроде как засмеялась и разревелась.

– Почему она это сделала? – Михеев проглотил огромный ком, мешавший дышать.

– Это я уже потом понял, когда началось это сумасшествие. Мать выбежала на улицу в истерике и больше не возвращалась. Тут у нас улицы почти пустые всегда. Поэтому заразились не все. Но те, кто заразился, начали нападать друг на друга. Кто-то стучался в дома, просил помощи, а потом в этих домах тоже убивали. Я закрылся в доме и прятался в подвале, если по двору кто-то шастал. Выходил два или три раза. Осторожно, чтобы просто посмотреть, что творится вокруг.

– Что? Что ты понял уже потом? – напомнил следователь.

– Труп отца, – парень поднял лицо к небу и разревелся. – Я отрезал себе кусок от его ноги и съел.

*

Охотник

Макс проснулся ранним утром от того, что разодрал кожу на ногах в кровь. Чесалось все тело, но особенно невыносимо зудели ноги. В горле першило. Зубы отчего-то ломило так, словно они расходились в стороны. Сначала он не смог открыть глаза. Ресницы склеились за ночь. Осторожно сняв с них сухую корку, он посмотрел на пальцы. Белая короста рассыпалась в порошок.

Отца рядом не было. Макс огляделся по сторонам. Мужчина стоял метрах в десяти от него, вскинув ружье. Дуло указывало куда-то в темноту.

Макс посмотрел на часы. От резкого движения мышцы жалобно застонали. Все тело ломило. Он продрог до косточек. С осознанием пришла и дрожь. Макс осторожно встал и, шатаясь, побрел к отцу. Услышав хруст веток под ногами сына, тот опустил ружье и обернулся.

– Показалось, – чуть более хрипло, чем обычно, проскрипел отец.

– Там кто-то был? – собственный голос поцарапал горло.

– Надо идти, – отец осмотрел сына с ног до головы. – Ты здоров? Неважно выглядишь.

– Не знаю, – честно ответил Макс. – Тело ломит. Может из-за усталости.

– Пойдем.

Они развели небольшой костер, прокипятили воду в котелке, заварили чай. Макс глотал с трудом, но горячая жидкость и вправду привела его в чувство.

– Пойдем, – приказал отец и забросал яму с золой влажной землей. – Самое позднее к обеду выйдем к деревне.

– Что за деревня?

– Есть тут одна. Черенки. От дома километров тридцать. Думаю, что мы как раз на нее вышли.

*

Они не вышли к деревне ни к обеду, ни тремя часами позже. Ноги уже не слушались, стали деревянными. Помимо всего прочего Макс сильно натер их и поэтому передвигался с трудом. Соль разъела кожу под мошонкой, а трусы растерли все до крови.

Походка отца не уступала в грации, но была все же уверенней, бодрей. Спину покрыло липким холодным потом. Макс и сам чувствовал, как от него разит. Сладковатый с кислинкой запах вызывал ассоциации с лепешками матери, которые она готовила в далекие девяностые из муки, выданной в счет зарплаты. От подобных сравнений его одолевали спазмы. Блевать было нечем. Макс останавливался у дерева, опирался и кряхтел, пока рвотные позывы не успокаивались. Чувство голода стало настолько реальным, что затмило все вокруг. Живот крутило тугой болью.

Отца одолел понос. Он то и дело скрывался в кустах. Приходилось ждать. После таких привалов идти становилось еще трудней.

Макс оставил попытки уговорить отца вызвать спасателей после очередной гневной отповеди. Тот был уверен, что они вот-вот выберутся, не пройдет и часа. Но Макс все же набрал номер, пока отец сидел в кустах. Ответом была лишь тишина в трубке.

И тогда ему стало по-настоящему страшно. Он отошел подальше и набрал номер службы спасения повторно. Динамик противно пискнул. Телефон почти сел. Осталось десять процентов от заряда. Макс выключил гаджет.

Взгляд отца остекленел. Он ползал по деревьям в поисках чего-то знакомого, переходил на Макса, снова на стволы. Казалось, что отец потерял связь с реальностью. Он вдруг подошел к сыну почти вплотную и принюхался.

– Что? – Макс попятился.

– Ты… это… точно не брал пожрать? От тебя едой пахнет.

– Вчера последнее съели.

Отец достал нож из-за пояса. Лезвие тускло сверкнуло в остатках дневного света.

– Пожрать бы, – отец отвернулся и пошагал вперед.

Он дотянулся до листьев дерева, сорвал пучок и отправил в рот. Через мгновение с отвращением сплюнул.

– Нужно было жрать зайца. Не подохли бы. Огонь нам на что?

Какое-то время они шли молча. Макс достал телефон, включил и проверил: нет сигнала. Он все равно нажал кнопку вызова, впрочем, без какого-либо успеха.

В животе забурлило. Он вздулся, как у женщины на четвертом месяце беременности. Кишки сдавило очередным приступом боли. Макс отстал от отца на приличное расстояние, чтобы спустить газы. От сладковато-гнилостного запаха к горлу снова подкатило. Макс остановился. Пот, вязкий, как воск, покрыл все тело. От него разило, как от помойной ямы.

– Что, так хреново? – голос за спиной испугал Макса.

Отец стоял в метре с ножом в одной руке, с ружьем в другой. Ноздри старика двигались. В абсолютной тишине Макс смог услышать, как отец с жадностью втягивает в себя вонь, исходящую от сына. Старик приблизился. Взгляд Макса остановился на дрожащем кончике лезвия, находившемся в двадцати сантиметрах от живота.

– Что ты делаешь? – голос предательски дрожал.

– Уже вечер, сын, – это вроде бы добродушное «сын» напугало еще больше. Макс громко сглотнул. – Нам нужно прилечь. Нельзя сил столько тратить. Завтра не встанем. Тем более, если ты заболел.

– Хорошо, – выдавил Макс и обошел отца.

– Давай… посидим… немного, – отец глотал после каждого слова. – Что мы… как кошка… с собакой?

– Ты тоже заболел? Как ты себя чувствуешь? – Макс вдруг вспомнил семейство зайцев поедающих друг друга.

– Жрать. Жрать очень хочу. Никогда такого не было. Сейчас прям ни о чем другом думать не могу.

Макс тут же вообразил, как отец, убивший ночью сына, насаживает на ветки куски мяса. В следующей картинке он уже сам поедал отца, и это нисколько не напугало его – наоборот. Рот мгновенно наполнился слюной. Он попытался вспомнить, как пахнет жареное на открытом огне мясо.

Макс мотнул головой, чтобы избавиться от наваждения.

– Может, грибы какие-нибудь найдем, а? – взмолился он. – Хоть что-нибудь. Давай хоть иголки сосновые сварим.

– Нужно лечь, – приторно сладким голосом сказал отец. – С утра так жрать не хочется. Это к вечеру. А утром мы найдем путь.

Отец говорил, как под гипнозом. В голосе отсутствовала всякая интонация. Макс снова перевел взгляд на руку старика и увидел, что тот разминает кисть, сжимает разжимает рукоять ножа, словно готовясь к удару.

А ведь у него крыша поехала, пронеслось в голове. Это точно! Он ведь ничего не соображает. Он заразился от гребаных зайцев!

– Па… Ты присядь. Отдохни немного. Я попробую что-нибудь отыскать. Хотя бы гриб какой.

– У тебя точно ничего не осталось?

– Нет. Оставайся тут. Я… пойду.

Макс двинулся в путь, но отец остановил его:

– Рюкзак тут оставь. Зачем его с собой волочить?

Когда Макс вернулся с горстью желудей в руках, отец потрошил сумку. Увидев сына, старик бросил ее и стремительно приблизился:

– Ну, че, сученыш? Пожрал? Наелся? – красные глазки бегали из стороны в сторону.

Старик схватил сына за ворот, притянул к себе и стал обнюхивать. Желуди упали и покатились в стороны.

– От тебя, сука, жратвой за версту несет! А живот? – с этими словами он ударил Макса по вспучившемуся пузу. – Где жратва? Где? Думаешь, что самый ушлый?

– Я ничего не ел! – взвизгнул Макс и оттолкнул отца. – У меня нет ничего!

– Ах ты мразь! – кулак врезался в скулу.

В глазах на мгновение потемнело. Макс упал. Отец подошел ближе и ударил ногой в лицо. Затем нагнулся и стал с остервенением потрошить карманы Макса.

– Где жратва, сукин ты сын? Где?

– У меня нет ничего, – хрипло рыдал Макс. – Не бей, пожалуйста.

Отец замахнулся, но последние слова подействовали ушатом холодной воды. Он отпустил ворот и попятился. В глазах на миг мелькнули страх и раскаяние.

– Извини, – ошарашено пробубнил он и отошел.

Старик лег на землю боком, закрыл лицо руками и зарыдал.

Макс сел. Он поднял один желудь, какое-то время отрешенно пытался раскусить скорлупу, а, сумев, стал жевать. Горечь заполнила рот мгновенно и отняла язык. Макс выплюнул крошки ореха и с силой ударил в землю кулаком.

– Тряпка, – едва слышно прошептал он. – Тряпка! Чертов ноль! Дырка от бублика!

Он растер сопли по лицу и встал. К отцу подходить не хотелось, но спальный мешок лежал у его ног. Солнце уже клонилось к закату. Может, и уснет.

– Прости, сын… Макс. Не знаю, что со мной, – отец встал и поплелся к кустам.

Внезапная мысль, что свихнувшийся старик сейчас уйдет, напугала до чертиков. И Макс, перешагнув через себя, спросил:

– Ты куда?

– Вернусь, – пообещал отец. – Живот снова крутит.

Отошел он далеко. Макс, по крайней мере, не слышал натужного кряхтения, коим обыкновенно сопровождались такие походы.

Парень встал и подошел к ружью. Рассудок говорил, что патроны нужно вытащить, но страх затмевал все. Макс боялся. До чертиков боялся снова получить по лицу. Почему-то ему казалось, что на этот раз отец не остановится, не одумается.

Он осторожно поднял ружье. Черт, а как его открыть? Отодвинул язычок над стволами вбок, и переломил ружье. Из стволов на него уставились два золотистых глаза. Патроны перекочевали в карман. Замок щелкнул. Макс положил оружие на место. Осторожно приблизился к сумке отца и достал коробку с патронами, бережно завернутую в целлофан, моля бога, чтобы в карманах старика не оказалось запасных.

А теперь нужно уходить!

Эту мысль Макс отбросил сразу. Нет. Они уже весь день на ногах. Он просто физически не сможет. Кроме того, скоро потемнеет. Нужно поспать хотя бы пару часов.

Парень подбежал к вещам, которые отец так бесцеремонно вывалил на землю, покопошился и схватил небольшой кухонный нож, который до последнего не хотел брать с собой. Игрушка, конечно, и против охотничьего ножа отца ничего не стоит, но так было спокойнее. Макс убеждал себя в том, что сможет ударить, если обстоятельства заставят.

Отец так и не взглянул в глаза, когда пришел. В руках его были сухие трухлявые ветки. Бросив охапку перед собой, он быстро соорудил пионерский костер.

– Вода последняя, – сказал он, выливая из бутылки в котелок.

*

Макс проснулся от щелчка. Открыв глаза, он увидел срез двух стволов, направленных ему в лицо. Он дернулся, но спальный мешок не позволил вскочить. Макс откатился в сторону и, ничего не соображая, пополз, как гусеница.

Отец яростно зарычал. В один шаг преодолев расстояние, старик пнул сына в лицо носком ботинка. Нос хрустнул, и Макс завопил.

– Ах ты падла! – отец перехватил ружье как дубинку и обрушил его тяжесть на спину сына.

Тупая боль с хрустом скрутила Макса, захватила весь бок, лишая возможности вдохнуть, и лишь затем обрела эпицентр.

Отец отбросил ружье и достал из-за пояса нож. Максу наконец удалось ухватиться за язычок молнии. Он резко дернул вниз и попытался высвободиться из кокона. Отец снова ударил ногой – на этот раз по ребрам. Резкая острая боль пронзила бок. Старик схватил сына за волосы и оттянул голову назад. Зубы его впились в плечо Макса, отчего тот истошно завопил. Повинуясь рефлексам, парень вырвался из железной хватки и зарядил локтем отцу в лицо.

Он едва не споткнулся, запутавшись в мешке, пятясь, но смог устоять на ногах.

Лунный свет озарил безумное лицо старика. В нем не осталось ничего человеческого. Только ярость и первобытные инстинкты. С дрожащих губ стекала кровь. Макс механически прикоснулся к укусу и невольно сморщился от боли. Отец жевал. Во рту у него находился кусок его собственного сына. И он точно не собирался останавливаться на этом.

– Не надо… – взмолился Макс, выставив руки вперед.

Отец не понимал его. Или не хотел понимать. Он стал зомби. Настоящим, а не киношным, и поэтому вдвойне страшным.

Отец перекинул нож в левую руку, снова перехватил правой и с диким воплем бросился вперед. Макс отскочил назад, но лезвие все равно достало до живота. Бок взорвался болью. Макс развернулся и побежал прочь, отец набросился на него сзади и повалил на землю. Парню удалось перевернуться, прежде чем старик сел сверху. Сверкнул нож. Макс схватился за лезвие и отвел в сторону. Отец резко дернул оружием. Клинок поцарапал кости и вырвал зубцами несколько кусков плоти из пальцев. Макс взвизгнул, а отец вновь занес оружие над сыном.

– Нет, папа…

Макс подавился криком. Нож вошел в плечо.

Отец наклонился над сыном и стал кусать его прямо через одежду. Вскоре до него дошло, что ничего из этого не выйдет. Старик сунул цепкие пальцы обеих рук в дыру в кофте. Ткань разорвалась с треском, и следующий укус принес свои плоды.

Макс вопил. Дикая боль перекрыла все вокруг. Он охрип от собственных воплей. Он никогда не думал, что его голосовые связки способны на такое.

Внезапно пальцы нащупали выпавший из кармана кухонный нож. Макс схватил оружие окровавленными пальцами и ударил.

Клинок вошел в шею с хрустом, будто Макс пробил какие-то неведомые анатомии хрящи. Отец замер на мгновение, словно к чему-то прислушиваясь, затем вскочил на ноги, стал смотреть по сторонам. Изо рта черным потоком хлынула кровь. Старик закашлялся, а затем беззвучно рухнул на землю лицом вниз.

Макс встал и, шатаясь, побрел вперед. В глотке саднило, будто напильником поработали. Его трясло от холода. Каждое движение впивалось новыми приступами боли в многочисленных ранах. К горлу подкатил кашель.

Дрожащими руками он поднял ружье, переломил и сунул патроны в пустые глазницы стволов.

Ноги повели его вперед. Он не знал, куда шел, даже не думал об этом. Лишь бы оказаться как можно дальше от коченеющего трупа отца.

Не пройдя и пятидесяти метров, он почувствовал вибрацию в кармане. Достал телефон, взорвавшийся десятком уведомлений. В верхнем правом углу дисплея появились две полоски связи.

Из глотки вырвался истерический смешок. Макс уже собирался набрать номер экстренной помощи, когда понял, что стоит на тропинке.

Пустой взгляд пополз по виляющей змейке дорожки и уперся в тусклый квадрат электрического света. Макс вскрикнул и пошагал к деревне с новыми силами.

*

Сыщик

Парень замолчал. Михеев не стал ничего спрашивать. Какое-то время они просто сидели, не глядя друг на друга. Парень продолжал рисовать круги на земле, а сыщик думал, переваривал рассказ.

– Почему его не отвезли в больницу?

– Наша доктор перевязала его. Сказала, что до утра может и потерпеть. «Скорая» сюда добиралась бы все равно несколько часов. А раны не такие уж и серьезные были.

– И что было дальше?

– Отец возился с ним долго. Расспрашивал. Он не верил в эту историю. Хотел проверить, лежит ли там действительно труп.

– Отец у тебя кто?

– Участковый. Был, – лицо парня снова исказилось в немом плаче. Прошло несколько минут, прежде чем он пришел в себя и продолжил: – Ему нужно было оперов вызвать и следователя, если труп там действительно был. Но он не нашел. Парень этот не смог толком объяснить, где именно. Они ходили с дедом Антоном. Вернулись под утро только.

– Что произошло с пареньком?

– Я не знаю. Я видел труп какого-то парня на улице. Но у него все лицо обглодано было. А по одежде я не узнал.

*

Два трупа лежали на школьных партах, приспособленных под вскрытие. Крупный жилистый старик и худощавый парень лет двадцати пяти. В шее старика зияла огромная черная рана, в которой уже успели поселиться личинки. Тело паренька выглядело посвежее, но обглоданные лицо, запястья, срезанные щеки пугали даже тертых калачей вроде тех, что находились сейчас возле столов. Запах стоял такой густой, что не спасали даже комбинезоны.

Вскрывали в спортзале школы – самом прохладном помещении, в котором можно было работать.

Следователь, сам толком не осознавая зачем, пришел сюда, наблюдал за вскрытием. Криминала тут никакого, если допустить версию с заражением. Однако работа требовала полных отчетов. Тем более если выяснят все сегодня, то заседание проведут вечером же.

– Вот, – глухо крикнул парень с циркуляркой, распиливающий череп молодого.

Трое патологоанатомов окружили голову трупа. Михеев протиснулся между ними и стал смотреть, как тот, что пилил, медленно вытягивает из разреза в черепе длинный волос.

Следователю стало тошно. Волос был сантиметров пятнадцать длинной, и, как только его вытащили, принялся извиваться кольцами.

– Что это? – спросил Михеев.

– Червь, – ответил один из патологоанатомов.

– Это нормально?

Никто не ответил следователю.

Патологоанатом открутил крышку маленькой склянки с раствором и сунул червя внутрь.

*

Опер, не молодой уже, плотный мужчина, выглядел вымотанным и вывернутым наизнанку. Одет он был в домашнее – трико с вытянутыми коленками, белая футболка, маловатая в боках и олимпийка не первой свежести. Свой внешний вид он объяснил трехдневным пребыванием в Колосках. Кто-то из местных жителей поделился.

Сам Михеев чувствовал себя не лучше. Больше суток в чертовом костюме, шестичасовой сон в палатке давали о себе знать. Жена, наверное, с ума сходит. Сыщик искренне надеялся, что начальство известило ее о незапланированной задержке.

– Что там? – хриплым голосом поинтересовался опер. – Что-нибудь уже выяснили?

Если посеревшая кожа, кольцо полопавшихся капилляров вокруг радужной оболочки и вечный зуд были симптомами заражения, то опер несомненно болел.

– Не знаю, – устало ответил следователь. – Не могу ничем порадовать тебя. А вот ты меня можешь. Рассказывай, что случилось.

– Да ад сущий случился тут. Участковый позвонил. Рассказал о парне, который якобы отца убил. Меня и Тему, лейтенанта Галатова, сюда послали.

– Нашли труп?

– Нашли. Тут недалеко был. Там в лесу тоже чертовщина какая-то. Птицы мертвые валяются. Не от болезни они подохли, нет. Сами друг друга поубивали.

– Подожди с птицами. С этим пусть эпидемиологи разбираются. Нам нужно понять, что тут делать; как тут все произошло. Составить картину.

– Зачем тут следак? Это ведь не преступления. Да, кучи убитых, но, друг, тут с ума все посходили.

– Разберемся. Пусть ученые своей работой занимаются, а мы своей будем. Так что с трупом?

– Да мы и вернуться не успели, когда тут началось. Прибежал мужик. Убили говорит, парня этого. Убили и съели.

– Я ничего понять не могу. Заразу кто принес в деревню? Охотник этот?

– Думаю, да. Больше некому. Именно с него все началось.

– Так почему он ни на кого не кидался?

– Да откуда мне знать? Я сразу подумал о заражении. Позвонил в отделение. Ну и следил за тем, чтобы не покидал никто деревню, пока сюда людей не пришлют. Долго вы собирались. Тут народ резал друг друга, а я не разрешал никому уезжать. Заставлял дома сидеть. А дома сидеть они не могли.

– Почему?

– Надо скотину кормить, поить. Разве животное понимает, что у нас тут ЧП?

– Не понимает, – согласился Михеев. – Но со дворов ведь не выходили?

– Да разве ж удержишь их? Что мне, стрелять в них нужно было? Все отстрелялся. В жопу это все. Работу эту и все с ней связанное. Я такого не видел никогда.

*

Солдаты выносили тела из домов. Женщины, мужчины, дети – все они казались куклами с расстояния в сто метров. У некоторых трупов отсутствовали конечности, некоторых ели прямо так, не утруждая себя ампутациями. Об этом говорили обглоданные лица жертв. Настоящий зомби-апокалипсис, пусть и местечковый.

В пустых домах держали самых буйных жителей, нападавших друг на друга. Солдат никто не трогал. Зараженные будто бы опасались автоматов. Да и голод они испытывали не все время. Другое дело то, что во время голода мозг словно отключался.

На другой стороне деревни, рядом с лесом, откуда вышел охотник, горело пламя. К небу тянулся жирными веревками дым. Туда солдаты относили тела погибших. Даже через все слои, казалось бы, безопасного, полностью изолированного, скафандра нос щекотал слабый запах паленого мяса. Михеева постоянно тошнило.

К обеду подъехала машина с продовольствием. Кормить в Колосках было особо некого, но при въезде все равно поставили павильон. Несколько человек разносили еду по домам.

У следователя аппетит пропал надолго.

В голове крутился рассказ паренька. Обидно, конечно, пройдя через такое, быть убитым на следующий день.

Пальцы вспотели и не хотели двигаться, с трудом удерживая ручку толстыми раструбами перчаток. Он набросал на листе несколько пунктов, касательно нулевого пациента. Да только нужны ли они? Ведь и без того ясно, что зараза пришла из леса.

*

– Когда он пришел в деревню, жители сразу вызвали участкового, – перед Михеевым на столе лежал листок, но следователь не пользовался им. Голос сильно глушил респиратор. Связки нуждались в глотке воды. – Парень чувствовал себя нормально. Рана в плече оказалась незначительной. Все больше укусы. «Скорую», конечно, вызвали, но их, раны, обработала местный врач. Отозвали, словом.

– И слава богу! – донеслось сбоку. Биолог, скрестив руки на груди, качал головой.

– Его зарезали на следующее утро, – продолжил Михеев. – Там уже ничего не разберешь, как все вышло на самом деле. Не знаю… Скорее всего парень заразил кого-то до того, как раны обработали.

– Нет! – биолог стукнул по столу ладонью. – Он и был зараженный. Не его отец, а он.

– Но как? – спросил молчавший до сих пор председатель комиссии.

– Это не совсем то, что мы сотни раз видели по телевизору или в кино. Это не вирус и не бактерии. Вы когда-нибудь слыхали о нематодах? – биолог медленно обвел всех присутствующих взглядом. – Круглые черви. Некоторые подвиды – у них крайне интересный способ размножения. Взять, например муравья. Он ест личинку червя, заражается, а потом выглядит, как ягода. После этого его ест птица или еще кто. Существуют плоские черви с таким же странным способом размножения. Личинки заражают улиток, зомбируют их, если простым языком, заставляют выйти на хорошо просматриваемую местность и ждут, пока их съест птица. То есть зараженный не пытается кого-то сожрать. Он делает все, чтобы сожрали его. Вот такая, мать твою, природа.

– С чем мы имеем дело? – спросил Михеев.

– Нематоды. На самом деле видов очень много, но мы, несомненно, столкнулись с чем-то новым. Он заставляет тело вырабатывать некие гормоны… Не спрашивайте, какие. Мне нужны нормальные условия, чтобы понять. Или, если хотите, феромоны. Они выходят с потом, с газами. Больной пахнет, как мамина стряпня, а тот, кто находится рядом, просто перестает соображать. Ну и дальше по логической цепочке. Они съели друг друга, потому что не могли иначе. И если это не остановить, то нам конец. Дело в том, что черви проникают и в мозг в том числе. То есть, зараженных нужно лечить в течение недели.

Биолог обвел слушателей тяжелом взглядом.

– У нас мало времени, господа. Очень мало. Неделя-две с момента заражения. Не больше. Потом носитель превращается в овощ.

– Лекарства?

– Есть много медикаментов для вывода паразитов. Да только ничего превентивного нет. Мы можем вылечить зараженного, но не можем предотвратить заражение. У меня пока все.

*

Михеев сидел в ванной часа два, не меньше. Его все время морозило после того, как он снял комбинезон. Аня стучалась несколько раз, спрашивала, все ли в порядке. Михеев что-то бубнил в ответ, успокаивая жену. Из головы не выходили картины прошедшей недели. Тридцать трупов – именно столько жителей стало жертвами новой болезни. Еще несколько десятков человек увезли спецтранспортом. Сколько их там продержат? И выпустят ли?

Михеев и сам прошел все возможные проверки и просидел под надзором в карантине долгие три дня. Убедившись в отсутствии червей в организме, его отпустили домой, наказав при этом хранить произошедшее в Колосках в строжайшем секрете до распоряжения властей.

Да только толку с этого было мало. В сети уже появилось море конспирологических гипотез. Людей пугал оцепленный солдатами районный центр.

Самого Михеева напугали несколько мертвых птиц, увиденных по дороге домой. Глупо было рассчитывать на то, что зараза не прорвется. Он позвонил тайком родителям, сестре. Сказал, чтобы не выходили без надобности из дома. А что он мог еще сделать?

Засыпал он с тяжелым чувством безысходности.