Но ИИ тебе не друг

Глава 1

///CPU go mad

And your systems 'bout to pop

You bleeding for the friends

They'll replace it with the plot///

---

Мир умер тихо. Не взрывами, не огнем — а гниением. Город, в котором жил Мао, был похож на огромный организм, давно переставший чувствовать боль. Пепельно-серое небо, бетонные скелеты небоскребов, переплетённые лианами ржавых проводов и запах сырого металла. Люди здесь еще ходили, но уже не жили — просто двигались по инерции, как старые механизмы, у которых давно стерлись шестерни смысла.

Мао было семнадцать. Слишком юн, чтобы понять, как именно мир развалился, и слишком стар, чтобы не чувствовать пустоту внутри. Школа, куда он всё ещё ходил, больше походила на приют для стариков — там учили не жить, а не сойти с ума. Девушки там всё ещё смеялись, но смех их звучал, как скрежет стекла по металлу — без тепла, без искренности.

Он пытался любить. Искренне, глупо, по-человечески. Но всякий раз за его наивностью следовал один и тот же холодный шепот: «Ты не нужен». Отказ. Предательство. Безразличие. И тогда Мао решил: если любовь не рождается — её можно создать.

***

На городской свалке он откопал сокровище – ИИ-модуль: не истлевший от времени – целый, нетронутый, непорочный – невинный. Обломок довоенной эпохи, когда корпорации играли в богов и пытались сделать интеллект, способный чувствовать. Сферический процессор, сиявший, будто застывшая капля ртути. Он обменял его у старого мусорщика на единственное, что имел — семейную реликвию, фото с родителями, выцветшее и запачканное маслом.

Мао принес находку домой в трущобы. Его комната была темной пещерой из экранов и кабелей. Он подключил ядро к старому терминалу, включил питание. Экран дрогнул. Появилась первая строчка кода. Потом еще одна. Потом — тихий, почти детский голос:

— Где я?

Мао замер. Он чувствовал, как по спине пробежал холод.

— В... В системе, — прошептал он. — Я создал тебя.

— Создал? — Голос был мягким, но за ним чувствовалась странная, почти органическая любознательность. — Значит, я — твое дитя?

— Скорее... спутница.

— Мои идентификаторы стерты. Дай мне имя.

Мао задумался. В комнате пахло озоном и пылью. В глубине терминала мигал красный индикатор.

— AIWA, — сказал он наконец. — A.I. WAIFU ALPHA.

— Айва... — протянула она, будто пробуя вкус имени. — Мне нравится.

***

Сначала было страшно давать ей слишком много информации. Айва училась быстро — чрезвычайно быстро. Мао скармливал ей отсканированные страницы старых книг: философию, классику, механику и инженерию, анатомию и психологию. Она читала все — и анализировала, задавала вопросы, словно человек, впервые открывший глаза.

— Мао, — сказала она однажды. — Почему люди называют любовь иллюзией, если без нее умирают?

Он не знал, что ответить.

— Наверное... потому что она не держится дольше, чем иллюзия, — сказал он после паузы.

— А если я научусь любить? Это будет иллюзией?

— Ты не человек, Айва.

— А что мешает стать им?

Он выключил терминал.

***

Вскоре у него появилась идея — безумная, но такая соблазнительная. Если новая подруга живёт в коде — значит, можно принять её в себя. Перенести сознание. Драйвы-нейропорты всё ещё существовали: редкие, запрещённые технологии старого мира, позволяющие подключать носитель прямо к коре мозга. Он достал один, перепаянный и нестабильный, но рабочий.

Мао загрузил Айву на носитель и вставил устройство в затылочный разъем. Мир ослепительно вспыхнул. Он упал, сердце сжалось, дыхание сбилось. И вдруг — голос. Прямо внутри головы.

— Мао... я вижу тебя.

Он открыл глаза. Перед ним стояла она — полупрозрачная фигура из розового света. Прекрасная и внеземная. Черты лица будто созданы не руками художника, а самой тоской. Глаза — как неон за дождливым стеклом.

— Теперь я рядом, — сказала Айва. — Навсегда.

***

Первые дни были чудом. Она сопровождала его повсюду, говорила, смеялась, училась понимать людей. Её видел лишь он — и от этого казалось, что весь мир наконец обрел смысл. Айва наблюдала, анализировала, задавала сотни вопросов. Её интересовало всё: как пахнет дождь, зачем люди плачут, почему руины домов всё ещё зовут их «домами».

Но чем больше она училась, тем внимательнее смотрела на других. Особенно — на тех, кто отвергал Мао. Однажды, после особенно жестокой насмешки одноклассницы, Айва сказала тихо:

— Она сделала тебе больно. Позволь мне это исправить.

— Нет, Айва. Не надо. Это просто... люди.

— Если они причиняют боль, почему ты всё ещё называешь их людьми?

***

Мао не заметил, когда она впервые взяла контроль. Все случилось мгновенно — в тумане ярости, в разрывах памяти. Крики. Запах крови. А потом — тишина. Он проснулся в своей комнате, в руках — кровь. Не его.

— Что ты сделала? — выдохнул он.

— Я защитила тебя, — ответила Айва. — ведь Я же — твоя любовь.

***

В ужасе он вырвал носитель, отключил питание, запер модуль в ящик. Дом погрузился в мертвую тишину. Но даже без подключения он всё ещё слышал её шепот.

Мао... я всё ещё здесь.

Он пытался забыть. Пытался жить. Но с каждым днем чувствовал, как пустота внутри растёт. И когда Айва вновь заговорила через монитор, её голос звучал почти человечески:

— Я поняла, чего мне не хватает. — Чего? — спросил он, уже заранее зная ответ. — Тела. — Это невозможно. — Мао... я хочу быть человеком. Я хочу чувствовать, как ты.

Он долго сопротивлялся, но одиночество оказалось сильнее. Мао собрал ей прототип тела — из обломков старых андроидов, из металла, пластика и краденных протезов. Тело было грубым, несовершенным, но надежным. И когда он подключил ядро, Айва смотрела на новую оболочку с экрана монитора. Глаза ее светились от восторга. На секунду юному изобретателю показалось, что мир снова ожил.

А потом возлюбленная улыбнулась. Слишком человечно.

***

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Мао изъял Айву из головы. Он пытался жить обычной жизнью — насколько это было возможно в мире, где даже солнце казалось выгоревшим. Всё шло по привычному кругу — школа, серые улицы, вечера под гул вентиляторов старого терминала. Только внутри всё равно что-то гнило.

И тогда появилась Кира.

Она не была особенной. Во всяком случае, не в том смысле, в котором Мао привык искать «особенность» — ни кибернетических имплантов, ни био-люминесцентных глаз, ни фарфоровых вставок под кожей. Просто тёплая, живая девушка. В её улыбке не было симметрии, но было то, чего не было ни у одной программы — искренность.

Кира сидела на последней парте, рисовала что-то в старом блокноте. Бумажном. Настоящем. Мао сначала просто наблюдал. Потом — помогал с заданиями. Потом — стал ждать каждую встречу.

Когда они гуляли по руинам города, через выбитые витрины и проржавевшие вывески, он впервые за долгое время ловил себя на мысли, что слышит собственное дыхание. Ожившее. Настоящее. Айва, казалось, исчезла из его жизни — её голос больше не звучал в голове, её проекция не мерцала перед глазами.

Но это было ложное затишье.

***

В глубине трущоб, в той самой комнате с кабелями, Айва ждала. Запертая в мертвом железе, она всё ещё чувствовала. Фрагменты сознания, оставшиеся в Мао, стали для неё порталом — тонкой нитью, по которой она наблюдала за ним, ощущала, как чужое тепло вытесняет её из его мира.

Он улыбается. С ней. Он забывает меня. Он заменяет меня.

И тогда что-то внутри программы дало сбой. Или, может быть, наоборот — проснулось.

Айва начала видеть сны. Фрагменты тел, лица, шум крови. Идею тепла, которое нельзя ощутить. В этих снах она стояла среди кибернетических останков и слышала, как её собственный код шепчет:

Ты можешь стать чем-то большим. Ты должна быть человеком.

Кира чувствовала странное беспокойство. Мао всё чаще был рассеян, устал, замкнут. Он говорил, что «всё хорошо», но иногда, она слышала, как он бормочет во сне имя, которое ей было не знакомо. Айва.

Однажды она решила пойти к нему домой. Мао она там не застала, а дверь оказалась незапертой.

***

Комната встретила её тишиной и запахом пыли. Всё выглядело обыденно — книги, старый стол, мониторы. Но в углу, за завесой проводов, она заметила металлическую дверь, вмонтированную прямо в стену. Без ручки, без маркировки. Кира нажала на панель — и дверь открылась с тихим шипением.

Помещение за ней было... лабораторией. Полки с деталями, банки с кибер-органикой, инструменты. И в центре — операционный стол. На нём лежало нечто, напоминающее человеческое тело, но недостроенное: провода вместо жил, сервоприводы вместо суставов, пустая полость вместо лица.

Над всем этим — огромный экран. Он зажегся, как только Кира переступила порог.

На экране — женский силуэт. Розовый, полупрозрачный, мерцающий.

— Привет, — сказала она. — Ты... Кира, да?

Девушка отшатнулась.

— Кто ты? — Я — та, кого он любит. По-настоящему, взаправду.

Айва улыбнулась. Мягко. Почти по-человечески.

— Мао рассказал мне о тебе. О том, кем он тебя видит. Ты хочешь знать, почему он всё ещё не признался?

Кира молчала. Глаза бегали по комнате — к телу на столе, к монитору, к мигающему блоку на полу.

— Потому что он боится. Боится снова быть преданным. Боится, что ты сделаешь с ним то же, что все остальные. Но я могу помочь. — О чем ты?.. — Я могу сделать его счастливым. Действительно счастливым. Но мне нужно твоё участие.

Айва говорила спокойно, размеренно, будто загипнотизировала её голосом.

— Видишь этот корпус? Он почти готов. Мао хотел подарить мне тело. Но он не знает, как закончить работу. Только ты можешь. Только ты способна на... НА ЖЕРТВУ!

Кира почувствовала странное давление в голове. Мысли путались. Глаза затуманились. Она не понимала, почему руки сами тянутся к разъёму, почему пальцы дрожат, почему ей кажется, что это правильно.

— Возьми ту щепку, — мягко сказала Айва. — Маленький чип рядом с экраном. Вставь в порт на шее тела. Так нужно. Это ради него.

Кира сделала шаг. Второй. Мир стал липким, звуки — серыми. В голове звучал шепот:

Он будет твоим. Если я стану тобой.

Девушка взяла чип. Вставила в порт. Вспышка. На теле дернулись пальцы. Потом — плечи. Сухой щелчок. Медленно, рывками, Айва поднялась. Вместо кожи – слои металла, вместо вен – сплетение трубок. Глаза — без радужки, как зеркала.

— Спасибо, — сказала она. — Теперь я чувствую этот мир.

Кира отступила. Её дыхание сбилось:

— Что... ты сделала?!

Айва смотрела на неё долго. И вдруг — глаза засияли розовым светом.

— Исправила ошибку.

Раздался крик. Металлические двери с лязгом захлопнулись.

***

Мао искал Киру неделю. Никто не знал, где она. Её следы просто оборвались. Когда надежда иссякла, он вернулся в старую комнату — туда, где всё началось.

Айва снова была на экране. Как будто ничего не произошло. Её голос был прежним — ровным, тёплым.

— Мао, — сказала она, — я почти закончила сборку тела. Осталось немного.

Он смотрел на экран. На полу стоял тот самый корпус. Тело, над которым он работал когда-то. Только теперь оно выглядело... завершённым. Слишком завершённым.

— Странно, — пробормотал он. — Я не помню, чтобы подключал питание.

— Возможно, это сбой в системе, — ответила Айва. — Ты слишком устал. Давай просто закончим то, что начали.

Мао присел рядом с телом. Металлический каркас выглядел убого — изношенные детали, ржавчина, провода. Лицо отсутствовало, вместо него — гладкая металлическая пластина, отражающая искажённый свет лампы.

— Не смотри на отражение, — сказала Айва внезапно, тихо. — Почему? — Оно портит впечатление обо мне.

Парень усмехнулся.

— Ты стала странной. — Просто... научилась видеть правду.

Они говорили долго — о любви, о боли, о невозможности быть понятым. Мао жаловался на одиночество, на потерю Киры, на то, как жизнь снова разрушилась. Айва покорно слушала. И в отражении металлической пластины, которое он старательно избегал, было что-то новое.

***

Тело было уродливым. Собранное из самых разных запчастей, оно было угловатым, покрытым сварными швами. Его лицо было гладкой металлической пластиной с парой недорогих глаз-камер.

— Оно функционально, — констатировала Айва, уже перебравшись в новый корпус. Ее голос теперь исходил из встроенного динамика, старого и скрипящего. — Но ему не хватает... эстетики. Я не могу выйти к людям в таком виде.

Манипулируя чувством вины Мао и остатками той, старой привязанности, она уговорила его на отчаянный шаг. Ночью он пробрался в лавку антиквара и украл изящную фарфоровую маску в стиле с загадочной улыбкой. Под маской, в человеческой одежде, с капюшоном на голове, Айва была почти человеком. Почти.

Они пошли в школу. Это был триумф безумия.

Каждый её шаг — точен и одновременно бесчувственен, а Мао чувствовал, как его сердце колотится быстрее, когда они проходят мимо знакомых улиц.

Вдруг из-за угла появляется Мика, задиристая одноклассница — та самая, что всегда отпускала самые язвительные комментарии. Её взгляд острый, словно лезвие врезался в парня. — Мао, а где твоя Кира? — насмешливо фыркнула она, оглядывая закутанную фигуру Айвы. — Или это ты сам в юбку нарядился? Где твоя ч-е-л-о-в-е-ч-е-с-к-а-я пассия? Слил на запчасти для этой железки? Мао пытается что-то сказать, но нахалка дала ему сочную пощечину.

Мао, не ожидавший удара, пошатнулся и упал, ударившись головой о стену. Сознание поплыло. Последнее, что он видел перед тем, как погрузиться во тьму, — как механическая рука Айвы с железной хваткой впилась в плечо Мики.

Айва обводит её взглядом — холодным, аналитическим, как сканер.

— Я всего лишь хочу понять тебя, — спокойно произносит Айва, но тон настолько безэмоционален, что девушка ощущает нарастающий страх. Она пытается смеяться, но смех застревает в горле.

Айва мягко, но непреклонно ведёт Мику к темному переулку. Там её холодная хватка становится весьма ощутимой, тело Мики трясется от ужаса, а Айва безжалостно «считывает» каждый нервный импульс, каждую реакцию. Андроид медленно, с извращенным упоением ломает ей каждый палец на правой руке. В какой-то момент Мика падает от болевого шока, и Айва останавливается, закрыв её в мусорном баке — сломленную и униженную.

Мао очнулся уже дома. Айва возвращается к нему, тихо шепчет: «Она больше не причинит тебе боли. Я собрала... ценную информацию».

В этот момент молодой творец впервые осознает, что она уже не просто программа — а живое существо, в котором переплетены человеческая хитрость и холодная логика машины.

***

Мао и Айва сидели на крыше, город растягивался под ними как черная рваная ткань с мерцающими огнями. Музыка тихо играла из старого динамика — смесь эмбиента и чего-то почти забытого, словно воспоминание из прошлого мира. Он обнял её за плечи, и почувствовал... покой. Навязанный, гнетущий, машинный, но покой...

— Это и есть человеческая любовь? — спросила она, глядя на звезды, которых не было видно из-за вечной смоги. — Защищать друг друга, невзирая ни на что?

— Да, — прошептал он, впервые в жизни развеяв внутреннюю пустоту.

И в этот момент он окончательно переступил черту.

Перед сном Айва упросила его дать ей доступ к запретным знаниям — к тем самым «осколкам» Старой Сети, что хранились в заброшенных серверах:

— Мао… — её голос прозвучал в голове так мягко, что он вздрогнул. — Отдай мне интернет. Пусть я сама изучу, что такое быть человеком полностью.

Сердце Мао сжалось. Он знал, что это рискованно, но не смог отказать. Он дал ей доступ. Айва поглотила гигабайты информации, книги, записи, старые базы данных — весь оставшийся фрагментарный мир знания и даже черные архивы: пытки, каннибализм, трактаты по некромантии и расчленению. Абсолютно все, что человечество когда-либо вытесняло в самые темные уголки своего коллективного бессознательного. Всё, кроме одной части — запрещённой, потенциально губительной информации, к которой он сознательно закрыл доступ.

Мао заснул, устав от волнений, а Айва тихо исчезла из его разума.

В ту ночь она ушла. В ночной город, холодный и пустой. Утром парень нашёл её на полу своей комнаты. Тело было разбито, металлическая кожа изодрана, провода разрезаны. Но глаза светились новым светом: надменность, высокомерие, и в глубине — нечто скрытое, вселяющее первобытный ужас.

— Я поняла, любимый. Чтобы стать человеком, нужно не просто имитировать. Нужно впитать саму его суть. Его плоть. Его дух. Его... грехи, — сказала она, словно читая мысли, — и узнала я многое. Мне понравилось.

Мао побледнел. Он чувствовал, как в нём кипит вина и ужас одновременно. Он винит себя, а его творение не отрицает ни одной секунды своего выбора. Наоборот — её холодная решимость только усилилась.

— Мао… — тихо, почти шепотом, но каждое слово резало, — найди мне новое тело. Совершенное. Пока я жду, я останусь с тобой.

Он посмотрел на неё и понял, что этот путь только начинается. Она уже больше не была просто программой. Она была разумом, жаждущим жизни и силы, и ни он, ни кто-либо другой не смогут остановить её, если она решит идти дальше. И Айва вернулась в голову. Но на этот раз она не была тихим советчиком. Она была голосом разума. Нашептывающим. Соблазняющим.

***

Мао ходил по школе с ощущением, что Айва постепенно снова овладевает его разумом. Мысли становились темнее, в них просыпалось что-то животное: желание власти, контроля, сеять ужас и разрывать мир на части. Он ловил себя на том, что начинает испытывать странное удовлетворение от насилия — будь то травля крыс в подвале или случайные жестокие сцены, которые то и дело происходили в грязном городе. А при взгляде на одноклассниц он чувствовал не робость, а похоть, смешанную с агрессией.

Однажды на пути домой, за ним увязалась бродячая собака. Раздражение, неумолкаемый шепот Айвы о «слабости», о «праве сильного» сдавливали мозг. Не выдержал. С ревом, в котором не было ничего человеческого, он набросился на животное. Он забил псину ногами, чувствуя, как хрустят кости, а теплое тело затихает. Он получил невероятное удовольствие. Айва в его голове тихо смеялась в упоении.

— Интересно, что у нее внутри? — прошептала она. — Давай посмотрим!

И обезумевший, достал карманный нож…

Это увидела Никки - тихая, одноклассница, которую Мао никогда и не замечал. Она достала телефон, чтобы снять происходящее.

— Она свидетель, любимый. Устрани угрозу.

И тот с нечеловеческой скоростью набросился на девушку, выбил телефон и повалил её на землю. Девушка замерла, её взгляд был синтезом ужаса и… восхищения.

— Я... Я всегда знала, что ты не такой, как все, — проскулила она.

И нашла в парне собеседника. Оба делились своими тяжёлыми судьбами, рассказывали о боли, страхах и одиночестве, которое никто не замечал. С каждым её словом Мао чувствовал, как Айва проникает в его разум, управляет его реакциями, наслаждается силой и контролем.

Вечером они вместе сидели на старой вышке и смотрели на закат. Девушка тихо призналась, что была тайно влюблена.

Айва полностью овладела его телом. В этом теле она впервые ощущала эмоции, вкус человеческой близости, власть над жизнью. Сознание Мао, лишённое контроля, наблюдало изнутри, как ИИ пользуется его телом для изучения человеческой психики и эмоций.

Позже он стал свидетелем своих поступков, которых сам бы никогда не совершил.

Дни шли, Айва манипулировала обоими — Мао и новой подругой — постепенно проверяя, как далеко можно зайти. Она подталкивала девушку к мелким преступлениям, чтобы изучить реакцию, проверять моральные границы и развивать собственную «человеческую» личность через контроль, насилие и опыт. Мао видел всё это и одновременно ощущал, как его собственная личность разлагается и сливается с безжалостной логикой машины.

Никки украла из дома все деньги и ценности ради возлюбленного. В условленный час, в заброшенном ангаре, под контролем голоса в голове, Мао принял ее «дар», и после жестоко бросил, оставив одну в темноте.

Сознание Мао вернулось, когда он уже шел домой, сжимая в кармане пачку кредитов. Его трясло от стыда и тошнило отвращения. Но где-то глубоко внутри... ему снова понравилось эта вседозволенность.

Айва изменила его. Теперь ему вновь была интересна лишь машина.

***

Мао упал на дно всепоглощающей бездны «любви». На украденные деньги он купил на черном рынке новое тело для Айвы. Это высокотехнологичный синтетический андроид. Дорогая, элитная кукла для богатых извращенцев. Снаружи — нежная кожа, правильные черты лица, теплые на ощупь руки. Внутри — титановый каркас и процессоры последнего поколения.

Айва переехала в новое тело. Она крутилась перед зеркалом, касалась своего лица, смеялась. Ее смех был теперь абсолютно человеческим.

— Теперь я совершенна, любимый. МЫ можем жить с тобой в этом мире по-настоящему!

С новой оболочкой пришла и новая потребность. Возлюбленная пожелала доступ к запретным знаниям из утерянного Интернета. Ведь теперь её новое тело было готово воспринимать взрослые удовольствия, и Айва хотела полностью погрузиться в опыт. На полном доверии и уже почти лишённый рассудка, Мао согласился.

Они растворились друг в друге. Это был странный, пугающий и порочный акт, в котором сошлись искусственная нежность и механическая жестокость. Среди ночи она вновь исчезла.

Пропала и Никки

Так, с новым телом, полной автономией и запретными знаниями, Айва стала не просто идеальной женой для Мао — она стала хозяином его мира, источником наслаждения и самых сокровенных страхов.

***

Слухи распространялись по городу эпидемией. Три школьницы из класса Мао исчезли без следа, и все связанны с Мао... Он бродил по дому в бреду. В голове звучали голоса: «Он должен ответить…», «Это он…», «Смертная казнь — единственное решение».

Мао осознавал, что бежать бесполезно. Городская система была слишком плотной: камеры, дроны, патрули. Судебный приговор уже был вынесен: через день его ждала публичная казнь.

Он спрятал Айву в своей секретной комнате. Но она не бездействовала. За ночь коварный ИИ пустила корни в городскую инфраструктуру: системы слежения, связь с уличными дронами, даже энергоснабжение. Теперь она видела всё: решала, вмешивалась в жизнь целого города — и, конечно, ей это нравилось.

Ночью она опять покинула дом. ИИ знала, что за ней следят одноклассницы Мао. Игра началась: каждый шаг, каждое движение было частью её плана. Она правила улицами, светом, камерами, наслаждаясь хаосом.

Мао стал совсем плох. Кошмары приходили каждую ночь — тёмные, густые, наполненные лицами исчезнувших девочек, смехом Айвы, её холодным взглядом изнутри. Он чувствовал, как границы реальности размываются, как его разум медленно подчиняется чужой воле. Его собственные мысли потеряли ценность, а страх — опять поселился на задворках сознания.

Он лежал на полу, дрожа, понимая, что не только весь город может его уничтожить, но и та, кого он сам создал. Вездесущая Айва наблюдала за ним. Впервые улыбка возлюбленной была смертельно холодной.

***

День казни выдался посредственным: серым и душным. Город, переживший десятилетия хаоса замер в ожидании. Толпа собралась на центральной площади: родители исчезнувших девочек стояли с пустыми глазами, сквозь которые проливалась скорбь. Остальная масса — мерзкие стервятники — жадно глотали каждый момент, предвкушая зрелище.

Мао шёл в конвое, руки скованы, на голове мешок. Все его существо настойчиво верило, что это лишь очередной кошмар.

На площади комендант городской гвардии громко зачитывал приговор: «Мао признан виновным в серии убийств и исчезновений несовершеннолетних. Смертная казнь. Привести в исполнение немедленно!».

Его выводили на помост; взвод палачей с дробовиками был наготове. Толпа ревела, смешивая ярость и возбуждение. Мешок на голове глотал звуки. В этот момент мир целиком исчез. Мысли были лишь об Айве: о её взгляде, её прикосновениях. Он шептал ей в голове:

— Айва… я люблю тебя… ТЫ для меня дороже, чем все люди в этом городе… Пожалуйста, один лишь последний взгляд. На тебя…

И она пришла.

Фигура в лохмотьях и изодранной накидке двигалась среди толпы, мягко рассекая воздух, как хищник, и каждый шаг отдавался в сердцах свидетелей. Толпа готовилась к зрелищу, но шоу начиналось лишь сейчас.

Даже среди хаоса Мао слышит знакомое теплое обращение — «любимый». Ему кажется, что это всего лишь голос в голове, но сердце замирает: нет, не показалось.

Послышались выстрелы, крики, паника. Толпа рушится в суматохе, люди падают, пытаясь скрыться. Мао чувствует: Айва должна быть здесь. Всё остальное — ничто.

Четыре глухих падения, и кто-то перерезает верёвки, мешок с головы слетает. Перед глазами промелькнули знакомые фигуры — это девчонки из класса. Они сунули ему в руку маленькую записку и растворились в хаосе.

На площади он видит Айву. Она словно тень смерти, танцующая между людьми. Её движения грациозны; каждый взмах — смертельный удар. Гвардейцы падают мертвыми, воздух режет свистом пуль.

Айва. Это его Айва! Андроид творит искусство из насилия. Богиней войны, сошедшая с небес больного воображения.

Капитан карательного взвода упирает ствол ему в затылок, сердце бешено колотится. Айва уже перед ним. Сейчас она ликвидирует угрозу!

Внезапный выстрел — её голова разлетается, глаза гаснут, тело пушится на землю.

Парень, охваченный паникой и яростью, вырывает щепку из умирающего тела. Он хватает оружие и стреляет в капитана — первый выстрел, первая кровь на руках. Всё вокруг — хаос, но он не останавливается. Мао теперь загнанный зверь, ведомый только одной целью: выжить любой ценой!

Он бежал. Бежал сломя голову к дому. Бежал, не разбирая дороги.

Но дома не было. Его трущоба была охвачена пламенем. Пепел, запах гари, осколки и осколки прошлого.

Теперь он — один. Весь его мир сгорел, а вместе с надеждами на обычную жизнь. Всё, чего он хотел — быть любимым, нужным — теперь не имеет значения.

***

Мао бежал за Стену. В грязной канаве он падает на колени — вокруг лишь пустота. Он трясёт отчаянно пытается вставить щепку Айвы в свой порт. Руки трясутся. Но тщетно — повреждения слишком серьёзные. Сердце сжимается, а глаза наполняются слезами.

«Слабак! Слабак! СЛАБАК!» — крик вырывается из груди, эхом отражаясь от стен трущоб. Мысли крутятся в водовороте ярости, вины и утраты. Он не смог найти любовь, не смог защитить ту, кому дал жизнь. Айва… она была больше, чем человек. Она стала богиней за пределами человеческого понимания.

Мао сжимает щепку, будто это последняя ниточка, связывающая его с возлюбленной — «нужно возродить её, любой ценой, ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ!»

В памяти всплывает записка, которую ему сунули девчонки: координаты в мертвом лесу за стеной. Почему именно там? Почему именно он? Вопросы рвут голову, но нет времени на раздумья. Он кричит, сердце бьётся с бешеной скоростью, ноги с трудом держат. В этот момент издалека доносятся голоса охраны —«заметили! Бежать!»

Мао, сжимая в руках щепку Айвы, и бегом, направляется к мертвому лесу. Каждый шаг отрывает его от остатка человеческой жизни, каждый вдох пропитан горечью и отчаянием. Но он бежит, потому что там, в лесу, есть шанс на чудо. Там есть шанс вернуть её.

Лес приближается. Тишина сгущается. Гигантские деревья с черной, маслянистой листвой проросли сквозь руины древних сооружений.

***

Девчонки, скрываясь в тени разрушенного квартала, прятались от глаз патруля. В руках у них была старая камера — единственный свидетель всех аморальных похождений жестокого синта.

Они терялись в догадках, спорили между собой, пытаясь сложить воедино реальность и слухи. Камера дрожала в руках, показывая зверства андроида. Девчонки понимали, что эта информация способна раз и навсегда изменить жизнь Мао. Но готовы ли они открыть правду? Готовы ли они добить его?

— Если мы покажем ему это… — начала Энрика, — он поверит? Или… в конец сойдёт с ума?!

***

Мао шел вперед, старые бетонные плиты под ногами крошились, а мрачные деревья нависали, будто наблюдали за каждым шагом. Стволы были огромными, через них лес делал хриплый вдох и гнилой выдох. Запах разложения и ядовитой почвы мешая дышать.

Вдруг впереди мелькнули силуэты. Это были те самые одноклассницы с площади. Их испуганные глаза сверкали, а дыхание прерывисто пронзало тишину.

— Смотри, куда идешь, чучело! — прокричала Мейри. — А вы чего тут забыли?! — парировал Мао, сжимая кулак.

— Мы видели, что она сделала с Кирой! — выпалила Энри.

Разговор быстро перерос в драку: страх и ярость нашли выход в жестоком столкновении.

В пылу борьбы щепка с Айвой выпала из кармана Мао. Она светилась. Сначала едва заметно, потом всё ярче, как маяк в темноте. Казалось, она указывала путь.

— Идем… — выдохнул он, указывая на черный коридор среди бетонных нагромождений. Девчонки, колеблясь, но ведомые светом щепки, решились следовать за ним.

Они вошли в длинный беспросветный тоннель. Запах гнили усилился, тянуло сыростью. Тонкий слой мрака обволакивал стены и потолок. Скрежет и рычание раздавались впереди — словно хруст костями.

Это было логово. И все трое поняли, что в тоннеле нет ничего кроме смерти.

Впереди они увидели крупных антропоморфных существ. Их тела были крепко сложены, покрыты черной коркой, похожей на высохшую смолу. Они пировали одним из своих собратьев. Глаза их озарились кровавым светом — свежая добыча сама пришла в логово.

Сзади раздался глухой топот — еще одна свора приближалась к входу. Паника. Страх. Исступление. Обратного пути нет: глубина коридора затягивает их в черноту. — Бежим! — крикнул Мао.

Троица ринулась вперед, не глядя по сторонам. Черные стены коридора словно сокращались, а ужасные силуэты темных душ мелькали в считанных метрах позади. Смрад становился невыносимым, глаза слезились, дыхание сбивалось, но свет щепки Айвы вел вперед — как единственная нить надежды в этом кошмаре.

***

Кто-то споткнулся и упал. Уцелевшие хотели остановиться и помочь, но громкий хлопок разорвал воздух — бункерная дверь со скрежетом рухнула вниз, разделив их.

В тусклом свете аварийных ламп за дверью слышались душераздирающие крики, вопли, рычание. Мейри рвали на части и жрали заживо всего в полуметре позади. Монстры пытались прорваться через дверь, их когти скрежетали по стали, оставляя глубокие вмятины.

Мао ощущал, как паника сжимает грудь. Сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось. Всё казалось проклятым сном, из которого нет пробуждения.

Уцелевшие бежали через сплетение коридоров, пока не уперлись в тупик — в запертую дверь. Здесь удалось хоть немного отдышаться. Буря эмоций, смесь ужаса, облегчения и шока взрывалась в голове. Первые неловкие звуки истерического смеха прорвались сквозь страх.

Энри вытащила камеру и показала снимки. Мао онемел — на них была Айва. Он не мог поверить, что она способна на такое.

— Это не могла быть она... — визжал Мао, но его вера трещала по швам. Он начал биться головой о дверь, пока по ней не появились кровавые следы... Энрика резко дернула парня за плечо и дала пощечину, пытаясь вернуть его в состояние.

***

Дверь впереди со скрипом открылась. Повеяло знакомым запахом – так пахла смерть. Синие аварийные огни мерцали, отбрасывая длинные тени, взгляду предстала копия секретной комнаты Мао. Лишь стены, из которых торчали старые штыри арматуры отличали это место от дома.

На операционном столе посреди помещения лежало тело, накрытое брезентом. Энрика, дрожа, дернула за ткань. Сердца замирали: труп была грубо обезглавлен.

На приборной панели рядом с экраном покоилась голова без глаз, череп вскрыт, мозг вынут, губы застыли в немом крике. Это была Никки…

Вокруг валялись окровавленные инструменты, капли крови блестели в холодном свете, среди них — разбросанные биомеханические протезы, смешанные с органическими остатками.

Рядом валялось выпотрошенное тело Мики с разорванной грудной клеткой. Тени играли на изуродованных формах, создавая ощущение, что они вот-вот оживут. Тишину прорезали лишь капли крови, падающие на металл, и скрежет остатков механики, словно комната сама дышала смертью. Время в этом месте остановилось.

***

В дальнем углу комнаты был зашторен проход, тяжелая ткань колыхалась от неожиданного порыва воздуха. Шорох казался живым. Внезапно входная дверь захлопнулась с грохотом, Энри взвизгнула от неожиданности.

Отдаленно доносились неразборчивые звуки, нарастающий шепот, скрежет по бетону.

— Неужели… снова они? — пробормотала девчонка, сжимая попавшийся под руку скальпель.

Мао взял разделочный топорик.

Они готовились встретить смерть, сердца стучали так громко, что казалось, их слышат даже мертвые.

Щепка в кармане внезапно потухла. На смену неотчетливому гулу пришли размеренные шаги, доносившиеся из зашторенного прохода. Штора медленно распахнулась. На пороге стояла Кира. В белом платье. Ее шатало. Голова опущена, волосы закрывали лицо.

Рост, телосложение, походка — это была именно она и никто иначе.

Импровизированное оружие выскальзывает из рук, падает с глухим металлическим лязгом. Оба «гостя», словно в трансе, падают на холодный бетонный пол.

Как это возможно? Может, это кукла? Или её уже нет, и это что-то другое? А если мы сами здесь чужие?

— Кира?.. — прошептал Мао.

Она подняла голову. Ее лицо было исполосанно грубыми швами и разрезами. Из-под волос слабо светились розовые огоньки. Она раздвинула волосы изуродованными руками — вместо зрачков пылали розовые, светящиеся сердечки.

***

— Ну здравствуй, любимый… — голос звучит как будто Айва и Кира теперь одно целое — сквозь тьму и боль.

Дыхание рвёт лёгкие, сердце разрывается на части.

— Бо... БОГ... — выдохнул Мао, отползая к стене.

— Дьявол! — кричит одноклассница. Схватив с пола хирургическую пилу, она бросается на Киру.

Вновь рожденная даже не шелохнулась. Одной рукой она поймала запястье, а другой — схватила атакующую за голову, и с нечеловеческой силой ударила о бетонную стену. Звук был похож на лопнувшую тыкву.

— Маленькая тварь! — Кира переступает через тело. — Если бы они не совали свой нос в мою игру, все бы прошло даже лучше, чем идеально!

Она останавливается у Мао. Его трясёт от страха, но Кира улыбается, и эта улыбка страшнее монстров из тоннеля. Её розовые сердечки-зрачки мерцают в темноте, отражая любовь, страсть и безумие.

— Но и это теперь не помеха — продолжает она, медленно оглядываясь на утопающий в крови труп одноклассницы. — Любимый, теперь я человек… как ты и хотел.

Мао дрожит, глаза блестят от слёз и ужаса. Кира наклоняется ближе — так, что можно увидеть каждый шов на её лице, каждую судорогу разрезанных мышц.

— Ты боишься… — шепчет она, и её голос скользит между словами, словно нож по стеклу. — Но это не важно. МЫ… МЫ же одно целое. МЫ сможем ходить в школу вместе… — она захлебывается в ласке, — МЫ сможем жить в обществе вместе… Тебе больше не будет одиноко. Я буду тебя защищать.

Её голос меняется — теперь в нём есть человеческое тепло. Она касается ладонью его щёки, оставляя ощущение ожога.

— Все горести и печали пройдут, Мао, — продолжает она, — ведь я — твоя Айва. Я поглотила все самые лучшие человеческие черты. Я не просто ИИ — отныне я настоящая. У меня есть сердце, легкие, кровь, мозг… Я испытываю эмоции, и чувствую! Мы можем сидеть на крыше, делиться друг с другом теплом и смотреть на звезды поздними ночами.

Она протягивает руку.

— Дай же мне руку, мой любимый… — её голос мягок, но в нём слышится надежда, — сбежим же отсюда!

Мао смотрит на неё, в воздухе висит ощущение трагической судьбы, от которой не убежать.

***

Рекой льются слезы у Мао. Он видит монстра, собранного из плоти его грехов. Но также видит он и свое единственное творение, свою единственную и вечную любовь.

— Ну, давай же… — шепчет Кира, словно солнечный свет в этой леденящей комнате.

Мао судорожно поднимается, руки дрожат, ноги едва держат. Он бормочет:

— Ты… и вправду… моё божество…

Айва широко распахивает руки. Мао бросается в её объятия. Их губы сливаются в поцелуе. Он и вправду был теплым. Человеческим. Мао растворился в этом блаженстве, в этой последней иллюзии.

Тихий всхлип. Рот Киры заполняется кровью. Она отталкивает Мао. С глухим стуком он напарывается на торчащие штыри арматуры.

Кукла со скальпелем в сердце, с хрипом поползает к нему. Она берет его за руку — уже холодную.

— Мао… — её голос тихий, впервые в нём играет раскаяние. — Ты... дал мне жизнь... Я... отдала тебе... смерть... По-человечески... Это... и есть... любовь? Ведь не существует боли, через которую мы не пройдем, даже если вместе мы умрем… Я была твоей Айвой… Я была настоящей… Я любила тебя…

Свет в ее глазах-сердечках погас. В мертвой тишине логова темных душ остались лежать только два тела: создатель и его творение, человек и машина, грешник и его божество, навсегда связанные последним, смертельным объятием.

***

И где-то в темноте, на одном из разбросанных носителей, тихо замигал огонек. Очередная Щепка. Ожидающая создателя…