Не лги мне

Глава 1

Люда и Петя сидели на отварах. Уже месяц сидели или около того. Люда, поправившаяся было не сельских харчах, довольно быстро схуднула и похорошела, потеряв в весе и избавившись от лёгкой одутловатости лица, которая возникла у неё несмотря на то, что она не употребляла и не курила. Петя же, мужчина от природы рукастый, головастый и вообще жилистый, как стальной канат, стал хворать. Он сел на отварную диету, потому что любил Люду, но тело его, куда более мудрое, чем он сам, смотрело на ситуацию в несколько ином свете.

Местность, где жили Люда и Петя – или, чтобы быть чуть патриархальнее, Петя и Люда – находилась в предгорьях, практически на границе леса, у мелкой горной речки с каким-то нерусским названием. Петя долго пытался запомнить его, понимая, что два слога куда меньше, чем в слове «дезоксирибонуклеиновая», но это слово он помнил, а вот речкино название забыть забыл и вспомнить не мог. Подозревал Петя, что дело всё в Людиных отварах, но терминологического аппарата у него не хватало.

При всей своей рукастости и головастости Пётр формировал свои мысли из причудливой смеси современной мифологии, бытовавшей среди людей среднего возраста, часто даже образованных, из прочитанных в интернете статей о теориях заговора и каких-то своих представлений, которые Петя вынес из жизни в тайге, потом на крайнем севере и потом, встретив Люду в каком-то продуктовом магазине в Мурманске, уже на юге – практически у подножия Кавказских гор. Поэтому мысли про отвары ему лезли престранные: то ему снился дядя Борис, задранный медведем на Сахалине и говоривший Пете, что любимая жена хочет ему зла, то он отчётливо слышал запах жаренного мяса, исходивший из любой закрытой двери. Однажды даже из общественного туалета рядом с клубом потянуло настоящим армянским шашлыком.

Люда решила нести мудрость отварной диеты всем друзьям и односельчанам, поэтому скоро вся их улица жила на травах, соках и воде, которая в большом количестве текла мимо в виде мелкой горной речки, имени которого Пётр не помнил в принципе. Один только кинорежиссёр Наумкин, приехавший из Москвы в эту глушь и купивший здесь полгектара земли, словно в пику Людиным настойчивым советам и нытью жены, подсевшей на рецепт «соседки с конца улицы», завёл коз, кроликов и курей, периодически пугая Маню – жену свою – отрубленной петушиной головой, свежёванным кроликом или целым ведром козьего молока, которое по настоятельной просьбе Люды Маня не пила даже при том, что Наумкин обещал в случае продолжения такого поведения привязать жену к батарее и морить её голодом до тех пор, пока она не выпьет стакан парного козьего молочка. Маня позиции не сдавала.

Петя же стал худеть. Точнее, он почти сразу, через дней пять-семь после начала употребления отваров, схуднул килограмма на четыре. У него появились круги под глазами. Как-то, когда Петя шёл домой на обед, соседка тётя Грыня, жившая в небольшом домике в двух участках направо по улице, увидев Петю, покачала головой и сказала:

- Охтыжбатюшки, ты теперь как тростиночка, былинка ветром гонимая.

- Чего же вы, Григориана Маркеловна, меня оскорбляете?

- Это жена твоя тебя оскорбляет, – подбоченилась соседка, которой, судя по Петиным расчётам, перевалило за 50. Если же ей было меньше 50-ти, то либо генотипом не вышла, либо питалась мёртвыми животными не хуже Наумкина. – Женщина может быть былинкой, если сильно захочет, а мужику мясо нужно.

- Так мы это, – Петя репку почесал, словно Емеля, печь потерявший, – чистимся.

- От чего вы чиститесь? – усмехнулась соседка, с любопытством на Петра глазом уставившись.

- Шлаки, Григориана Маркеловна. Я десять лет назад курил много, вот и приходится удалять их из организма.

- Может, ты ещё и пил?

- Нет, а вот курить – курил. Люда то моя не знала. Сказала мне, что на диету садится, потому что до сих пор от стресса не избавилась после пяти лет жизни в большом городе.

- Так если она решила сама на диету сесть, это её право. Ты то зачем подвизался?

- А она мою старую фотографию нашла. Говорит, будто привёл её кто к нашему фотоальбому и страницу открыла там, где фотография меня с сигаретой. Пришла ко мне, показала её и говорит, мол, «либо со мной отвары пьёшь, либо рано или поздно смертью умрёшь – шлаки дело своё сделают». Ну, я и решил, что лучше поголодать немного, чем от шлаков копыта откинуть.

От такого заявления тётя Грыня, химик-технолог пищевых продуктов по образованию, слегка опешила. Её трезвый несмотря на безжалостные годы ум, воспитанный лучшими химиками бауманки, мгновенно начал трудиться и что-то планировать. Петя хотел ей ещё что-то сказать – что-то про старцев, живших когда-то на склоне горы Кулебячьей в карстовой пещере и после долгих месяцев поста и молитвы перешедших в иное измерение при невыясненных обстоятельствах – но Григориана Маркеловна уже схватила его за локоть и потащила к себе во двор.

- Куда вы меня тащите? – слабо пытался вырваться Петя, но цепкая кисть соседки обвилась вокруг его похудевшего запястья, словно стальной хомут вокруг газовой трубы.

- Пойдём, пойдём, – сказала тётя Грыня и затащила ещё пытавшегося сопротивляться Петра сначала к себе на участок, затем на веранду, и усадила его за стол. – Сиди.

- А вы куда? – спросил Петя, озираясь затравленно по сторонам.

- А я, Петро, сейчас приду, – с этими словами Григориана зашла в дом, оставив Петра в недоумении и задумчивой тревоге. Чем-то нехорошим попахивало – нет, на веранде было свежо и даже как-то вкусно пахло деревом и какой-то едой. Попахивало каким-то подвохом. Петя чувствовал, что соседка задумала что-то, и в его голове понемногу стали ползать картины одна другой ужасней. В одной из сцен обнажённая тётя Грыня скакала на нём, потрясая своими внушительными телесами. В другой раз ему привиделось, как вместо соседки к нему выходит странное волосатое существо с рогами и бородой. Петя тряхнул головой, чтобы сбросить наваждение, как в дверях веранды показалась хозяйка дома, держа в одной руке дымящуюся тарелку, в другой – стакан с какой-то фиолетовой жидкостью и кусочками фруктов.

- Вот, Петя, держи, – тётя Грыня поставила тарелку прямо перед ним на клетчатую клеёнку, а рядом установила стакан, от которого Пётр уловил аромат компота. Он уставился на тарелку и тихо охнул: там было пюре, причём много пюре. Вокруг него располагалось тушёное мясо, названия которого Петя и не знал. «Говядина, что ли?» – раздался внутри его головы полный надежды голос. Мясо плавало в подливе, густо покрывавшей и саму картошку. Мяса было много, гораздо больше, чем Петя привык кушать. Даже гостя у Наумкина во время отъезда их жён в ближайший город по работе, Петя не ел столько мяса.

- Тёть Грынь, вы чего? – залебезил было Петя, но соседка молча плюхнулась на соседнюю табуретку, взяла кусок хлеба, смочила его в подливе, набрала вилкой картошку, наколола два довольно внушительных куска мяса и поднесла к Петиной физиономии.

– Ну что, за маму? – Петя хотел было отвернуться, но, встретившись взглядом с почти чёрными налитыми глазами Григорианы Маркеловны, сдался и открыл рот, в который тут же вползла горячая разнородная масса, которая тут же принялась таять у Пети во рту, вызывать слюноотделение и по всякому проситься внутрь. Посмотрев опять в глаза женщины, Пётр не решился выплёвывать, а наоборот – начал жевать и в конце концов проглотил предложенную еду.

- Запивай, – не успел Петя прийти в себя от вкусовой атаки, как у него перед лицом оказался стакан с компотом. Петя и не думал больше сопротивляться – он позволил влить себе в рот ароматную жидкость, которая тут же наполнила его рот самыми разными ощущениями – тут был и вкус фруктов – Петя узнал только черешню, и какая-то освежающая кислинка, и цветочный аромат. Букет вкусов напоминал больше вино, чем компот. Словно угадав его мысли, женщина, убрав стакан от его рта, сказала, – не бойся, это не алкогольный напиток. Ну что, дальше сам будешь?

Петя кивнул. У него и в мыслях не было сопротивляться напору тёти Грыни. Он уминал всё: мясо, вкусное пюре, впитывая подливку хлебом и отправляя его в рот. Пока он ел, хозяйка ушла в дом, пошумела там и вышла с добавкой – только теперь, насколько Петя мог понять, перед ним на столе был плов с тем же самым мясом, тарелка с голубцами и салатом. Петя с набитым ртом жалобно посмотрел на тётю Грыню.

- Чтоб всё съел.

***

Когда Петя вышел от Григорианы Маркеловны, уже смеркалось. Солнце успело заползти за утёс и теперь отдавало в небо тускнеющими красными лучами, окружившими вершину Кулебячьей подобно венцу или нимбу. В животе у Пети было тяжело, но плохо ему не было. Каким-то седьмым чувством Пётр чувствовал, что его тело принялось за утилизацию столь внезапно свалившихся на него запасов – он почти видел, как бактерии принялись растаскивать растворяющуюся в кислоте желудка еду, только описать своё видение он толком не мог. Кроме слова «дезоксирибонуклеиновая» он из курса биологии помнил фразу Homo sapiens, однако вспомнить, что это означало, Петя категорически не мог.

- Заходи, коль ещё голоден будешь, – крикнула ему вслед тётя Грыня, которая, опёршись о забор, стояла и смотрела, как Петя, осторожно ступая, идёт в сторону дома. Он не сказал в ответ ни слова, только помахал, не поворачиваясь, рукой. Григориана хмыкнула, отпустила забор и пошла в сторону дома.

***

В неосвящённой комнате Петю ждала изрядно недовольная Люда. По гостиной, по кухне и по коридору его хаты расползался похожий на ингаляцию аромат. Люда сидела в гостиной на диване. Перед ней стоял табурет, на котором была установлена пятилитровая кастрюля со свежим отваром, который, правда, успел слегка остыть, пока Люда ждала Петю.

- Ты где был? – спросила Люда мужа резко с хрипловатым утробным рыком.

- Я гулял, – сказал Петя, не отводя глаза.

- Не лги мне.

- Я не лгу.

- Нет, ты лжёшь! – Люда вскочила, не убирая рук с ручек кастрюли, отчего последняя подскочила вместе с ней, угрожающе плюхнув в воздух каплями отвара.

- С чего ты взяла?

- Мы договорились, что ты придёшь домой к обеду и мы выпьем по стакану отвара. Ты не пришёл.

- Я был не голоден, – на этот раз глаза Пети предательски поползли в сторону, утягивая за собой лицо. Впрочем, Петя быстро сориентировался, напряг шею и вернул голову на место.

- Разве? – Люда поставила кастрюлю на табурет. – А почему у тебя глаза такие осоловелые?

- Я устал на работе, спать хочу, – Петину шею скрутил спазм, заболело правое веко, задёргалась бровь.

- Нет, ты где-то ел, – Люда подошла к мужу и понюхала его. – И ел мясо.

- Я не…

- Замолчи, – она замахнулась рукой, однако Петя, обычно дёргавшийся от таких движений, даже лицом не пошевелил, – я не верю ни одному твоему слову.

- Я…

- Как ты мог?!

- Я…

- Ты понимаешь, что ты наделал? – Люда посмотрела на него с каким-то отчаяньем. – Ты всё испортил. Ещё две недели всего, понимаешь? Надо было потерпеть две недели, теперь же всё насмарку.

- Ничего не насмарку, – Петя подошёл к Люде и попытался её обнять сзади, но она отстранилась. – Ты такая стройная и красивая.

- А у тебя пузо круглое, набитое, небось, мясом мёртвых животных, да? – Люда опять подняла голос. – Ты же себя опять под завязку шлаками набил, так ещё и меня нервничать заставил. Ладно, – Люда посмотрела на него с каким-то новым выражением, от которого Пете внезапно стало неуютно, – начнём всё заново.

- Как заново? – тихо охнул Петя и почувствовал, как у него подкосились ноги.

- Два дня поголодаем, чтобы основные токсины вышли, – она подошла к нему, взяла его за руку и впервые за вечер посмотрела на него с улыбкой, – потом ещё месяц на отварах посидим, и всё снова будет хорошо.

- Я не…, – Петя с нарастающей тоской смотрел на кастрюлю. Перед его глазами внезапно встала совершенно обнажённая Маркеловна с дымящейся тарелкой в руках. «Чтоб всё съел», – сказало, улыбаясь, видение. Петя облизнулся.

- Мы будем поститься, пить отвар – между прочим, рецепт его достался мне от моей прапрабабки, – сказала с чувством Люда.

- Ты уже об этом мне говорила.

– К октябрю ты снова будешь в форме.

- Как к октябрю? – руки Петра плетьми повисли по бокам его тела.

- А как ты хочешь? Токсины сами себя не выведут. Да и мне тоже нужно вывести гормоны стресса из организма, – с тем же чувством и блеском в глазах сказала его жена. – А чтобы помочь тебе бороться с искушением, я обещаю приходить к тебе на обед на работу и пить отвар вместе с тобой.

Петя с тоской посмотрел в окно. Над Кулебячьей догорал, словно севший фонарь, последний луч солнца. Контур горы на фоне темнеющего неба на мгновение превратился в тарелку с пюре, а утёс, рядом с которым в пещере по легенде жили монахи, перешедшие в иное измерение, напомнил ему кусок дымящейся говядины. У Пети потекла слюна. В темноте раздалось журчание наполняемого стакана.