Не прислоняться

Глава 1

Однажды ранним утром я выскочил из квартиры моих приятелей после ночи блуда, пьянства и разврата, которую мы провели в обществе приглашенных mademoiselle. Худые ноги мои подкашивались, от чего тело швыряло в разные стороны подобно маятнику, а изнутри распирало чувство обремененности и апатии.

Позвольте представиться. Я студент без призвания и без признания, желающий остаться анонимным на страницах этой истории. Ещё с полчаса тому назад я был очарован теплом невинных девиц в конце пубертата, купившихся на атмосферу вина, белого порошка с веселым послевкусием наивной детской похоти, старого рока и посиделок на балконе за разговорами про жизнь минувшую и грядущую. В какой-то момент я устал от этого и теперь бренно влачусь на электричку к себе домой, к маменьке. Отпрыск — только так я теперь могу называться. Как ни странно, читатель, это словечко, отпрыск, вовсе не похабное и не оскорбительное. Совсем наоборот, используя его в речи, можно выглядеть старше своих лет. Но только горькая начинка его звучания выйдет на передний план, отпрыск будет значить некоего неродивого потомка, что возвращается с попойки в честь успешно закрытой днем ранее сессии.

Интересно, что испытывает мать, когда сие чудо предстает перед ней, скрючившись в дверном проеме? Вероятнее всего, слепую гордость.

Весна в этом году была холодной и мокрой, и первый месяц лета не стал исключением. Во дворах всё еще чувствовался аромат сырых скамеек при подъездах. С кустов, ветви которых я невольно задевал плечами, скатывались капли мне за ворот, на канализационных люках сверкала вода, а в неровностях асфальта поселились лужицы и где-то даже настоящие болота... Через эти самые болота уже проложили мосты из деревянных досок, а значит, ливень шел еще с вечера и, возможно, только недавно закончился.

Я не спеша двигался к Чухлинке. Ехать мне было до Зари, бывшего военного городка. Белоснежные облака висели высоко то сплошным полотном, то рваной лепниной. Легкий ветерок щекотал ноздри, а кругом за время моего шествия не промелькнуло ни души. Такая Москва удивила меня спокойствием, сменяющимся изредка пиликаньем светофоров, курлыканьем голубей и мельтешением лап бездомных кошек по помойкам. Всё это приглушалось, когда я, широко разинув рот, позевывал.

Возле платформы тоже никого не оказалось: даже спящих в калачике бездомных и их собак. Миновав сонного охранника, я поднялся по лестнице, прошелся по переходу и оказался на первом пути. По брусчатке забавно скакали воробьи, а на одной из лавочек я завидел приезжую семью. Отец, широко расставив ноги, держал в руках лоток мелкого ремонтника (наверное, с дрелью, парочкой шурупов, молотком, отверткой и ключами) и пакет с игрушками. Жена его, замотанная в хиджаб, держала на руках маленького мальчика. Тому было хорошо, он спал.

Представь, читатель, какие чудные моменты из своего детства мы позабыли! Когда-то ведь ты мог зажмуриться, и все проблемы разрешились бы сами по себе. А что теперь? Теперь остается нам лишь дарить похожие моменты своим детям, чтоб те потом дарили их своим детям. И так, пока какого-то из наших потомков не собьет машина, прежде чем он или она захочет продолжить род. Кстати, с чего это я озаботился таким вопросом? Не знаю, но тогда мне показалось это забавным. Тем более первая электричка прибывала в пять часов и восемь минут, практически через четверть часа. Чем мне еще было себя занять, мой читатель, кроме как печальными мыслями и воспоминаниями минувших ночных скачек на необузданных ранее разношерстных девицах? О последнем позволь мне умолчать.

В ушах заиграл «Вальс №2» Шостаковича. Совсем детская композиция, но я ей, признать, восхищаюсь. На платформе через минуту-другую стали появляться ещё людишки. В ожидании электрички они расположились равномерно вдоль перрона, чтобы сидеть по одиночке не только на блоке сидений, но и в вагоне.

И вот, наконец, под духовые оркестра, на горизонте показалась Демиховская электричка. Покачиваясь, она тянулась по рельсам вдоль перрона. Приезжие поднялись и неторопливо поплелись за ней, чтобы усесться в ближайший к голове состава вагон. Видно, им так ближе было идти до дома, а сквозные двери между вагонами могли оказаться закрытыми в некоторых составах. Особенно неприятно получается, когда это выясняется при попытке бегства от контроллера.

Мне же не было никакой разницы, где ехать, и я решил последовать за ними. Мы зашли в последний тамбур первого вагона, распахнули суетливые двери и вскоре окунулись в синеву сидений. Приезжие торопливо расположились в середине вагона, лицом против движения. Женщина достала из кармана покрытый конденсатом контейнер с парой огурцов, помидоров и сосисок, прилипших к стенкам, и они смогли, наконец, насладиться едой.

Двери закрылись, машинист сипло объявил следующую станцию: «Кусково». Я оценил обстановку в вагоне и подметил еще пассажиров: бабулю, которая спала, уткнувшись в высокий ворот свитера, ближе к началу вагона с собакой на поводке (английским кокер-спаниелем рыжего цвета) и недовольно морщилась, когда псина дергалась и будила её, а также девушку — брюнетку, что расположилась в конце вагона по левую его сторону. Она выглядела очень мило в лице, была недорого одета в кроссовки неизвестного бренда, чёрную юбку до колена и белую, едва прозрачную, блузку. Девушка читала «Унесенных ветром» в интересной манере: прочитав страницу, она тут же переводила на нее магнитную закладку с предыдущей. Видно, она не была уверена, когда закончит с чтением.

Мне стало интересно, с какой целью она расположилась в конце вагона? Я люблю ездить так, чтобы наблюдать за другими пассажирами. Может, она тоже за кем-то наблюдает? Тогда я возьму её к себе в компанию.

— Доброе утро. Не подскажите, этот поезд останавливается на «Заре»? — завел я разговор, состроив образ достопочтенного юноши.

Девушка не сразу поняла, что я чего-то от нее хочу.

— Ах? — наконец она смущенно оторвалась от книги, поставив палец на месте, где закончила читать.

— До зари доеду? — повторил я вопрос, вытягивая улыбку.

— Да, доедете. Если, конечно, не было изменений в расписании. Но это вряд ли.

— Ясненько, — благодарно ответил я. — И еще, позвольте спросить, куда вы сами путь держите?

— Я? Домой, — девушка усмехнулась, — Фрязево. Знаете?

— Бывал. С самого вокзала едете?

— Да, всё так, — она прилежно улыбнулась.

Я ответил тем же, и затем она вернулась к чтению. Я счёл, что усесться рядом с ней будет пошло, и потому расположился на приемлемом для наблюдения расстоянии в том же ряду, также лицом по направлению движения, но по правую сторону вагона, у самого окна. Я вытянулся, уперевшись горбом в спинку кресла, а ногами в склон под сиденьем напротив, и поезд тронулся.

Первое время я смотрел в окно и под «Вокализ» Рахманинова наслаждался образом Москвы, который она исполняла в это прекрасное утро. Крыши гряды гаражей сверкали серебром, подмигивали вдоль съездов с дороги вывески автомастерских, огражденных со стороны железной дороги размалёванными баллончиками бетонными заборами в ромб. Из-за заборов чуть дальше виднелись панельные дома, на боках которых переливались солнечные блики, ровно как на золотых куполах соборов и церквей. По извилистым дорогам разъезжали то желтые, то белые автомобили такси, а когда электричка взмывала на холме, можно было разглядеть каски или оранжевые жилеты рабочих и дворников.

Спустя несколько сочинений Рахманинова, когда мы подъезжали к области, показались очертания Реутова. Из обруча однотипных многоэтажек возносился столб белоснежной дымки из труб котельной. Были обмотаны красно-белой лентой детские площадки, но работали три магазина, при чем два из них — пивные. Можно было предположить, что пивной ларек строится как фундамент района, а затем уже вокруг него разрастаются дома, затем города, затем страны и целые континенты. В центре вселенной есть пивнушка. И если тебя, мой читатель, вдруг спросят — что было раньше, курица или яйцо, то ты теперь знаешь, что ответить — пивнушка.

После Реутова картинка в окне сменилась на череду маленьких станций, заводов и лесополос. Я следовал глазами по волнам электропроводов, что тянулись от столба к столбу, и начал было умирать со скуки, как вдруг заметил мрачного мужчину, что сидел справа и сверлил меня взглядом.

Я зевнул, а он оскалился в ответ так свирепо, что я перепугался. В тот момент мой нетрезвый мозг вообразил, что у него были копыта, рога и клыки, а кожа была черная, как уголь. Я стал называть его демоном.

Заиграла «Адажио до Мажор» Баха.

— Красивая, да? — хмыкнул демон и сверкнул отвратительным взглядом.

Я не сразу догадался, что он прямо сквозь меня пялится на ту самую брюнетку в левом ряду. Она тоже не могла не заметить такого вожделенного, пристального и нахального взгляда, поэтому искоса посмотрела на демона, а затем спрятала испуганный взгляд обратно в разворот книги.

— Красивая, — согласился я невольно, а следом задумался, какие у демона могли быть планы на пассажирку. Быть может, он явился по её грешную душу и теперь намеревается замучить её до смерти? Вовсе нет. Вид у демона был непонятный, нечеткий, но совершенно обычный. Рога, копыта и все прочее я себе вообразил, только взглянув на его глаза, на черный хрусталик среди белого озера, косую улыбку, у которой изредка подергивались то правый, то левый уголок. У этого демона были совершенно иные планы.

В вагоне похолодало, отчего захотелось прижаться кожей ближе к костям. Все краски и контрасты сквозняком вылетели в окна. Донесся со стороны непередаваемый запах жёваной бумаги, застоявшейся тушёнки и прогнившего дерева. Электричку понесло из стороны в сторону так, что двери в тамбур то разъезжались, то захлопывались обратно.

От всего этого балагана залаяла собака.

— Тихо, сладость, тихо, — прошипела ей бабка. Дернув за поводок, она подтянула к себе псину, но та никак не унималась и только резвее дергалась. Тогда старая карга поставила ногу ей на затылок и придавила мордой к полу вагона. Демон же любовался этим действием, переглядываясь с девушкой, словно выискивая её заинтересованность. Она же, напротив, с отвращением сунула книгу в сумочку и спрятала взгляд в окне.

Я поинтересовался у демона:

— Зачем вы глазеете на нее?

— Я хочу.

— Хотите её?

— Того же, что и ты.

— Я? — мне стало неловко. Видно, демон считал мои грязные фантазии. Но ведь они ничего не значат, ведь так? Любой из нас когда-нибудь воображал другого человека голым. Может, не так детально, но всё же...

Поезд затормозил на Никольской. Приезжие приготовились к выходу: жена потрепала по плечу задремавшего мужа, и они, медленно переставляя костями, проследовали в тамбур. Когда электричка в очередной раз тронулась, в вагон завалился новый персонаж: крепкий старик лет пятидесяти. На плече он нес чехол с удочкой, а в руках ведро под рыбу и пакет с приманками, подкормками и прочим необходимым. И угораздило же его расположиться прямо напротив девушки. Он достал бутерброд с двумя кусочками жирного сала и принялся жадно его уминать, громко чавкая и словно похрюкивая. Жилистые руки его были хорошо вымыты, но под ногтями все еще сохранилась земля, осколки рыбной чешуи и внутренности червей и опарышей.

Девушка, что по прежнему находилась под пристальным взглядом демона, взглянула на рыбака, словно тихо умоляя о помощи. Старик неловко улыбнулся, а затем вернул внимание к трапезе. Мы с демоном ухмыльнулись.

В тот момент я словно проник в его мысли и в красках увидел, как он теперь воображает эту миловидную девушку прижатой к дереву или распластанной посреди глухой поляны в тени, как раздевает её одним резким движением, затем растворяется в изгибах её тела, грубо придерживая за волосы одной рукой, а другой закрывая рот, чтобы никто не услышал нечеловеческих воплей.

— Каков план? — спросил я демона. — Как вы подберетесь к ней? Есть свидетели.

— Подожду.

Вскоре машинист объявил следующую станцию: «Заря». Бабуля подобно филину расцепила глаза, поднялась с места и, потягивая собаку, отправилась к выходу. Но это ведь была и моя станция. Как я должен был поступить? Нужно к маменьке. А досмотреть партию до конца? Я всё же решил остаться.

Рыбак сошел на Купавне, и в вагоне остались только демон, я и девушка. Только поезд тронулся, первый поднялся, отряхнулся и расположился между рядами. Она затрепетала.

— Мне нравится, — прошептал демон, — узор вашего белья под блузой и то, как ваша грудь вздымается при дыхании.

Девчонка подорвалась с места и побежала в тамбур, чтобы пересесть во второй вагон. Демон — за ней, я — за демоном.

Двери во второй вагон оказались закрыты, и красавица оказалось в ловушке. Бежать больше было некуда. Меня это забавляло. В какой-то момент девушка решила закричать, но тут же была прибита к двери мощной демонической рукой.

— Куда ж вы рветесь? Он сильнее, — недоумевал я. В ответ донеслось лишь кроткое:

— Прошу.

Затем тишина, едва слышные стоны, скрип дверей, стук колёс и Моцарт.

Наконец, Фрязево.

— Ваша станция, — заметил я. Как двери вагона открылись, девица без сознания выпала на перрон. Мы же с демоном вышли следом, подняли её на ноги и помахали машинисту в зеркала.

Затем мы перешли на платформу обратного направления и принялись дожидаться электрички, чтобы, наконец, попасть в родной дом. Кстати говоря, демон проводил меня до самых дверей маменькиного коттеджа, выпил с нами чаю с баранками и исчез восвояси только днем, когда я хорошенько выспался.

А что сталось с той девушкой? Я и понятия не имею.