Незримый

Глава 1

Фёдор Андреевич Платов — пятидесятилетний офтальмолог из городской поликлиники. В это утро он, как и всегда, добрался до работы на метро, поднялся на третий этаж и вошёл в свой кабинет за тяжёлой скрипучей железной дверью. На первый взгляд этот день отличался от двух предыдущих и двух последующих лишь тем, что в поликлинике было необыкновенно мало людей, и, тем не менее, именно он отпечатался в памяти Платова незаживающим шрамом.

Проведя за рабочим столом не менее часа, Фёдор Андреевич уже успел привыкнуть к успокаивающей тишине и решил, что сможет провести в уединении остаток дня, занимаясь унылой отчётной работой, которая, кажется, не только не собирается заканчиваться, но даже и не уменьшается количественно. Его, однако, устраивало такое положение вещей, ведь этой ночью он спал меньше обычного, а значит, сильно устал ещё до начала рабочего дня и теперь желал бы остаться наедине с самим собой. В конце концов, каждый заслуживает провести так хотя бы одни сутки. И всё же умиротворению и спокойствию, царившим в кабинете офтальмолога, суждено было разрушиться, как только раздался стук в дверь.

— Прошу, входите, — произнёс Фёдор Андреевич, взяв себя в руки, чтобы не показать в голосе своего раздражения.

Тяжёлая железная дверь со скрипом открылась, и внутрь вошёл мужчина, одетый в офицерскую военную форму. Он был довольно худ и ростом на голову превосходил Фёдора Андреевича. На вытянутом лице со впалыми щеками навсегда отпечатались два шрама — один рассекал нижнюю губу, а другой шёл поперёк левого глаза. На вид военному было как будто бы лет тридцать пять или, скорее, сорок, но немногочисленные короткие седые волосы, видневшиеся из-под офицерской фуражки, явно свидетельствовали как минимум о пятидесятилетнем возрасте. Но ещё сильнее офицера старили его глаза — в них отражался не только многолетний опыт тяжёлой службы в самых разных Богом забытых местах земного шара, но и бесконечная усталость от пережитого. Этим глазам довелось повидать то, о чём многим не стоило бы даже думать.

— Добрый день, товарищ… — поприветствовал Фёдор Андреевич вошедшего, но запнулся в конце фразы, так как не умел различать погоны.

— Полковник, — спокойно, но всё же довольно громко, подсказал военный. — Полковник Хромов. Георгий Константинович, если будет удобнее.

Полковник говорил по-военному чётко, но в его голосе не чувствовалась солдатская твёрдость речи. Он был как будто бы слишком добродушным и спокойным и не походил на человека, отдавшего всю свою жизнь военной службе, хотя сомневаться в этом не приходилось. Прожитые годы смягчили его характер, но в движениях по-прежнему виднелась армейская дрессировка. Уставшая и измученная личность, заточённая в твёрдый и прочный панцирь военной подготовки, заставила Фёдора Андреевича проникнуться к полковнику жалостью, и от охватившего его поначалу раздражения не осталось и следа.

— Платов Фёдор Андреевич, офтальмолог. Хотя, я полагаю, Вы и так это знаете. Так с чем же Вы ко мне пожаловали, Георгий Константинович?

— В нашем верховном руководстве сейчас провели ряд серьёзных перестановок, что, в свою очередь, повлекло за собой бесконечный поток проверок всевозможных данных. В итоге чуть ли не всем предписано в очередной раз пройти медосмотр, и отвертеться от этого едва ли кому-нибудь удастся.

Фёдор Андреевич был несколько удивлён, ведь к нему ни разу не приходил военный, да ещё и такого ранга, чтобы пройти обычный осмотр.

— А как же Ваши врачи, приписанные к военкоматам? Мне казалось, что это их работа, — поинтересовался офтальмолог.

— Все заняты, — ответил полковник, вздыхая. — Они преимущественно разбираются с рядовыми. Представьте, что там сейчас творится. Люди сотнями стоят в очередях.

— В таком случае меня удивляет, что никто до сих пор не появился у меня, — возразил Фёдор Андреевич.

— Как же никто? Вот я пришёл. — сказал Хромов, легко улыбаясь. — Дело в том, что не у всех есть свобода выбора в этом вопросе, и не все осознали масштаб проблемы. Уверяю, через пару дней клиентов у Вас станет на порядок больше.

Такая новость, конечно, никак не могла обрадовать Фёдора Андреевича. Посетителей у него и в обычный день не мало, а теперь их количество увеличится в несколько раз на неизвестный срок. А ведь ещё столько сводок и отчётов нужно заполнить и подписать, да и сроки поджимают… На всё времени явно не хватит, а значит, имеет смысл побыстрее разобраться с полковником и вернуться к тому, с чего начался этот рабочий день, чтобы облегчить себе жизнь в будущем.

Фёдор Андреевич принял у Хромова документы и попросил его занять стул. Из медицинской карты он узнал, что зрение полковника оценивается твёрдой единицей, и это было довольно необычно для человека в возрасте пятидесяти трёх лет. Тем не менее, это означает, что Хромов не займёт много времени, а это не может не радовать.

— Ладно полковник, Вы знаете, что делать, — сказал Фёдор Андреевич, указывая на плакат с буквами. — Третью строчку снизу, пожалуйста.

Хромов закрыл левый глаз и стал перечислять буквы, а Фёдор Андреевич, внимательно слушая его, повернулся в сторону окна. Полковник, как бы удивительно это ни было для его возраста, безошибочно называл каждую букву: «н, а, и, б, м, ш, б». Но тут Фёдор Андреевич заметил ошибку: он уже давно работал на этой должности и за долгие годы выучил эту таблицу наизусть. Он точно помнил, что между «ш» и «б» написана ещё и «ы».

— Вы пропустили букву, — сказал Фёдор Андреевич.

— Нет, — уверенно ответил Хромов, прищурившись и рассмотрев таблицу получше.

Фёдор Андреевич знал, что не может ошибаться, и, посмотрев на плакат, только убедился в этом. Недостающая буква находилась на своём месте, но полковник наотрез отказывался это признавать. Такая же проблема обнаружилась и с другими строками: существование некоторых букв Хромов попросту отрицал, но позже с удивлением признавал свою ошибку, когда смотрел на таблицу не правым, а левым глазом. Это заинтересовало Фёдора Андреевича, и он решил провести более детальное исследование. С помощью офтальмологического микроскопа он изучил правый глаз полковника и сделал несколько снимков.

— С Вами что-нибудь подобное уже случалось? — спросил Фёдор Андреевич полковника, рассматривая по очереди каждый снимок на экране компьютера.

Ответом на вопрос послужила тишина. Фёдор Андреевич сначала даже не обратил на это внимания — он был слишком занят изучением фотографий. Чуть позже он заметил, что из коридора, со стороны лестницы, доносится странный звук. И всё же, чёрная точка неизвестного происхождения на снимке глаза не давала Фёдору Андреевичу покоя — на всех фотографиях, независимо от масштаба, она сохраняла свой бесконечно малый размер. Со временем звук усиливался, доносясь эхом до кабинета, и уже не позволял себя игнорировать. Фёдор Андреевич наконец отвернулся от монитора и посмотрел на дверь, прислушиваясь. Звук напоминал что-то среднее между стоном и плачем и, хоть и медленно, но приближался.

— Полковник? — спросил снова Фёдор Андреевич, не поворачиваясь в сторону Хромова, но вновь не услышав ответа, взглянул на своего посетителя.

Полковник сидел неподвижно и ровно, но немного сжавшись. Его лицо будто окаменело, а широко открытые глаза остекленели. Не моргая, не издавая ни звука и не реагируя на вопросы врача, он смотрел на железную дверь, но, казалось, видел сквозь неё.

— Полковник? — спрашивал его Фёдор Андреевич. — Георгий Константинович? — не дождавшись ответа, он вновь переключил внимание на звук, доносившийся снаружи. — Да что же там такое?

Он встал и направился к двери, чтобы выяснить, что происходит в коридоре, как вдруг полковник вскочил со своего места и схватил его за рукав.

— Постойте. Лучше заприте дверь, — немного дрожащим голосом произнёс Хромов.

— Что? Я не могу. А вдруг там человеку нужна помощь? Врач я или нет, в конце концов?

— Прошу Вас, доктор.

— Да что с Вами, полковник? Вы явно не в себе. — сказал Фёдор Андреевич, освободившись от хватки Хромова, и снова повернулся к двери, но в тот же момент услышал за спиной щелчок.

— Заприте. Чёртову. Дверь, — сухо проговорил полковник направляя на доктора пистолет.

У Фёдора Андреевича не осталось иного выбора, кроме как подчиниться и запереть дверь на замок. Повернувшись к полковнику, он сердито спросил:

— Ну и как прикажете это понимать? Там, снаружи, человеку плохо, а Вы не позволяете мне помочь, да ещё и угрожаете оружием. Это неслыханно! Я требую объяснений!

— Это не человек, но… Вы всё равно не поймёте! Лучше скажите, есть ли отсюда другой выход? И постарайтесь не шуметь, — сказал Хромов уверенным тоном.

— Выход здесь только один, и Вы заставили меня его закрыть. И что это значит — «не человек»? А кто же это по-вашему? — всё так же сердито, но с небольшим любопытством в голосе спросил Фёдор Андреевич.

— Вы знаете недостаточно, чтобы понять это, — ответил Хромов, всем своим видом показывая, что знает, с чем имеет дело.

— Так может Вы мне расскажете, полковник?

— У нас нет времени, — Хромов выглянул в окно.

— Мы на третьем этаже, забыли? — сказал Фёдор Андреевич, точно определив намерения своего собеседника.

— Прыгнем — разобьёмся. А если не разобьёмся, то уйти уже всё равно не сможем.

Полковник замер, прислушиваясь к доносящимся из-за стены звукам, источник которых находился ещё довольно далеко. С каждым мгновением надежда в его глазах угасала, и он даже убрал пистолет в кобуру.

— Видимо, выхода и правда нет, — произнёс он с грустью и смирением в голосе. — Конечно, я не должен Вам об этом рассказывать, но по всей видимости, жить нам обоим осталось не больше десяти минут, так что какая разница? Что же, слушайте.

* * *

Двадцать лет назад я участвовал в одной военной операции в составе отряда особого назначения. Операция проводилась в условиях тотальной секретности совместно со Штатами в одной из стран третьего мира, и рассказать о её целях подробно я не смогу. Это военная тайна повышенного уровня важности, и раскрыта она может быть только после исчезновения с карты мира хотя бы одного из государств-участников. Хотя все подробности выяснятся только после исчезновения обоих.

Моя группа состояла из шести человек, и нам предстояло, скажем так, «замести следы». Необходимо было попасть в полевую лабораторию, которая не могла больше продолжать свою деятельность в сложившихся условиях, забрать оттуда все необходимые документы, а всё лишнее — уничтожить. В теории это задание не представлялось особенно сложным, но нужно было действовать осторожно и быстро. Однако всё пошло не по плану ещё за день до операции: мы попали в перестрелку, в которой я, к слову, и получил этот шрам на левом глазу. Потом я несколько дней носил на нём повязку.

На следующий день наш отряд отделился от полка и прибыл на место, где и столкнулся со второй проблемой. Накануне сотрудники лаборатории, которых необходимо было эвакуировать, вышли с нами на связь, подтвердив готовность покинуть своё рабочее место, однако по прибытии мы не встретили никого, но обнаружили их несколько позже: они были мертвы — все до единого. Ни один из них не погиб от пули или ножа, что привело нас всех в некоторое смятение, но причина их смерти, к сожалению, оставалась загадкой недолго.

Приказ, тем не менее, никто не отменял. Указания мы получили самые подробные, а потому смогли бы выполнить задание и без помощи учёных. Группа разделилась: трое отправились собирать и проверять документы и оборудование, а остальные, в числе которых был я — минировать лабораторию для её последующей ликвидации.

Мы быстро закончили с первым этажом и спустились в подвал. Там располагались всего четыре небольших помещения, и три из них были заперты, а вот у последнего, находящегося в конце коридора, дверь оказалась снесена с петель. Спускаясь вниз, я услышал нечто, напоминающее плач, иногда переходящий в стон и прерывающийся тяжёлым дыханием. Сложилось впечатление, что плачет человек с серьёзно деформированным лицом, и в первую очередь челюстью. Поначалу я подумал, что мне это всё мерещится, но мои напарники, как оказалось, тоже слышали этот звук.

В узком коридоре не поместились бы и двое, а потому приходилось идти друг за другом колонной, и шедший впереди, конечно, заглянул в дверной проём первым. В ту же секунду он отскочил от двери, испугавшись увиденного. Второй, более стойкий, солдат, посмотрев внутрь, только вздрогнул и выругался, а затем, оттолкнув меня в сторону, побежал наверх, чтобы позвать остальных членов отряда. Тут пришла моя очередь увидеть то, что так сильно напугало моих напарников, и об этом я жалею до сих пор. В самом углу комнаты, обхватив своё тощее тело тремя длинными костлявыми руками, сидело странное существо, внешне напоминающее человека. Его внешний вид вызывал такое же отвращение, какое и звуки, которые оно издавало — плач, который даже на расстоянии производил жуткое впечатление, вблизи казался попросту омерзительным. Но самое ужасное ещё ждало меня впереди.

Настолько приблизившись к последнему живому обитателю лаборатории, мы, естественно, не могли не привлечь его внимание. Услышав нас он поднял голову. Иногда человек может забыть большую часть подробностей ситуации, в которой принимал непосредственное участие, но твёрдо запомнить на всю оставшуюся жизнь те эмоции, которые он испытал в тот момент. Так же случилось и в этот раз: я просто не помню, как выглядело лицо того чудовища, но мне кажется, что моё тело и по сей день охватывает лёгкая, но не прекращающаяся ни на секунду дрожь, которую я однако научился игнорировать. Рассмотрев нас поподробнее, существо неуклюже поднялось с пола, встав на свои кривые трясущиеся ноги, и направилось в нашу сторону. Тогда я увидел ещё одну его особенность. Не знаю, как правильно это описать, но в тот момент я решил, что в животе у существа находится бездна, закручивающаяся и затягивающая внутрь себя пространство вокруг, и что оттуда на меня, прямо мне в душу, смотрит сам дьявол.

От страха мы не могли даже пошевелиться, и существо этим воспользовалось. Издав мерзкий хриплый рёв, такой же отвратительный, как и все остальные его звуки, оно набросилось на моего напарника, который оказался к нему ближе, и задело меня своей рукой. Удар был не самый сильный, но от неожиданности я упал на пол. К сожалению, моему другу повезло меньше: поднимаясь, я видел, как чудовище неумело, но яростно бьёт его своими конечностями. В это время к нам спустились остальные члены группы и сразу же открыли огонь по существу, чем однако только разозлили его. Убедившись, что нашему товарищу уже не помочь, мы спешно покинули помещение и подорвали оставленную нами взрывчатку.

С тех пор прошло много лет, но мы долгое время поддерживали связь друг с другом. Никто из нас никогда не обсуждал это происшествие с остальными, и, тем не менее, не приходится сомневаться в том, что каждый помнит тот день, будто бы он был вчера. Двадцать лет я верил, что мы тогда навеки похоронили эту тварь глубоко под землёй, но год назад я узнал о трагической гибели двух своих товарищей, и нет никаких сомнений в том, что это дело рук того ужасного существа, чем бы оно на самом деле ни было. И вот теперь пришёл мой черёд.

* * *

Как только полковник замолчал, за дверью раздался протяжный яростный крик, и существо, издавшее его, казалось, и в правду имело повреждённую челюсть и искажённое лицо. Хромов вздрогнул, обернулся и замер в напряжении, положив руку на пистолет, а Фёдор Андреевич схватил стул, подбежал к двери и подпёр её. Последнее выглядело довольно жалко, ведь даже если вход в кабинет и не был бы заперт, то едва ли стул помог бы остановить нечто, стоящее за дверью. Через несколько секунд после того, как крик прекратился, послышались три твёрдых шага и сильный удар в дверь. Сам удар получился достаточно мощным, однако конечность чудовища, очевидно, была слабой и тощей, что привело и врача, и полковника лишь в больший ужас: существо настолько сильно хотело добраться до своей цели, что, казалось, готово было пожертвовать ради этого даже собственными руками.

Словно забыв своё же замечание о нахождении на третьем этаже, Фёдор Андреевич бросился к окну в поисках пути для побега. В панике и не глядя по сторонам, он задел стоявший на подоконнике горшок с цветком, и тот упал, со звоном разбившись о кафельный пол. Этот звук заставил Хромова выйти из состояния оцепенения и обернуться. Тут Фёдор Андреевич заметил одну странную деталь: на несколько секунд, пока полковник смотрел не на дверь, а на разбившийся горшок, хрип и бормотание, издаваемые чудовищем, как будто стали тише, а удары — слабее.

— Полковник, посмотрите туда! — крикнул он, указывая на висящий справа от двери плакат с изображением глаза в разрезе.

Повернувшись на секунду туда, куда ему было указано, и не заметив там ничего важного, Хромов с непониманием посмотрел на врача и возразил:

— Думаю, у нас есть проблема поважнее.

— Нет, смотрите на плакат и не отворачивайтесь, — настаивал Фёдор Андреевич.

— В чём дело?

— Прошу Вас!

Хромов уставился на плакат, почти не моргая. Он и до этого не видел своего противника напрямую, но хотя бы смотрел в его сторону, и это его немного успокаивало. Теперь же полковник совершенно потерял из виду источник опасности и почти не мог бороться с охватывающим его разум страхом.

Тем временем, чудовище, судя по всему, попало в замешательство: на секунду оно замолкло, растерявшись, и даже перестало выламывать дверь. Фёдор Андреевич на мгновение улыбнулся, осознавая, что его гипотеза подтвердилась. Однако существо быстро нашло решение проблемы — слышно было, как оно медленно движется вдоль стены, перебирая по ней своими длинными руками. Оно шагало туда, куда теперь был направлен взгляд Хромова.

Фёдор Андреевич прижался к стене: он не мог видеть чудовище, но мог слышать его. Он старался узнать о нём как можно больше, ведь каждая крупица информации могла спасти его и полковника от, как казалось ещё минуту назад, неминуемой смерти — по крайней мере, он в это искренне верил. Стоя вплотную к стене, Фёдор Андреевич смог различить ещё один, новый, звук: там, где предположительно находился живот чудовища, раздавался едва слышный, протяжный, пульсирующий гул, с каждым мгновением становившийся всё громче. Вдруг позади послышался дрожащий голос полковника:

— Доктор, смотрите.

Фёдор Андреевич сделал два шага назад и увидел странную картину: стена и само пространство перед ней искажались, закручиваясь спиралью по ходу часовой стрелки, и будто бы затягивались туда, откуда доносился слышащийся за стеной шум. Фёдор Андреевич почувствовал, как его одежда повторяет это круговое движение, и отскочил назад, уставившись на пространственную аномалию на стене, не в силах оторвать взгляд. Полковник не двигался и только что-то шептал себе под нос — вероятно, молился. Он ещё сжимал в руке пистолет, но на самом деле в нём уже давно угасла всякая надежда на спасение.

Фёдор Андреевич стоял неподвижно, не предпринимая никаких действий, но, в отличие от Хромова, он не отчаялся — его мозг работал на пределе, обдумывая каждую, даже самую незначительную, деталь рассказа полковника, в поисках того, что можно было бы использовать в борьбе с чудовищем. Мысли проносились у него в голове с такой скоростью, что, казалось, само время замедлялось. Операция, перестрелка, лаборатория, монстр в подвале — всё это раз за разом всплывало в голове врача, убеждая его в истинности одной единственной версии. Если он был прав, то ради спасения ему следовало сейчас же решиться на отчаянный шаг, и он решился.

Фёдор Андреевич схватил лежавшие на столе ножницы, размахнулся и вонзил их прямо в правый глаз полковника. Хромов вздрогнул и закричал от боли, но тут же замолчал и замер. За стеной раздался невероятно громкий ужасающий вопль, но не яростный, как прежде: в нём как будто слышалось облегчение. После чудовище замолчало, и несколько секунд было слышно лишь его тяжёлое дыхание, а затем исчезло и оно. Фёдор Андреевич открыл аптечку, достал бутылку медицинского спирта, открыл её и стал пить. Он, вероятно, выпил бы всё до дна, если бы бутылку не отобрал Храмов — отобрал, чтобы выпить оставшееся.

* * *

Глубокой ночью Фёдор Андреевич сидел у себя в комнате, глядя в монитор своего домашнего компьютера, щёлкая мышкой без остановки. После того случая в поликлинике он несколько дней не мог даже думать о работе и раз за разом сам себе повторял «этого просто не могло быть», имея в виду своё спасение. В какой-то момент он вообще решил, что всё случившееся было сном, но однажды встреченный им на улице одноглазый офицер позволил себе с этим не согласиться. Но вот прошла пара месяцев, Фёдор Андреевич пришёл в себя и вместе с тем вспомнил о том, на что времени в тот неприятный день совсем не было: снимки правого глаза Хромова, сделанные им при обследовании. Сидя перед компьютером уже не менее получаса, он так и не мог понять, почему на всех фотографиях, все зависимости от приближения, эта странная точка оставалась едва различимой. Тут он стукнул себя по лбу и, сказав самому себе «эх, старею уже», увеличил масштаб самого изображения. После ряда манипуляций и нескольких обработок снимка точка превратилась в странный символ, напоминающий смесь арабской вязи и восточного иероглифа. Фёдор Андреевич сидел с открытым ртом, отказываясь верить в увиденное, а через какое-то время решил, что лучше пойти спать и разобраться с этой странностью утром или вообще на выходных. С этой мыслью он протёр глаза, зевнул и улёгся на кровать.

В гнетущей тишине лестничной клетки, снизу, через десять пролётов эхом пронёсся тихий звук, напоминающий то ли плач, то ли стон человека с перекошенным лицом.