Ночь ведьмы

1

Боль.

Тошнота.

Запах сырости.

Майя открыла глаза.

Серый потолок с каплями воды, стены с потёками влаги: три бетонные и одна кирпичная. Слева в кирпичной стене была дверь, сваренная из металлического листа. Рядом с дверью висел круглый светильник-таблетка, его холодный белый свет отражался в каплях воды на потолке. Помещение было тесным: метра три в длину и полтора-два в ширину.

Где она?

Майя лежала на ватном матрасе в красную полоску. Пол под ним был накрыт зелёной полиэтиленовой плёнкой, сквозь которую виднелся цемент, местами потрескавшийся.

Когда Майя села, боль в голове запульсировала сильнее. Зажмурившись, Майя наклонила голову, её длинные чёрные волосы упали на лицо. Она ощутила их запах, вспомнила, как вечером стояла под душем: запотевшее зеркало, тёплые струи воды, шампуни и гели на полочке. Очищение и восстановление, было написано на одном из них.

А следом вспомнилось остальное.

2

Тридцатого октября Майя не поехала в вуз: первую пару отменили, а тащиться через полгорода ради одного «Управления проектами» не хотелось. Проснувшись в начале десятого, Майя умылась, выпила чаю. Включив ноутбук, открыла аудиозаписи на своей странице «ВКонтакте», выбрала «Sparks After The Sunset» Cosmic Gate, сделала погромче и принялась за уборку. Пропылесосила свою комнату, спальню родителей, зал, протёрла везде пыль. Затем написала сообщение в WhatsApp одногруппнице Оле Авдеевой с вопросом, что было сегодня на паре, и со смартфоном в руках пошла на кухню варить суп. Было начало четвёртого, когда позвонила Вика. По маленькому телевизору на кухонной стене шёл выпуск новостей. Убрав звук, Майя ответила на звонок.

— Слушай, — сказала Вика, — я сегодня афишу видела, к нам приезжает какой-то ди-джей, не запомнила кто. Давай вечерком поищем вместе и закажем билеты?

— Не хочу.

— Ты ведь любишь такую музыку.

— Какую? Ты же не знаешь, кто приедет.

— Какая разница? Среди людей хоть побудем, а то всё дома сидим.

— Я тебе уже сто раз говорила насчёт людей.

— Ну Дождик, давай сходим. Ты же в клуб со мной ходила?

— И уже жалею, если честно.

— Какая же ты скучная.

Майя молчала, глядя на календарь, висевший над кухонным столом. Там был нарисован огненный петух, которого она про себя называла Жар-Птицей, рядом полыхали огнём цифры 2017. На экране телевизора шёл беззвучный репортаж про станцию метро, закрытую на ремонт. Наконец, Вика сказала:

— Я дома вечером, приходи, если хочешь.

— Я подумаю.

— Только если надумаешь, не сильно поздно, а то мне на работу завтра.

На это Майя ничего не ответила. Вернув смартфон на кухонный стол, включила обратно звук у телевизора, посмотрела в окно. Она жила на восьмом этаже, в девятиэтажном доме с четырьмя подъездами. Окна кухни, зала и спальни родителей выходили во двор. Внизу были парковка и детская площадка. Глядя туда, Майя слушала, как женский голос из телевизора зачитывает прогноз погоды:

— Сегодня в понедельник, тридцатого октября, в Новосибирске пасмурно, без осадков. Ветер северный, от двух до пяти метров в секунду. Температура днём плюс один, плюс три градуса. Ночью похолодание до минус четырёх, ожидаются осадки в виде снега.

В шесть вечера Майя сидела за ноутбуком, смотрела на YouTube очередной выпуск об истории Западной цивилизации. За окном уже сгущались сумерки. С работы вернулась мама, заглянула к Майе в комнату, сообщила, что на улице похолодало.

— Я видела прогноз, — сказала Майя. — Снег обещают.

— Да, ещё и снег будет. А ты куда-то собираешься?

— К Вике.

Они ещё поговорили, затем Майя начала собираться. В шесть тридцать она стояла в прихожей, перед большим зеркалом, одетая в сиреневое пальто, чёрные леггинсы и чёрные сапоги почти до колена, купленные в прошлом месяце. Вставив в уши проводные наушники-вкладыши, Майя поправила волосы. Мама выглянула из зала.

— Шапку почему не одела? — спросила она. — Там холодина, а ночью вообще минус.

— Ночью я по улице и не буду ходить, меня домой отвезут.

— Хотя бы возьми с собой шапку.

— Ладно.

— Мусор захватишь?

— Ага.

Пока мама доставала из ведра на кухне пакет с мусором, Майя вынула из шкафчика в прихожей тонкую шапку, убрала в сумочку. Взяла у мамы пакет, вышла из квартиры.

На улице стемнело окончательно, в подъезде горел свет. На площадке Майя увидела своего пожилого соседа, которого они с друзьями называли Дворник — раньше он работал у них в доме дворником. Сосед дожидался лифта. Майя сказала:

— Здравствуйте.

Сосед молча кивнул. Открылись двери лифта, они вошли внутрь. Дворник нажал кнопку первого этажа, в этот момент на телефон Майи пришло сообщение: Оля наконец-то ответила, что там было на учёбе. Пока Майя читала, лифт остановился внизу. Сосед спустился по ступенькам к подъездной двери, вышел наружу, а Майя задержалась на площадке, написать Оле.

На улице и впрямь похолодало. Во дворе автомобиль задом заезжал на парковку, пытаясь втиснуться между двух других. По пути к мусорным контейнерам Майя встретила тётю Валю с шестого этажа, которая выгуливала таксу — собака что-то обнюхивала на лужайке.

— Здравствуйте, — сказала Майя.

— Привет, — тётя Валя потянула за поводок. — Дина!

Избавившись от пакета с мусором, Майя направилась к остановке транспорта. Оттуда отъезжал автобус, навстречу Майе шли люди, которых он привёз. Рядом с остановкой был светофор. Дожидаясь зелёного сигнала, Майя достала телефон, открыла «ВКонтакте», включила музыку в наушниках. Перешла дорогу и минут пятнадцать добиралась до длинного — десять подъездов — девятиэтажного дома. За ним тянулись ряды капитальных гаражей. Ещё несколько лет назад это была окраина жилмассива, и за гаражами начинались поля.

Теперь там мерцали огни новостроек: жилой комплекс «Новая Радуга».

Обойдя девятиэтажку слева, Майя оказалась на тропинке, ведущей мимо гаражей. Если бы обогнула дом справа, вышла бы к СТО и магазину автозапчастей. Там же находился въезд в гаражи. За магазином была пожарная станция, перед воротами которой проходила ещё одна дорога до «Новой Радуги», где под ногами лежал асфальт и горели фонари. На тропинке же Майе пришлось замедлить шаг и посветить экраном смартфона под ноги. Саму тропинку она различала и в темноте, а вот разглядеть на ней грязь было проблематично. Убедившись, что её новым сапогам ничего не грозит, Майя, перед тем как убрать телефон, сделала музыку громче. Начинался трек «Do You Love Me» со старого альбома ATB.

Здесь навстречу Майе не шли люди. Справа были гаражи, слева кусты и деревья. Листья на них уже облетели, голые ветви не спасали от ветра, прилетавшего с тёмных полей. Вопреки прогнозу, подумалось Майе: обещали ведь северный, а поля были в южной стороне. Но ветер оттуда дул ледяной. Неужели ночью станет ещё холоднее? Впрочем, назад она действительно поедет на такси, или Вика сама её отвезёт. Пиво пить они вряд ли станут, раз Вике на работу, как и сидеть допоздна. Это хорошо, потому что Майе завтра тоже вставать на учёбу. Что-то она зачастила с прогулами. Конечно, нужно сильно постараться, чтобы вылететь с последнего курса. Примерно такие мысли роились в голове Майи, когда её настиг сильный удар по затылку.

Майя упала на колени. Сумка слетела с плеча, левый наушник выскочил из уха, болтаясь на проводе, в правом продолжала звучать музыка.

Последовал второй удар, и музыка смолкла.

3

Майя попыталась припомнить, что ей известно о сотрясении мозга. На ум приходили головная боль и тошнота. Майю подташнивало, голова раскалывалась, вдобавок саднил затылок. На пальто и леггинсах осталась грязь с тропинки, уже подсохшая. Намереваясь пощупать затылок, Майя обнаружила, что ладони и кончики пальцев тоже грязные. И всё же ей претила мысль вытереть руки об одежду. Майя обратила внимание, что серебряное кольцо на среднем пальце левой руки — единственное украшение, надетое на ней сегодня — на месте.

Ну да, вряд ли на неё напали с целью ограбить. Майя не имела ни малейшего представления, кто и зачем. А где её сумка? И телефон? Майя залезла в карманы пальто и сразу нащупала в левом что-то гладкое, чего там прежде не было. Вытащила сложенный пополам тетрадный лист, упакованный в прозрачный файл (который Майя привыкла называть мультифорой). Развернув лист, увидела, что он исписан от руки; начав читать, узнала написанное.

Это была страница из её дневника.

4

мы с Таней возвращались с уроков. Дома на кухне лежала записка от мамы, что в холодильнике мороженое. Прочитав её, я вдруг вспомнила ещё один случай из детства.

Мы с мамой гуляли в парке. Там был прилавок с мороженым, за ним стояла девушка, рядом расхаживал человек в костюме волшебника: плащ со звёздами, остроконечная шляпа. Он направился к нам, сказал что хочет угостить меня чудесным эскимо, мне нужно только выбрать вкус. Я долго расспрашивала, какие у них есть, потом заявила, что хочу хот-дог. Пошли, улыбаясь, сказала мама, куплю тебе хот-дог. По пути туда, где их продавали, она заметила, что точно такие же фруктовые эскимо, как мне предлагали, в обычном ларьке с мороженым за оградой парка стоят в два раза дешевле.

На самом деле я разговаривала с тем человеком только из-за мамы. Мне тогда было лет шесть, с происшествия на пляже прошло не так много времени, и я замечала, что родителей напрягает, когда я отмалчиваюсь или подолгу сижу без движения. Тогда я не понимала почему, сейчас думаю, они боялись, что я опять вернусь в то состояние «отсутствия».

В каком-то смысле я из него так и не вышла. Помню ещё один эпизод того пляжного дня, вернее, уже ночи. Меня оставили ночевать в больнице. Мама осталась со мной, отец привёз одежду, несколько игрушек и книжку. Я проснулась среди ночи. Мама спала на соседней койке. Мы вдвоём были в двухместной палате. На тумбочке лежала книжка сказок, которую мы с мамой читали перед сном. Я слезла с койки, надела тапочки и вышла за дверь, прихватив с собой тряпичную куклу Машу, с которой тогда засыпала. Вообще-то я сейчас больше домысливаю, чем вспоминаю, и всё-таки ясно вижу себя в пижамке, с куклой в руках, бредущей по тихому пустому коридору.

Дверь в какой-то кабинет приоткрылась у меня на глазах. Внутри было темно и стояли процедурные кресла. И ещё были большие квадратные окна, одно из них распахнуто, ветер оттуда игрался с дверью. Не уверена, должны ли на ночь в больнице запираться кабинеты, но открытые окна летом, наверно, обычное дело. Это была взрослая больница, вряд ли кто-то предполагал, что в этот кабинет зайдёт ребёнок, ещё и среди ночи. А там было высоко, третий или четвёртый этаж.

Я вошла в тёмный кабинет, приблизилась к окну. Помню не страх, а ощущение таинственности — всё вокруг казалось таким загадочным. Больница находилась в Академгородке, в сосновом бору, и за окном росли деревья, целый лес. Ветер гнул их ветви. Я вообразила себя Василисой, которой предстоит идти в дремучий лес за огнём. Василисе помогала её волшебная куколка. Я спросила Машу, пойдём ли мы с ней искать огонь. Но моя кукла ничего не ответила, и я знала, что она мне ничем не поможет.

И тогда я размахнулась и бросила Машу в окно, а потом, смеясь, развернулась и побежала в палату. Мама спала. Не помню, спрашивали ли меня, куда делась Маша. С раннего утра начались всякие процедуры, родители, может, думали, я взяла куклу с собой и где-то её оставила. Помню только, мне подарили Барби, с кучей одежды и домиком, я с ней играла, но в постель не брала. Засыпать я стала с подушками, которые мешали переворачиваться на обожжённую спину. В ту первую ночь я наверно и проснулась с непривычки, что приходится так спать, или от боли, и

5

Майя прекратила вести дневник вскоре после школьного выпускного и с тех пор ни разу не возвращалась к нему, ни для новых записей, ни для чтения старых. Уверенная, впрочем, что тетрадь лежит где-то в нижнем ящике её стола. А теперь держала в руке лист оттуда, ощущая страх, напряжение и какое-то неверие в происходящее.

Пока Майя шарила в карманах, где больше ничего не нашлось, пальцы до некоторой степени очистились от грязи. Дополнительно поплевав на их кончики, Майя потёрла пальцы друг о друга, осторожно запустила руку в волосы. Затылок обожгло болью, когда она коснулась раны. Поморщившись, Майя взглянула на руку. Кончики пальцев были в крови.

Могло быть и хуже. Она могла умереть от этих ударов, или впасть в кому, или утратить способность связно мыслить. С последним был порядок, как и с памятью. Майя без труда назвала бы своё имя, адрес, дату рождения: 22 февраля 1997 года. Отец поздравлял её с днём рождения, а на следующий день она поздравляла его с 23 февраля. Иногда он шутил, что ей повезло не родиться неделей позже, и Майя соглашалась.

Она такая везучая.

Лист дневника ведь означал, что Майя здесь не случайно? Это понимание принесло некоторое облегчение — хотя, возможно, напрасно, если вспомнить, сколь безжалостно её били на тропинке. В остальном запись не давала никаких ответов, Майя по-прежнему не представляла, кто на неё напал и где она. Насчёт последнего, впрочем, были догадки. Раз кровь на ране ещё не засохла, Майя пробыла без сознания недолго. А значит, её не успели бы утащить далеко.

Не дальше гаражей, мимо которых она шла.

Майя медленно поднялась на ноги. Обнаружила, что правый каблук шатается. При своём росте метр семьдесят — плюс каблуки шесть сантиметров — Майя могла, вытянув руку над головой, коснуться потолка кончиками пальцев. Она постояла, прислушиваясь. Никаких звуков. Сложив листок в файле пополам, засунула обратно в карман пальто. Осторожно сделала два шага к двери, ступая по плёнке на полу. В тишине та шуршала отчётливо.

Дверь представляла собой лист тёмного металла, без ручки, глазка и замочной скважины. Лист плотно прилегал к дверной коробке, почти не оставляя зазора — Майя даже ноготь не смогла бы туда просунуть. Справа были приварены петли: дверь открывалась внутрь. Майя отвернулась от неё, оглядела помещение.

Это был погреб.

Пришло воспоминание: в сентябре прошлого года внезапно ударили заморозки, землю за ночь припорошило снегом. Отец подменился на работе, чтобы съездить на дачу, предложил Майе составить компанию. Был холодный и пасмурный день. Отец припарковал свою «Тойоту Харриер» возле дачного забора, достал с заднего сиденья и протянул Майе инструмент, похожий на шуруповёрт, но с проводом и вилкой, чтобы втыкать в розетку:

— Подержи.

Майя взяла, повертела инструмент в руках:

— Что это?

— Промышленный фен, — отец вынул из бардачка свою сумочку.

— А волосы им можно сушить?

— Только если они тебе больше не нужны, — отец достал из сумочки ключи от домика, открыл дверцу машины. — Там температура триста градусов.

Майя засмеялась, выбираясь следом. Отец отпёр домик, вытянул на улицу тройник, подключил фен и прогрел заледеневшие краны на трубах, проходящих по участку, слил из них воду. Майя тем временем перенесла в автомобиль кое-какие вещи из домика и взяла в отцовском сарае верёвку, к одному концу которой был привязан железный крюк. Приспособление использовалось для подъёма сумок с банками и овощами из погреба. Перед отъездом отец спустился туда, стоя внизу, выбирал банки с соленьями, сверяясь со списком в телефоне, а Майя вытягивала их наверх. В какой-то момент отец поднял голову и пожаловался, что в погребе жарко. Майя помнила его лицо в электрическом свете, короткие тёмные волосы, капли пота на лбу.

Здесь было не жарко, но теплее, чем на улице. На бетонной стене напротив двери местами виднелись светлые полоски, ещё не смытые влагой — следы от полок, и просверленные отверстия, по три в ряд, всего двенадцать. Наконец, Майя знала, что по крайней мере в одном из гаражей рядом с пожарной станцией есть погреб. В семнадцать лет она начала встречаться с парнем из соседнего дома, Сашей Орловым. Саше было девятнадцать, он учился в колледже и в то лето работал на автомойке. Осенью родители добавили ему денег, он купил старую «Тойоту Камри». Отец Саши, дядя Женя, ездил на «семёрке» «Жигули», которую ставил в гараж, где проводил много времени. Часто поручал и сыну дела, связанные с гаражом. Как-то раз Саша позвонил Майе с вопросом, можно ли зайти набрать у неё воды, потом явился с двумя большими пластиковыми канистрами.

— У нас лифт сломался, — объяснил он. — По лестнице неохота тащить.

— Это ты куда набираешь, в гараж? — спросила Майя.

Саша кивнул, разуваясь в прихожей:

— Батя просил ещё картошки набрать.

— У вас и погреб в гараже?

Саша снова кивнул, направляясь с канистрами в ванную. Позже случалось, что Майя была с Сашей, когда тот ненадолго заезжал в гараж: завезти воду, набрать картошки с морковкой или откидать снег от ворот. Но она всегда оставалась в машине, и ничего особенного сейчас не могла вспомнить. На память приходил ряд одинаковых гаражей из красного кирпича, с красно-коричневыми воротами и дверью. Впрочем нет, некоторые ворота были выкрашены в другой цвет, попадались серебристые, например. Но в остальном различий вроде не было. Интересно, их внутренняя планировка тоже одинакова?

Или Майя в гараже дяди Жени?

Мысль, что на неё напал Саша, выглядела нелепой. Они расстались прошлой осенью, после двух с лишним лет отношений. Саша во многих смыслах стал её первым, и постепенно у Майи созрело желание попробовать что-то новое. Но Саша не особо-то пытался её удержать. Он по-прежнему жил в соседнем доме, Майя время от времени видела его за рулём или встречала на улице. Они здоровались, иногда перекидывались парой слов. «Как дела?» — «Нормально». Недавно во «ВКонтакте» Саши в графе «Семейное положение» появилась отметка, что он встречается с Настей Грищенко, улыбчивой рыжеволосой девушкой откуда-то из Ленинского района. Саша с Настей выкладывали совместные фотографии, ставили друг другу лайки, репостили записи.

Майя никогда не проявляла интереса ко всем этим ритуалам социальных сетей. Свою страницу «ВКонтакте» она использовала главным образом как аудиоплеер. Последнее время Майя предпочитала транс, начала его слушать благодаря Максиму Баканову, с которым стала встречаться в январе. Максим был крепким парнем, регулярно занимался в спортзале — пожалуй, сумел бы без проблем вырубить Майю, поднять и отнести куда угодно. Правда, у него не было ни гаража, ни автомобиля, ни водительских прав — по крайней мере, на момент их расставания в июне. Был разве что повод, учитывая, как Майя тогда поступила.

Нет, у Максима не хватило бы духа сделать подобное.

Да и каким боком здесь её дневник? Одна из последних записей была посвящена Саше. Почему же Саша, если это он, вырвал и сунул ей в карман страницу с детскими воспоминаниями Майи? Откуда Саша вообще узнал про дневник? Майя никому о нём не рассказывала. Выглядел тот, как обычная учебная тетрадь, лежащая среди таких же в нижнем ящике стола. Майя складывала туда старые тетради, которыми больше не пользовалась. В конце первого курса, освобождая место для вузовских конспектов, Майя вынула из ящика школьные тетради, сложила в пакет и отнесла на помойку. Попутно убедившись, что среди них нет дневника.

Она ведь проверила?

Вообще-то Майя не помнила, два года прошло, даже больше. Но она всегда отличалась внимательностью, и такие поступки как выбросить что-то случайно были ей несвойственны. Хорошо, допустим, Майя по какой-то странной причине изменила себе и не стала пролистывать тетради перед тем, как засунуть в пакет. Дневник оказался в мусорном контейнере на улице… Стоп.

В те времена Майе не требовалось выходить из подъезда, чтобы выбросить мусор. К её услугам был мусоропровод на площадке между этажами. В прошлом году его заварили, собрав достаточно подписей жильцов. Майя тоже была за: больше никакой вони в подъезде, когда мусоропровод забивался. В тот день её пакет с тетрадями тоже мог застрять по пути вниз. А какой-нибудь жилец попытаться самостоятельно устранить затор. Вытащить пакет, обнаружить там кучу тетрадей, а среди них…

В таком случае под подозрение попадает почти весь дом, не считая двух верхних этажей. Майе вдруг вспомнился сосед, с которым она ехала вечером в лифте. В тот год он ещё работал дворником? Если пакет с тетрадями Майи приземлился где-то в подвале, Дворник ведь имел туда доступ? И даже если застрял, именно его могли попросить прочистить затор, разве нет? Да, но соседу было уже за шестьдесят. Когда-то он перенёс инсульт, а в последние годы до Майи иногда доносился его надрывный кашель за стеной. Сумел бы Дворник поднять её и донести до гаража? Майя ни разу не видела соседа за рулём и не слышала, что у него есть гараж. Дядя Женя помоложе и покрепче, и у него точно есть гараж.

Но как бы дядя Женя заполучил дневник? И почему именно эта страница? Всё упиралось в дневник, случайно выброшенный или украденный. Допустим, Майя не выкидывала тетрадь. Остаются люди, бывавшие у неё в гостях за последние три года. Можно исключить, например, Полину Караеву, которая иногда гуляла вместе с Майей и Таней. Несколько раз она приходила к Майе домой, но никогда не оставалась в её комнате одна, во всяком случае на время, достаточное, чтобы порыться по ящикам стола. Такую возможность имели лишь четверо: Саша, Максим, Вика и, конечно же, Таня.

Таня Радич, которая жила в подъезде Майи, в двухкомнатной квартире на третьем этаже, вдвоём с мамой. Таня провела у Майи дома больше времени, чем Саша, Максим и Вика вместе взятые. Они дружили с детства, жили в одном подъезде, учились в одной школе: сначала оказались в параллельных классах, а после девятого часть учеников выпустилась, остальных объединили, и последние два года Майя с Таней просидели за одной партой. Потом Майя подала документы в несколько вузов на специальность «Экономика», предлагала и Тане. Но проходной балл на бюджет везде был высоким, мама Тани сказала, что не потянет столько платить. Майя тоже не прошла на бесплатное, но она изначально на это не особо рассчитывала. Родители дали ей понять, что оплата не проблема, попросили лишь выбрать нормальную специальность.

Не зная, на чём остановиться, Майя в конце концов предпочла «Экономику» как нечто нейтральное, позволяющее много куда устроиться после вуза. Родителям её выбор понравился; да и самой Майе он, в общем-то, был по душе. Таня поступила в другой университет на «Социологию», порой высказывала сожаление, что Майя не сделала так же — сейчас снова учились бы вместе. Майя отвечала на это с ухмылкой:

— Я социофоб, ты же знаешь.

Последние месяцы они виделись редко, у Тани появился парень по имени Дима, учившийся на «Прикладной информатике» в её вузе, и она почти всё время проводила с ним. Позавчера, в субботу, Майя звонила ей, ответа долго не было, наконец Таня взяла трубку, сказала, что затеяла уборку со стиркой:

— Слушай, мне бельё надо развесить, потом в магазин бежать. Скоро Дима приедет. Давай я тебе завтра позвоню, поболтаем подольше?

— Ладно.

Но Таня не позвонила. С тех пор они не разговаривали, и Таня была не в курсе, что Майя сегодня вечером идёт к Вике. Собственно, и сама Вика этого не знала наверняка. Имей она отношение к случившемуся, зачем доводила до ссоры? И когда Вика сумела заполучить дневник? Тем утром в конце сентября? Вика — худенькая девушка ростом меньше Майи. Без посторонней помощи она не смогла бы дотащить Майю куда бы то ни было, разве что волокла бы, схватив за ноги. В таком случае грязи на одежде Майи оказалось бы куда больше, да и ссадин прибавилось бы. Может, Вика сговорилась с кем-то? Своим братом? Всё это бред.

Тем не менее, Майя сообщила только маме, куда направляется вечером. А про её маршрут по тропинке мимо гаражей было известно лишь Вике. В дождливую погоду Майя предпочитала дорогу рядом с пожарной станцией. Выбери она тот путь сегодня, ничего бы не случилось: там было слишком светло и людно. На самом деле и на тропинке попадались прохожие, и совсем недавно в семь вечера ещё светило солнце — казалось, буквально вчера. А сегодня вдруг резко похолодало и рано стемнело. Октябрь. Майя познакомилась с Викой четыре месяца назад, в июле, когда работала в местной управляющей компании. С августа начались их совместные посиделки, прогулки, поездки. Майя до сих пор не привыкла к мысли, что у неё появилась новая подруга.

Но что Майя о ней знала?

6

Устроиться в управляющую компанию Майе предложила тётя Ира, мамина знакомая. Сказала, у них не хватает народу: одна девочка ушла в декрет, другая сидела на больничном со сломанной рукой — стало некому вносить данные в Государственную Информационную Систему ЖКХ, активно внедряемую. Обязанностей у Майи в итоге оказалось больше, но и платили ей полноценный оклад, только без надбавок, а в вузе засчитали это как практику. В июне, пока сдавала сессию, Майя приходила в офис обучаться, а с июля приступила к полноценной работе.

Управляющая компания находилась на первом этаже двенадцатиэтажного многоквартирного дома с одним подъездом. Рядом был трёхэтажный торговый центр, который родители Майи называли универмагом — в девяностые годы, по их словам, там располагался универмаг. Седьмого июля, в пятницу, тётя Ира отпустила Майю на час раньше, в пять та вышла с работы. Небо было пасмурным, дул сильный ветер. Майе требовалось разменять тысячную купюру, она решила заодно положить двести рублей на телефон.

В торговом центре был салон мобильной связи, куда вела отдельная дверь с улицы, недалеко от главного входа. За прилавком сидела симпатичная девушка в жёлтой футболке, по виду одних лет с Майей; светлые волосы стянуты в хвост, на груди бейджик: «ВИКА, продавец-консультант». Майя оказалась единственным клиентом. Салон был маленьким, на стеклянных полках вдоль стен стояли смартфоны, за спиной девушки на стенде висели чехлы и наушники. Пока Майя диктовала номер и рассчитывалась, на улице начался дождь, который быстро набрал силу. К тому моменту, когда девушка протянула ей сдачу, снаружи шёл настоящий ливень.

— Спасибо. — Майя убрала кошелёк в сумку, посмотрела на дверь; быстрым шагом она могла бы добраться до дома минут за пять, но под таким дождём понадобятся секунды, чтобы промокнуть насквозь.

— Хотите, телефоны вам покажу? — спросила девушка.

Майя покачала головой, не отрывая взгляда от двери:

— Мне своего пока хватает.

— Ну и хорошо, — девушка помолчала. — Весь день сегодня дождь собирался.

— Ага, — Майя некоторое время молча смотрела, как вода причудливо струится по стеклу с логотипом салона, затем внезапно добавила: — А мне нравится дождь.

— А мне солнце. В прошлом году была в Таиланде, вот где лето. Были там?

— Нет. Но я читала, там тоже ливни бывают, — Майя взглянула на девушку. — Сезон дождей называется.

— Значит, вам бы там тоже понравилось.

Они рассмеялись, разговорились. Вика предложила, раз уж Майя работает рядом, вместе сходить на обед в понедельник. Дождь на улице кончился, их беседу прервала женщина, искавшая чехол для телефона.

В выходные, мысленно возвращаясь к их знакомству, Майя говорила себе, что на обеденном перерыве лучше всё-таки ненадолго сходить домой. Однако в понедельник снова заглянула в салон. Вместе с Викой там был приветливый парень в такой же жёлтой футболке, надпись на бейджике: «АНДРЕЙ, продавец-консультант». Он остался за прилавком, а Вика с Майей направились в торговый центр, в кафе-столовую на втором этаже.

За обедом Вика рассказала, что снимает квартиру в «Новой Радуге», а до недавнего времени жила с родителями, у которых был коттедж в пригороде Новосибирска. Она заочно училась в вузе на специальности «Банковское дело». Родители настаивали, чтобы Вика устроилась в банк, где уже работал её старший брат.

— Но я отказываюсь, — сказала она.

— Твои родители банкиры? — спросила Майя.

— Типа того, — Вика подцепила вилкой салат. — Твои кем работают?

— Мама бухгалтер в администрации района, — Майя оторвала кусочек от посыпной булочки. — Отец начальник цеха.

— На заводе?

— Производстве пластиковых окон. А почему ты отказываешься в банк идти?

— Потому что сама хочу решать. Тебе родители говорили, где работать?

— Ну вообще, я сейчас в управляющей благодаря маме.

— Мама тебе сказала, что ты будешь проходить практику здесь?

— Нет, мама дала мне телефон тёти Иры, замдиректора управляющей. Я позвонила, она пригласила меня в офис, рассказала о работе, спросила, хочу ли я пойти к ним на лето, — Майя отпила кофе из стаканчика. — Но я понимаю, что такое, когда родители в своей заботе перегибают палку.

— Да?

— Ага. В детстве, после одного случая, с меня пылинки сдували, как с принцессы.

— Что за случай?

— Поехала с родителями на пляж, началась гроза, и меня ударило молнией.

— Теперь у тебя суперспособности?

— Ага, — Майя отправила в рот ещё кусочек булочки. — Ем всё подряд и не толстею.

— Тоже хочу, чтобы меня ударило молнией, — Вика собрала остатки салата в кучку на середине тарелки. — Сколько тебе лет тогда было?

— Пять.

— Такая маленькая?

— Поэтому мало что помню.

— Ты попала в больницу?

— Ненадолго. Отделалась ожогами. Ну и потом на осмотры водили в поликлинику нашу.

— А почему родители тебя не увели подальше, когда гром загремел?

— Не было грома. Это же звук от молнии. И если первый разряд летит в тебя, гром ты уже не услышишь, — Майя засмеялась.

С тех пор они регулярно обедали вместе, когда дни совпадали. Майя работала с понедельника по пятницу, график Вики был скользящий, четыре через два. Третьего августа, в четверг, они вышли из кафе, по пути к лестнице Вика взяла Майю под руку, сказала:

— Меня Андрей попросил выходным поменяться, субботу и воскресенье теперь отдыхаю. Думала предложить тебе съездить позагорать. Ты поди пляжи не очень любишь?

— Городские не люблю. И вообще не люблю места, где много народу и шумно.

— Поехали просто на берег?

И вот в субботу они отправились на берег Оби. Путь лежал через прибрежный лесок, маленький «Дэу Матиз» Вики покачивало на неровной дороге. Вика, в больших тёмных очках, вела машину, Майя сидела рядом, потягивая сок из пакетика через трубочку. Дорога углубилась в чащу, затем вывела на поляну, по краям которой часть деревьев была жёлтой, а траву усыпало опавшей листвой.

— Тут уже осень, — сказала Вика.

— У нас на даче кустик малины пожелтел как-то летом, мама говорила, ему витаминов не хватает или типа того.

— Дай попить, — Вика взяла сок, другой рукой продолжая вести машину. — Далеко у вас дача?

— Не очень. Мама раньше брала отпуск летом, и следом больничный, чтобы подольше, мы с ней жили на даче, а отец приезжал после работы, и утром в город опять.

— За городом хорошо жить, — Вика шумно вытянула трубочкой остатки сока со дна пакетика. — Только не с родителями.

Дорога впереди разделялась, поворот вёл вниз, к реке. Там уже стояли две машины, компания раздетых парней и девушек перебрасывала друг другу мяч. Майя с Викой проехали мимо. Берег на следующем съезде показался им грязным и неуютным. Двигаясь дальше, в итоге они отыскали место, скрытое от дороги кустами, где почти не валялось мусора, только виднелись следы от костра.

Расстелив на земле покрывала, Майя с Викой переоделись в купальники и подошли к воде. Зелёная река текла, поблёскивая на солнце. Майя зашла в воду по колено, ступая по гальке на дне; остановилась, глядя на противоположный берег, тоже поросший деревьями и кустами. Мысленно она вернулась на городской пляж, где было много отдыхающих, песок под ногами и шум катеров. Маленькая Майя играла в воде, когда ветер усилился, налетевшая туча закрыла солнце. Никакого грома, лишь голоса родителей, зовущие обратно на берег. А потом лето сделалось белее зимы.

— Вода ледяная просто, — Вика встала рядом, поёжилась.

— Она здесь всегда такая, из-за течения.

— Надо подготовиться, — Вика наклонилась, зачерпнула воды ладонью, полила на себя.

— Ага.

Майя тоже наклонилась, набрала воды в обе руки и плеснула на Вику. Та взвизгнула, но тут же с размаху ударила по воде ребром ладони, окатив Майю целой тучей брызг. Смеясь, Майя вошла в реку по пояс, по грудь, по шею — от погружения в холодную воду на миг перехватило дыхание — а затем поплыла, перестав ощущать дно ногами. Плавать она умела, несмотря на то что редко бывала на берегу. И причина была не в количестве народу, на самом деле причина почти никогда не была в количестве народу — Майя просто использовала это как удобную отговорку, чтобы не пускаться в объяснения. В данном случае правда скрывалась на её спине, где молния оставила цепочку ожогов от шеи до копчика. Сегодня про них напоминали участки белой кожи, на которые не распространялся загар. Впрочем, бледная кожа Майи и в целом ему не очень-то поддавалась, хотя иной раз летом ей нравилось полежать на солнце. Но Майя предпочитала делать это на даче. И держала в гардеробе множество вещей с высокими воротниками. Вика, намазывая ей спину солнцезащитным кремом, рассуждала о планах на вечер:

— Поехали ко мне, посидим, роллов закажем, пива возьмём?

— Можно.

— Куда нам за ним заскочить?

— За пивом? В «Оптику» можно.

— Куда?

Таня поняла бы Майю сразу. Одноэтажное здание, мимо которого они ходили в школу, раньше целиком занимал салон оптики. Зимой по утрам, когда ещё не рассвело и шёл снег, Майя замедляла шаг, любуясь, как неоновая вывеска салона окрашивает снежинки в голубой. Сегодня там уже не было оптики, здание делили несколько магазинов, включая тот, где продавалось пиво на разлив. Туда Майя с Викой и заехали после берега.

— Сколько возьмём и какого? — спросила Вика, разглядывая большую доску, где мелом были написаны названия пива и цены.

— Не знаю. Но много не стоит, я не любительница.

С двумя литрами «Чешского» Майя с Викой отправились на «Новую Радугу». Прежде Майе не доводилось бывать внутри этих новостроек. Вика жила в одиннадцатиэтажном доме на тысячу квартир, снимала студию на пятом этаже. Сушилка с бельём соседствовала с диваном и журнальным столиком, на стене висел большой телевизор. Майя взяла в руки пульт, пока Вика по телефону заказывала роллы, зашла в приложение YouTube, включила подборку транса. Поужинав, они пили пиво, с ногами забравшись на диван. Уже темнело, когда на журнальном столике загудел телефон. Звонил брат Вики. Они поговорили о каких-то своих делах, под конец Майя услышала, как Вика сказала:

— Я с Дождиком сижу, пиво пьём. А ты? С кем? Мы подумаем, я тебе перезвоню.

Оказалось, брат Вики собирается в ночной клуб и предлагает им присоединиться. Майя отказалась:

— Я же говорила, не люблю когда шумно и вокруг толпа.

— Там не будет толпы, мы отдельно сядем. Думаешь, у меня часто выходные на выходные выпадают, чтобы так собираться? Да и мне хочется тебя с братом познакомить.

Приехав в клуб, они поднялись в VIP-зону на втором этаже, где на красном диване сидели двое молодых мужчин в рубашках: Денис, брат Вики, в ярко-синей, а в фиолетовой его друг, чьё имя Майя не разобрала из-за громкой музыки, но переспрашивать не стала — ей было, в сущности, всё равно, зовут его Артур, Артём или Антон. Позже подъехал Данил, в пиджаке и футболке, с ним трое девушек, постарше Майи c Викой. Одна из них потом спросит:

— А ваши где парни?

Вика в ответ прижалась к Майе:

— А нам не надо.

Все засмеялись, и Майя тоже. Вместе с тем она жалела, что поддалась на уговоры Вики. Ей не нравилось находиться в незнакомой компании; музыка мешала разговаривать; у Вики дома Майя выпила бокал пива, в клубе добавила пару коктейлей — в итоге только заболела голова. Но Вика выглядела радостной, и Майя решила, раз уж сама согласилась сюда поехать, не портить ей ночь. На втором этаже была отдельная небольшая танцплощадка, в какой-то момент Майя с Викой остались там вдвоём, танцуя в дыму и вспышках света. Когда ранним утром они вышли на улицу, у Майи в ушах стучало от музыки. Уже светало, по асфальту стелился туман.

Двадцать восьмое сентября, четверг. Они решили прокатиться по магазинам. У Вики был выходной, Майя не пошла в вуз и проспала дольше обычного. Вика приехала к ней в половину одиннадцатого. Майя налила ей чаю и отправилась в душ. Когда вышла оттуда, Вика сидела на кровати в её комнате, со смартфоном в руках. Майя села рядом, намереваясь расчесать волосы. Отложив телефон, Вика подвинулась ближе, взяла у Майи расчёску:

— Давай я тебя расчешу.

Только Вика приступила, прожужжал её телефон.

— У тебя сообщение, — сказала Майя.

— Да это мама пишет.

— Я думала, ты в ссоре с родителями.

Майя сидела, наклонив голову, чтобы Вике было удобней расчёсывать, и не видела лица той. Вика ответила:

— У нас есть разногласия по некоторым вопросам, — в голосе появилась ирония. — Но ты думаешь, кто оплачивает мои поездки по магазинам? Моего заработка в салоне хватает только на квартиру, еду и бензин, не до бутиков, — Вика помолчала. — Как-нибудь в гости к родителям соберусь, тебя с собой возьму. Жарила когда-нибудь шашлыки зимой?

— Нет. Мы на даче только летом бываем.

— Повернись немного. Давай с тобой вдвоём поселимся далеко-далеко?

Майя села вполоборота, посмотрела в окно, выходившее за дом, где росли берёзы. Дальше, через дорогу, стояли пятиэтажные дома, поэтому Майя, живя на восьмом, редко задёргивала шторы. Иногда её будило солнце, которое в тот день то пряталось за облаками, то показывалось. Ветер трепал жёлто-зелёную листву на верхушках берёз.

— В лесу? — спросила Майя. — В избушке на курьих ножках?

— Или в этом, пряничном домике.

— Да мы его съедим.

— Весь-то не съедим.

Было уже за полдень, когда они сели в машину и отправились в длинный запутанный маршрут со множеством остановок. Под вечер, закончив с покупками, Майя с Викой зашли в гриль-бар, взяли по порции шашлыка. Бар был полон, ждать заказ пришлось долго. На обратном пути они угодили в несколько пробок, одну за другой. «Дэу» медленно двигался в потоке машин. Майя разглядывала людные улицы, где в ветреных сумерках зажигались огни, Вика молча смотрела на дорогу и казалась утомлённой. Майя дотронулась до её руки, лежащей на руле:

— Устала, Солнце?

— Немного, — Вика зевнула. — Я не выспалась ещё.

— Кто не давал?

— Душно было ночью, ворочалась долго. Зачем отопление включают так рано?

— Похолодание же было, несколько дней. Есть норматив, точно не помню, на него ориентируются. Ложись пораньше сегодня.

— Постараюсь.

Не удержавшись, Майя тоже зевнула, прикрыв рот ладошкой.

— И ты пораньше ложись, — сказала Вика.

— Я прямо сейчас могу, — Майя поудобней устроилась на сиденье, закрыла глаза.

— Ну так нечестно.

Майя в ответ лишь улыбнулась. «Дэу» немного увеличил скорость, Майя ещё долго не открывала глаз, и ей было хорошо и спокойно.

7

Майя по-прежнему стояла у двери, и вдруг услышала грохот. Он прозвучал откуда-то сверху, приглушённый слоями бетона, земли или что там ещё было у неё над головой. Майя подняла глаза к потолку. Мелькнула мысль, что вот сейчас и станет понятно, причастна ли Вика к происходящему.

Появился новый звук, он медленно приближался: размеренный стук, похожий на тот, с каким подошва встречается с деревом. Спуск по лестнице? Майя стала наклоняться, намереваясь поднести ухо к двери, и забыла про сломанный каблук. Когда вспомнила, было уже поздно.

Пошатнувшись, Майя выставила вперёд руку, чтобы сохранить равновесие.

Ладонь встретилась с дверью, раздался металлический лязг.

Стук снаружи смолк.

Майя тоже замерла, ощущая ладонью холодный металл. Сердце билось очень быстро, боль в голове запульсировала сильнее, появилось головокружение. Майя подумала, что не удержит дверь, когда ту начнут открывать.

Какое-то время стояла тишина, а звук, её нарушивший, по-прежнему оставался на некотором расстоянии.

Кашель.

Долгий и надрывный; слушая его, Майя осознала, кто там, за дверью. Но куда более важным представлялся вопрос, что делать, ведь Дворник сейчас войдёт сюда.

Кашель смолк, возобновились звуки, которые Майя считала шагами по лестнице. Они становились ближе.

И ближе.

Майя оттолкнулась от двери, резко выпрямилась. Головокружение усилилось, как и тошнота. Уже не заботясь о том, сколько шума производит — но помня про сломанный каблук — Майя отошла на шаг от двери, встала слева от неё у стены. Сжала правую руку в кулак, слегка отвела назад, готовясь нанести удар, как только Дворник начнёт заходить.

Деревянный стук сменился шуршанием — Майя не сразу поняла, что тот же звук издавала сама, когда ступала ногами по плёнке на полу. Видимо, пол за дверью тоже был накрыт плёнкой.

Шуршание удалялось.

Новые звуки раздались где-то слева. Майя разобрала лишь часть: расстёгиваемая молния на одежде, звон посуды. Пауза. Шуршание возобновилось и проследовало куда-то вправо. Затем Дворник снова прокашлялся. Послышался скрип, характерный для старого дивана или кровати, когда на них укладываются.

И наступила тишина.

8

Майя разжала кулак. Какая-то часть её сожалела, что Дворник не вошёл сюда. Майя немногое могла противопоставить ему в таком состоянии, но ведь и он был ослаблен. Поэтому и завалился на кровать, не так ли?

Да. И это без сомнений был её сосед. Но прямо сейчас Майю больше заботило другое: пульсирующая головная боль, тошнота, головокружение. Ей бы тоже не помешало присесть. Майя взглянула на матрас. Серый в красную полоску, там осталась грязь с её одежды и пятна крови с затылка. До матраса был всего шаг, но в такой тишине Дворник непременно услышит. С другой стороны, она уже успела как следует пошуметь: звуком меньше, звуком больше, какая разница?

Левой ногой, чтобы не ступать на сломанный каблук, Майя шагнула к матрасу. Медленно и неуклюже опустилась на него. Посидела, прислушиваясь. Услышала лишь своё неровное дыхание. В голове мелькнул эпизод времён старших классов: они с Таней сидят за письменным столом в комнате Майи, делают вместе уроки. Где-то за стеной раздаётся кашель; Майя с Таней переглядываются и прыскают со смеху. В их доме была не настолько хорошая слышимость, как в новостройках «Новой Радуги», но кашель Дворника иногда доносился. И наиболее отчётливо звучал в углу у окна, где стоял письменный стол Майи.

Благодаря розетке над столом. В неё был подключён сетевой фильтр, куда Майя втыкала остальное: ноутбук, зарядку для телефона, настольную лампу и деревянный сабвуфер с парой маленьких колонок — подарок Максима.

Сегодня вечером, сидя за этим столом, Майя сказала маме, что собирается к Вике. Позже они с мамой беседовали в прихожей. Майя жила в трёхкомнатной квартире, единственной на этаже, сосед в однокомнатной, одна стена граничила с комнатой Майи, другая с их коридором и прихожей — где тоже были розетки. Когда Майя вышла в подъезд, Дворник стоял там, заблаговременно вызвав лифт.

Так больше ничего и не услышав, Майя прислонилась спиной к стене, вытянула ноги на матрасе. Я бы там умерла от ужаса, всплыли в памяти слова Полины Караевой. Они тогда гуляли втроём: Майя, Таня, Полина. Последняя, явно от скуки, доставала Майю расспросами про удар молнии. Майя отвечала, что ничего не помнит. Полина не унималась, заговорила про случай, увиденный в новостях по телевизору, как в палатку к туристам залетела шаровая молния.

— Я бы там умерла от ужаса, — сказала она.

— Нет, — ответила Майя. — Поражение молнией, если ты не в курсе, может иметь много последствий, включая инфаркт, потерю зрения, разрыв внутренних органов. Вот от чего бы ты умерла, а не от ужаса. Хрипела бы и корчилась, обожжённая, ослепшая, с кровью изо всех щелей.

— Страсти какие, — сказала Таня.

Полина же молча смотрела на Майю. Кажется, с тех пор она и перестала ходить к ней в гости. Невелика потеря. Сейчас Майя и впрямь скорее умрёт от какого-нибудь кровоизлияния в мозг. Интересно, насколько плохо Дворнику? Майя мало знала про его болячки, как и о нём самом — гораздо меньше, чем о Вике. Разница в том, что про Дворника она никогда не стремилась узнать больше. В конце девяностых он жил где-то в Центральном районе, был женат, занимался строительством и неплохо зарабатывал. Попутно выпивал, в итоге допился до инсульта. Потерял работу, развёлся, переехал из центра на окраинный район и поселился в квартире по соседству с Майей. Раньше там жила пенсионерка, баба Лена. Майя смутно помнила старую женщину, которая ласково разговаривала с ней. После её смерти родственники выставили жильё на продажу. Майя затруднялась сказать точно, когда Дворник там поселился, помнила лишь, что училась в младших классах, мама водила её в школу, и он уже убирался во дворе. Конечно, это мог быть не первый класс, а, например, третий. В любом случае, не менее десяти лет они прожили рядом, наверняка больше.

Откуда Майе вообще были известны эти немногие подробности его прежней жизни? Что-то от родителей, что-то от Тани, которая слышала от своей мамы, а та от тёти Вали с пятого этажа. Ненадёжный источник — тётя Валя была любительницей собирать сплетни, мама Майи всегда отзывалась о ней с некоторым презрением. А Дворника родители Майи считали неудачником, уничтожившим собственную жизнь. В то же время они отдавали должное тому, что он больше не пил, был тихим и спокойным соседом. Майя, пожалуй, переняла у них такое отношение.

И допускала, что услышанное про его прошлое правда. Убираясь во дворе, Дворник иногда надевал чёрно-красную строительную робу. Сегодня в подъезде на нём ведь тоже были чёрные штаны с красными вставками? Ещё тёмно-зелёная куртка, чёрный рюкзак за спиной и серая шапка. Измождённое лицо в тусклом свете подъездной лампочки. Дворник часто выглядел каким-то измученным, вдобавок заикался — последствия инсульта? С Майей он никогда не разговаривал, на её «Здравствуйте» отвечая кивком. Майю это вполне устраивало. Самое ироничное, что будь у ней выбор, с кем из соседей по верхним этажам ездить в лифте, она предпочла бы именно Дворника. Тётя Валя, например, в подобной ситуации сразу начинала задавать вопросы. Как поживают родители? Мама всё так же работает бухгалтером? На даче бываете?

На даче они стали бывать реже с тех пор, как Майя закончила школу. Многое изменилось тем летом: она поступила в вуз, начала встречаться с Сашей, прекратила вести дневник. Значит, годом позже Майя его в самом деле выбросила? А Дворник подобрал? В те времена их дом был под управлением ТСЖ — товарищества собственников жилья. Руководил там Геннадий Андреевич из третьего подъезда. Майя с Таней называли его Никитой Сергеевичем, за сходство с режиссёром Никитой Михалковым. Он был председателем ТСЖ много лет, каждые два года переизбираясь, а потом внезапно объявил, что дорабатывает последний срок. Майя как раз училась в выпускном классе. Она не помнила, чем Никита Сергеевич объяснял свой уход, в памяти остались только слова мамы:

— Сейчас за ними контроля стало больше и отчётность за всё требуют. Уже не получается столько воровать.

Отцу Майи на собрании жильцов предлагали стать председателем. Он ответил, что подумает, если в три раза поднимут зарплату. В итоге желающих возглавить ТСЖ не нашлось, и начался поиск управляющей компании. Выбрали ту, где Майя проходила практику нынешним летом. Но Дворник там никогда не работал. Он уволился вместе с Никитой Сергеевичем; тогда же ушли и сантехник с электриком, обслуживавшие их дом во времена ТСЖ. И бухгалтер — мама Майи как-то говорила про неё, что та ведёт сразу несколько ТСЖ. И электрик с сантехником работали где-то ещё. Нерусская женщина, что мыла подъезды, делала это и в соседних домах. А дворник из соседнего дома, низкий бородатый мужчина, бывало, убирался у них во дворе — Майе сейчас отчётливо вспомнилось, как он откидывал снег. Возможно, дело было после сильного снегопада, и её сосед один не справлялся?

Как бы там ни было, почти весь штат работников сменился с переходом в управляющую. Осталась только женщина, которая мыла подъезды — она работала до сих пор. Получается, Дворник уволился не потому, что вышел на пенсию, и ему сейчас могло быть даже меньше шестидесяти? Майя предполагала, всё равно где-то около того; по его виду было трудно судить. А может, для Дворника заодно подошло время пенсии: история с поисками председателя и переходом в управляющую тянулась долго, Майя успела окончить первый курс. Поэтому Дворнику не составляло труда заполучить пакет с её тетрадями, из мусорного бака в подвале или прямиком из мусоропровода во время прочистки затора.

Не с дневника ли всё началось?

Благодаря тетради, случайно попавшей к нему в руки, Дворник нашёл себе новое хобби: наблюдать за соседкой, слушать. Заодно было куда тратить время, освободившееся после увольнения. Постепенно он узнал, с кем Майя дружит, чем занимается у себя в комнате, какими дорогами ходит. Этим бы всё и ограничилось, но тут у Майи внезапно появилась подруга, которая жила на «Новой Радуге». В августе Майя начала ходить к ней в гости, чаще всего пользуясь тропинкой мимо гаражей. Тогда Дворник и приобрёл один из них — или взял в аренду. Это помещение, вероятно, прежде действительно было погребком. Дворник избавился от полок, провёл сюда свет, заменил входную дверь — та выглядела новой, как и светильник рядом. У Майи на даче в погребе вообще не было освещения. Когда требовалось, вниз опускался переносной светильник на длинном проводе.

Но откуда у Дворника деньги на гараж? Говорили, в былые времена он хорошо зарабатывал. Остались сбережения? Или откладывал с зарплаты и пенсии? Он мог получать и какую-нибудь пенсию по инвалидности — но ведь и тратился не только на еду и коммуналку, ещё и на лекарства. Прямо сейчас Дворник лежал, наглотавшись их. Майя сомневалась, что он получал от происходящего большое удовольствие. В том, как Дворник из последних сил принёс её сюда, было что-то необъяснимое… зловещее. Наконец, никуда не делся вопрос дневника: почему именно эта страница? Что такого в её воспоминаниях о встрече с промоутером в парке или о той ночи в больнице? Может, Дворник со своим инсультом полагал, что они с Майей чем-то похожи? Допустим, и чего он хотел от неё? Понимания? Почему тогда ни разу не попытался заговорить с ней? Хотя стоит признать, попытки приставать к Майе с беседами закончились бы, вероятно, тем, что она постаралась бы больше не ездить с ним в лифте. Вот чего ему, скорее всего, хотелось — находиться к ней ближе.

Касаться.

И сегодня Дворнику, наконец, удалось. Вспоминая, как упала по тропинке, Майя мысленно видела огни «Новой Радуги». Теперь они казались бесконечно далёкими — а ведь были совсем рядом. Но не настолько, чтобы кто-то из живущих там сумел увидеть в окошко случившееся. А с окон длинного девятиэтажного дома, оставшегося позади? Вряд ли, вдобавок на тропинке не было освещения. А в гаражах? Вроде бы только местами. Дворник определённо позаботился, чтобы на пути от тропинки к его гаражу не оказалось включённого фонаря.

Если бы Дворник вышел из подъезда следом за Майей и держался сзади, они двое попали бы на камеры, которые висели на зданиях по пути, той же бывшей «Оптике». В некоторых домах домофоны подъездов были оборудованы камерами. Одноклассник Майи, Гриша Клёпкин по прозвищу Клёпа, как-то показывал им с Таней чёрно-белые кадры на экране своего смартфона, снятые домофоном: двое наркоманов, обдолбанных настолько, что никак не могли правильно набрать номер нужной квартиры. Ещё были автомобильные регистраторы, Майя иногда смотрела в интернете видео с них: сейчас на память пришло про мост, во время землетрясения обрушившийся на грузовик, едущий впереди машины, откуда велась съёмка.

Но всё это не имело значения, потому что Дворник ушёл из подъезда первым, и, по-видимому, добирался до гаражей своей дорогой, дожидаясь Майю уже там. Интересно, слышал он их разговор с Викой днём? Майя вела его на кухне, но кто знает, насколько далеко Дворник мог слышать происходящее в её квартире. Он бывший строитель; не исключено, что попытался улучшить слышимость, поковырявшись в розетках или ещё как-нибудь.

Слабая надежда оставалась на смартфон: вдруг тот сейчас лежит в гараже, продолжая подавать сигнал. А выключенный можно отследить? И с какой точностью? Майя не знала ответов. Однажды она искала в настройках смартфона, как включить отладку по USB, чтобы перекинуть фотографии с телефона на ноутбук, и наткнулась на опции, касающиеся местоположения. Там было что-то про базовые станции и спутники GPS. Майя ничего не трогала, и оставалось лишь надеяться, что нужное включено по умолчанию. Но ведь и для Дворника всё это наверняка тёмный лес? Майя не припоминала, чтобы видела у него в руках даже обычный кнопочный мобильник, не говоря о смартфоне.

Однако базовое представление Дворник мог получить из любого криминального фильма или сериала по ТВ, где преступника вычисляют по сигналу телефона. Когда Майя пришла в себя, стояла тишина. И всем прочим звукам предшествовал грохот наверху — дверь гаража? Почему Дворник отсутствовал? Он принёс Майю сюда, а после возвращался на улицу? Зачем? Проверить, не осталось ли следов на тропинке? Избавиться от её вещей? Майя уже один раз ошиблась, полагая, что Дворник слишком стар и болен для подобных дел. Лучше исходить из того, что он знал достаточно об отслеживании телефонов. Может, даже имел собственный смартфон, с доступом в интернет. Заодно следил за её соцсетями.

Хотя последнее ему бы ничего не дало. После поездки с Викой в клуб Майя просматривала фотографии оттуда, отобрала одну для загрузки в свой Instagram: она сидит в одиночестве на красном диване VIP-зоны, в чёрном летнем платье, рука небрежно держит коктейль, взгляд спокоен, на лице полуулыбка. Очень трудно представить, что девушке на снимке не по душе происходящее. Стоит ли удивляться, что Вика сегодня снова позвала её в клуб? Надо было вести себя как Света Синичкина на праздновании Дня группы на первом курсе. Отмечали в частном доме у Олега Фурцева, в комнате с кирпичной печью и длинным столом. Майя тоже присутствовала, но недолго, через пару часов написала Саше с просьбой забрать её, что он и сделал. Вскоре после того, как они уехали, Света, перебравшая с алкоголем, поругалась по телефону со своим парнем, потом начала ссориться с одногруппниками. Кончилось тем, что на такси приехал её отец и увёз Свету домой.

Майя ни разу не становилась героиней подобных историй. Даже в подростковом возрасте она не доставляла родителям особых хлопот. А теперь ей двадцать, и Майя уже не однажды возвращалась от Вики, когда родители спали. Вряд ли они будут сейчас звонить ей или отправлять сообщения: с мамой она вроде всё обсудила вечером, а у отца, Майя даже не представляла, какой неотложный вопрос должен возникнуть. Скорее уж Вика забеспокоилась бы, знай она точно, что Майя направляется к ней. Но даже если Вика напишет и ответом будет молчание, она решит, что Майя до сих пор обижена после их дневной ссоры.

Молчание — это в духе Майи.

Так что хватятся её лишь утром. А там пока примут заявление в полиции, пока организуют поиски. Предположим, за дело возьмутся всерьёз: на подъездах расклеят листовки с фотографией Майи, в поля выдвинутся группы волонтёров, полицейские станут изучать записи камер и сигналы телефонов. Сколько времени это займёт? Не было никаких шансов, что её вытащат раньше, чем Дворник войдёт сюда.

И что сделает?

Вряд ли заведёт с ней разговор, это точно. Ограничится отдельными словами. Раздевайся. Нет, не так. Раз-з-здевайся. Впрочем, Майя тоже не испытывала желания с ним говорить. Даже мотивы Дворника её не то чтобы очень уж интересовали. Майя предпочитала план, родившийся, пока Дворник спускался по лестнице. Она тогда затаилась недалеко от двери, сжала руку в кулак, намереваясь встретить его ударом по голове, рассчитывая, что боль обездвижит Дворника, хотя бы на секунду-другую. Достаточно, чтобы выскочить за дверь, захлопнуть её и запереть.

Конечно, план возник в момент паники и был полон недостатков. С чего Майя взяла, будто Дворник не ожидает, что на него с порога бросятся с кулаками? В такой ситуации, загнанная в угол, даже Полина «Я бы там умерла от ужаса» Караева могла стать опасной. Дворник определённо будет осторожен. Но и пропусти он удар, почему Майя считала, что его голова настолько слабое место? Из-за инсульта, перенесённого лет двадцать назад? И с какой силой Майя сумела бы ударить? Она не дралась ни разу в жизни, не ходила в секции боевых искусств, да и вообще не занималась спортом, не считая физкультуры в школе и в вузе.

И всё-таки, теперь план получил разумную основу: тот факт, что Майя восстановится быстрее Дворника. Ей уже стало легче. Головокружение прошло, тошнота почти сошла на нет, и боль в голове уменьшилась, больше не пульсировала. Да, при резких движениях всё могло вернуться, но на один-два удара сил хватит. Если Майя заставит Дворника войти сюда, не дав ему отлежаться, этого должно оказаться достаточно. И пока она оглядывала погребок, появились ещё кое-какие идеи.

Майя внимательнее присмотрелась к длинной бетонной стене, рядом с которой сидела. Помимо замеченных прежде просверленных дырок и горизонтальных полосок от полок, частично уничтоженных влагой, Майя разглядела теперь остатки вертикальных — видимо, от рам. Наверно, раньше у стены стоял стеллаж, прикрученный туда для лучшей устойчивости. У отца в сарае на даче тоже был стеллаж с железными полками, на них инструмент, картонные коробки с сантехникой и электрикой, баночки со всякими свёрлами, шурупами и гвоздями.

Со своего места в углу Майя могла хорошо рассмотреть ближайшие отверстия: каждое сантиметра два в диаметре, заполненное деревом, потемневшим от сырости — ни гвоздей, ни шурупов внутри. Едва ли они окажутся и в других, но можно пройтись вдоль стены и проверить. Только прежде чем подниматься, надо разуться, чтобы не мешал сломанный каблук. Если передвигаться по матрасу, шума не будет.

А вот плёнка на полу звучала действительно громко, в чём Майя убедилась, пока слушала перемещения Дворника снаружи. Плёнка не была никак закреплена, просто уложена одним большим прямоугольником, вырезанным чуть шире, чем размеры пола, слегка налезая на стены. Позже от неё надо будет избавиться, чтобы добраться до светильника рядом с дверью. Майя подумывала снять его, а потом использовать для нанесения удара. Он был небольшим, как раз поместится в руке, хотя это и недостаток: на вид слишком лёгкий, пластиковый. Но всё-таки лучше, чем просто кулак. Неясно, правда, каким образом светильник крепился к кирпичной стене, возможно, прикручен намертво.

Зато белый двухжильный провод, тянувшийся от светильника в тонкую щель над дверью, был никак не закреплён, оторвать явно труда не составит. Понятно, у Дворника найдётся фонарик, но тот не станет полноценной заменой светильнику, и одна рука окажется занята. Саша рассказывал Майе историю, как его отец возился с машиной в гараже зимним вечером, когда на улице было минус двадцать пять мороза. Дядя Женя решил подключить второй обогреватель, старый советский электрокамин, и как только воткнул его в розетку, что-то бахнуло.

— Аж свет в гараже вырубился, — сказал Саша.

— Ведь так и должно быть при замыкании, нет? — спросила Майя.

— Не. Там розетки висят на отдельном автомате.

Майя не была уверена, что в точности помнит последнюю фразу — и правильно понимает её значение. Сейчас она жалела, что не расспросила у Саши подробности. Кажется, без света остался не только гараж дяди Жени, но и соседние. Утром пришёл председатель в сопровождении электрика — в этих гаражах тоже было что-то вроде ТСЖ — и только тогда всё починили.

Если оторвать провод, ведущий к светильнику, и замкнуть его, исчезнет ли свет во всём гараже? А в соседних? Не факт, что светильник вообще соединён с электросетью гаража. Да и к тому моменту, когда председатель с электриком явятся завтра, Дворник позаботится, чтобы следов пребывания Майи тут не осталось — или она была не в состоянии издавать звуки. На кирпичной стене Майя заметила место, замазанное цементом, под самым потолком. Другое похожее красовалось на бетонной стене с отверстиями — оно находилось, наоборот, ближе к полу. Вот, надо полагать, и причина сырости. Зачем Дворник заделал вентиляцию? Чтобы на улицу не доносились крики?

А плёнка на полу нужна, чтобы кровь не попала в трещины цемента, откуда вычистить её будет непросто. Вид потрескавшегося пола под зелёной плёнкой наводил на мысли о песчаном дне под водой, и в голове звучал голос отца: нас как будто не видела и не слышала. Родители не любили вспоминать случившееся на пляже летом 2002-го, и кое-какие подробности Майя услышала от них единственный раз. Они семьёй тогда проводили летние выходные на даче, выехали туда вечером в пятницу, отец сделал остановку возле пункта Ozon, где Майя забрала свои заказы, в том числе набор шариковых ручек и пять тетрадей объёмом 48 листов, с однотонными обложками пастельных цветов, купленные для учёбы. Осенью ей предстояло идти в выпускной класс. Субботним утром небо хмурилось, вдалеке звучали раскаты грома. Но дождя не было, и Майя подумывала прогуляться до местного магазинчика, о чём сообщила родителям за обедом.

— Не ходи, вдруг гроза, — сказала мама.

— Думаешь, в меня второй раз молнией прилетит? — улыбнулась Майя.

Вообще-то она сама старалась не оказываться на улице во время грозы, а если случалось, спешила убраться оттуда. Но в тот момент Майе захотелось подразнить родителей. Улыбаться она перестала, увидев выражение на лице мамы.

— Ты просто не знаешь, каково это, — сказала та. — Самое жуткое, что ты в сознании была, когда отец тебя из воды вытащил. Но ни на что не реагировала.

Отец кивнул, помешивая ложкой суп:

— Глаза открыты были, но нас как будто не видела и не слышала.

— И долго я так? — спросила Майя.

— Нам хватило, — сказала мама, закрывая тему. — Посиди, пожалуйста, дома сегодня.

После обеда Майя поднялась к себе в комнату на чердаке дачного домика, уселась за стол, распаковала набор ручек и открыла одну из новых тетрадей, с персиковой обложкой. Воткнула наушники в телефон, включила музыку и записала только что состоявшийся разговор с родителями. Так у неё появился дневник. Вскоре Майя обнаружила, что не видит смысла рассказывать про школьные будни или вечерние прогулки с Таней; и для того чтобы разобраться в себе, ей не требовалась тетрадь. В итоге она писала в дневник редко, и большую часть страниц посвятила прошлому, воспоминаниям, так или иначе связанным с ударом молнией. Иногда во время письма на память приходили забытые детали; но добраться таким образом до новых подробностей самого происшествия Майя не сумела, оставшись с прежними: вот она играет в воде, и всё заливает белый свет — вспышка молнии? Майя, впрочем, склонялась к мысли, что вспоминать было попросту нечего, поскольку в те минуты её оглушило.

Зато Дворник наверняка испытал разочарование, когда заполучил её дневник и вместо интимных секретов был вынужден читать про то, как Майя после удара молнии перестала ходить в детский садик. Мама уволилась с работы, сидела с ней. Они много гуляли, бывали во всяких парках, в кафе, в кино; дома занимались чтением и арифметикой. Отец, по вечерам возвращаясь с работы, приносил мороженое, игрушку или книжку. На полках шкафа у Майи в комнате одних только «Энциклопедий для девочек» стояло три разных издания.

Последняя запись дневника была про воспоминание, вернувшееся к Майе неожиданным образом. В начале отношений с Сашей она как-то вечером сидела дома за ноутбуком и ввела в поисковике: «удаление ожогов от молнии». Запрос оказался неудачным, выдача состояла в основном из статей про первую помощь при поражении молнией. Среди них бросилась в глаза ссылка с названием вроде Шокирующие фото людей, переживших удар молнии. Майя открыла её.

Там действительно были фотографии. Кликая по снимкам для увеличения, Майя рассматривала руки и ноги, спины, груди и плечи, покрытые ожогами или разукрашенные розовыми узорами, похожими на ветви дерева. И вспомнила, что у неё на груди после удара были такие же, но вскоре бесследно исчезли. В статье говорилось, они называются фигуры Лихтенберга, по имени немецкого учёного, который открыл их, экспериментируя с диэлектриками — веществами, плохо проводящими ток. Аленький цветочек, всплыли тогда в памяти слова мамы.

У тебя на груди Аленький цветочек.

А вслед за воспоминанием в голову пришёл более удачный запрос: «удаление следов от ожогов». Но Майя его так и не ввела. Вместо этого открыла другую статью на том же сайте, где рассказывалось про самые разрушительные ураганы в США. Там было видео: сильным ветром со здания срывает кусок крыши, он летит в камеру и убивает снимающего. За секунды до смерти парень почти восторженно кричит на английском:

— Эй, ребята, вы только взгляните.

Майя пересмотрела ролик несколько раз. А сайт добавила в закладки, время от времени возвращаясь туда почитать про самые мощные землетрясения или вымирание динозавров. Благодаря статье в «Википедии» про экспедицию Джона Франклина 1845 года, пропавшую в Арктике при исследовании Северо-Западного прохода, Майя недавно взялась за «Террор» Дэна Симмонса — теперь на полках шкафа в её комнате преобладала художественная проза, которую она покупала сама. А последним подарком родителей был смартфон, находившийся сейчас неизвестно где. Майя получила его на своё двадцатилетие в минувшем феврале. Почему родители так не любили вспоминать лето 2002-го? Неужели винили себя? Майя однажды написала в дневнике, что им не нужно ни о чём сожалеть. Но вслух родителям этого ни разу не сказала; думала, рано или поздно представится момент для разговора, впереди уйма времени.

Раздался кашель.

Глаза Майя метнулись к двери, сердце снова заколотилось быстрее, хотя умом она понимала, что кашель звучит с прежнего расстояния. Надумай Дворник подняться, она услышала бы. Осознав это, Майя заставила себя действовать. Пока Дворник был занят кашлем, согнула ногу в колене и принялась стягивать сапог.

9

В тот сентябрьский день, когда Майя с Викой ездили по магазинам, их занесло в большой торговый павильон, где продавалась только обувь. Майя увидела сапоги меньше, чем через минуту после того, как они вошли. Вика поморщилась:

— Дождик, это же дешёвка.

— А тут других и нету. Чувствуешь запах?

— Какой-то резиной воняет. Пойдём отсюда.

— Погоди, сапожки померю. Подержи сумку.

— Они у тебя развалятся через месяц.

Оценка Вики оказалась чересчур оптимистичной: сапог не продержался даже недели. Разувшись, Майя перевернула сапог, осмотрела. Каблук частично отошёл, держась на единственном шурупе; Майя взялась за него и без труда оторвала окончательно. Теперь шуруп торчал из пятки, короткий и толстый, высовывался сантиметра на два. Майя предположила, что если вытащить его полностью, там будет сантиметра три-четыре — при такой длине шуруп выглядел бесполезным. Каблук, длиной шесть сантиметров, был прямым, не сужаясь к низу, и удобно помещался в ладони. Майе подумалось, что можно зажать его в кулаке, когда придётся наносить удар, если не удастся снять светильник или тот покажется слишком лёгким.

Отложив сапоги и каблук, Майя осторожно поднялась на ноги. Постояла, прислушиваясь к тишине и своим ощущениям. Теперь она была в тонких чёрных носочках, подошвами чувствуя холод матраса. Майя сделала шаг — как она и ожидала, матрас заглушил его звук. Вдобавок Майя двигалась медленно, избегала наклоняться, опасаясь усиления головной боли и довольствуясь увиденным с высоты своего роста. Нижние отверстия были на уровне её коленей, средние — пояса, верхние — плеч. Однажды Майя помогала отцу вешать полочки в доме на даче, держала их, пока он прикручивал. Отец вместо деревянных использовал пластмассовые штучки — как они правильно называются? — которые молотком забивались в просверленную дырку, а уже в них загонялся шуруп. Здесь, похоже, всё-таки были не шурупы, а… гвозди? В самом дальнем из средних отверстий Майя заметила нечто ржавое, трудно различимое на фоне влажного тёмного дерева — протянув руку, пощупала пальцем, чтобы убедиться.

Да, это был гвоздь. Без шляпки, толщиной миллиметра три. Майя всё-таки наклонилась, и боль в голове не усилилась, только на лицо упали волосы. Смахнув их, Майя поковыряла ногтем дерево вокруг гвоздя. Оно было мягким и легко крошилось. Майя опустилась на колени и принялась дальше расковыривать отверстие. При необходимости она могла бы воспользоваться шурупом из подошвы сапога, но пока хватало и её коротких ногтей. Толщина гвоздя выглядела примерно как у шурупа, а вот длина оставалась неясной. Майя обнаружила, что когда руки заняты делом, легче справляться со страхом. Ещё один вопрос она не решила, даже не приступала к обдумыванию: как заставить Дворника подняться и войти сюда раньше времени?

Хотя на этот счёт, наверно, не стоило волноваться. Майя заговорит с ним через дверь и сделает так, что Дворник войдёт… или даже ворвётся сюда. На такое она способна — Максим, её бывший, не дал бы соврать. Конечно, с Дворником будет сложнее, хотя бы потому, что Майя не могла до конца разобраться в его поведении. Но с Максимом она ведь тоже слегка просчиталась, что не повлияло на конечный итог. Вспоминая случившееся летом у него дома, Майя вдруг задалась совершенно неожиданным вопросом.

Не приложил ли Дворник и туда руку?

В декабре прошлого года Майя зарегистрировалась на сайте знакомств. В первые часы, пока её анкета висела на главной в разделе «Новые», Майя получила кучу сообщений, и даже не всё прочитала, не говоря об ответах. Довольно быстро она отдала предпочтение Максиму: двадцать три года, увлечения — музыка и спорт; в анкете было много фотографий из тренажёрного зала. В переписке он показался неглупым собеседником. Предложил увидеться, и Майя согласилась.

Они сидели в KFC, Максим, жуя куриные крылышки, рассказал, что вместе с другом ведёт бизнес в интернете, связанный с торговлей криптовалютами, работает из дома, живёт с родителями и братом, который учится в колледже. Где-то через неделю Майя побывала у него в гостях. Квартира в пятиэтажном доме, построенном ещё в сталинские времена, была двухкомнатной, но просторной, с высокими потолками. Максим делил комнату с братом, а работал на кухне, чтобы не мешать тому спать, поскольку нередко засиживался до утра.

Первый визит Майи походил на следующие: она заехала после вуза, родители Максима были на работе, брат в колледже, а сам он только проснулся. Неубранная постель была ещё тёплой, когда Майя легла туда с Максимом. Нельзя сказать, что она не получила удовольствия, и всё же ожидала чего-то большего. Потом они пили чай на кухне, и Максим показал ей своё рабочее место: квадратный столик у окна, на нём ноутбук, смартфон и портативная колонка. Майя спросила:

— Так чем именно ты занимаешься?

— Есть торговая площадка в инете, где продают и покупают крипту. Мы с другом написали бот, который помогает находить выгодные предложения.

— Это ты придумал?

— Ну изначально я один этим занимался, да. Руками торговал.

— Круто. А эти криптовалюты, это типа электронных денег?

— Не совсем. Во-первых…

И Максим пустился в длинное объяснение, попутно оживляясь всё больше, из чего Майя заключила, что эта тема ему по-настоящему интересна. Ей же, напротив, лекция быстро наскучила, и Майя слушала вполуха, попивая чай и поглядывая в окошко, откуда было видно здание детского сада. Игровую площадку и крыши веранд в тот день припорошило снегом. Максим жил на третьем этаже, квартира выше, на четвёртом, тогда пустовала. На фоне последующих событий Максим многое поведал Майе о прежних жильцах, и вот что осталось в памяти: раньше там жили пенсионеры, муж с женой. Муж умер от рака, у его супруги, Тамары Андреевны, тоже были проблемы со здоровьем, что-то с ногами. Она всё реже выходила из дома, и незадолго до того, как Майя начала встречаться с Максимом, её забрала к себе дочь.

Весной, в мае, Максим однажды утром проснулся от звуков дрели наверху. На часах была половина десятого, накануне он работал допоздна. Так повторилось и в последующие дни. А в выходной, пока Максим спал, в дверь раздался звонок. Открыла мать Максима, на пороге стояла полная женщина, представившаяся Татьяной, дочерью Тамары Андреевны. Она рассказала, что затеяла в квартире наверху ремонт, наняла людей побелить потолки, наклеить обои и постелить пол. «Пришла узнать, вы трубы в туалете менять не планируете?» Речь шла о стояках горячей, холодной воды и канализации, проходящих через все квартиры с первого этажа по пятый. Отец Максима, присоединившийся к разговору, спросил, разве не управляющая компания должна этим заниматься, ведь стояки общедомовое имущество. Татьяна ответила, что понятия не имеет, и призналась, что даже не уверена в необходимости замены: «Просто хотела узнать, как вы на это смотрите». Родители Максима сказали, что ничего менять не планировали, Татьяна ответила, что в таком случае ещё подумает и проконсультируется «с каким-нибудь специалистом».

Максим, проснувшись, узнал про визит Татьяны, а позже вечером рассказал Майе. Это точно был майский выходной — один из тех, когда родители Майи уезжали на дачу, и Максим оставался у неё ночевать. Он сетовал, что теперь всё лето наверху будет греметь ремонт, называл Татьяну идиоткой, ни в чём не разбирающейся, и выражал уверенность, что рабочие сдерут с неё втридорога. «Лучше бы со мной проконсультировалась, прежде чем сверлить». Майя же чувствовала раздражение: они не так часто проводили вместе ночи, чтобы тратить их на нытьё.

Зато Дворник мог услышать достаточно.

В другой раз, ночуя у Майи, Максим захватил с собой рабочий ноутбук. Было уже за полночь, Майя лежала в кровати, Максим сидел за её столом. Комнату освещал лишь экран его ноутбука.

— Ты скоро? — спросила Майя.

— Сейчас, сделку подтвердят. Тут просто сумма большая, хочу сам удостовериться что всё окей.

Майя зевнула:

— А я тоже могу купить крипту?

— Естественно.

— И что для этого нужно?

— Что нужно? — некоторое время Максим молча глядел на экран, явно думая о другом. — Мм, ну завести кошелёк для начала. Вот такой.

Пощёлкав мышью, Максим повернул ноутбук и показал Майе экран. Она приподнялась на локте, пытаясь рассмотреть открытое там приложение.

— А если ноут сломается или украдут? — спросила она.

— Без пароля вор не зайдёт. А я смогу получить доступ и с другого ноута. Главное фразу для восстановления не потерять. У меня она на отдельном устройстве хранится. Видела у меня на столе на кухне смартфон лежит? Вот его я никогда с собой не ношу, он всегда дома. Кстати, была история, человек случайно выкинул жёсткий диск с биткоинами, потом на свалке лазил его искал. Он короче…

Майя откинулась на подушку, закрыла глаза, начиная ощущать раздражение. Это уже становилось обычной реакцией на действия Максима, и Майя задумывалась о прекращении их отношений. В июне у ней началась сессия, Майя преувеличивала свою загруженность учёбой; у Максима тоже появилось больше работы, они виделись редко. А затем произошла та история, и Майя воспользовалась ей, чтобы порвать с ним окончательно.

И стоит признать, слушать вопли Максима по телефону было веселее, чем его обычные монологи.

Июньским днём Майя сидела дома, готовилась к экзамену, в перерыве отправилась в «Магнит» за продуктами. Уже в супермаркете зазвонил смартфон, и голос Максима, ставший неприятно визгливым, сообщил, что у него дома случился потоп. В квартире Татьяны оторвался шланг у кухонного смесителя. Рабочие в тот день не приходили. Сам Максим был в спортзале, его брат в колледже, родители на работе. Тревогу подняли соседи из квартиры внизу, где жили мать с сыном-алкоголиком — в день потопа он бегал по этажам, звонил в двери Максима и Татьяны. Листок с телефонами аварийных служб, всегда висевший на доске объявлений в подъезде, был сорван. Всё это время вода, низвергаясь с высоких потолков, продолжала заливать квартиру Максима и уходила ниже. К моменту, когда дозвонились диспетчеру, потоп добрался до первого этажа. У Максима дома даже кровати в их с братом комнате промокли насквозь. На столике в кухне была лужа, в ней лежал смартфон, вода собралась на клавишах ноутбука, стекала по экрану. Выслушивая эти подробности, Майя бесцельно бродила по рядам супермаркета с корзинкой в одной руке и телефоном в другой.

— Можно, я у тебя переночую? — спросил Максим.

— У меня экзамен завтра. Да и родители дома.

— И что мне делать?

— Подожди, пока вещи высохнут.

— Да? — взвизгнул он. — Ты такая спокойная, я смотрю. А спать я на полу буду? А вдруг ноут с телефоном не включатся? Там не только мои кошельки, но и для бизнеса. У друга нет доступа ко всему.

Голос Майи звучал и впрямь совершенно спокойно, хотя некоторое волнение она ощущала:

— Зато найдёшь себе наконец-то работу.

А голос Максима после паузы даже утратил визгливость:

— В смысле?

— В прямом. Устроишься на работу, начнёшь зарабатывать. Перестанешь жить с родителями, сможешь приглашать девушек куда-нибудь получше KFC.

Последовала ещё пауза, а потом Максим натурально заверещал, называя Майю дурой, ничего не знающей, которой надо найти себе спонсора и прочее в том же духе. Майе показалось, визг из её телефона даже привлекает внимание. Какая-то женщина, открывая холодильник с напитками, обернулась и взглянула на Майю, проходившую мимо. Майя остановилась у стенда недалеко от касс, где лежали шоколадки по акции, дождалась, пока Максим наорётся, и по-прежнему спокойно, почти ласково сказала:

— Ты не заплачь только. Дома уже столько воды.

— Да пошла ты!

Звонок оборвался. Однако расчёт Майи, что Максим исчезнет из её жизни навсегда, не оправдался. Через какое-то время он прислал сообщения в WhatsApp, целое сочинение. Максим писал, что слова Майи были несправедливы: большую часть доходов он держал в крипте и вкладывал обратно в бизнес. «Кстати, я вернул доступ, если тебе интересно». Ещё написал, что наговорил тогда по телефону лишнего. «Можно я позвоню?» Майя оставила без ответа и сообщения и звонки, которые всё равно последовали — и в конце концов они прекратились. Мысленно Майя соглашалась с Максимом: её слова, само собой, были несправедливы. Однако они стали лишь следствием. Майю больше интересовала причина, ответ на вопрос, как она умудрилась ввязаться в столь безнадёжную историю. Об этом она много думала, сравнивала с тем, как всё происходило с Сашей.

Тогда, весной выпускного класса, Таня стала встречаться с Женей, приятелем Саши, и Майя с Сашей оказались в одной компании — в то время Майя охотно шла в компанию. Летним вечером в местном сквере собралась целая толпа, человек восемь, все пили пиво, разливное и баночное. Майя ограничилась одной банкой. К ночи похолодало, Саша накинул Майе на плечи свою ветровку и обнял её. Ей и одна-единственная банка не требовалась, Майя без того чувствовала что-то вроде опьянения, верно? С Максимом ничего подобного не было, зато с самого начала хватало сомнений. Однако Майя их все проигнорировала, ухватившись за него… как за шоколадку по акции.

Теперь могло оказаться, что она виновата и в потопе? Прежде Майе даже в голову не пришла бы мысль о причастности Дворника. Конечно, она и сейчас не ощущала стопроцентной уверенности. Но бросалось в глаза количество совпадений: никого не было дома у Максима и никто не работал в квартире Татьяны; проблема возникла не в туалете, а на кухне; листок с телефонными номерами в подъезде оказался сорван. Возможно, Татьяна всё же нашла себе специалиста для консультаций по трубам, вернее, тот сам на неё вышел. Заикался, но дело своё знал хорошо. Может, даже нанялся на работу? Так или иначе, получил доступ в квартиру; оставалось лишь прийти в нужный день и немного покопаться под раковиной. Да, но зачем? Дворник ревновал к Максиму? По этой логике, неприятности должны были преследовать и Сашу, с которым Майя встречалась гораздо дольше.

Размышления прервал гвоздь, уже шевелившийся в отверстии. Майя расшатала его и наконец вытянула наружу. Вместе с ним из дырки на матрас просыпались остатки древесины. Часть её налипла на гвоздь: ржавый, сантиметров восемь — при виде его длины Майя испытала смешанные чувства. С одной стороны, она и близко не рассчитывала на подобное… вместе с тем Майя осознала, что влечёт за собой находка.

Крови будет много, подумалось ей.

С гвоздём в руке Майя вернулась в угол, подняла сломанный каблук, вновь осмотрела. Место, где каблук прежде соприкасался с подошвой, было вымазано прозрачным клеем, по центру Майя увидела отверстие от шурупа. Попыталась вставить туда гвоздь тем концом, где прежде находилась шляпка. Получилось, но с трудом, отверстие было узким. Майя протолкнула гвоздь рукой, насколько смогла, затем приставила остриё к стене и несколько раз стукнула ладонью по каблуку. Гвоздь вошёл глубже, из каблука осталась торчать примерно половина.

Майя глазам своим не верила.

Теперь она всё делала быстрее: возросло опасение, что Дворник встанет и войдёт сюда до того, как Майя успеет подготовиться. Присев, она расковыряла гвоздём боковой шов матраса, вытянула оттуда нитку, оборвала. Поднявшись, положила каблук в карман пальто, чтобы освободить руки, собрала свои длинные волосы в хвост, на манер Вики, и завязала. Потом перешла на пол, наклонилась и принялась сворачивать матрас. Волосы уже не мешались. Но пришлось замедлиться — чем активнее Майя двигалась, тем больше шуршания издавала плёнка под ногами. Майя отогнула её в углу, где недавно сидела, открыв треугольник голого пола, шагнула туда. Поставила матрас на пол у своих ног. Затем начала сворачивать плёнку.

Из обширного прямоугольника плёнки получился небольшой, состоящий из нескольких слоёв квадрат. Майя вернулась с ним в угол наискосок от двери, где остался матрас. Сквозь тонкие носочки подошвы чувствовали холодный цемент пола, ступать по его неровностям было немного больно — зато перемещения стали почти беззвучными.

Майя положила квадрат плёнки на пол в углу. Расстегнула и сняла пальто, обернула вокруг свёрнутого матраса, поместила тот на плёнку, снизу подоткнула сапоги. Отступила к двери, оценила получившееся. Не слишком походило на человека, скорчившегося в углу. Но на секунду-другую может заставить замешкаться.

Особенно, если будет недостаточно света.

Майя повернулась к светильнику, висящему рядом с дверью на уровне её головы. По-прежнему слабо верилось, что светильник подключён к общей электросети, даже после найденного гвоздя, который Дворник, по-видимому, просто поленился выковыривать, когда у того отломилась шляпка. Гвоздь было невозможно заметить без целенаправленного осмотра отверстий. А провод торчал на виду. Скорее всего, светильник питался от отдельного источника, какой-нибудь генератор или подобное. Неясно, правда, зачем тогда было тянуть провод, почему не использовать светильник на батарейках? Может, им недостаёт мощности? Или есть проблемы с тем, чтобы держать их включёнными сутками? Что толку гадать.

Майя развернулась спиной к двери, попыталась представить себя на месте Дворника, входящего внутрь, увидеть всё его глазами. Дворник открывает дверь, свет — от фонаря у него в руке или откуда-то из-за его спины — падает на стену с отверстиями и на угол с матрасом. Самым тёмным в те секунды останется угол сбоку от двери, находившийся сейчас, пока Майя была к ней спиной, по правую руку. Правильно? Нет. В таком маленьком помещении не будет по-настоящему тёмных мест. Дворник ещё на пороге, пока дверь открывается, разглядит пальто на матрасе и всё поймёт. Поэтому Майя, конечно, затаится сбоку от двери — больше попросту негде, но атаковать надо до того, как Дворник шагнёт за порог, даже до того, как дверь распахнётся окончательно.

Достав из кармана пальто каблук с гвоздём, Майя встала справа от двери, примерно там же, где стояла, когда Дворник спускался по лестнице. Прижалась спиной к кирпичной стене, представила, как дверь открывается, развернулась и неуверенно взмахнула рукой, нанося удар в воображаемый проём. Всё это безумие. Дворник просто забьёт её до смерти.

Однако в глубине души Майя так не считала.

В глубине души она чувствовала даже что-то похожее на азарт.

Майя отошла на пару шагов дальше, снова прислонилась спиной к стене. Нет, теперь слишком далеко. Со стороны входящего это должно выглядеть так: Майя внезапно появляется в проёме. Она испробовала несколько мест на разном расстоянии от двери и различные способы удара: выпад, с размаху, снизу вверх, пригнувшись. Наконец нашла оптимальное, как ей показалось, сочетание: полшага до двери и быстрый удар, рука выбрасывалась вперёд почти без замаха. Куда-нибудь в шею или в глаз?

Кстати, насчёт глаз: стоит учитывать, что ей в лицо, возможно, будет светить фонарь в руке Дворника, поэтому бить придётся вслепую.

И Майя принялась повторять: встала спиной к стене, сделала полшага к двери, ударила, встала спиной к стене, сделала полшага к двери, ударила, встала спиной к стене, сделала полшага к двери… кончилось тем, что вернулись головокружение и тошнота. Майя привалилась плечом к кирпичной стене, дожидаясь, пока всё уляжется. Опустила взгляд на каблук с гвоздём в руке, и в этот момент серебряное кольцо на пальце другой руки блеснуло в электрическом свете. Надо будет снять его. Майя не знала, как кольцо может помешать, но лучше избавиться от всего лишнего. И убрать волосы, связанные сзади, под воротник водолазки, чтобы Дворник не мог схватиться за них, если дойдёт до драки. Конечно, до этого не стоило доводить. Майя действительно не дралась ни разу в жизни. А Дворник умел бить, что вполне продемонстрировал на тропинке. Уже на ком-то практиковался? Замаячило неясное воспоминание: кто-то получил травму головы… и это было как-то связано с парковкой.

Майе не удалось вспомнить точнее. При слове «парковка» на ум приходила многоэтажная стоянка, построенная несколько лет назад недалеко от поликлиники, куда Майю в детстве водили на осмотры. Её отец купил там место. Прежде он часто оставлял машину на ночь во дворе, но с некоторых пор, возвращаясь с работы, стал обнаруживать, что там всё уже занято. Отец задумывался и о покупке гаража. То есть вслух таких намерений не высказывал, но Майя знала от Саши, что он разговаривал с его отцом, расспрашивал про их гаражное общество. И Дворник, без сомнений, купил этот гараж, а не арендовал. Иначе слишком многое пришлось бы объяснять владельцу, про один только погребок: сырость, снятые полки, освещение и крепкая новая дверь. Майе подумалось, что Дворник уже не остановится. Если она проиграет предстоящую схватку, Дворник избавится от её тела — скорее всего, закопает где-нибудь в полях, целиком или по частям, и станет вновь дожидаться.

По тропинке мимо гаражей проходят и другие девушки.

Майю пробрала дрожь, то ли от мысли о себе как об обрубках, завёрнутых в зелёную плёнку, то ли от холода. Без пальто и сапог она мёрзла всё больше, появились сопли. Зато тошнота и головокружение быстро прошли. Майя оторвалась от стены, направилась в угол. Там сняла кольцо, опустила в карман пальто. Потом засунула каблук сзади за пояс леггинсов, гвоздём вверх. Взялась руками за волосы, убрала хвост под воротник водолазки, стараясь не касаться раны на голове, и мысль о своём разбитом затылке заставила Майю наконец вспомнить историю о парковке. Или правильнее сказать «о сосульке»?

Или об очередном вмешательстве Дворника?

Саша всегда оставлял машину возле дома, сталкиваясь с той же проблемой, что и отец Майи: все места порой оказывались заняты. Приходилось кружить по соседним дворам, ища, где приткнуться. В тот вечер Майя с Сашей возвращались откуда-то, уже темнело, был конец лета или начало осени. Место нашлось лишь во дворе пятиэтажного дома напротив магазина «Мария Ра», где Майя тоже иногда покупала продукты. Пока Саша парковался, глядя в зеркало заднего вида, Майя, сидевшая рядом, заметила нетрезвого мужчину, который курил на корточках у подъезда. Одетый в тапочки на босу ногу, толстовку и шорты, он внимательно их разглядывал, а когда Майя с Сашей выбрались из машины, поднялся, шагнул к ним и сказал:

— Ты зря тут встал, у меня жена скоро приедет, это её место.

— А где написано, что это её место? — спросил Саша.

— Я тебе говорю.

— Понятно. Ну завтра утром отъеду.

— За ночь без колёс останешься.

— Ты потом без головы останешься, понял?

— Пеняй на себя, щенок, — бросив окурок мимо урны, мужчина повернулся и направился в подъезд.

По пути домой Саша сначала материл мужчину, затем, усмехнувшись, спросил:

— А если он реально мне ночью колёса спустит?

— Значит, заплатит за новые, — Майя взяла Сашу под руку. — Я свидетель, что он угрожал.

— Да. И за моральный ущерб доплатит. В этом доме Коля Толстый живёт, надо будет узнать у него, что это за чучело.

— Начальник парковки, наверно.

Они засмеялись, шагая в свете фонарей над козырьками подъездов. Ничего с «Тойотой» Саши тогда не случилось. Коля сказал, тот мужик, выпив, иногда строит из себя крутого, но дальше разговоров дело не идёт. В следующий раз Майя услышала про него зимой. Был холодный солнечный день, Саша забирал Майю после учёбы. Выруливая со стоянки вуза, спросил:

— Помнишь алкаша из дома Коли Толстого, грозился мне колёса спустить?

— Ага.

— В больничке лежит. Сосулькой голову пробило.

— Серьёзно?

— Прикинь. Толстого сегодня видел, он рассказывал. Тот сидел курил возле подъезда, и прилетело.

— Нормально у нас крыши чистят.

Майе в самом деле подумалось в тот момент, что и она тоже, выходя из подъезда, рискует стать героиней похожей истории. Хотя ни до, ни после Майя не слышала, чтобы кого-то в окрестностях калечило падением льда с крыши.

Совпадение?

Дворник мог узнать про случившееся: допустим, Майя у себя в комнате рассказывала об этом Тане, лично или по телефону. Для бывшего работника ТСЖ, надо думать, не представляло трудности проникнуть на крышу. Зимой темнеет рано, часов в пять-шесть. Заранее приготовить кусок льда, облепленный снегом.

Но зачем Дворнику вмешиваться? Разве он не должен был, наоборот, позволить тому мужчине спустить Саше колёса? Или сделать это сам? Изуродовать машину Саши было гораздо проще, чем организовать потоп у Максима, да и подозрение пало бы на другого. Возможно, совпадения и впрямь всего лишь совпадения. Зачем она вообще раздумывает об этом сейчас? Допустим, Дворник причастен и к потопу у Максима, и к разбитой голове того мужчины. И что? Майя намеревается обсудить с ним это?

Оттягивает момент, вот что она делает. Оставалось только заняться светильником, и когда свет исчезнет, всё завертится. Поэтому Майя стояла и тянула время, словно ей одной с каждой секундой становилось лучше. Уже давно не слышно кашля. Уснул?

Майя возвратилась к двери, остановилась перед светильником, взялась за плафон. Тень от её пальцев легла на стены. Плафон был тёплым на ощупь. Майя планировала только проверить, насколько хорошо светильник закреплён, но когда посильнее потянула за него, тот отошёл с громким треском.

Майя замерла. Прислушиваясь, она смотрела на стену, где на кирпиче осталась чёрная полоска с шершавой поверхностью. Какая-то липучка?

Стояла тишина. Дворник там вообще жив? Майе следовало бы на это надеяться. Иначе к тому времени, как её найдут, она замёрзнет окончательно, да и еды с водой Дворник ей не оставил.

Так и не дождавшись звуков, Майя посмотрела на светильник в руке, перевернула его. На задней стороне была похожая полоска. Из отверстия под ней выходили два провода, голубой и коричневый, соединялись с жилами белого провода, тянувшегося из щели над дверью, при помощи прозрачных клемм с оранжевыми рычажками. Пока Майя с этим разбиралась, снаружи раздался кашель. Следом скрип. Дворник сел на кровати? Или ворочался? Нет, иначе Майя слышала бы подобное раньше: вряд ли всё это время Дворник пролежал в одном положении.

Но за скрипом не последовало новых звуков, и Майя, обождав некоторое время, выбрала клемму, соединяющую синий провод с белым. Поддела ногтем рычажок. Тот поднялся, оголённый кончик белого провода бесшумно выскользнул из клеммы.

В погребке наступила темнота.

В верхней части двери, где была щель, теперь виднелась полосочка света. А перед глазами Майи плавало разноцветное пятно от светильника. Поморгав, она поднесла к щели провод, чтобы свет упал на него, вытянутыми руками освободила от клеммы вторую половинку белого провода. Опустилась на корточки, положила светильник на пол. Поднялась, поймала провод.

Теперь в каждой руке она держала по жиле, оставалось лишь коснуться ими друг друга. Я не готова, подумала Майя. Но ведь она сделала всё, что могла? Хитрость с пальто на матрасе вдруг показалась очень наивной. И как вяжется с человеком, сжавшимся в углу, агрессивная речь, которую Майя намеревалась произнести, чтобы заставить Дворника войти? А отключение света? Эти странности могли пойти и на пользу, вызвать у Дворника замешательство, дать ей лишнюю секунду. Однако он не глуп и далеко не так прост. Вот что пугало сильнее всего. Но тут уже ничего не поделаешь. Отступать Майя не собиралась, и лучшего шанса не представится.

Майя приблизила жилы друг к другу. Если задуматься, Дворник так и не сумел с ней справиться. Он мог убить её, несомненно, но её могла убить и сосулька, упавшая с крыши. Главным врагом была собственная невнимательность Майи, именно поэтому она здесь. Ценой следующей ошибки будет смерть. Потом Дворник разделает Майю на части и закопает где-нибудь, где её, как знать, никогда не найдут. Последнее, наверно, и к лучшему: у родителей будет оставаться надежда, пока Майя числится пропавшей без вести. В каком-то смысле Дворник и с этим опоздал, верно? На много-много лет. Такая мысль почему-то придала решимости.

И Майя замкнула провод.

10

Момент соприкосновения жил сопровождала вспышка, на миг осветившая помещение.

Полоска света над дверью исчезла.

Кончики провода опять разошлись, Майя выпустила его из рук, достала из-за пояса каблук с гвоздём. Отошла к стене. Пока подбирала слова, чтобы позвать Дворника, снаружи появилась какая-то возня.

Шуршание плёнки — громче, ближе.

Дворник сам идёт сюда? Майя бросила взгляд в угол, где находился матрас, но не увидела его в темноте.

Раздался кашель — близко, почти за дверью.

Последний раз кашляешь, подумала Майя.

Металлический звук отодвигаемой задвижки по ту сторону двери.

Майя прижалась спиной к стене, задержала дыхание.

Дверь приоткрылась, в помещение ворвался свет фонаря.

Майя оторвалась от стены, развернулась и встала в открывающемся проёме, в луче света, и лицом к лицу встретилась с Дворником.

На нём была чёрно-красная строительная роба, та самая, в которой он когда-то убирался во дворе. В руке фонарь, не настолько мощный, чтобы ослеплять, и Майя хорошо видела Дворника. Его старое, измученное лицо.

Майя выбросила вперёд руку и воткнула гвоздь ему в шею, до самого конца, а затем резко выдернула.

Дворник громко охнул. Фонарь упал к ногам Майи. Дверь распахнулась полностью, ударилась о стену. Дворник схватился рукой за шею, между пальцами выплеснулась кровь. За его спиной маячила широкая деревянная лестница. Он отступил назад.

Майя нагнулась и подобрала фонарь, направила луч в проём.

Дворник качнулся, развернулся спиной к Майе, сделал несколько шагов куда-то влево от лестницы. Флуоресцентные полоски на его робе ярко переливались в свете фонаря.

Майя вышла за порог погребка, остановилась. Здесь пол тоже покрывала зелёная плёнка. У стены слева был диван, там лежали подушка и тонкое одеяло; рядом стояла тумбочка, на ней — открытая автомобильная аптечка, наполненная лекарствами, и гранёный стакан. Дворник упал на колени перед диваном, начал взбираться на него, помогая себе одной рукой, вторую по-прежнему прижимая к шее. Локтем он сбросил на пол одеяло.

Майя не понимала, что делает Дворник: пытается таким образом доползти до аптечки? Это была её первая осознанная мысль с момента, как начала открываться дверь в погребке. Следом подумалось, что аптечка тут уже не поможет. Весь диван был залит кровью, путь до него от двери отмечали красные лужицы. У подножия лестницы Майя увидела рюкзак Дворника, рядом свою сумку. Когда подняла глаза, Дворник лежал на диване, на спине, головой на подушке. Кровь между пальцев руки, прижатой к шее, лилась уже не так сильно.

— Куда ты дел мой телефон? — спросила Майя.

Голос прозвучал хрипловато. Дворник глядел на Майю. Она подумала вдруг, как много, несмотря на измождённый вид, в нём силы. Потеряв столько крови, он до сих пор оставался в сознании, и даже смог заговорить: произнёс одно-единственное слово, сиплым голосом, больше похожим на громкий шёпот — и всё же выговорил его так, что Майя без труда разобрала.

— Радуга, — сказал он.

Дворник закрыл глаза, убрал окровавленную руку с шеи. Некоторое время лежал неподвижно, затем начал быстро дышать. На губах один за другим надулись и лопнули несколько кровавых пузырей. Потом дыхание прекратилось. По телу прошли судороги.

Дворник умер.

Майя стояла, глядя на него, пытаясь поверить, что всё закончилось. Что всё оказалось так просто. Наконец, посветила лучом фонаря на ступеньки лестницы, уходившие вверх. По центру потолка была длинная прямоугольная дыра. Майя догадалась, что нижний этаж одновременно служил ямой. Учитывая высоту потолка, пришлось бы вставать на стул, чтобы дотянуться до днища машины. Благодаря яме Майя могла видеть часть верхнего этажа.

Прислушавшись, она различила далёкий шум ветра.

У стены справа был кухонный стол с дверцами. Над ним висели круглые часы, стрелки показывали одиннадцать двадцать. Всего-то? Получается, Майя провела здесь примерно четыре часа? Из дома она выходила с расчётом, чтобы в семь прийти к Вике. Но её задержала короткая беседа с мамой в прихожей, а потом сообщение Оли, на которое Майя отвечала в подъезде. Так что к семи она добралась лишь до тропинки. А в семь с небольшим угодила в гараж. Вышла бы из погребка пораньше, ещё могла бы успеть в гости к Вике. Одновременно с этой мыслью Майя ощутила резкий прилив тошноты.

Она растерянно взглянула по сторонам, но времени уже не было. Тогда Майя расставила ноги пошире, наклонилась вперёд, и её вырвало. Спазмы повторялись снова и снова, под конец изо рта Майи капала желчь, из носа сопли, на глазах выступили слёзы, в голове пульсировала боль.

Выпрямившись, Майя высвободила волосы из-под воротника водолазки, чтобы они не кололи затылок. Двинулась к кухонному столу. И только сделав несколько шагов, увидела раковину на стене справа от стола. Над раковиной висел пластмассовый рукомойник, под ней стояло металлическое ведро. Вот чем бы стоило воспользоваться минуту назад.

Но тогда раковину мешала разглядеть лестница. И поленья под лестницей, большая стопка, занимавшая весь центр помещения. Здесь вообще было много всякой древесины, что бросалось в глаза: поленья, распиленные доски, части мебели. Лестница тоже была деревянной, с широкими ступеньками — а самая первая ступенька ещё и длинная: настолько, что одной стороной упиралась в стену погребка. Майя перешагнула через неё. В другой половине помещения пол не покрывала плёнка, под ногами был голый цемент, как в погребке. И температура вроде бы не отличалась, хотя Майя сейчас не чувствовала холода.

Она положила каблук с гвоздём на угол стола, рядом поместила фонарь так, чтобы луч падал на раковину. Нажала на клапан рукомойника, набрала воды в ладошки, умылась, высморкалась.

Слева от раковины располагалась вешалка с одеждой, под ней куча обуви. Майя выбрала чёрные резиновые шлёпанцы, продела в них ноги. Те оказались великоваты и немного болтались. Забрав фонарь со стола, Майя посветила вокруг и опять осмотрелась.

Помещение было не слишком просторным. У одной стены кухонный стол, раковина и вешалка, у другой диван и тумбочка. Стену позади лестницы занимал высокий деревянный шкаф с пластиковыми бутылками и канистрами: судя по этикеткам, разные чистящие и моющие средства. Возле кирпичной стены погребка стояли три баллона: два красных, высотой примерно до половины роста Майи, и один повыше, синий. На красных было написано «ПРОПАН», на синем «КИСЛОРОД». Майя вспомнила, как размышляла в погребке, что было бы неплохо, если бы замыкание провода привело к пожару.

Взрыв этих баллонов снёс бы стену погребка, прикончив Майю ударной волной и осколками кирпичей.

Майя начала подниматься по лестнице. Которую Дворник, очевидно, тоже делал сам, наверняка с целью спуститься вниз с Майей на руках. Вот откуда распиленные доски. А остальное? Зачем столько дров? Дворник топил печь?

Наверху был гладкий бетонный пол, и доминировало железо, а не дерево. У задней стены тоже высился большой шкаф, только металлический. Центр помещения занимала яма. У стены справа от неё находился длинный верстак, на стене слева висел стенд с инструментами. Под ним на полу были сложены стопкой обрезки металлических листов — остатки от работы над дверью погребка? Сверху на них лежал длинный стальной ледоруб. Никакой печи Майя и здесь не увидела, да для той и места не оставалось. На верхнем этаже тоже было тесно. Майе подумалось, что если внутрь загнать машину, особенно большую, типа отцовского «Харриера», между бортом автомобиля и верстаком придётся протискиваться боком, и ни одна дверца не откроется полностью.

В воротах гаража была дверь, запертая на задвижку. Майя прошла туда по краю ямы, поглядывая под ноги. На углу верстака лежала оранжевая строительная каска, рядом пара чёрных рабочих перчаток, с голубыми точками на ладонях и пальцах. Майя поместила фонарь возле каски, чтобы он светил на ворота, надела перчатки. Взялась за ручку двери, потянула её на себя, другой рукой отодвинула засов. Толкнула дверь.

Увидела ворота гаражей напротив и ночное небо, затянутое тучами.

Выбравшись наружу, Майя очутилась на пронзительном холодном ветру.

Гараж находился дальше от тропинки, чем она предполагала: почти в середине ряда. Но Дворник, шагая тут с ней на руках, не особенно рисковал. Свет горел лишь над несколькими гаражами на весь ряд, да и там его хватало только осветить ворота и часть пространства перед ними. На асфальте были лужицы, подёрнутые плёнкой льда. Похоже, пока Майя находилась в погребке, прошёл дождь. И ветер переменился, теперь он дул с севера на юг, в направлении тропинки и полей, где не было ни одного огонька. На севере вдалеке светили уличные фонари, их свет падал на дорогу и какой-то забор — наверно, ограждение территории пожарной станции.

Возвращаясь в гараж, Майя закрыла дверь, и та с грохотом ударилась о ворота. Майя вновь распахнула её и с силой дёрнула на себя, прислушиваясь к удару.

Именно этот звук она слышала внизу, вскоре после того, как очнулась.

Закрыв задвижку, Майя забрала фонарь с верстака. Между ним и воротами на стене висел электрический щиток. Крышка была открыта. Майя посветила внутрь, увидела счётчик, провода, жёлтые рычажки. Один из них был опущен. Это и есть автоматы? Всё выглядело таким же новеньким, как и светильник в погребке.

Похоже, Дворник заменил всю электрику.

Спускаясь по лестнице, Майя производила в уме расчёты. Теперь она окончательно укрепилась во мнении, что пробыла без сознания недолго: продолжительная отключка свидетельствовала бы о серьёзной травме, состояние не улучшилось бы так быстро. От момента, как она очнулась, до возвращения Дворника в гараж прошло не менее получаса. В сумме он отсутствовал, получается, минут сорок-пятьдесят, может час. Радуга, сказал он. То есть, её смартфон сейчас где-то на территории «Новой Радуги»? И где же? Бывший дворник наверняка знает как спрятать вещь, чтобы ту не нашли. Не просто же кинул в ближайшую урну?

Ладно, прежде чем гадать, надо убедиться, что телефона действительно нет в гараже.

Майя подошла к вешалке. С краю висел синий стёганый жилет. Перекладывая фонарь из одной руки в другую, Майя стянула перчатки, сунула в карманы жилета, надела его, застегнула молнию. После улицы она снова мёрзла, вернулись сопли. Затем отыскала тёмно-зелёную куртку, в которой Дворник был вечером, проверила карманы. Там оказалось лишь две связки ключей. Одна от дома, судя по ключу-таблетке от домофона — у Майи был такой же. Вторая, с двумя длинными ключами, возможно, от гаража. Кстати, где её собственные ключи? Они были в кармане пальто. А теперь?

Ответ Майя получила, когда присела на корточки рядом со своей сумкой и пошарила внутри, светя фонарём. Там обнаружились и ключи, и наушники от телефона, и прочее из карманов. И вещи, прежде лежавшие в сумке, остались на месте.

Недоставало только смартфона.

Майя расстегнула рюкзак Дворника, стоящий рядом, посветила туда, и первое, что увидела: тряпичную куклу с глазами-пуговицами. Вытащила наружу. Куклу звали Маша, в детстве Майя засыпала с ней в обнимку. В последний раз Майя держала Машу в руках в ту далёкую ночь в Академгородке, перед тем, как швырнуть куклу в окно больничного кабинета. Избавилась от неё без каких-либо сожалений, так ей почему-то казалось, хотя на самом деле Майя не помнила, что тогда чувствовала. И саму Машу уже подзабыла; однако не сомневалась, что это она.

Отложив куклу, Майя снова залезла в рюкзак. Моток тонкой верёвки, катушка скотча, пластиковые хомуты. Полоска чёрной ткани. На дне рюкзака рука нащупала что-то металлическое, увесистое. Майя вынула обрезок старой водопроводной трубы. Вот этим Дворник бил её на тропинке. А если бы Майя не потеряла сознание, в ход пошло бы остальное: ей связали бы руки, залепили скотчем рот, завязали глаза. Может, связали бы и ноги. Дворник опасался её, не так ли? Сказать боялся, наверно, будет преувеличением, но он определённо принимал Майю всерьёз.

И пришёл к ней в погребок с голыми руками.

В боковом кармане рюкзака лежал неподписанный почтовый конверт. Майя зажала фонарь плечом, извлекла из конверта две цветные фотографии и маленькую газетную вырезку. На первом фото увидела группу мужчин в спецовках, они позировали рядом с большим гусеничным экскаватором. Все были в касках, кроме одного, стоящего в центре — Майя не сразу узнала в нём Дворника, он выглядел гораздо моложе, живее.

На втором снимке Дворник был с женщиной, обнимал её за плечи. Оба улыбались. Дворник в тёмных очках и белой футболке, женщина в голубом платье, русые волосы развеваются на ветру. За их спинами виднелись массивные перила балкона, вдалеке сверкало море.

Майя взяла вырезку из газеты.

«Вечерний Новосибирск», 19 сентября. Газовый баллон взорвался на строительной площадке по улице Фабричной. В результате взрыва пострадали бригадир и двое рабочих.

В пресс-службе ГУВД по Новосибирской области сообщили, что инцидент произошёл в среду утром. По предварительным данным, случилась разгерметизация неисправного газового баллона. Подробности происшествия выясняются.

Работники стройки получили травмы: контузии, переломы, ожоги различной степени тяжести. Все трое были госпитализированы.

Майя вновь взглянула на фотографию, где Дворник стоял с рабочими. Он явно был главным. И единственным без каски. Майя попыталась припомнить, что ей известно о контузии. Не намного больше, чем о сотрясении мозга. Но контузия — куда серьёзнее, и последствия могут оставаться до конца жизни: например, головные боли в непогоду. Заикание тоже из-за этого? Значит, вот где Дворник впервые увидел Майю: в больнице, куда её привезли после пляжа. И то, что они стали соседями — не случайность. Майя не сказала бы, что так уж сильно удивлена. Как раз чего-то подобного следовало ожидать. Теперь многое, прежде ставившее в тупик, становилось понятным.

Плечо заныло от удерживания фонаря, Майя взяла его в руку, ещё раз по очереди рассмотрела фотографии, задержавшись на второй, где Дворник был с женщиной. Его жена. Интересно, а дети у них были? Едва ли, иначе в конверте оказалась бы ещё одна фотография. Хотя Дворнику к тому времени уже должно было исполниться лет сорок.

Майя вновь перечитала заметку. Про её случай тоже писали в газетах и показывали репортажи по телевизору. Майя как-то пыталась найти их в интернете, но то ли плохо искала, то ли ничего не сохранилось. Сперва поисковик вываливал свежие новости про людей, пострадавших от удара молнии, на пляжах и не только. А когда Майя ограничила поиск периодом 1 июня 2002 — 31 августа 2002, новости исчезли, сменившись ссылками на художественные произведения, где упоминались молнии и пляж, и заметками о путешествиях в давно заброшенных блогах. Тогда ведь даже соцсетей ещё не было. «Facebook» появился в 2004-м, «ВКонтакте» в 2006-м.

Подробности происшествия выясняются.

Положив фотографии, заметку и конверт на рюкзак, Майя поднялась и прошла к кухонному столу. Половину его занимали электрический чайник с водой, пустая хлебница и пачка чая «Принцесса Нури». А вот на другую половину Майя обратила внимание только сейчас. Там были бутылка коньяка «Ной», рюмка, пачка сигарет, красная зажигалка и пепельница. В бутылке оставалась половина, в пачке не хватало нескольких сигарет, притом что пепельница была чистой и без окурков. Майя ни разу не замечала у Дворника во рту сигареты. И пьяным его не видела. Сегодня от него не пахло ни табаком, ни алкоголем, пока они ехали в лифте… и когда столкнулись в дверях погребка. На тех фотографиях Дворник тоже не походил на человека, злоупотребляющего выпивкой. Конечно, не каждый, кто выпивает сверх меры, выглядит как алкаш, но Майя полагала, если пьёшь столько, что допиваешься до инсульта, это должно накладывать отпечаток. Скорее всего, Дворник сам выдумал историю про инсульт — и рассказал тёте Вале, зная, что та разнесёт остальным.

Майя открыла дверцу под столом. На верхней полке стояла посуда, внизу лежали продукты в упаковках: пачка макарон, лапша быстрого приготовления. Майя вытащила гранёный стакан, сполоснула под рукомойником, наполнила водой из чайника. Сразу выпила половину. Плеснув ещё воды, со стаканом в руке села на ступеньку лестницы. Посветила фонарём на вход в погребок. Оттуда выходил белый провод и тянулся по кирпичной стене, прикреплённый к ней пластиковыми скобами. Луч проскользил по проводу, переместился ниже, высветив газовые баллоны. Задумчиво их разглядывая, Майя снова отпила воды.

Ещё не поздно остановиться. Пойти к пожарной станции, ближайшему месту, где есть люди. Сообщить о случившемся, попросить вызвать полицию. Снова стать героиней новостей. Можно даже заработать на этом. Вести стримы в интернете и получать донаты, рассказывая, как сидела в погребке. Я там чуть не умерла от ужаса. Привлечь подписчиков на свои страницы. Раздавать интервью, ходить на ток-шоу. Написать книгу.

Допив воду, Майя поднялась, взглянула на часы на стене. Почти двенадцать тридцать. Уже наступило 31 октября. Сегодня же Хэллоуин? А ночь накануне его называется Ведьминой? Нет, она путает с Вальпургиевой ночью. Та вроде весной? Майя плохо разбиралась в праздниках. Вспомнилось видео на YouTube, которое она смотрела вечером, перед тем как с работы пришла мама и отвлекла разговором. Это был очередной выпуск из серии, посвящённой истории Запада, и Майя уже добралась до конца Средневековья: Колумб открыл Америку, а восемью годами ранее, в 1484-м, в Риме выпустили буллу «Всеми силами души», подстегнувшую охоту на ведьм. Ведущий, парень с длинными волосами, сказал, что пик её пришёлся на Новое Время, и нередко светские власти свирепствовали почище церковных: обвинения в колдовстве были эффективным способом расправляться с неугодными и отбирать имущество. Последнее отчего-то позабавило Майю.

Поставив стакан на стол, Майя вернулась на лестницу и направилась по ступенькам наверх.

11

На втором этаже Майя прошла мимо верстака, остановилась перед электрическим щитком на стене. Зажав фонарь подмышкой, вытащила из кармана жилетки одну перчатку, надела на правую руку, протянула её к автомату с опущенным рычажком. Когда Майя перевела его в верхнее положение, тот издал громкий щелчок.

Вспыхнули длинные светильники на потолке, заливая гараж белым светом — кажется, ещё более холодным, чем был в погребке. Майя выключила фонарь, направилась обратно на нижний этаж, где тоже зажглось освещение, от таких же светильников, висящих по сторонам от ямы. Стянув перчатку, Майя убрала её назад в карман, а фонарь положила на кухонный стол. Приблизилась к дивану.

Дворник в этом холодном свете выглядел жутковато, с закрытыми глазами и приоткрытым ртом, крапинками крови на подбородке. Майя подняла с пола одеяло, расправляя, вспомнила, как Дворник смотрел на неё перед смертью, его глаза.

Глаза Серого Волка.

От этой мысли Майя даже застыла с одеялом в руках. Да ладно. Не может быть. Но она знала, что может. Очередная история, увиденная под другим углом — сколько их теперь будет? Воспоминание нахлынуло яркое, подробное — вплоть до фильма, что шёл на экране.

Новогодняя ночь. Майя с родителями отправились в гости. Ей лет девять или десять. Место, куда они идут, не очень далеко, это тоже девятиэтажка, но квартира просторнее — наверно, четырёхкомнатная. Народу много: сидят за столом в зале, курят на балконе, толпятся на кухне. Большинство гостей в масках. Родители вместе с хозяйкой уводят Майю в небольшую комнату с телевизором и DVD-плеером, включают ей фильм — какую-то из частей «Ледникового периода» — и оставляют одну. Майя сидит на диване, смотрит на экран, ест чипсы и пьёт газировку, вполне всем довольная. Снаружи шум праздника, время от времени звонит домофон, кто-то приходит и уходит. Майя может это слышать, потому что дверь комнаты, где она сидит, выходит в коридор.

Дверь открывается, заходит человек в рубашке, джинсах и маске Волка. Остановившись на пороге, поднимает руку в знак приветствия. Майя поднимает свою в ответ. Волк проходит в комнату, садится рядом на диван, достаёт из нагрудного кармана рубашки небольшую коробочку и протягивает Майе. Она берёт, открывает. Внутри серьги золотого цвета с красными камушками. Майя понимает, что это подарок для неё, говорит: «Спасибо». Волк кивает. Майя протягивает ему пакет с чипсами, Волк качает головой, переводит глаза на экран. Майя тоже. Они просто сидят и смотрят фильм. Затем Волк встаёт, идёт к двери, перед тем как выйти, оборачивается и машет рукой. Майя машет в ответ. Почти сразу после его ухода в комнату врываются Дед Мороз со Снегурочкой, дарят Майе огромного плюшевого медведя и заставляют спеть с ними песенку. Последнее ей не очень нравится, но медведь классный. Отец будет нести его домой, обхватив двумя руками.

Утром первого января Майя с родителями разбирали подарки, дошла очередь и до коробочки с серёжками. Мама спросила:

— Это кто тебе подарил такую красоту?

— Волк, — ответила Майя.

Родители переглянулись. Отец спросил:

— А кто был Волком?

— Да там, по-моему, он не один был, — ответила мама. — Майя, ты только помой их перед тем, как надеть.

Она послушалась, и когда вернулась из ванной, родители всё ещё обсуждали, кто носил маску Волка. Увидев Майю, они заулыбались.

— Ты настоящая принцесса, — сказала мама.

Серьги были, конечно, не из золота, и камни искусственные. Но тем лучше, потому что Майю никогда особо не тянуло к ювелирным украшениям. Начав покупать их сама, она предпочитала серебро.

Накрыв Дворника с головой, Майя повернулась к тумбочке рядом с диваном, с автомобильной аптечкой, полной лекарств. Там определённо найдутся сильные средства от головной боли. Но, поразмыслив, Майя переборола искушение: боль была индикатором, отключать который сейчас слишком опасно. Вспомнилось, как во время репетиции удара в погребке закружилась голова. Впереди Майю тоже ждали дела, сопряжённые с нагрузками: уборка, перетаскивание тяжестей… дорога домой. Если обезболивающее помешает почувствовать, стоит ли сделать перерыв, можно и не дойти, так?

Оставив аптечку в покое, Майя подошла к шкафу у задней стены, заполненному химией. На полу под нижней полкой стояли оранжевое пластмассовое ведро и три канистры объёмом пять литров — две красные и одна белая. Майя выдвинула красную канистру, присев на корточки, открутила пробку и даже носом, частично забитым соплями, сразу учуяла запах бензина. Такой же шёл из второй красной канистры, а из белой не пахло ничем — похоже, вода. Майя заглянула в ведро. Внутри лежали жёлтые резиновые перчатки, свёрнутые в трубочку чёрные пакеты для мусора, тряпки и губки разных цветов и размеров.

Майя вытащила мусорные пакеты, отделила один. Поднявшись, положила пакет на поленья под лестницей и занялась плёнкой на полу. Много крови было на одеяле и на диване, брызги рвоты угодили на сумку Майи и рюкзак Дворника, но на пол благодаря плёнке ничего из этого не попало. Майя бралась за неё с разных краёв и аккуратно сворачивала к центру, в конце концов собрав зелёный комок, который засунула в чёрный пакет. Со стороны выглядело как обычный пакет с мусором, Майя сегодня выносила похожий из дома — разве что этот был больше размером.

Поставив пакет рядом с рюкзаком и сумкой, Майя прошла в погребок. Свет, проникающий туда с нижнего этажа через открытую дверь, обеспечивал достаточно видимости. Майя взяла в углу матрас, обёрнутый в пальто, возвратилась с ним к дивану, где отделила одно от другого. Матрас положила около дивана, оставив свёрнутым, пальто расправила и осмотрела. На нём появились пара мокрых пятен, видимо, со стен погребка, но в остальном грязи не прибавилось — хорошо, что матрас стоял на плёнке. С пальто в руках Майя вернулась к шкафу с химией, некоторое время рассматривала полки.

Чего там только не было: растворители, отбеливатели, чистящие и моющие средства. Что из этого использовать для чистки пальто, чтобы не испортить ткань? В одной из её «Энциклопедий для девочек» был подробный раздел, посвящённый уборке, включая избавление от различных пятен на одежде, но Майя мало что оттуда помнила. Забавно — Таня, случалось, говорила ей с восхищением: «Сколько же ты всего знаешь». И Вика иногда называла её ходячим справочником. На деле же оказалось, что Майя не знает ничего. Не знает, как отслеживаются телефоны. Не знает, есть ли у неё сотрясение мозга. Не знает даже, что делать с грязью, в которой она повалялась. Дворнику стоило бы налепить по всему гаражу стикеры с подробными инструкциями и нарисовать большие стрелки.

Нечто в этом роде он, собственно, сделал: оранжевые каска наверху и ведро внизу, красные канистры — цвет выбран явно для привлечения внимания.

Грязь на пальто давно засохла, и Майя решила обойтись даже без воды. Повесив расправленное пальто на поленьях под лестницей, достала из ведра жёлтую губку и принялась за дело. Решение оказалось разумным: местами грязь очищалась полностью, в других достаточно, чтобы перестать бросаться в глаза. Издали — например, из окон домов, мимо которых Майя пойдёт — её вид не будет вызывать вопросов. Майя в любом случае постарается реже выходить под свет фонарей. И, конечно, ни с кем не сближаться. Да и кого она встретит? Ночь с понедельника на вторник, такая погода. В одном месте, уже рядом с домом, придётся перейти проезжую часть, ярко освещённую. Но это дорога внутри жилмассива, движение по которой ночью почти замирает, и Майя без труда прошмыгнёт незамеченной, из темноты в темноту.

На леггинсах грязи было меньше, и перед тем, как приняться за них, Майя сменила губку на чистую. Она задумалась, не взять ли с собой ключи Дворника, чтобы зайти к нему, проверить, например, что там с розетками. И ещё Майе хотелось бы знать, где его собственный телефон. В том, что он у Дворника был, она уже не сомневалась. Взять хотя бы поленья, на которых висело пальто — хорошая древесина, на помойках такая не валяется. Дворник заплатил за неё деньги, как и за листы металла. Заказал в магазине с доставкой, или через знакомых: наверняка у него остались связи в строительном бизнесе. Так или иначе, вряд ли он решал эти вопросы при помощи голубиной почты. Свой мобильник Дворнику стоило бы оставить дома, чтобы их с Майей телефоны даже на секунду не сближались. С другой стороны, если она ничего не обнаружит в его квартире, уже будет поздно… если окажется, что оба телефона, её и Дворника, спрятаны где-то в гараже и стоят на беззвучном режиме. Сейчас Майя своими руками уничтожит остатки доказательств, и кто поверит в нападение Дворника на неё? Решат, что она добровольно была тут с ним, они распивали коньяк, а потом...

Но на столе была только одна рюмка. Дворник не стал бы поступать с Майей подобным образом — и не позволил бы никому другому. Теперь она была абсолютно уверена, что он причастен и к потопу у Максима, и к разбитой голове мужчины из дома Коли Толстого. Сомнения появились лишь в методах: стал бы Дворник ползать по крыше из-за какого-то алкаша? Или неслышно подошёл сзади, пока тот курил на корточках, с силой опустил ему на голову кусок льда, подобранный в ближайшем сугробе, перешагнул через тело и направился домой, отряхивая руки? Наверно, всё-таки заранее отключил фонарь над козырьком подъезда и припрятал в сугробе кусок льда. Или же лёд был лишь для вида, а удар наносился обрезком трубы. Заодно Дворник попрактиковался.

Грязи на сумке оказалось неожиданно много. Подняв её на свет, Майя увидела, что сумка испачкана с обеих сторон. Такого бы не случилось, если бы та просто соскользнула с плеча, когда Майя падала на тропинку. Дворник переворачивал сумку на земле? Или нечаянно задел ногой? Она не настолько лёгкая. Скорее, намеренно отбросил сумку от тропинки к деревьям. Предварительно переложив туда телефон Майи, чтобы не заносить его в гараж? Затем вернулся, достал смартфон, отнёс на «Новую Радугу» и уже на обратном пути забрал сумку?

Снова сменив губку на чистую, Майя на этот раз смочила её под умывальником. С тем же успехом Дворник мог отбросить сумку потому, что и так тащил слишком много: на руках Майя, за спиной рюкзак. Остальное: лишь её дилетантские представления об отслеживании телефонов. Она знала только, что Дворник возвращался на улицу, ходил до «Новой Радуги»… хотя последнее — с его слов.

Но Майя ведь выбрала довериться Дворнику? Получается, да.

В таком случае телефон — не её забота.

Её забота — гараж, и лучше сконцентрироваться на том, чтобы сделать тут всё как следует.

Оставив сумку обсыхать на ступеньках лестницы, Майя снова направилась в погребок. Вынесла оттуда сложенную плёнку и светильник, бросила их в углу рядом с кухонным столом, где были составлены фрагменты мебели: полки, дверцы, ножки. Вытянула за дверь погребка белый провод, следя, чтобы кончики вновь не замкнули, и просто оставила его болтаться снаружи. Последними забрала изнутри свои сапоги и каблук, отнесла их к лестнице, положила рядом с сумкой.

Со стола Майя взяла фонарь, а с полок шкафа с химией чистящее средство «Мистер Мускул» — таким ей уже доводилось пользоваться при уборке дома, и литровую бутылку с надписью на этикетке АЦЕТОН — самая агрессивная химия из известных ей. Положив фонарь и бутылки в оранжевое ведро, Майя возвратилась в погребок. Там поставила ведро на пол, натянула резиновые перчатки, смочила ацетоном очередную губку. И принялась протирать бетонные стены в тех местах, где прежде касалась их, особое внимание уделив области вокруг отверстия, откуда доставала гвоздь. Некоторое время Майе удавалось сохранять сосредоточенность, отмахиваясь от мыслей, лезущих в голову, но в конце концов она сдалась: хотелось во многом поскорей разобраться. Прежде всего Майя вспомнила, как ехала куда-то с родителями — или откуда-то, разговор шёл в машине. Майя сидела сзади, родители спереди; обсуждалась подросшая стоимость квартир в их районе, звучали реплики вроде:

— Это всё из-за «Радуги».

— У нас тут уже и не окраина теперь.

— Если ещё и метро сюда проведут, вообще цены в космос улетят.

И кто-то из родителей вспомнил про квартиру по соседству: родственники бабы Лены после её смерти просили за жильё слишком много, из-за чего долго не могли продать.

— В итоге снизили? — спросила Майя.

— Ну да, — ответила мама. — Наверно.

Родители точно не знали, но всем троим показалось логичным, что Дворник не стал бы переплачивать, когда такую же однокомнатную можно было купить в их доме или в соседнем откровенно дешевле. Они ошибались. Безусловно, не будь в продаже этой, Дворник купил бы другую, однако интересовало его в первую очередь расположение. Не нашёл бы на том же этаже, искал бы в том же подъезде, или в том же доме. Соседний его не устраивал. Дворник заплатил бы и больше — хотя наверняка торговался, чтобы не выглядело подозрительно, и, как знать, может ему впрямь сделали какую-то скидку.

И, разумеется, Дворник не стал бы медлить, вдруг передумают продавать или найдётся ещё более сумасбродный покупатель. Поэтому квартиру он купил не позднее лета 2002-го. Хотя въехать мог и позже. И когда Майя пошла в первый класс, в сентябре 2003-го, он уже и жил по соседству и, скорее всего, работал в ТСЖ. Зачем ему понадобилось устраиваться дворником? Приглядывать за Майей на улице? Или не получилось найти ничего лучше? Ерунда. По всем признакам, контузия не повлияла на его умственные способности — в отличие от физических. Теперь понятно, почему у них во дворе иногда убирался дворник с соседнего дома. Сосед Майи отлёживался — то были особо ненастные дни.

Как сегодня.

Дворник, небось, и устраивался с тем условием, что будет работать, когда позволит здоровье. Почему председатель на это согласился? Запах ацетона напомнил Майе, как у них в подъезде красили стены и меняли окна. Её отец тогда с уверенностью заявил, что ТСЖ сэкономило на материалах и украло часть денег.

А кто проконсультирует лучше в подобных вопросах, чем бывший строитель? Благодаря своим связям Дворник мог помочь и с выбором подрядчика. За годы в их доме было сделано много чего: чинили крышу, меняли какие-то трубы в подвале — Майя с родителями тогда уезжали на дачу, чтобы не сидеть без воды. Расширяли парковку, ставили детскую площадку. Это только то, что вспомнилось сразу.

Вот и ответ, откуда у Дворника деньги на гараж, поленья и прочее. А заодно объяснение, почему председатель внезапно уволился. Майя закончила школу, и у Дворника не осталось причины торчать во дворе. А его уход обессмысливал дальнейшее пребывание Геннадия Андреевича на должности — не он был по-настоящему главным: он только солидно выглядел, произносил речи на собраниях жильцов и ставил подпись на документах. Может, была причастна и бухгалтер. Но разрабатывал доходные схемы Дворник.

От стены с отверстиями Майя перешла к двери. Прикрыла её, предварительно убедившись, что засов с обратной стороны отведён назад до упора и не задвинется как-нибудь сам. Вынув из ведра фонарик, включила, посветила на дверь. На тёмном металле осталась грязь с её ладони, попавшая туда, когда Майя не удержалась на сломанном каблуке. Губки закончились, для двери пришлось воспользоваться розовой тряпкой — и «Мистером Мускулом», поскольку Майя опасалась, что ацетон оставит на металле следы. На бетонных стенах теперь были светлые пятна в тех местах, где Майя их протирала.

Но бетонные стены потом станут сплошь чёрными. А кирпичная и вовсе будет разрушена. Сорвёт ли с петель дверь? Насчёт этого уверенности не было. Вообще-то Майе следовало сначала проверить, сколько в баллонах газа: что, если те пустые? Но она ведь доверяла Дворнику? Зажав фонарь ногами, Майя попшикала на дверь и стёрла грязь, попутно задумавшись, было ли для него неожиданностью, когда она сама устроилась в управляющую компанию? Или нет? Почему там вдруг стало не хватать работников? Одна девочка ушла в декрет, другая сломала руку.

Майя уже ничему бы не удивилась.

Распахнув дверь, Майя вынесла из погребка ведро, поставила рядом с кухонным столом, на углу которого по-прежнему лежал каблук с гвоздём. На гвозде осталась засохшая кровь. Майя достала из ведра новую тряпку, смочила ацетоном. Протёрла гвоздь, обернула тряпкой и с усилием вытащила. Дыра в каблуке была под размеры гвоздя, найденного в стене погребка. Вот уж всем совпадениям совпадение, а? Странно, что Майя в погребке об этом не задумалась. Собственно говоря, как она вообще сломала каблук? Майя не пыталась убежать от Дворника, не боролась с ним на тропинке. После первого удара упала на четвереньки, получив второй, завалилась на левый бок без сознания. Грязь на одежде это подтверждала. Можно пофантазировать, что её правая нога как-нибудь замысловато извернулась, но Майя предполагала, что, отломив второй каблук, она увидит совсем другое крепление.

Однако Майя не собиралась ничего ломать. Недалеко от «Магнита», куда она часто ходила за продуктами и где вела последний разговор с Максимом, стоял ларёк с вывеской «РЕМОНТ ОБУВИ, ИЗГОТОВЛЕНИЕ КЛЮЧЕЙ». Таня отдавала туда сандалии, у которых оторвалась липучка, хвалила, что сделали быстро. Завтра утром Майя отнесёт в ларёк сапог, и если повезёт, к вечеру получит отремонтированный. Тогда не придётся выдумывать историю, как она сломала каблук.

Майя бросила гвоздь в угол с частями мебели, каблук положила на лестницу, рядом с сапогами. Стянула резиновые перчатки. Главное: не обнаружить завтра, проснувшись, что состояние сильно ухудшилось и необходимо обращаться к врачам. Вот тогда ей потребуется правдоподобный рассказ. Вероятно, Майя скажет им, что поскользнулась и упала на улице, ударилась затылком. Идею подкинули подмёрзшие лужи на асфальте перед гаражом. Был ли это просто сильный удар, или она потеряла сознание? Детали следовало обдумать.

Но сейчас Майя полагала, что ей не придётся говорить с врачами. Да, её состояние не назовёшь хорошим: голова болела по-прежнему, Майя устала, промёрзла, хотела в туалет. В то же время уборка и перетаскивание баллонов явным образом не отразились на самочувствии, больше не было ни головокружения, ни тошноты. И вырвало её из-за стресса, это Майя знала наверняка, хотя и затруднилась бы объяснить, откуда уверенность.

В «Энциклопедии для девочек» о таком не рассказывали.

У красных баллонов вокруг вентиля был обод, в нём два отверстия. Майя просунула туда пальцы, попробовала поднять один из баллонов. Тяжёлый. Майя приподняла второй красный, затем слегка наклонила синий, который был без ручек. Все три полные, судя по весу. Мелькнула идея протащить баллоны по полу, но Майя сразу от неё отказалась. На пути к двери погребка лежала первая ступенька лестницы, поднимать баллоны всё равно придётся. А главное, нельзя оставлять царапины на цементе. Должно выглядеть так, словно баллоны всё время находились в погребке. Вот и объяснение, зачем Дворнику понадобилась такая крепкая дверь в помещении на нижнем этаже гаража: чтобы хранить там баллоны для сварки. В его случае оправданно, не так ли?

Шумно выдохнув, Майя подняла красный баллон и потащила вразвалку. Вспомнилось, как однажды она возвращалась домой, с учёбы или с магазина. Дверь подъезда была распахнута, рядом стояли два баллона, высоких, кажется, чёрного цвета. Шланги от них тянулись в подъезд и уходили по лестнице куда-то наверх. Те баллоны были высотой почти с Майю, их она, наверно, даже с места не сдвинула бы. На стройке у Дворника, надо думать, рванул именно такой? Неудивительно, что он получил травмы, несовместимые с жизнью — прежней жизнью. В том больничном кабинете, куда Майя в детстве заходила ночью, ведь было темно? Возможно, она не заметила там ещё одного пациента?

Или тот не хотел, чтобы его заметили. Он уже много времени провёл в больнице, и по ночам иногда уходил из своей палаты, уединяясь в одном из кабинетов, где, развалившись в процедурном кресле, задавался вопросом, как жить дальше. Врачи не могли ему ответить, не сумели даже сделать так, чтобы его жена осталась рядом.

А потом, летней ночью, в кабинет вошла маленькая девочка и принесла ответ.

Синий баллон оказался ещё тяжелее, вдобавок без ручек. Майя тащила его, обхватив обеими руками, согнувшись. В погребке она составила баллоны ближе к стене с отверстиями, надеясь, что расстояние до двери достаточное, чтобы огонь нагрел их не сразу.

Встав на пороге погребка, Майя оглядела помещение напоследок. Сколько раз она вернётся сюда в воспоминаниях? Во снах? Взгляд задержался на отверстии, где Майя нашла гвоздь. Как там было: игла в яйце, яйцо в утке? Утка в зайце.

Майя повернулась и вышла из погребка.

Вытащив из-под нижней полки шкафа красную канистру с бензином, Майя взяла в одну руку её, в другую мусорный пакет, направилась с ними на верхний этаж, стараясь ничего не задеть на ступеньках, где лежали каблук, сапоги, сумка. Уже на самом верху лестницы она, продолжая глядеть под ноги, заметила кое-что любопытное.

Последняя ступенька, находившаяся вровень с полом верхнего этажа, была длинной, как и первая, но в отличие от неё, состояла из двух частей. По центру тянулась тонкая щель. Если выбить вторую половину ступеньки, лестница рухнет? На верхнем этаже, опустив канистру и пакет на пол, Майя взглянула на ледоруб, лежащий на стопке обрезанных металлических листов. Даже с виду он был достаточно массивным.

Спускаясь обратно, Майя думала, что вот причина, почему, вернувшись домой, она найдёт дневник в нижнем ящике стола. Дворник не стал забирать тот целиком, ограничился одним листом, опасаясь, что Майя заметит. Она не выкидывала тетрадь. А Дворнику незачем было бы рыться в мусоропроводе, поскольку он мог листать дневник, сидя за её столом в её комнате. Может быть, включал и ноутбук Майи. Она не брала его с собой, уезжая на дачу ненадолго, обходилась смартфоном и книгами. Последний визит Дворник нанёс совсем недавно, чтобы позаимствовать сапог: снять каблук, просверлить и приклеить обратно. Сегодня он не имел на это времени.

В куче обуви под вешалкой обнаружились сапоги, с виду новые и похожие на её собственные. Но Майя выбрала старые кроссовки, серого цвета. В них будет удобно идти быстрым шагом — да и мало ли, вдруг понадобится бежать. Кроссовки, как и шлёпанцы, оказались великоваты. Майя потуже затянула шнурки, потрясла ногой. Не спадут.

Сняв жилетку, Майя повесила её обратно на крючок, забрала со стопки поленьев своё пальто, надела, застегнула. Переложила из сумки в карман пальто ключи. Бесполезно гадать, каким образом Дворник попадал к ней домой. Мог банально на той давней новогодней вечеринке порыться в карманах одежды родителей, висевшей в коридоре, и сделать слепок с их ключей. Или с той же целью явиться к кому-нибудь из них на работу. С большей вероятностью к отцу. Тот как-то приносил с работы буклет, посвящённый юбилею производства, и на одной из фотографий там были люди в респираторах, красившие оконный профиль.

Вынув из сумки расчёску, Майя с её помощью порвала нитку, удерживающую волосы, распустила их. Достала зеркальце, взглянула на своё лицо, очень бледное в холодном свете с потолка. Тёмные волосы, как у отца, серые глаза, как у матери. Кто на свете всех белее? Майя осторожно расчесалась, стараясь не касаться раны на затылке. Надела шапку, взятую по совету мамы, поправила. Последний раз глянув в зеркальце, вернула его в сумку. Туда же бросила расчёску и отломанный каблук, а потом запихала свои сапоги, предварительно их свернув. Сумка раздулась и застегнулась с трудом.

Поставив сумку на лестницу, Майя взяла с кухонного стола зажигалку. Та была не с колёсиком, а с кнопкой — при нажатии на неё раздался щелчок, в сопле проскочила искра, появилось пламя. Майя опустила зажигалку в карман пальто, в другой поместила фонарь, который вытащила из ведра. Потом осмотрелась вокруг с ощущением, будто что-то забыла. Ах да. Вернувшись к жилетке на вешалке, Майя достала рабочие перчатки, их тоже затолкала в карман пальто.

Часы на стене показывали два пятьдесят пять. Майя подошла к рюкзаку Дворника, подняла фотографии и следующие пять минут простояла, рассматривая снимки, вновь больше внимания уделяя тому, где Дворник был с женой.

В три часа одну минуту Майя положила фотографии обратно на рюкзак. Вынув из-под полки вторую красную канистру, открутила пробку и стала медленно обходить помещение, расплёскивая бензин: на тумбочку, тело Дворника на диване, поленья под лестницей, кухонный столик, вешалку, части мебели и распиленную древесину в углах. Остатки вылила на длинную первую ступеньку. Бросила пустую канистру на пол, забрала с лестницы свою сумку, повесила на плечо. По пути наверх натянула рабочие перчатки.

Ледоруб весил килограмма три. С ним в руках Майя встала над последней ступенькой. Топорик на конце был — какая неожиданность — тупым, и когда Майя опустила ледоруб на доску, лезвие не вошло в дерево, а лишь оставило вмятину. Поправив сумочку на плече, Майя подняла ледоруб повыше и ударила с большей силой. Доска поддалась, накренилась. Со следующим ударом конец ледоруба провалился в пустоту.

Оставшаяся без опоры лестница медленно, с треском начала опускаться на стопку поленьев, те посыпались на пол. Лестница завалилась набок, ударила в стену с вешалкой. Зазвенела посуда в кухонном столике. Последним громким звуком был грохот ледоруба, выпущенного Майей из рук. Он приземлился среди поленьев, которыми теперь был усыпан пол внизу.

Затем всё стихло, остался только вой ветра снаружи.

Майя открыла вторую канистру и двинулась вдоль ямы, поливая бензином нижний этаж и прислушиваясь к завываниям ветра: не примешаются ли туда новые звуки — например, шум мотора. Не хотелось бы выйти за дверь и угодить прямо в свет фар машины, подъехавшей к какому-нибудь гаражу. Но был только ветер, и Майя не стала выглядывать наружу, чтобы удостовериться наверняка.

Пустая канистра полетела в яму. Майя перенесла мусорный пакет к воротам, подошла к щитку на стене, вынула из кармана фонарь. Один за другим опустила все жёлтые рычажки, последний уже в темноте, при свете фонаря. Майя допускала, что всё это и так отрубится, когда начнут гореть провода и плавиться розетки. Но хотелось уменьшить вероятность возгорания здесь, наверху. Взрыв вряд ли обрушит перегородку между этажами — слишком крепкий бетон, и огонь не выберется из ямы. На улице будет лишь дым, который ночью, да ещё при таком ветре, заметить сложнее, чем полыхающий гараж.

Майя встала на краю ямы, в шаге от ворот, положила включённый фонарь на пол у ног. Достала из кармана сложенный лист дневника, освободила от файла. Вытащила зажигалку. Проделывать всё это в перчатках было неудобно, но лучше так, чем потом тратить время опять их натягивать, чтобы открыть дверь. Дыма будет много, и учитывая, сколько внизу разной химии, вряд ли стоило задерживаться тут лишнюю секунду, вдыхая его.

Майя нажала на кнопку зажигалки, поднесла огонёк к углу листа. Тот загорелся, Майя нагнулась и отпустила бумагу в яму. Лист медленно падал, пламя съедало аккуратные строчки: история про девочку, которая хотела отыскать огонь.

И её желание было услышано.

Догорающий лист коснулся облитых бензином дров на полу нижнего этажа. Те вспыхнули, моментально уничтожив бумагу, пламя побежало в стороны, к дивану, вешалке, шкафу. Мгновение, как показалось Майе, и внизу уже полыхал весь этаж. Она кинула в яму зажигалку и спихнула туда ногой зажжённый фонарь. Света теперь было достаточно. Задержав дыхание, Майя развернулась к двери, взялась за ручку и за щеколду. Сдвинула засов, толкнула дверь.

И на миг всё-таки замерла от увиденного.

12

На улице шёл снег. Не мелкие снежинки вперемешку с дождём, а настоящий, крупные хлопья, которые ложились на асфальт и таяли. На обледеневших лужицах уже образовались белые островки. Выбираясь наружу с мусорным пакетом в руках, Майя подумала, что скоро асфальт вокруг луж тоже покроется снежным слоем.

Оказавшись на улице, Майя распахнула дверь до конца. Та была слишком тяжёлой, чтобы поддаваться ветру. Он ворвался в гараж, занося с собой снег, таявший на лету, огонь в яме заревел в ответ. Из открытой двери повалил чёрный дым.

Майя направилась по гаражному ряду к тропинке, стараясь не вдыхать глубоко, но шла при этом не очень быстро, желая убедиться, что баллоны сработают. Успела отойти метров на тридцать, когда позади раздался хлопок. Майя остановилась, обернулась.

Гараж остался на месте. Отблески огня подсвечивали дым из двери, и лишь благодаря этому Майя хоть как-то его различала — уже с такого расстояния. Она возобновила путь к тропинке, ускорив шаг, ощущая спиной порывы ветра, а ноздрями запах дыма.

Оказавшись на тропинке, Майя снова замедлилась, разглядывая землю. Ту уже начал покрывать снег, вдобавок теперь с собой не было фонаря. Так что Майя даже затруднялась сказать, где именно Дворник напал на неё. Что ж, другие тем более ничего не заметят. Снег, несомненно, растает — если не завтра, то на днях; потом выпадет снова, и опять растает, и лишь к середине или к концу ноября ляжет окончательно. Майя обернулась, но в снежной пелене позади больше не могла разглядеть дыма. Только размытые огоньки «Новой Радуги» вдали. Она зашагала по тропинке, вновь ускорившись. Окна длинной девятиэтажки впереди Майя видела лучше: светились лишь несколько во всём доме. Она допускала, что и в одной из тёмных комнат кто-то, не в силах заснуть этой ненастной ночью, смотрит на улицу.

Но Майю было трудно различить среди падающего снега.

Запах дыма ощущался и здесь, но уже не настолько, и можно было дышать свободно. Вспомнилось вдруг, как давным-давно — Майя ещё училась в начальных классах — каждую осень в воздухе пахло горящими листьями. Это ведь Дворник сжигал их во дворе? Вместе с листвой сгребался всякий мусор вроде сигаретных пачек или пластиковых бутылок, и эти кучи тлели, создавая много вредного дыма. Так Дворник заполучил свой кашель? Сегодня листья собирали в чёрные мешки, которые в середине октября были в беспорядке расставлены во дворах. В других местах, например, на лужайках за домом Майи, листву не убирали вовсе. А кашель Дворника звучал всё чаще. Для него, наверно, осень была худшим временем. Перепады температуры, переменчивый ветер, частые дожди. Бессилие и головные боли. Радуга, сказал он.

Когда кончается дождь, на небе появляется радуга.

Майя вошла во двор дома, заставленный машинами. Здесь ветер дул не так сильно. Майя втянула ноздрями воздух. Запах дыма немного чувствовался. Или нет? Может, это от неё пахнет? Какая теперь разница? Майя находилась достаточно далеко от гаража. По дороге к мусорным контейнерам она поглядывала на двери подъездов, вспоминая Клёпу с его домофоном. Снег позволял не беспокоиться и о камерах. Надо будет обязательно почитать об отслеживании мобильных телефонов. И про сотрясение мозга. И какая химия для чего подходит лучше. С последним можно и поэкспериментировать во время уборок.

Между длинной девятиэтажкой и соседним пятиэтажным домом располагалась небольшая асфальтированная площадка, там стояли семь зелёных контейнеров. Майя выбрала тот, что в середине, бросила туда пакет, который шлёпнулся на дно. Похоже, здесь недавно побывал мусоровоз. Во двор к Майе он обычно заезжал около полуночи. Уже к полудню пакет будет погребён под другими. Изначально Майя думала заодно выкинуть и рабочие перчатки, но рукам было тепло, и она решила избавиться от них потом, вместе с кроссовками.

Впрочем, с тем же успехом могла оставить себе. Теперь, когда огню позволено хозяйничать в гараже сколько нужно, он сожрёт всё до чего дотянется, и никто не станет рыться на пепелище и что-то расследовать. Скажут, Дворник выпил лишнего и уснул с сигаретой. Странности вроде распахнутой двери гаража? Ну, что взять с контуженного. Полиции меньше работы. Все эти структуры функционируют похожим образом, не так ли? Полиция, администрация района, где работала её мама, управляющая компания, где Майя проходила практику летом.

Тётя Ира предлагала ей после окончания вуза вернуться к ним на постоянную работу. И сейчас, шагая по спящим дворам, Майя решила принять приглашение. Не то чтобы практика ей очень понравилась: особенно когда «ГИС ЖКХ» падал с ошибкой или отказывался импортировать готовые таблицы — но и стресса Майя в такие моменты не испытывала, внимательно вносила всё руками. К тому же управляющая находилась недалеко от дома. Никаких поездок в набитом людьми автобусе, ползущем в пробке.

Спортивное поле за школой побелело от снега. На крыше школьного здания горели фонари, свет падал на кремовые стены и чёрные окна. Майя задержала взгляд на окнах первого этажа, где находился актовый зал. Но думала она о вузе, а не о школе. В середине второго курса по рукам гулял листок для какого-то конкурса, где были перечислены номинации: чемпион, королева красоты, звезда вечеринок и тому подобное, напротив предлагалось вписывать имена одногруппников. Итоги должны были подводить на новогоднем празднике. Майя ни в одну из номинаций не попала — как и Оля Авдеева, которая из-за этого очень расстроилась. Они сидели в кабинете перед началом занятий, и Оля сообщила Майе, что видела предварительные итоги конкурса:

— За нас с тобой никто не голосовал.

— Какой кошмар, — ответила Майя. — Я вообще-то и не собиралась идти на этот праздник.

— А я думала, меня хотя бы на ботаничку выдвинут.

— Зачем тебе это?

— Хотелось, — и Оля замолчала с несчастным видом.

Майе тогда пришло в голову, что тихая Оля, небось, воображала, как поднимается на сцену, и даже произносит короткую речь, получая в ответ аплодисменты. Однако Майя сдержала ухмылку и оставила предположения при себе. Оля бы на неё сильно обиделась, а она порой здорово выручала Майю по учёбе. Была прилежной и умной, почти не прогуливала пары; ей бы ещё поучиться не принимать близко к сердцу всякую чушь.

Но сейчас Майя спросила себя, а чем переживания Оли отличаются от её собственных? Например, вечное беспокойство о следах на спине. Или возникшее теперь намерение съездить в какую-нибудь библиотеку, узнать, сохранились ли у них подшивки местных газет за лето 2002-го. Вырезка из конверта Дворника наводила на мысль, что такое возможно. Начать, наверно, лучше с библиотечных сайтов. Майя не знала, что даст чтение заметок про собственный случай. И ответ на вопрос, зачем она продолжает копаться в прошлом, был как у Оли: хочется. Ничего более внятного Майя сказать не могла. Так в чём разница?

Разве в том только, что стремление уцелело в горниле сегодняшней ночи, а значит, за ним должно стоять нечто большее, чем вера в собственную исключительность.

Размышляя об этом, Майя глядела, как вывеска закрытого пивного магазина окрашивает летящий снег в красное. За витриной было темно; Майе вспомнился вечер в августе, когда они с Викой заезжали туда после пляжа. Вика говорила, что сегодня работает, не зайти ли к ней в салон? У Майи был старый смартфон, она могла бы пока пользоваться им, надо только восстановить SIM-карту. С другой стороны, Вика поможет подобрать такой же или похожий, чтобы родители ничего не заметили. Ещё наверняка со скидкой. Денег на карте должно хватить. Майя скажет Вике, что уронила свой телефон в воду и тот больше не включается. При этой мысли в памяти возникла одна из фотографий Дворника, и Майя представила себя там рядом с ним: он в белой футболке и тёмных очках, обнимает её за плечи, она в белом платье, чёрные волосы развеваются на ветру.

И позади них сверкает море.

Снег становился не таким интенсивным, но Майя уже шла по двору пятиэтажки, за которой находилась проезжая часть. Майя замедлила шаг, услышав машину. Звук нарастал, достиг пика и начал стихать. К тому моменту, как Майя свернула за угол, дорога, освещённая фонарями, вновь опустела.

Майя увидела свой дом. Окно её комнаты на восьмом этаже было тёмным, как и два соседних — квартира Дворника. Майя задалась вопросом, правильно ли поступила, отказавшись от идеи заглянуть к нему и проверить, нет ли там чего, указывающего на его интерес к соседке. Но обнаружила, что не чувствует подлинного беспокойства. Дворник в последний раз обо всём позаботился. А вот наследить у него дома было бы серьёзной ошибкой. Майя никогда не интересовалась соседом — в сущности, чистая правда. И она намеревалась придерживаться правды, если на днях в её дверь постучит полицейский с вопросами. Откроет, поговорит, чего так уж бояться.

Страшнее, чем в погребке, уже не будет.

Светофор рядом с пустой остановкой бесконечно мигал оранжевым светом. Переходя дорогу, Майя подумала, что через шесть или семь часов ей предстоит стоять тут в окружении людей, дожидаясь автобуса. Сейчас это казалось невероятным. Но хотя бы на одну пару в вуз надо съездить. Первым делом отнести в ремонт сапоги, затем в офис оператора за SIM-картой, оттуда на учёбу, и после всего к Вике. Мысль заявиться к ней в салон выглядела всё более привлекательной. Майя представила, как Вика удивится — и обрадуется. И Майя тоже будет рада, не правда ли? Да. Приближаясь к дому, Майя слегка улыбнулась, воображая их встречу, а снег всё падал, засыпая следы.