Невеста на откорм

Глава 1

Мой вам совет: не берите авторские туры в малознакомые страны. Особенно с местными гидами. Тем более, если вы сперва делаете, а затем думаете.

***

За пять лет у меня впервые появились силы и желание оставить салон красоты, взращиваемый своими потом и слезами, хотя бы на пару недель. Конечно, я решила уйти в отпуск сама, не психотерапевт же меня припугнул последствиями…

Месяц назад, выбирая место для отдыха, я искала острых ощущений. Зачем мне обычный «всё включено», если можно выбрать что-нибудь эдакое, необычное, чтобы не как все. Я девушка яркая, люблю быть в центре внимания, а как вернусь — будет что клиентам и своим девочкам рассказать.

В очередном поисковом припадке я наткнулась на парочку видео об Африке. Живые и красочные места, завораживающие виды — я и подумала, что должно быть здорово. Интересно, экзотично, не очень дорого и вполне себе экстремально. По всем параметрам подходит идеально.

Решила выбрать тур в Алжир, потому что это не так попсово, как Египет, и не столь опасно, как та же Нигерия. А ещё он показался мне крайне выгодным, если сравнивать соотношение стоимости и количество обещанных активностей. Как говорит мой папа, сэкономил — считай, заработал.

Из салона красоты меня провожали будто на пенсию. Накрыли стол, пожелали счастливого пути и незабываемых приключений. Вот уж спасибо!

Сама же я чувствовала себя потерянно и взволнованно, но уже предвкушала новый жизненный опыт.

Страшно тоже было. Переживала так, словно оставляла не предприятие, которое работает уже пять лет, а грудного ребёнка. Хотя то, что они прекрасно справятся и без меня, я понимала. Но понимать одно, а перестать тревожиться — совсем другое.

Этот вопрос надо было вынести на сессию с терапевтом, но пока я собирала чемодан и боролась со своими эмоциями в одиночку.

***

«Зачем людям противотревожное, если есть путешествия?» — мелькнула мысль, как только я ступила на раскалённый асфальт за порогом аэропорта Хуари Бумедьён.

Пока такси мчало к отелю, я не могла перестать улыбаться. Простой и абсолютно иррациональный восторг от новых видов, красок, ароматов и самого воздуха затопил все мои рецепторы.

Уже в гостинице я познакомилась с гидом и своими спутниками на ближайшие две недели. В группе нас оказалось четверо: молодая пара энтузиастов из Франции, айтишник из Португалии, который перемещался по странам и не имел постоянного места жительства, и я, воодушевлённая российская предпринимательница тридцати пяти лет.

Так как это был мой первый отпуск за пять лет работы на себя, я была заряжена и полна энергии, чтобы покорить эту страну. А по возможности и нашего симпатичного гида Наджú. Темнокожего подтянутого мужчину лет тридцати с пухлыми губами и глубокими карими глазами.

В туре всё было прекрасно. Красочно, живо и очень жарко.

Из всех достопримечательностей и локаций, которые мы посетили, мне больше всего запомнилось плато Тассилин-Адджер. Тяжело представить, что миллионы лет назад там, где мы ходим по раскалённому песку, было раскинуто море. И после того как суша взяла верх, долгие-долгие годы разные племена, разные поколения оставляли изображения и делились информацией о своём мире. А теперь обычная Таня из Мурманска может увидеть это своими глазами.

Мы много болтали с ребятами из группы, и разница менталитетов нас ни разу не смущала. Скорее наоборот, из-за этого общаться было в разы интереснее.

Наджи был ответственным гидом и дружелюбным со всеми подопечными, но иногда я ловила на себе более долгий и заинтересованный взгляд. Возможно, мне лишь казалось или я хотела так думать, но со мной он был более чуток и внимателен, чем с остальными.

К началу второй недели мы проводили с ним всё время, свободное от назначенных активностей. Гуляли в парке Хамма, сидели вечерами в его любимом кафе, он даже сводил меня на шоппинг в районы, где меньше туристов.

Впервые мужчина уделял столь пристальное внимание тому, не голодна ли я, всё время спрашивал, как себя чувствую, старался накормить. Ни разу в жизни за мной так не ухаживали, не окружали заботой.

В этой атмосфере отпуска, жары и, конечно же, его заботы мне вскружило голову. Я начала влюбляться.

Время подходило к концу, но развития у нашего «курортного романа» не было. Разговоры, улыбки, взгляды украдкой и редкие случайные касания — всё, чем мы довольствовались, не решаясь сделать какой-либо шаг навстречу друг другу.

Я не знала, как Наджи воспримет мои попытки сблизиться. Другая религия, менталитет, нравы — всё это вызывало лишь вопросы, поэтому я просто ждала знаков от него самого.

За пару дней до моего отлёта, Наджи предложил остаться ещё на неделю и провести её вдвоём.

— Мы можем съездить в Мавританию, я покажу тебе родную деревню. Увидишь, как там всё отличается.

Я не хотела расставаться с ним так скоро и согласилась, понадеявшись на развитие наших отношений.

К тому же, кто откажется от бесплатного тура в ещё одну экзотическую страну?

***

За неделю мы с Наджи посетили несколько поселений на границе Алжира и Мавритании. Контраст был наглядный — оазис и пустыня. В Алжире мы передвигались по крупным городам, а в Мавритании посетили лишь небольшие деревни.

В одной из них мы и остановились. Это было родное поселение моего гида, поэтому он предложил задержаться здесь подольше, чтобы показать места своего детства, познакомить с друзьями и отвести на праздничный ужин со своей большой семьёй.

Насколько здесь был другой мир по сравнению с моей привычной жизнью! Я впитывала новые эмоции, как губка из рифов Красного моря.

Я наслаждалась вниманием Наджи, принимала его ухаживания и с радостью знакомилась с его близкими. Мне нравилось, как вечерами на закате он брал мою ладонь в свои руки, нежно перебирал пальцы, а затем целовал каждую фалангу, глядя прямо в глаза. О, что это был за взгляд! Он говорил больше, чем смогли бы передать любые слова. Наши отношения развивались медленно, но развивались, и всё было прекрасно. Кроме одного.

За эту поездку я набрала порядка десяти килограммов, и меня это сильно волновало. Почти вся одежда, что я брала в отпуск, стала мала. К тому же, это была больная тема, ведь с лишним весом я боролась всю жизнь.

Спустя годы тренировок и работы с питанием, тело меня устраивало, поэтому такие изменения не могли не расстраивать.

Сперва я не была столь категорична, потому что в путешествиях хочется попробовать всё, а спорт обычно уходит на последний план, пока не вернёшься домой в привычную рутину.

Но здесь, в селе Муангар, придерживаться какого-либо протокола питания стало максимально тяжело. Смотря на родственников Наджи, я убедилась в том, что через еду они проявляют свою заботу и симпатию. Не хотелось обижать его знакомых и его самого, а он всё больше и чаще пытался меня накормить.

На седьмой день нахождения в Мавритании я не чувствовала голода из-за постоянно набитого желудка. Тогда округлившиеся бочка уже стали заметными мне самой, и я смогла отказываться от еды без угрызений совести. Ведь у меня была объективная причина, которой я могла аргументировать отказ.

Видимо, это и стало катализатором.

На следующий день после того, как я вернулась к подсчёту калорий, гид предложил посетить его бабушку, что жила на верблюжьей ферме чуть поодаль деревни. Я, конечно, согласилась в надежде провести чуть больше времени наедине и увидеть маленьких верблюжат.

***

Ферма оказалась меньше, чем я представляла. Несколько разрозненных домиков и один огороженный редким деревянным забором загон, в котором находилось три верблюда: два одногорбых и один двугорбый.

— Ты знал, что одногорбых верблюдов называют дромедарами, а двугорбых — бактрианами? — спросила я, чтобы поддержать разговор.

Наджи усмехнулся, согласно кивнул и подошёл ко мне ближе. Он стоял вплотную, как никогда до этого. Я сглотнула нервный комок, и сама подалась вперёд.

Наши губы слились в нежном поцелуе, таком одновременно неожиданном и долгожданном. Самый заботливый мужчина в моей жизни прижимал меня к себе, гладил плечи, скулы, водил руками по спине и волосам. Прямо на глазах у непонимающих верблюдов.

— Пойдём, я тебе кое-что покажу, моя хорошая, — ласково сказал Наджи, отстранившись, но не отрывая влюблённого взгляда.

Мы подошли к небольшому строению из песчаника, больше похожему на сарай, чем на дом.

— Это домик для посетителей, — он пригласительно открыл передо мной дверь, — Заходи, пожалуйста.

Я удивилась, но зашла в тёмное помещение. Внутри, как и снаружи, здание мало походило на то, куда можно было привести гостей. Пахло отсыревшим песком, наверное, потому, что нет окна, и солнце не проникает внутрь.

Стоп, а почему здесь нет окна?

Дверь захлопнулась, и что-то металлическое заскрежетало снаружи. Замок.

Темнота набросилась на меня вместе с тревогой. Я кинулась к выходу, пытаясь открыть дверь. Толкала плечом, била ногой — не помогло.

— Наджи, что происходит? — в голосе слышалась подступающая истерика, — Это не смешно, я боюсь темноты!

— Не бойся, моя хорошая, госпожа Рахат позаботится о тебе, — бросил мужчина будничным тоном.

— Открой немедленно! — кажется, я уже не кричала, а пищала от страха.

— Нет, моя хорошая. Я хочу жениться на тебе, но ты слишком худая для этого. Если мы поженимся сейчас, я стану посмешищем, — нежность, с которой говорил возлюбленный, абсолютно не вязалась с его действиями, — Ты должна стать больше. Такой большой, чтобы занять всё место в моём сердце!

Последняя фраза звучала страшно, фанатично, маниакально.

Из дальнего угла раздался высокий детский голос. Разобрать слов я не смогла, так как говорили на языке, которого я не знаю.

Крупная девочка лет двенадцати сидела в углу. Она пыталась встать через бок, опершись на руку, но толстая нога не могла согнуться как нужно, чтобы помочь ей. Боже мой! Бедный ребёнок был больше похож на Джаббу Хатта, чем на человека.

— Не пытайся убежать, у госпожи Рахат злые собаки. Я вернусь за тобой, когда ты станешь самой красивой, — холодно закончил Наджи.

***

Через какое-то время пришла старая женщина. Видимо, это и была госпожа Рахат. От неё воняло потом, мочой и чем-то жирным. Меня инстинктивно передёрнуло, а к горлу подошёл комок.

Нет, я здесь не останусь. Я вскочила на ноги, оттолкнула старуху от дверного проёма и вырвалась наружу. Воздух. Как приятно чувствовать лучи солнца на коже. Раздалось рычание возле левой ноги. Огромный пёс угрожающе скалил зубы, его слюни стекали на песок.

Миг, и он кидается на меня, раскрыв пасть. Я успела шмыгнуть внутрь сарая, споткнулась о порог и упала на спину прямо перед госпожой Рахат.

Раздался шлепок. Это старая, но твёрдая рука размашисто ударила меня по щеке. Я приложила ладонь к горящему лицу. На глаза тут же навернулись слёзы. Не смогла их сдержать, да и не хотела. Солёные капли пропитывали песчаный пол. А моя гордость растекалась где-то рядом.

— Не смей, — кинула женщина в мою сторону, — На, жри.

Она небрежно пододвинула глиняную миску с кашей. Та выглядела очень жирной и пахла соответствующе.

— Что это? — спросила я, стараясь отвлечься от горящей боли в щеке и щемящего страха в груди.

— Пшённая каша на верблюжьем молоке, приправленная сливочным маслом.

После этого Рахат ушла, а снаружи вновь заскрежетал замок, напоминая, что выхода нет.

Я поковыряла кашу ложкой и взяла одну в рот. Изнутри всё обволокло толстым слоем жира, и меня тут же начало тошнить. Я выплюнула содержимое в ведро для отходов. Пусть делает что хочет, я это есть не стану.

***

Если судить по кусочку неба, который мы видели лишь в моменты, когда приходила наша «кормилица», то еду приносили четыре раза в день.

Я ела только арахис и изредка варёную фасоль. Остальное было столь жирным, что я даже не пыталась себя насиловать несмотря на предостережения моей соратницы по несчастью. В первый же день заточения девочка жестами пыталась объяснить, что если не есть, то запихивать будут насильно. Но к моему удивлению, госпожа Рахат лишь недовольно ворчала, видя нетронутую миску, и меняла её на новую порцию.

Два дня мы с девочкой пытались общаться жестами. Насколько я смогла понять, дела обстояли следующим образом. Я оказалась в регионе Мавритании, в котором чтили старые традиции, и по ним считалось, что женщина должна быть очень большой.

Проще говоря, здесь откармливали невест. А когда я стала отказываться от еды, этот психопат, которого я называла самым заботливым и нежным мужчиной в своей жизни, сдал меня на откорм. Как свинью…

Я не верила в происходящее. Казалось, это глупая шутка, ведь в двадцать первом веке такое просто невозможно. И даже если опустить нереальность ситуации, это могло произойти с кем угодно, но жребий судьбы пал на меня. Ну почему именно на меня? За что я так провинилась?

На третий день всё изменилось. Старуха ворвалась с утра и поволокла девочку на улицу, не сказав ни слова. Мы успели лишь обменяться ошарашенными взглядами, и её увели.

Я осталась одна. В темноте, пустоте и сырости. Наедине со своим страхом. Наедине с мыслями. Наедине с виной.

О работе я даже не вспоминала. Вот она, проверка приоритетов: когда грозит опасность, даже самый любимый и прибыльный бизнес — последнее, за что ты будешь переживать.

Как можно быть такой глупой и уехать чёрт знает куда с малознакомым человеком. Как можно было доверить свою безопасность, жизнь и несчастное сердце такому мужчине. Почему не смогла распознать тревожные звоночки с самого начала. Что теперь делать и как отсюда выбраться.

Все эти вопросы раз за разом крутились в голове, заставляя меня рыдать от отчаяния. Голова болела, от ненормального рациона сил не было вовсе. Морально я была подавлена, потому что действительно испытывала чувства к больному уроду, который оставил меня здесь.

Но больше всего убивал страх. Он вымораживал кости изнутри, подкидывал видения в темноте. Лишал надежды.

То, что начало происходить дальше, лишь больше омрачало моё существование.

Как и предупреждала девочка, госпожа Рахат стала кормить меня насильно. Она пихала гадкое варево в самую глотку. Царапала нёбо и гланды. Била ложкой по чувствительной эмали зубов:

— Жри, девка, ты должна быть большой-хорошей.

Старуха старалась протолкнуть разваренную в кашу фасоль прямо в глотку, не обращая внимания на рвотные позывы.

— Хватит сопротивляться, тебе же лучше будет, — она оставила у входа чашку жирного верблюжьего молока и целую миску растопленного сливочного масла, — Чтоб всё выпила к моему приходу.

Она хлопнула рассохшейся дверью, и меня вырвало на блёклый песчаный пол. Снова.

Меня рвало каждый раз, но её это не останавливало. К жирному ощущению добавлялся вкус и частички рвоты, от которых мне становилось ещё хуже.

Теперь каждый шорох заставлял меня вздрагивать. Ожидание кормёжки было пыткой, но сам процесс — ещё хуже. Время перестало существовать и слилось в единый сгусток напряжения. Казалось, ещё немного, и я сойду с ума. Возможно, это уже произошло, ведь я решилась на единственно возможный шаг, прекрасно понимая его исход.

***

Как только послышался звук открываемого замка, я схватила стоящее рядом ведро и постаралась выровнять дыхание. Вдох. Выдох. Тяжело дышать ровно, когда адреналин течёт по венам.

Мысли только об одном: лучше не чувствовать ничего, чем терять здоровье, себя и рассудок в ожидании, пока меня посчитают достаточно «красивой», чтобы отдать в рабство к гиду-психопату.

Вдох. Выдох. Старуха делает шаг внутрь сарая. Вдох. Удар.

Ведро попало точно в голову, и женщина припала к стене. Я рванула на улицу, даже не смотря в её сторону. Надежда пронеслась искрой. Позади послышалось рычание, затем лай.

Нет, я не готова умирать. Надо только немного поднажать, и ещё получится оторваться.

Мимолётный взгляд назад. Сраный пёс не отстаёт. Теперь — только бежать и не оборачиваться.

Вдох. Волосы пропитались потом и прилипли к лицу, но времени смахнуть их не было. Выдох. Вдох. Времени, кажется, больше не было ни на что. Выдох.

Острая боль в голени внезапно подкосила, и я упала, разбивая локоть и колено. Ведром, до сих пор болтающимся в руке, я начала наносить удары по голове собаки, вцепившейся в мою ногу. Та никак не размыкала пасть и стала ещё агрессивнее пытаться разорвать мою плоть. Пот и слёзы застилали глаза. Боль неслась волной размером с цунами, грозя заполнить весь разум.

К чёрту ведро. Я откинула его в сторону и принялась душить пса руками. Получалось плохо — не дотянуться. Схватить бы потуже…

Сколько крови я потеряла? Сил всё меньше и меньше. Болевой шок стал одолевать разум, а сознание готово было оставить меня в любое мгновение.

Вдох. Выдох. Всё кончилось так же быстро, как и началось.

Нечеловеческие глаза перед моим лицом. Брызги слюны. Крик. Такой громкий. Кажется, это мой. Утробное рычание. Вспышка боли в горле. Жуткое бульканье и хрипы. Мне больше не закричать, не получается.

Я успела посмотреть наверх. Запомнить бы… Синее небо. Жаркое солнце на коже. И темнота, залившая каждую клеточку тела, заполнившая собой каждый миллиметр сознания.

Выдох.