Ночь на кладбище

Глава 1

— Только полный психопат пойдет и проголосует за этого богомерзкого Трампа, — подытожил Тони Данлоп, стукнув дном бутылки «Бада» о стол, как бы вынося окончательный вердикт.

Я улыбнулся. В отличие от Данлопа, вежливо напросившегося к нам домой выпить пива и поболтать, я не верил, что мы можем знать чего-то достоверного о том, что происходит в политике. Но моя жена, Нина, уже битый час продолжала бестолковую полемику со стариком Данлопом о том, за кого стоит голосовать. Из всей их болтовни я лишь сделал вывод, что народ в этом году пойдет голосовать не по принципу «за», а по принципу «против»: не за Трампа, а против Харрис, и не за Харрис, а против Трампа.

Я же без особого интереса слушал их обоих, полностью отстранившись от разговора. Именно это и остается, когда тебе переваливает за шестьдесят — выслушивать вопли своей жены и друзей о политике, погоде и прогрессирующем ревматоидном артрите.

— Знаете, почему люди не пойдут голосовать за Камалу? Я скажу вам. Потому что она женщина — вот почему! — сказала Нина, полностью уверенная в своих словах. При этом она слегка выпрямилась на стуле и расправила плечи. Я же недоумевал, в какой момент в моей домохозяйке-жене вдруг стала проявляться склонность к феминизму.

Я отвел глаза в сторону, уже думая, как бы спровадить Данлопа с его бесконечными разговорами о Трампе домой.

Сидя за столом, я краем глаза заметил странное шевеление за окном.

Всматриваясь через кухонное окно в сторону улицы, я увидел, как футах в пятидесяти от моего дома неторопливо шла девочка невысокого роста, на вид лет семи. На ней было милое белое платье с маленькими рукавами-фонариками. Я слез со стула и подошел поближе к окну, чтобы понять, в чем дело. Нина и Данлоп, видимо, не обратив на меня никакого внимания, продолжали свой увлеченный разговор о политике.

Прислонившись лицом к стеклу — так, что оно запотело от моего дыхания, — я осмотрелся по сторонам, но в моем поле зрения так и не появилось ни одного взрослого, который бы шел за этой маленькой девочкой. Она была совершенно одна.

Насколько это было возможно, я пригляделся повнимательнее к этой крохе в белом платьице и розовых ботиночках. Меня пробрала дрожь. На ее лице не было ни капли сомнения в своих действиях. Она двигалась абсолютно уверенно, не оглядываясь назад. Казалось, она даже не моргала — лишь с «каменным» лицом Терминатора двигалась к намеченной цели.

— Что за черт?.. — прошептал я, потирая глаза, в надежде, что, как только я это сделаю, это подозрительное дитя исчезнет, оказавшись лишь плодом моей фантазии…

— Эй, Тернер, ты чего там уставился, а? — с усмешкой крикнул Данлоп, не потрудившись лично подойти и посмотреть на то, что видел я.

— Ничего особенного. Показалось.

И о чем я только думал? Ребенок, который уже миновал мой дом, двигаясь по направлению к кладбищу, был совершенно реален.

***

Открыв глаза, я первым делом взглянул на прикроватные часы. Девять сорок восемь. Послеобеденный сон слегка затянулся.

Я вышел в кухню, чтобы найти чего-нибудь съедобного. Нина, расположившись на диване в гостиной, увлеченно смотрела вечерние новости, не обращая на меня внимания.

Я открыл холодильник, и в этот момент странная человеческая фигура за окном притянула мое внимание. Держа одну руку на дверце холодильника, второй я потер глаза, проверяя, не сплю ли я до сих пор. Нет, я не спал. Девочка в белом платье, идущая мимо моего дома, не была плодом воображения. Все повторяется.

Я почувствовал странное покалывание в районе груди, когда в моей памяти пронесся похожий эпизод. Эта светловолосая девочка в платье уже проходила мимо моего дома ровно год назад — наверное, даже в это же самое число. Только тогда, наблюдая за ней, я слышал позади себя горячий спор моей жены с Тони Данлопом о Трампе и Харрис. Мне даже было немного жаль Нину после того, как Данлоп скончался в январе этого года, ведь с тех пор моей жене стало не с кем обсуждать бесконечные новости из мира политики и она стала ворчать на меня за мой политический агностицизм, не понимая, почему я искренне считаю, что все уже решено за нас. Нина была уверена, что причиной сердечного приступа Данлопа стал его преклонный возраст — семьдесят два года, — но я всегда знал истинную причину его инфаркта, учитывая, что его нашли лежащим перед телевизором в гостиной с включенными новостями «Си-Эн-Эн» двадцать третьего января этого года — спустя три дня как Трамп вступил в должность.

— Не остужай холодильник, болван, — крикнула Нина из гостиной. Именно тогда я понял, что застыл на месте, провожая взглядом девочку в сторону кладбища.

Я быстро нацепил свой пиджак, что висел на вешалке в коридоре, надел ботинки и открыл входную дверь.

— Куда это ты собрался? — хмыкнула Нина.

— Скоро приду. Не тревожься, — так же сухо ответил я.

Я в последний раз оглядел улицу в надежде увидеть хотя бы одного взрослого, который, кроме меня, додумался бы пойти за этой девчушкой и объяснить ей, что разгуливать одной по кладбищам, да и еще в сумерках, не подобает маленькому ребенку. Но Морган-стрит была пустынна.

Когда я решился и наконец начал делать шаги в сторону тропинки, ведущей к погосту, то понял, что уже начинал терять девчонку из вида. Она двигалась настолько быстро и уверенно, что мне пришлось приложить усилия, чтобы поспеть за ней.

Я стремительно шел вперед, говоря себе: «какого черта тебе это понадобилось? Ты не ее папочка, чтобы за ней присматривать, Тернер», но любопытство взяло верх. Тогда, год назад, я предпочел проигнорировать очевидную вещь, которая с тех пор еще долго вертелась у меня в голове: маленькая девочка одна, без родителей, уверенно топает к кладбищу. Но сегодня я намеревался выяснить, что именно происходит у меня под носом.

Одно было ясно точно: девчушка прекрасно знала дорогу, по которой шла.

Когда она достигла первых могильных рядов, я был только на середине пути между моим домом и кладбищем, и мне пришлось вдвое ускорить шаг, чтобы не потерять ее из виду. Некоторые надгробия были гораздо выше нее самой, и я прекрасно понимал, что еще чуть-чуть и она пропадет из моего поля зрения. Издалека отыскивая взглядом небольшое белое пятно впереди, я продолжал идти.

Солнце постепенно садилось. Мне стало не по себе, когда я наконец ступил на территорию кладбища. С моего последнего январского визита оно ощутимо расширилось.

Вот могилка некой Нэнси Миллер. Следующее надгробие, уже изрядно поросшее сорняками, принадлежало некоему Дэниэлу Роберту Хиллу, чьи годы жизни датировались «1957 — 2025». Справа от могилы мистера Хилла было надгробие Эйвана Грэя. Судя по дате смерти, господин Грэй тоже был здесь новеньким: «06.12.1980 — 04.27.2025».

Сосредоточившись, я кинул взгляд вперед и вновь увидел неподалеку от себя это белое платьице. Оно было как пятно света среди кромешной темноты. Прищурившись и отчетливо разглядев девочку, наконец остановившуюся возле чьей-то могилы, я убедился, что зрение меня не подводит, и быстрым шагом двинулся в ее сторону.

Я шел среди надгробий, все яснее осознавая, что сейчас, скорее всего, испорчу какой-то личный момент в ее жизни. Сомкнув руки перед собой в замок, девчонка стояла и явно что-то рассказывала могильной плите напротив нее.

Когда мне оставалось пройти буквально десять шагов до нее, она повернулась в мою сторону и оглядела меня с ног до головы так, что я не смел двигаться, боясь напугать ее. Просканировав меня взглядом и, видимо, не обнаружив для себя никакой угрозы в моей персоне, она снова отвернулась к могиле.

Подойдя ближе, я разглядел имя на надгробии: «Чарльз Уильям Келли. 02.16.1987 — 09.07.2022».

— …мама в порядке. Вчера у нее сильно болела голова, но сегодня все прошло. Она купила мне большой шоколадный торт и ту книгу про капитана Гранта, которую я давно хотела… Там такие замечательные картинки…

Я стоял в двух шагах позади нее, но не мог даже пошевелить языком. От этой печальной картины у меня все внутри сжалось: маленькая девочка пришла на могилу к своему отцу, чтобы рассказать о том, что мама подарила ей книгу и шоколадный торт. Я тяжело сглотнул слюну.

Где-то рядом раздался глухой тихий звук, похожий на рычание. Ветер явно разыгрался не на шутку.

Девочка вновь развернулась в мою сторону, поняв, что я не собираюсь идти дальше и что я пришел именно к ней. В ее глазах не было страха или даже намека на испуг. Она с серьезным выражением лица смотрела мне в глаза, как бы говоря: «что вам здесь нужно? Не видите, я занята…»

— Э-э… Прости. Я увидел тебя из окна и подумал, что тебе нужна помощь… — поджал я губы, вмиг осознавая всю нелепость сказанного. Ей не нужна была никакая помощь, но это было все, что я сумел придумать.

В этот момент где-то рядом вновь раздался тот же самый глухой звук, очень похожий на человеческий голос. Но это был очень хриплый человеческий голос, как будто пробивающийся сквозь морскую тину.

— Ничего, папа, все нормально. Я видела этого человека раньше. Он живет в конце Морган-стрит, — отвернувшись от меня и смотря в сторону надгробья, сказала она.

У меня забурлило в животе. Я уже начинал чувствовать тяжесть в висках и покалывание в сердце.

— Эм-м… Что это сейчас было? Ты… Ты считаешь, что твой папа с тобой говорит?

Нет… Нет, нет, нет... То, что в этот момент пришло мне в голову, было настоящей глупостью, возможной только в кошмаре.

— Да, я это знаю, — вновь повернулась она к могиле. — Я сказала это своему папе. Он здесь, — монотонным голосом отвечала она. От непоколебимой уверенности и бесстрашия этой девочки у меня побежали мурашки. Мне тотчас захотелось извиниться перед ней за беспокойство и сломя голову помчаться домой, но я сдержал себя.

— К-как… Как тебя зовут?

Это было все, что я мог сказать. Я понимал, что если она сейчас вдруг начнет выговаривать что-то по типу: «у меня нет имени. И меня никто не зовет, я прихожу сама…», то я моментально развернусь и с криком побегу отсюда, оставив эту жуткую девчушку там, где она стояла.

— Кристина. Кристина Келли. Я вас знаю, вы живете недалеко отсюда.

Имя у нее все же есть, издав еле заметный истерический смешок, подумал я.

— Меня зовут Джеймс Тернер. Я живу вон в том доме, — развернулся я вполоборота и указал на еле виднеющийся вдалеке домик.

И снова послышался этот ужасный звук, похожий на звериный рык, доносящийся откуда-то… снизу.

Теперь, услышав это в третий раз, я понял, что мне это вовсе не кажется. Происходило что-то странное.

Было уже темно, и мне не терпелось сказать моей новой приятельнице: «ну, еще увидимся», и со всех ног помчаться домой, а после наглухо запереть двери и забыть всю эту жуткую и печальную историю.

— Папа, все нормально. Мистер Тернер меня не обижает.

— АРКХ-РХ… — послышалось снизу неразборчивое бормотание.

Из-под земли, подумал я. Черт возьми, это донеслось из-под земли.

Я пошатнулся.

— Это… Это твой папа? — спросил я дрожащим от ужаса голосом.

— Да, — впервые на лице Кристины появилось подобие эмоции. Это была печаль. Уголки ее губ изогнулись, а брови нахмурились. — Раньше он мог говорить, а сейчас — нет… Я не знаю, что делать… — провела она рукой вдоль глаз, после чего послышались тихие всхлипывания.

Я подошел ближе к ней, понятия не имея, что должен был сделать в эту минуту. Сказать: «не печалься, все будет хорошо»? Встать возле нее и прижать к себе, чтобы утешить? В наше время подобные объятия на кладбищах с маленькими девочками могут расценить совсем неоднозначно.

Не зная, что мне делать, я стоял в оцепенении, слушая раздающиеся из-под земли громкие шорохи и прерывистое рычание.

— КРХРХ…СТХИ… НА… — можно было расслышать доносившийся снизу голос.

Я вздрогнул, затаив дыхание.

Кристина. Оно сказало «Кристина».

— Все нормально, папа, я же обещала больше не плакать… — вновь подняв голову, ответила она.

Из-под земли послышался громкий, скрипучий выдох.

Я с ужасом понял, что больше не мог играть смелого и ответственного взрослого, пришедшего «на помощь». По правде сказать, эта самая «помощь» в данный момент была гораздо нужнее мне, чем кому-либо. Я буквально слышал в двух шагах впереди и в шести футах под землей ужасающее пыхтение изношенных легких.

— Кристина, мне очень страшно, — признался я. — Ты понимаешь, что здесь происходит?

Она посмотрела на меня с глубочайшим удивлением.

— Конечно. Я расскажу вам, только если вы обещаете не говорить моей маме, а то она меня накажет за то, что я была здесь.

— Э-э… Ну да, хорошо, — с трудом выговорил я, понимая, что все это время стоял задержав дыхание и прислушиваясь к звукам, доносившимся из-под земли. Это было дыхание. Очень тяжелое и протяжное дыхание.

— Три года назад мой папа попал в аварию и умер. Мне тогда было пять. На мой шестой день рождения мама купила мне большой торт со свечами и сказала загадать желание. Я закрыла глаза и мысленно произнесла: «я хочу, чтобы мой папа был жив», и задула свечи. Я хорошо запомнила, где был папа, и вечером, когда мама уснула, я пошла сюда. И вы представляете, он был жив! Я подошла к этому месту, — указала она пальцем перед собой, на могилу, — и… я тогда заплакала, а папа сказал мне «не плачь». Я знала, что он под землей. Всех умерших людей закапывают под землю. Я поняла, что мое желание сбылось. Я объяснила папе, что произошло, но он попросил ничего не говорить маме. Я хотела рассказать ей, что папа жив, что нужно достать его из-под земли, но он попросил меня не делать этого. Тогда я очень сильно устала и пошла домой. На следующий день, когда мама уснула, я снова отправилась сюда, но папа уже ничего не говорил. Я поняла, что мое желание перестало действовать. Поэтому на следующий день рождения я загадала то же самое: «хочу, чтобы мой папа был жив». Я точно так же, как и тогда, дождалась, пока мама заснет — хорошо, что она всегда ложится очень рано, — и пошла сюда. Я не знала, что сделала не так, но папе было как-то трудно говорить и дышать. Я хотела попросить у кого-нибудь помощи, но он умолял меня не делать этого. И тогда меня нашла мама. Оказывается, она пошла за мной и нашла меня здесь. Она очень долго ругалась и сказала, чтобы я больше не ходила сюда одна. Я пыталась ей объяснить, что я не одна, что со мной папа и он жив, но папа тогда почему-то замолчал. Как будто он стеснялся ее, хотя я не знаю почему. На следующий день я уговорила ее сходить со мной сюда, и, когда она отошла, я спросила папу, здесь ли он еще. Но он не ответил. И я поняла, что мое желание действует только один день.

— Скажи мне правду, Кристина… Ты сейчас все это придумываешь? — почувствовав идущуй по спине холод, спросил я.

Что-то с этой Кристиной было не так. Очень уж умна она была для восьмилетнего ребенка. Несмотря на то, что современные дети имеют довольно скудный словарный запас (я всегда связывал это с развитием Интернета и общения «онлайн»), этой девочке мог позавидовать любой опытный оратор. То, как она складывала слова в предложения, никак не вязалось с ее возрастом.

— Я ничего не придумываю! — обиженно вскрикнула она, и, как бы в подтверждение этого, из-под земли вновь раздалось гулкое рычание.

— АРХКХ-Х-Х… АХРХ…

Я сглотнул застоявшуюся слюну. Теперь мне уже не казалось – я был уверен в том, что если я, упаси боже, что-то сделаю не так, то из-под сырой земли мгновенно высунется сгнившая рука мистера Келли, и, впиваясь сухими пальцами в мою ногу, утащит вслед за собой.

— Папа, не злись… — тут же успокоила его Кристина.

Я почти задыхался от ужаса, ожидая продолжения истории. Я понимал, что скоро ко мне придет какое-то важное осознание, и изо всех сил пытался думать о чем-то помимо того, что в паре ярдов подо мной в гробу ворочается живой труп.

— Сегодня я загадала то же самое — чтобы папа ожил, — и снова пришла сюда. Но… — тут она запнулась и сделала паузу, чтобы вздохнуть. — Папа уже не может говорить. Раньше у него это получалось, а сейчас я едва понимаю, что он хочет мне сказать…

До меня наконец по-настоящему дошли ее слова.

Труп разлагается.

Это было все, о чем я мог думать. Маленькая Кристина всего лишь хотела, чтобы ее папа ожил, и каждый год, когда исполнялось ее желание, он просыпался на еще большей стадии разложения.

У меня перехватило дыхание, а Кристина как ни в чем не бывало продолжала своим спокойным, ровным голосом:

— Я родилась в пятницу тринадцатого. Моя мама говорит, что это плохое, жуткое число, но я ей не верю. Это волшебное число. Я пыталась поговорить об этом с Сильвией, с моей подругой, но она не поверила, что в мой день рождения я могу загадать, чтобы мой папа ожил. Она посмеялась надо мной и перестала со мной дружить. И я решила, что это будет только мой секрет. Вы ведь никому не скажете? — умоляюще и в то же время как бы с усмешкой посмотрела она на меня. Я понял, что вот-вот потеряю сознание от страха, слыша стук своего сердца, отдающийся в обоих висках.

— К-Кристина… — попытался я подобрать правильные слова, до сих пор не веря в то, что мне приходится это говорить. — Понимаешь… Твой папа… уже не тот, что был раньше. Понимаешь, когда люди умирают… — на этом слове я внимательно всмотрелся в ее лицо, пытаясь уловить хоть какую-нибудь эмоцию, но Кристина была непоколебима. — Когда люди умирают, с ними происходят очень серьезные изменения. Они отправляются на небеса, и там им очень хорошо. Когда ты пожелала вернуть своего папу обратно на Землю, ему стало очень плохо… — попытался я выбрать правильные выражения, чтобы понятнее донести до маленькой девочки, что именно происходит.

Я стал внимательно прислушиваться к окружающим звукам, пытаясь понять, одобряет ли мои слова покойник, что ворочается под землей. Судя по тому, что, как я только подошел сюда, отец девочки тут же издал настороженный выкрик, опасаясь за дочь, сейчас все было более-менее спокойно. Мистер Келли не пытался что-то сказать или возразить. Я делал все правильно.

— Н-нет… — всхлипнула Кристина. — Я… Моему папе хорошо со мной. И мне хорошо с ним…

Пусть это был всего лишь кошмарный сон или бред, но я на полном серьезе чувствовал, что моя задача — объяснить девочке, что она больше не может загадывать свое традиционное деньрожденное желание. Это просто недопустимо.

— Послушай, Кристина… Сейчас твоему папе очень больно, — по-прежнему дрожащим голосом, но уже немного увереннее продолжал я. Воспринятое мной молчание покойника в качестве одобрения моих слов в самом деле придавало уверенности. — Там, на небесах, куда отправляются все после смерти, он чувствовал себя хорошо. А здесь он очень сильно мучается. Понимаешь?

— Нет… — вновь заплакала Кристина, прижав руки к лицу. — Моему папе хорошо здесь, со мной…

Из-под земли послышался глухой стон.

— КРХИР… ИРНА… — вероятно, покойник снова попытался произнести имя своей дочери, но на этот раз это получилось еще хуже, чем прежде.

Я не понимал, одобряет ли разлагающийся мистер Келли мои слова или нет, но посчитал нужным продолжить:

— Кристина… Кристина, я знаю и ты это знаешь, что твой папа очень тебя любит. Он бы все сделал ради того, чтобы ты была счастлива и чувствовала себя хорошо. Сделай то же самое для него. Ведь ты сама понимаешь, что твоему папе становится хуже. Пожалуйста, прекрати это… Перестань загадывать это желание. Я думаю, твой папа согласился бы со мной… — я помедлил, понимая, что делаю какую-то глупость. Подумать только — полчаса назад я мирно спал у себя дома, в своей уютной кровати, а сейчас обращаюсь к покойнику и утешаю маленькую девочку, способную оживлять мертвецов. — Так ведь, мистер Келли? — набравшись смелости, спросил я.

Пару секунд не происходило ничего, и я уже начал было думать, что все произошедшее было лишь плодом моей разыгравшейся фантазии или проявлением какого-то вида старческого слабоумия. А затем из-под земли раздался сравнительно мягкий звук.

— ДРХА… — на выдохе простонал покойник.

— Папа, ты уверен? — с тревогой спросила Кристина.

Я почувствовал себя самым что ни на есть плохим человеком, отнимая у девочки единственную радость — раз в год оживить мертвого отца, чтобы пообщаться с ним. Наверное, тогда я понимал, что делаю это не столько для отца Кристины, сколько для себя. Безусловно, этому человеку было невыносимо из года в год возвращаться в этот мир, в свое разлагающееся тело, и лежать во тьме в деревянном гробу, и отчасти я действительно хотел помочь мистеру Келли. Но больше всего я хотел прекратить этот кошмар ради самого себя. Я прекрасно знал, что вряд ли смогу засыпать спокойно, зная, что в какой-то сотне ярдов от моего дома творится самый настоящий апокалипсис.

— Но… Я… Я не знаю…

Кристина сделала три шага вперед своими маленькими ножками и, будто потеряв силы, резко упала на колени перед надгробием отца. Она стояла на четвереньках, опершись ладонями о землю, и тихо всхлипывала.

У меня сжалось сердце, как только я представил, что там, с другой стороны, ее отец точно так же, уперев руки в крышку гроба, пытается дотянуться до своей дочери, чтобы обнять ее.

— ЯАХР… УВЬАРХ БЯ… — послышалось снизу.

— И я тебя люблю, папа! — произнесла Кристина, убирая руки с земли и складывая их себе на колени.

Было абсолютно темно. Я достал из кармана телефон и взглянул на время. Без четверти одиннадцать. Я уже хотел было убрать телефон в карман, но раздавшийся позади меня оглушительный женский выкрик заставил меня вздрогнуть. Телефон упал на землю экраном вниз.

— Кристина! — кричала женщина позади нас, держа в руках фонарик. — Что здесь происходит?!

Я поднял телефон и тут же сделал пару шагов назад, чтобы показать, что не собираюсь причинить вреда девочке.

— Мама?? — удивленно посмотрела на нее Кристина и, вытирая слезы, стала подниматься с колен. Ее мать тут же подбежала к ней и прижала к себе.

— Сколько раз я тебя просила не делать так? Почему ты меня никогда не слушаешься? — кричала миссис Келли, обхватив руками дочь и прижав ее к себе.

— Я просто очень хотела к папе… — еще громче заплакала Кристина, наверняка испугавшись не меньше.

— Ты могла просто сказать мне об этом, и мы бы пошли вместе… — измученным тоном, не отрывая от себя девочку, продолжала ее мать. — Сколько раз я тебе говорила: нельзя, нельзя гулять ночью одной!

— Прости, мама, я больше не буду! — крепко вжимаясь в живот матери, кричала Кристина.

— Ради Бога, ты снова надела это платье? Оно уже слишком маленькое для тебя! — продолжала причитать миссис Келли.

— Но его подарил мне папа! Оно мне очень нравится! — возразила Кристина.

— Все хорошо… Все хорошо… — шептала миссис Келли — явно не столько Кристине, сколько самой себе.

Я заметил, что из-под земли перестали слышаться какие-либо шорохи и вздохи. Наверное, это было даже благородно со стороны мистера Келли — не травмировать психику жены своим присутствием.

— А вы?.. — начала ее мать, светя мощным фонариком мне в лицо. Я прищурился от яркого света. — Вы живете где-то поблизости, я видела вас, — не отпуская от себя дочь, обратилась ко мне миссис Келли. Я понятия не имел, где она могла меня видеть и на какой улице она живет, но то, что она меня знает, наверное, помогло мне избежать неловких расспросов с ее стороны о том, кто я такой и что делаю с ее дочерью ночью на кладбище.

— Да, самый крайний дом, — указал я в направлении своего жилища, хотя в кромешной темноте это не имело никакого смысла. Я едва мог видеть свои собственные руки. Где-то неподалеку светил одинокий фонарь, но его света едва хватало, чтобы разглядеть тропинку, ведущую с кладбища. — Я заметил, как ваша дочь идет к кладбищу и хотел остановить ее и отвести домой, но тут… — я кивнул в сторону Кристины, намекая на то, что девочка самая что ни на есть самостоятельная и в дальнейшем по жизни будет на все иметь свое собственное мнение.

Ее мать тяжело вздохнула. Только сейчас, когда она перестала направлять слепящий луч фонаря мне в лицо, я более-менее смог разглядеть ее. Высокая тощая женщина лет тридцати пяти в наспех накинутом пальто и с растрепанными темными волосами.

— Ох, вы не поверите, какая она у меня непослушная! — начала миссис Келли. — С тех пор, как это произошло, — она кивнула на надгробие, — каждый свой день рождения она проводит здесь. В первый год я, как слепая идиотка, ничего не заметила, а в прошлом году я кое-как по наводкам соседей догадалась, что она ушла сюда. Но в этом году я уже точно знала, где ее искать.

— Да, это… — я вздохнул, не зная, что говорить. Мне казалось, что за полчаса, проведенных рядом с Кристиной у могилы ее отца, я узнал Кристину Келли лучше, чем знала ее родная мать. — Это печально. Но давайте выбираться отсюда.

— Да, мне уже и самой не по себе. Вот только ночью по кладбищам я и не бегала, — устало рассмеялась миссис Келли.

Я включил на телефоне фонарик и по памяти стал искать путь назад. Все, что было у меня на уме, — это побыстрее вернуться домой.

Я медленно продвигался вперед, Кристина с миссис Келли шли за мной. Это было самое большое облегчение — наконец-то идти в сторону дома.

— АРКХ-Х-Х… — раздался сзади нас глухой, булькающий вздох. У меня едва хватило сил, чтобы не замереть в оцепенении и просто идти дальше. В то же время какая-то, явно больная часть меня захотела снова подойти к могиле и спросить: «изволите что-то еще, мистер Келли?».

— Что это было? — продолжая идти за мной и держа дочь за руку, спросила миссис Келли. Я на мгновение обернулся в их сторону.

— Где? Я ничего не слышал, — слава богу, она шла позади меня и не видела моего застывшего от ужаса выражения лица.

— Как будто… Как будто что-то рычало?

— По-моему, просто ветер разбушевался… — продолжая светить перед собой фонариком, я уверенно вел семейство Келли вперед по протоптанной тропинке в сторону освещенных улиц города.

— Да, мама, я замерзла! Ветер такой холодный! — вдруг громко сказала Кристина.

Я остановился, и тут меня осенило. Как же я, смотря на эту девочку, одетую в середине сентября в одно лишь тоненькое платье, так и не предложил ей надеть что-то потеплее? Я тотчас стянул с себя пиджак, подошел к Кристине и накинул его ей на плечи, после чего продолжил путь.

На самом деле было более чем тепло. Осень еще не успела вступить в свои права, и я знал, что Кристина просто хотела подыграть мне, чтобы отвлечь внимание матери. На полпути к Морган-стрит я услышал:

— Ого, ваша куртка такая удобная! У моего папы была такая же. А… А можно ее забрать? — смущенно произнесла Кристина.

— Кристина! — воскликнула ее мать. — Когда мы дойдем до дома, ты снимешь ее и вернешь мистеру… Э-э…

— Тернеру, — улыбнулся я.

— …и отдашь ее мистеру Тернеру.

Сзади послышался печальный вздох, и я просто не мог не сказать:

— Конечно, можешь оставить ее себе, у меня таких полно.

— Ура! — услышал я позади себя, как Кристина начала прыгать от счастья. — Вы такой хороший!

— Бросьте, к чему она ей? Она ведь ей даже не по размеру. Простите, но это ни к чему, мне так неловко…

— Ну мама!!

— Ничего страшного, я действительно не обеднею, если подарю вашей дочери свой старый пиджак. Тем более он ей так понравился, — усмехнулся я и почувствовал, что страх от пережитого кошмара начал отступать. — Но отдам я его только при условии, если ты, Кристина, пообещаешь больше никогда не разгуливать одной по кладбищам и не делать ничего подобного, — сделал я акцент на некоторых, особо важных словах, смысл которых могли понять только мы с Кристиной.

— Да, — судя по тому, что Кристина ответила с еле уловимой печалью, скорее всего, вспоминая минувшие полчаса до прихода матери, она действительно в свои восемь лет осознала суть моего тонкого намека. — Я поняла.

***

Я, как настоящий джентльмен, проводил Кристину с ее матерью до их домика на Мейпл-стрит, что находился в двух улицах от Морган-стрит.

— Вот наш дом, — указала миссис Келли на небольшой белый коттедж.

— Спасибо, мистер Тернер, — сказала Кристина и устало двинулась в сторону входной двери. Мой пиджак был ей слишком велик — настолько, что края рукавов тащились по земле. Я не мог не улыбнуться. Кристина, самостоятельно дернув за ручку, открыла дверь и вошла в дом. Ее мать еще некоторое время простояла снаружи, рядом со мной, как будто не зная, что сказать мне на прощание.

— Я… — начала она. — Я правда не такая ужасная мать, как вы думаете. Моя дочь не разгуливает каждый день по кладбищам и всегда находится под моим присмотром. Просто после смерти Чарльза все стало как-то тяжелее. Мне… порой бывает тяжело. Я знаю, что она очень скучает по своему отцу и мы стараемся навещать его могилу как можно чаще, но вы сами понимаете…

— Да, я все понимаю. Вы — очень хорошая мать и со всем справитесь, а дочка у вас не по годам сообразительная. Я уверен, она все понимает и больше не будет так делать.

— Да… Да, наверное, вы правы, — как будто стесняясь смотреть мне в глаза, отвечала миссис Келли. — Спасибо вам. Скажите мне ваш адрес, я занесу завтра ваш пиджак…

— Я же сказал, она может оставить его себе. Пусть считает, что это подарок на день рождения.

— Спасибо… Спасибо большое.

— Доброй ночи, — кивнул я и стал быстро разворачиваться — пока миссис Келли не спросила, откуда я знаю, что у ее дочери сегодня день рождения.

— Доброй ночи, мистер Тернер!

Я не спеша шел домой, обдумывая сегодняшний вечер. Телефон, в динамик которого забилась кладбищенская земля, показывал одиннадцать двадцать три.

Неужели это, мать твою, все было взаправду? — медленно прогуливаясь по ночному городу, думал я. И что на это все скажет Нина?

Нет, Нина об этом не узнает. Никогда не узнает.

В груди по-прежнему было тяжелое покалывание — такое, какое с годами испытываешь все чаще от малейшего волнения.

Достигнув своего небольшого домишки, я еще какое-то время стоял на улице, прекрасно понимая, что этой ночью мне не было суждено уснуть. В ушах по-прежнему стоял сдавленный рык, доносящийся из-под холодной земли: АХРК… АКХР-Р...

И именно тогда, когда я стоял возле своего дома, смотря в сторону погоста, мне и пришла эта идея. Я знал, что, скорее всего, буду жалеть об этом до конца своих дней, но ноги уже делали свое дело, ведя меня обратно к кладбищу — к тому самому проклятому месту.

Идя по протоптанной тропинке в сторону могил, я вновь почувствовал этот запах, который невозможно с чем-либо спутать. Сам воздух на кладбищах всегда ощущается холоднее и как-то по-особенному тяжелее, чем в остальных местах. Мурашки пробежали по моей спине от копчика до затылка, в висках застучало.

Мне было противно от самого себя и от мысли, что мне снова предстоит пройти через это. Но вот я вновь стоял у той самой могильной плиты. Прищурившись, я убедился, что на ней действительно было написано имя мистера Келли. Пару секунд я стоял, прислушиваясь. Я по-прежнему слышал эти скрипучие, надрывные вздохи.

Прочистив горло, я произнес:

— Чарльз? Э-э… Чарльз Келли? Вы здесь?

Я не до конца верил самому себе, что могу стоять у могилы и обращаться к тому, кто находится под землей. Поначалу я не услышал ничего, кроме глухого завывания ветра. Зерно сомнения начало прорастать в моей голове — что всего, что только что произошло, не было и быть не могло.

Я повторил попытку.

— Мистер Келли? Вы?...

— АРКХ-Х-Х-х-х…

Я пошатнулся. Тяжело дыша, я стоял, прикованный к месту. Там, снизу, тоже установилась тишина. Мы с мистером Келли оба ждали друг друга.

И я был первым, кто нарушил молчание.

— Чарльз. Как… Как оно там чувствуется? Каково это — там?..

Я знал, что он понял мой вопрос. Я не спрашивал его о том, каково это — лежать запертым в могиле. Нет. Мой вопрос был совсем в другом.

Казалось, Чарльз Келли набирает в легкие воздух для того, чтобы ответить. Это можно было слышать по его глубокому, гортанному рыку. Именно такие звуки издают гиены, нападая на добычу. Внутри меня все замерло.

— ТАКХ… АРХ-Х НО… МНО… АРХ… ЭМНО… МНО… ТРМНО…

И это был момент, когда я побежал. Я бежал так быстро, насколько позволял мой коленный артрит. Дважды я спотыкался, но каждый раз выпрямлялся и бежал еще быстрее, пока не достиг пределов кладбища. Казалось, оборачиваясь назад, я до сих пор слышал неразборчивые выкрики покойного Чарльза Келли, среди которых можно было распознать два определенных слова: «там темно». Это было то, что хотел сказать мне мистер Келли. Там темно.

Я сбавил темп. Снова повернув голову вперед, я увидел в двух шагах перед собой невысокую человеческую фигуру. В кромешной темноте я мог четко различить плечи, голову и поблескивающие белки глаз. Эти глаза смотрели прямо на меня. Я закричал так, как не кричал никогда раньше.

Темная фигура вздрогнула от моего крика. Что-то жидкое выплеснулось на землю. Спустя пару мгновений в мои глаза ударил луч яркого света.

Перед глазами поплыли черные точки и я не сразу смог разглядеть, кто именно стоит передо мной. Эндрю Осборн — семидесятилетний кладбищенский сторож, живущий на соседней от меня улице. В правой руке у него была теперь уже пустая кружка с кофе, брызги которого покоились на рукаве его униформы и на земле.

— Черт, Тернер, это ты? Мать твою, что происходит? — тряся от боли рукой, Осборн пытался смахнуть с себя остатки кипятка.

— Да… Да, это я…

Я возобновил шаг, стремительно набирая темп. Больше я не собирался ни на секунду оставаться здесь.

«— Тебе не жутко дежурить по ночам в этом чертовом месте с покойниками? — спросил я его недавно, навещая могилу Данлопа.

— Знаешь, Тернер, с живыми гораздо страшнее. Мертвые ведь не болтают попусту, — отшутился тогда он и, закинув голову кверху, засмеялся, обнажая все оставшиеся зубы.»

Удачи, придурок, подумал я, из последних сил ковыляя в сторону дома.

— Тернер, все в порядке? — послышался сзади крик.

— Да, да, — не оборачиваясь, ответил я.

— Ты уверен?

Я не обернулся. Мне не было дела, сильно ли обжегся из-за меня этот старый дурак, у которого хватило ума напугать меня до смерти, и уж тем более я не собирался останавливаться, чтобы предложить ему салфетку. Все, что было в моей голове, — это два ужасных слова, произнесенные с особым, мертвым акцентом — «там темно».

«Там темно» — было все, что занимало мои мысли. Заходя в дом и запирая все существующие замки и двери на ключ — будто мистер Келли вдруг вылезет из-под земли и придет за мной, — я не раздеваясь лег на кровать, проклиная себя за то, что задал этот проклятый вопрос.

«Не задавай вопросы, на которые не хочешь получить ответ» — так люди говорят. И именно тогда до меня по-настоящему дошла суть этой фразы.

Лежа на кровати рядом с посапывающей женой и смотря в потолок, я до рассвета терзал себя вопросами: «Каково было мистеру Келли — побывав там, вновь вернуться в этот мир и кто или что исполняет желания этой маленькой девочки?

Ведь не она одна родилась в это число. Сотни, тысячи детей ежегодно по всему миру рождаются в пятницу тринадцатого, а Кристина — всего лишь одна из них. И если она знает о своем уникальном «таланте» — загадывать подобные желания на свой день рождения, — то чего еще она может пожелать, задувая свечи праздничного торта? Знает ли она о том, что одним таким желанием способна разнести в пух и прах всю планету?

Нет, нет, Кристина Келли не такая… В ней было что-то особенное и осознанное — то, чего не было ни в одном ребенке, которого я встречал. И, зная об этом, я был уверен, что всю оставшуюся жизнь буду молиться за эту девочку и надеяться, что ее ум не затмит какая-нибудь навязчивая кошмарная идея. Возможно, спустя время она по-настоящему осознает, что отличает ее от других людей на этой планете, и станет использовать свой дар во благо. Возможно, она пожелает, чтобы в мире больше не существовало смертельных болезней или чтобы все бездомные наконец обрели дом, а каждый голодающий вдоволь наелся…

Как бы там ни было, теперь в моем списке ежегодных традиций появилась еще одна: каждое тринадцатое сентября проводить у окна и во все глаза рассматривать прохожих, надеясь не увидеть среди них ту самую девочку в белом платье, идущую к могиле отца.

Но ни через год, ни через два Кристина так и не появилась.