Навка

Глава 1

— Эй, слышь, ты читал утреннюю газету?

— Старик, сейчас уже не читают газет. Есть соцсети, — бармен протирал стаканы.

— Там нет местных новостей.

— И какие же новости ты откопал? — желтый свет заката длинной линией поделил полупустое помещение на день и сумерки.

— Нашли женскую тазовую кость на днях, её вымыло на берег.

— Женскую?

— Ага, — старик довольно прихлебнул кофе и со звоном поставил чашку на блюдце, расплескав пару капель на темную дубовую стойку.

— Где?

— Да у нас на пляже, — он указал рукой на море за окном.

— А кто-то погиб? Я вроде не слышал.

— Официантка пропала полгода назад, думали — то ли сбежала, то ли похитили её. Пропала бесследно, а тут вот её кости на берег вымыло.

— Так её убили?

— Непонятно. Кто разберет по одной кости.

— Одной Навкой больше, — в углу, кряхтя, заговорил смуглый седой мужчина.

— Ты это о чем, дядь Сань?

— Да все просто: утонула она или утопили, а душа стала Навкиной. Эх, милая была девчушка.

— Ты знаешь её?

— Да, до тебя тут работала.

Влюбленный

Было жарко, и от колыханий лодки меня подташнивало. Мальчик, своеобразный матрос этого корытца, безрезультатно пытался завести мотор, чтобы доставить нас на песчаный остров. Впереди сидел мужчина в светлой хлопковой футболке. Он махнул рукой кому-то вдаль. Одна из загорающих фигур пошевелилась, помахала в ответ. Это была девушка, точно не местная — испанка или итальянка. Она встала и побрела к воде. Также неспешно она плыла к нам. Морячок перестал пытаться доломать мотор и звонил кому-то. В заводи почти не было волн, и только её голова рассекала воду, оставляя небольшие линии позади.

Я позавидовал сообразительности одной попутчицы, которая взяла с собой зонтик от солнца. Женщина с пляжа тем временем уже подплывала. Её длинные руки плавно разгребали воду, а длинные волосы растворялись в ней. Она подплыла к лодке и резко вынырнула, опершись на край. Лодка качнулась, а я вздрогнул. Не все тут плавать умеют! Ундина посмотрела мне в глаза, сложила руки, как школьница на парте, только на край лодки. Её кожа сверкала на солнце, ресницы были мокрые и слипшиеся. Носик игриво слегка был вздернут, на самом кончике — родинка.

— Простите, — это было сказано мне. — Я вижу, вы тут застряли, — а это уже соседу передо мной.

— Да, ещё и в самое пекло.

— Теперь только вплавь, — и она побрызгала на своего друга. Говорила без акцента значит все-таки русская.

— Ещё бы я умел плавать!

— А верёвки нет?

Она оттолкнулась от лодки и опять коснулась её, подплыла к мотору, где сидел наш грустный проводник. Заглянула под его ноги и указала на что-то пальцем. Юноша оживился, дал ей один конец с завязанной петлей. Она надела его на руку, как браслет, и поплыла. Он взял остатки веревки и начал протискиваться к носу. Надел другую петлю на крючок и начал подавать и разматывать остаток веревки. Ундина также неспешно уплывала.

От жары в глаза тек солёный пот, и их слепило. Я опустил руку в воду, чтобы зачерпнуть, и чуть не выпал. Юнга обернулся и что-то мне крикнул на своем наречии. Ундина тоже обернулась. Поплыла на спине. Убедившись, что всё нормально, перевернулась. Плыла она смешно, как лягушонок, отталкиваясь задними лапками.

Спасительница доплыла до берега и поднялась на причал. Там русалка накинула петлю на столбик, и юнга с ещё парой мужчин начали тянуть лодку.

Я случайно нашёл её в местном баре. Вечером в полупустом зале жёлтый свет падал на стойку и в мой стакан. В зеркале передо мной я видел море, погружающееся во тьму. Линия горизонта была размыта; нижний край неба и верхний слой воды были тёмными, почти чёрными, и затягивали, звали меня в глубину.

— Может, чего-то теплого? А то прохладно, — на меня смотрела Ундина, ожидая ответа.

Волоски на её плечах создавали ореол от света отраженного солнца.

— Чаю или кофе? А?

— Кофе был бы кстати.

Боковым зрением я захватил край кожи её бедра, торчащего из джинс. Там были мурашки от холодного ветра.

Меня захватил отблеск фонарика на дне моего стакана. Здесь было все в этих дурацких фонариках «made in China». Через пару мгновений передо мной оказалась теплая кружка с дымом и её рука.

— Что вас привело к нам?

— Что и всех — отпуск.

— А-а, а я думала, вы тут работаете.

— Почему?

— Ну, в отпуск обычно редко в одиночку приезжают, да и сезон закончился. Если честно, сейчас в бар заходят одни работяги.

— А вы здесь давно работаете?

— Нет, первый сезон, и на второй вряд ли поеду.

— Почему?

— Да работа тяжелая. Я думала море, пляж, денег подзаработаю. А по факту — одна работа, зарплата мизер. Чаевые хоть как-то выручают, но сейчас и их нет, так как туристов нет.

— Понятно.

Её кто-то позвал, и она ушла. Ладно, допустим, чаевые ты заслужила. Я достал купюру и положил на стол, придавив блюдцем. Я был последним в этом заведении. Одним глотком допил кофе и вышел.

Ночью не спалось. Было жарко и душно. Я собирал её по картинкам, стараясь ничего не упустить, но она вечно рассыпалась: нос, бедро, длинные волосы, рука с чашкой. Я пытался выстроить лицо. Один глаз, второй, нос, брови… Опять — где глаза? Фокус не приходил. Кожа гладкая, потом в мурашках. Я закрыл глаза, и её образ обнял меня, говоря: «Может, что-то тёплого?» Русалок у меня ещё не было.

Каждый вечер я стал приходить в бар к моей Ундине. Я не знал её имени, ничего о ней не знал, да и чего тут знать.

— Ты хорошо плаваешь.

— Я? А-а, тогда, когда вы застряли? Как раз был выходной, дали хоть чуток позагорать.

С ней было легко разговаривать; точнее, говорил больше я, она просто улыбалась и наливала ещё. Так и проходили наши вечера, пока я не узнал, что у неё есть кто-то ещё.

— Почему такая грустная?

— Да не могу дозвониться до парня своего. Думаю, доехал — не доехал.

Внутри все перевернулось. Она смотрела на смартфон и скроллила там что-то. Мне захотелось схватить её за волосы и вытащить отсюда на улицу. Мой праведный гнев сдерживали только свидетели, которых сегодня, вот именно сегодня, было очень много. Она понесла заказ виляя бедрами. Почему джинсы и лифчик от купальника? Это такая униформа? Её рука коснулась плеча тучного типа. Почему большинство женщин предпочитает бочкоподобных мужиков?

По пути к номеру я готов был наброситься на первую попавшуюся. Хотелось вцепиться в реальную женщину — с реальной кожей, потом, запахом, не важно в какую.

***

У меня было немного накоплений. Не так чтобы… Но я подыскал склад. Он находился подальше от основного центра туризма: далеко от пляжа, далеко от города. Удивительно, что там ещё что-то сдавалось. Старое здание бывшего завода.

— Вот помещение, здесь раньше была столярная мастерская. Остался какой-то хлам. Я его могу вывезти на неделе.

— Мне он не помешает. Может, что-то пригодится…

Я увидел несколько стульев. Останется докупить только стяжки. В местном магазине наверняка есть нужные.

— А по соседству кто-то арендует?

— В подвале больше никого.

Жертва

Я почувствовала запах его дыхания. Вдыхать его глубоко не хотелось. Он тронул меня за затекшие плечи и я открыла глаза. Голова моя была опущена, и я видела свои ноги в вельветовых джинсах. Он начал поднимать меня, откидывая на спинку стула. Волосы прилипли к потному лицу. Как я не хотела видеть его рожу! А еще от меня воняло страхом и бессилием. Я пошевелила пальцами за спиной, чтобы подвинуть стяжку, которая врезалась в запястья. Всë онемело. Мой взгляд упал на его грязные пыльные ботинки. Носил он их не первый сезон. Он молчал, засунув в жопу своё красноречие. Я готова была отрезать этой стяжкой себе запястье, лишь бы высвободить руки. Сзади него был бумажный пакет с фастфудом. А-а, решил меня покормить. Внутри у меня отпустило, и я подняла на него глаза. Он был спокойный, его глаза были раскрыты, а на щеке был пластырь. Как я хотела в душ, чтобы смыть с себя этот запах, эту кислую вонь из подмышек.

Он отшатнулся от меня. Потом вспомнил, что не закрыл дверь, обернулся и поспешил к ней. Провернул замок два раза и спрятал ключ в штанах. Достал кусачки из кармана, сначала обхватил мои руки, перекусил пластмассу, и я почувствовала свободу.

Он убрал кусачки подальше, продолжая держать меня, хоть я и не вырывалась, достал другую стяжку и теперь прикрепил к стулу уже только одну руку. Он отпустил меня, отшатнулся, чуть не наступил на пакет, поднял его и протянул мне.

Я взяла его. Он был тёплый, немного влажный от еды внутри. Я потеряла счет времени, даже не знала, день сейчас или ночь. Пакет я открыла молниеносно и сразу же, без разбора, начала есть. Меня поглотил этот процесс, хотелось ещё и ещё, напихать в рот как можно больше.

— Не спеши. Я же не отнимаю его у тебя.

Тон был таким привычным, что на мгновение мне показалось: всë как раньше. Это пранк! Точно! Он меня разыгрывает! Глоток с тëплой пищей упал ко мне в желудок и отозвался приятным уютом. А потом — ледяное осознание, сколько часов всë это длится. Я успела поспать, мертвецки стать голодной… Прошло часов пять. Я подняла голову на него. Сейчас поем — и что будет дальше?

***

Комната, или помещение, где я сидела, имела стены из профлиста. Окон не было. Потолок был бетонный. Вокруг был хлам и металлолом. Когда он уходил, становилось тихо, как в могиле. Я пробовала кричать, но было так глухо, что даже эха не было. Мне нужно было в туалет. Осознание: что или под себя, или отвлечься попытками выбраться из дурацких стяжек. Я увидела ржавую арматуру, торчащую из кучи хлама. Она была далеко. Я повалилась на бок вместе со стулом, плечо отозвалось тëплой болью. Я начала двигаться к железяке. Так я высвободила одну руку, потом вторую и открепила ноги. Встав, сердце подпрыгнуло к горлу, а ноги не слушались. Вслушиваясь в темноту за дверью, я поняла, что его нет. Я подëргала ручку на всякий случай. Дверь была железной, тяжёлой. Я начала обшаривать стены. За профлистом был бетон. Везде был бетон. Я в долбаном бункере! Поиски выхода превратились в истерику. Я била руками стены, швыряла в них всë подряд. В итоге физиология взяла своё, и я сделала лужу в углу. А в другом углу свернулась калачиком рыдая и проваливаясь в сон.

***

Резкие звуки ударов вернули меня в реальность. Я закрылась от них руками, обхватив уши. Он безнадëжно не находил меня. Кинул стул в стену. Схватил арматуру. Край её со скрежетом проехал по полу, потом свист и оглушительный звук по стене. Мне показалось, что лучше показаться ему сейчас, чем он окончательно сойдëт с ума.

— Я тут, — я поднялась на руках и выглянула из-за угла стола, за которым пряталась.

Он ринулся ко мне, начал обнимать, потом целовать. Я была как тряпичная кукла, мне было всë равно. Видимо, это неизбежно. Лучше так. Я не могла никуда деться от его дыхания, от запаха его тела. Я старалась не дышать — только бы не чувствовать его запах. Он продолжал свой порыв, засунув свой язык мне в рот. Так невыносимо. Я обняла его, ухватила за волосы и начала оттягивать от себя. Он поддался.

— Отпусти меня.

Его объятия превратились в железные клещи. Он смотрел так странно на меня. Продолжил, что делал. Я начала отпираться. Он повалил меня на пол, убрал мои руки, упирающиеся в него. Впился в мои предплечья. Я отвернулась. В нос мне попал запах мочи из угла, к горлу подступили рыдания. Он слез с меня и отпустил. В следующую секунду он уже закрывал дверь за собой.

Брошенный

Я пришёл в себя уже после всего. Она лежала на полу полуголая, а её глаза бессмысленно смотрели в сторону. Я поднял её голову и прижал к себе. Волосы были противными и слипшимися. Я весь испачкался. Время шло, а она не приходила в себя. Она стала вся твёрдой. Я тоже не мог пошевелиться, так и держал её, стараясь понять, что случилось. Я открыл дверь, на меня полетела арматура, а дальше… дал волю себе, подумал: «Какого чëрта? Столько времени на неё потратил». И я пытался по-хорошему. Пытался быть хорошим.

***

Я вернулся домой из отпуска без денег, без работы. Один. Опять один. Ничего, найду что-нибудь. Уж на поддержание штанов заработаю. Мне в окно светил жёлтый фонарь, и опадающие листья шелестели от ветра. Так незаметно началась осень. Тени играли на стене и напоминали волны. Манили меня. Когда я привязывал к её ногам камень, она была совсем не похожа на себя. Только джинсы отдалённо напоминали, какой она была. Кожа стала бледной, синюшной. Я аккуратно поднял её и бросил в воду, а потом — камень. Тот сделал «буль» и пошëл на дно, забирая её у меня. Странно, но в воде она, казалось, ожила, хотя этого точно не могло быть. Её волосы растворялись, как в первый раз, когда я её видел.