Наследник

Глава 1

Старик Трэвис Холовер умирал. Его громадное поместье в готическом стиле погружено в мистический полумрак. Пыль покрывает ровным слоем массивные перила лестницы в главном зале, лежит на немного жутких бюстах и картинах галереи, занавешивает старую антикварную мебель, рассеивает тусклый свет вычурных канделябров, в которых свечи заменены на электрические лампы.

Холовер не держал прислугу, так что множество комнат, комнатушек, залов, спален и кладовых заставлено жутковатым антиквариатом. Этот самый антиквариат и был причиной невероятного богатства старика. Картины в тяжелых рамах, древние статуэтки, изображающие забытых божеств, амулеты из непонятных металлов, рукописи и книги в обложках из кожи, заполненные странными пугающими письменами, черепки, осколки и обломки каких-то давно ушедших эпох и цивилизаций.

Свое несметное состояние старик Холовер нажил на торговле древностями. К сожалению, умирающий антиквар не оставил после себя потомства, а единственным его наследником был племянник. О его существовании Трэвису сообщило помятое письмо, пролежавшее в почтовом ящике пару лет.

- Кхе-кхе, ты все-таки приехал, - прокашливается старик, обращаясь к зашедшему в спальню мужчине, - Я знал, что любопытство в крови у Холоверов! Хоть кровь и разбавленная.

- Дядя, избавь меня от своих шуток, - Крис Тэнглстим кривит лицо в неприязненной гримасе.

- Как там Мини?

- Мама умерла тринадцать лет назад.

- Ох, - по лицу старика пробегает тень сожаления, блеклая и почти незаметная, - Видимо я немного увлекся… собирательством, хе-хе.

Старик усмехается. Звук, которой он при этом издает, напоминает скрежет ржавой шестерни в старом двигателе.

Крис знал дядю только по рассказам. И рассказы эти не добавляли старику ни капли привлекательности. Старший из трех отпрысков Холоверов, он покинул отчий дом даже до своего совершеннолетия. Махинации, мошенничество, различные темные и не совсем законные сделки – лишь вершина айсберга скверной жизни старика Трэвиса Холовера. На протяжении многих лет он не поддерживал с семьей никаких связей. Старшие Холоверы спустились на два метра в сырую землю, оставив после себя два хлипких домика, ржавую колымагу и кучу долгов. Минерва, мать Криса и младший ребенок, удачно вышла замуж, разорвав и без того истончившуюся паутину семейных уз, а средний сын нашел покой далеко от родных земель, оставив свое имя на одной из многочисленных братских могил.

- Что же еще кроме любопытства могло тебя сюда привести? – взгляды старика и мужчины пересекаются. Взор Холовера ясен и трезв. Глаза цвета холодной стали цепко следят за карими глазами племянника.

- Жадность например? - отвечает Крис, не скрывая иронию в своем голосе, - Твой мрачный сарайчик со всем его не менее мрачным содержимым может уйти с молотка за приличную сумму.

Из старика доносится скрежет. Крис не сразу понимает, что его дядя смеется.

- Причина тоже хороша, - сухие потрескавшиеся губы старика растягиваются в жуткой улыбке, - Она вела меня всю мою долгую жизнь. Кхе-Кхе. Но совсем не жадность стала причиной моего богатства.

На острые шпили поместья спускается черная непроглядная ночь. Далекие огоньки звезд покрывают небосвод рассыпавшимся бисером. Из-за хмурых низких облаков выглядывает острое лезвие молодой луны. Издалека до поместья доносится тихий шепот вековых елей, темно-зеленое полотно которых уходит за самый горизонт. Острые верхушки медленно покачиваются, будто вторя одной им известной мелодии, древней и вечной. Холодный воздух недвижим, словно стекло.

Темнота вползает в заставленную антиквариатом спальню, ее черные косматые лапы медленно пробираются по жуткой коллекции старика, оставляя на древних предметах пугающие гротескные тени. В скупом свете запыленного абажура Холовер выглядит как мертвец. Бледная полупрозрачная кожа, натянутая прямо на скелет, жидкие седые волосы беспорядочной паутиной покрывающие череп, высохшие руки с длинными пальцами и желтыми ногтями, только глаза выдавали в нем живого человека. Чернота его зрачков хранила секреты, тайны, которым лучше никогда не быть услышанными, холодная сталь его взгляда прорезала пространство, словно острый нож. Глаза совершенно не подходящие старику. Чужие глаза.

- И что же стало причиной твоего богатства? – спрашивает Крис, чтобы хоть немного разрядить густую тягучую атмосферу спальни.

- Любопытство, - отвечает старик, кожа на его черепе натягивается, уголки губ расходятся в улыбке. Если бы глубоководные удильщики могли улыбаться, то они улыбались бы именно так, - Любопытство на грани с безумием. У всего есть начало и мое любопытство началось с постройки…

- …казино на месте старой церкви? – Трэвис Холовер усмехается и оглядывает полуразрушенное здание католической церквушки, - Не боишься проклятья, Эдди?

- Я лишь бросил в проблему деньгами, а вот благодаря твоим махинациям этот участок земли признан пустым, - Эдди, крепкий мужчина с всклокоченной бородой, одетый в дорогой костюм шумно сопит и усмехается в ответ, - Кому и стоит бояться проклятий, так это тебе.

Трэвис и Эдди ввязались в авантюру с земельным участком, пообещав одному денежному мешку выбить место под очередное казино. Сейчас вся их нехитрая контора в полном составе стоит в пыльном дворике церквушки. Бригадир ирландец Конор бурчит себе под нос и курит дешевую вонючую сигару, счетовод Алан брезгливо ковыряет носком лакированной туфли булыжник дорожки. Покосившиеся надгробные плиты и черные пустые глазницы выбитых окон встречают их немым упреком. Одинокий бронзовый колокол на покосившейся башне уныло звякает. Креста на башне не было.

- Ну, это же не мне ровнять ее с землей, а, Конор? – Трэвис продолжает развлекаться, ирландец отвечает лишь ворчливым ругательством.

- Что привело вас в святую обитель, дети мои? – из стрельчатого проема, ведущего в церковь, тихо выходит священник. Высокий, бледный с уставшими впавшими глазами он больше напоминал призрака, чем живого человека. На лице его застыло выражение отрешенности.

- Нас привела сюда невообразимая ироничность бытия, - осклабился Трэвис, - Через месяцок на месте этих развален будет храм алчности с люксовыми апартаментами для похоти и пятизвездочным залом для чревоугодий. И это все вызывает у меня неописуемую гордость.

Священник лишь устало улыбается в ответ на ядовитую тираду Холовера. Спокойствие не покидает его бледного лица.

- На все Его воля, - странный огонек пробегает в уголках серых глаз священника.

- Раз уж вы, святой отец, выползли на свет божий, проведите нам экскурсию. Заодно и попрощаетесь с обителью, - Трэвис продолжает источать желчь, даже привычный к своему компаньону Эдди морщится.

- Трэв, прекращай.

- Ладно, ладно.

- Что же, заходите, в храме Его всем рады, - священник делает приглашающий жест, лицо его остается непроницаемым и спокойным.

Четверо мужчин заходят под ветхие своды церкви. Со стен на них смотрят облупившиеся фрески, силуэты едва различимы, что-то неправильное, тревожащее крылось в старых выцветших картинках. Разбитый пол хрустит под ногами каменной крошкой, две гнилые скамьи сиротливо стоят перед пыльным каменным алтарем. Мрак помещения еле рассеивается редкими огарками свечей. Спертый воздух пропитан пылью, ладаном и гарью.

- М-да… - тянет Алан, прикрывая нос белым платочком.

- Может оно и к лучшему, - задумчиво почесывая рыжую шевелюру, говорит Конор.

- Это всё? – Эдди обводит взглядом унылое убранство церкви, - Тут прихожане-то бывают?

- Нет, - спокойно отвечает священник, его высокая фигура в черной сутане практически сливается с сумраком помещения.

- Тогда у вас есть трое суток, чтобы освободить помещение и всё такое, - Трэвис улыбается, обнажая ровный ряд желтоватых зубов.

- Хорошо, - все так же спокойно отвечает священник.

- И что... вот так просто? Не будете возражать? – Алан поправляет на носу очки в посеребренной круглой оправе.

- На все Его воля, - ответ священника звучит все так же спокойно, но эхо его голоса еще долго шелестит по раскрошившемуся каменному полу, прячась в темных углах помещения.

- Ладно, идем, смотреть тут явно не на что, - Эдди машет рукой и уже собирается уходить, но останавливается на полушаге, - Вы слышали?

На мгновение помещение застывает в звенящей тишине. Спертый воздух, словно кисель, удерживает в себе звуки. Темнота в углах становится зловещей. Пламя бледными каплями застывает на огарках свечей, отбрасывая длинные неподвижные тени на убогое убранство церкви. В гнетущей тишине раздается тихий шелест. Поначалу, кажется, что источник звука один, но чем больше мужчины вслушиваются в шорох, тем объемнее он становится, сочась из-под разбитого каменного пола, звуча из углов, щелей, трещин.

- Тут есть подвал? – Конор своим зычным голосом разбивает наваждение.

- Да.

- Похоже, мышей у вас там целый приход, - ирландец ухмыляется, довольный своей шуткой, - Мне над глянуть что там, если глубокий, это ж над засыпать.

Остальные мужчины неловко усмехаются, сбрасывая с себя липкие нити внезапного наваждения. Однако хоть сам звук и пропал, Трэвис как будто чувствует его присутствие, беззвучное эхо, стелящееся по разбитым каменным полам. Мужчина решает не придавать этому значения и следует за остальными товарищами.

Священник приводит процессию к рассохшейся деревянной двери в каменном полу. Конор, крякнув, тянет на себя ржавое кольцо, заменяющее ручку. Издав жалобный скрип, дверь поддается и открывает мужчинам темный каменный лаз со стёртыми ступенями, спиралью уходящий вниз. В стену рядом с входом вделан латунный подсвечник с оплывшим огарком свечи. Его неровный желтый свет превращает узкую лестницу в мерцающую утробу какой-то сказочной твари.

- Позвольте, я поведу, - священник вытаскивает латунный подсвечник, поднимает его над головой и начинает спускаться, - Берегите голову и смотрите под ноги.

Мужчины начинают спускаться вслед за священником. Чернота лестницы нехотя расступается перед огнем свечи, но, не даёт видеть дальше нескольких метров. Затхлый воздух наполнен сыростью, угнетающая каменная кишка уходит все ниже и ниже, сворачиваясь в кольца, будто огромная раздутая змея. Мужчины спускаются в тишине, даже Трэвис не решается выдавить из себя очередную едкую шутку. Шаги гулким эхом отражаются от неровных сырых камней.

Странное навязчивое чувство начинает копошиться в затылке Трэвиса. Словно потревоженный в своей норе паук, это чувство сучит длинными мохнатыми лапами, мечется по черепной коробке, подминая под себя все прочие ощущения. Разум настойчиво советует мужчине бежать, не оборачиваясь и не останавливаясь до ближайшего города. Но тело, словно зачарованное спиралью спуска продолжает двигаться вниз.

- Вот и сам подвал, - доносится голос священника, его фигура в черной сутане исчезает в дверном проеме, которым кончалась лестница.

- Ну, наконец-то, мы как будто вечность спу… - Эдди замолкает на полуслове, войдя вслед за священником.

Остальные мужчины, кряхтя и переругиваясь, протискиваются в узкий проем, воодушевленные тем, что затхлый спуск закончился. Но воодушевление сразу сменяется другим чувством. Чувством безотчетной тревоги.

Мужчины оказываются в помещении неправильной формы, высокие потолки уносятся в зловеще нависшую черноту. Дорожка из горящих алым пламенем свечей идет от дверного проема в центр комнаты, где стоит массивный каменный алтарь. Камень постамента отблескивает в неровном свете свечей, шероховатая пористая поверхность влажная, как будто алтарь только что вытащили из морской пучины. Стены помещения теряются в алом полумраке, блестят влажными грубо обтесанными гранями. Воздух наполнен сыростью и удушливой соленой вонью.

Постамент венчает гротескная статуэтка. Уродливая фигурка какого-то существа, состоящая из щупалец, глаз и зубастых пастей. В кровавом сумраке подвала идол излучает жуткое едва уловимое глазом свечение. Мерзкая статуэтка будто притягивает взгляд, её ломаные очертания не могут принадлежать этому миру. Шепот наполняет помещение. Вкрадчивый. Зовущий. Его шелест вытесняет все мысли, обнажает разум, завораживает. Древние чужие слова вторгаются в сознание, но не подчиняют, они зовут, соблазняют, предлагают. Трэвис не может понять слов, но он чувствует, что шепот не обманывает, что за гранью реальности скрыто нечто, знающее ответы на любые вопросы. Но шепот останется только с одним, шепот может звучать лишь для одного. Знания за пределами доступного человеку откроются единственному. И все, что Трэвису нужно - это…

-… убить их всех, - губы старика Холовера искривляются в жуткой хищной улыбке, обнажая ряд желтых зубов, глаза цвета холодной стали блестят в скудном свете спальни.

- Да, дядя, ты бы вполне мог зарабатывать на жизнь, сочиняя страшные сказки, - Крис не верит ни одному слову, разум твердит, что эта история лишь разыгравшееся стариковское воображение, но липкое противное чувство всколыхнулось где-то на задворках сознания.

- Страшные сказки всегда страшнее, когда они реальны, - туманно отвечает старик, снимая с бледного лица жуткую улыбку.

- И чем же закончится эта сказка о поглощенном безумием мошеннике Трэвисе Холовере? – Крис старается спрятать тревожащее чувство за иронией.

- Боюсь, история Трэвиса закончится сегодня, мой дорогой племянник, но многие годы отделяют того Трэвиса от нынешней развалины, - старик снова скрипуче усмехается, его цепкий взгляд впивается в карие глаза племенника черной бездной зрачков, - Тот идол был безделушкой, крохотным осколком, ведущим меня…

…дальше, глубже в пучину опасной увлеченности. Трэвис жадно искал, хотя и сам до конца не понимал, что ищет. Он находил, покупал и обменивал древние безделушки и артефакты, жуткие книги в обложках из человеческой кожи, талисманы и амулеты, уродливые статуэтки древних божков. Увлеченность перерастала в навязчивость, навязчивость в безумие. Холовер шел по следу из осколков, следовал путем, недоступным другим людям. Его вел шепот. Множество лет он сопровождал Трэвиса в его поисках, шелестел, соблазнял древними забытыми словами, вел его за грань.

Холовер не нуждался в деньгах на свои частые экспедиции и покупки, продажи древних безделушек приносили ему хорошую прибыль. Состояние Трэвиса увеличивалось с каждой разграбленной криптой, с каждой разворошенной мрачной пещерой. Поиски были долгими и бесплотными, десятки лет мародерства, собирательства, покупок и обменов, пустышки и подделки, ведущие к другим пустышкам и подделкам. Холовер начал испытывать гложущее отчаянье, но однажды…

- …я нашел Его, - голос старика набирает силу, скрипучесть уходит, - Там, в одной из…

… мрачных сырых пещер на забытом побережье. Холовер идет по темным кривым проходам, провонявших солью и морем. Масляный фонарь с трудом разгоняет темноту, но Трэвису не нужен свет, чтобы видеть. Шепот ведет его. Слова зовут его…

-…в глубину, во мрак, - старик приподнимается в кровати, его тонкие сухие пальцы стискивают край одеяла, - Чтобы предстать перед Ним.

Громадное каменное надгробье, высеченное прямо в стене гигантской каверны. Мерзкие отвратительные барельефы покрывают всю его поверхность, существа для которых нет названия в человеческом языке, сцены, которые не понять обычным разумом. Трэвис благоговейно стоит перед циклопической плитой. Шепот в голове звучит все громче, его неразборчивый шелест складывается в слова древнего чужого языка. Мужчина вторит этим словам, произнося жуткое заклятье. Каменная плита с грохотом приходит в движение и открывается. Миазмы другого мира ползут из черноты провала, пространство искажается, ломается под напором чужой древней воли. Бездна смотрит…

-…на меня тысячью глаз. И я смотрю в ответ, - старика скручивает в припадке, но голос продолжает усиливаться, раскатами грома прокатываясь по спальне, - Я вижу, как Он пробуждается, я вижу…

…чудовище из глубин ночных кошмаров, переплетение щупалец, гротескная масса материи, не принадлежащая этому миру. Ткань реальности истощается, граница миров рушится, монстр с тысячью глаз пробуждается. Безумие становится ощутимо, шепот в голове переходит в крик, в душераздирающий вой. Теперь он не зовет, теперь он…

-… приказывает, - старика трясет в его кровати, тонкая кожа натягивается на черепе, глаза лезут из орбит.

Крис в ужасе отшатывается от Холовера, очертания стариковской фигуры начинают странно изменяться, пальцы удлиняются, кожа в уголках рта трескается, обнажая желтые зубы, ребра выпирают, готовые разверзнуть чахлую худую грудь, седые волосы на голове извиваются, словно клубок разозленных змей. Воздух наполняется неприятным соленым смрадом, пространство рябит и подрагивает. Старик тянется…

…своими многосуставчатыми конечностями к Трэвису, вихрь зубов, когтей и клыков приближается. Ужас и благоговейный экстаз не дают человеку пошевелиться. Кошмарная тварь все ближе, щупальца обвивают тело мужчины, сдавливая его в тисках, трещат сломанные кости. Тысячи глаз цвета холодной стали смотрят прямо в душу человека. Нестерпимый смрад наполняет последний вдох Трэвиса. Острые когти…

…вонзаются Крису в глаза. Порыв ветра выбивает окно, свет мигает и гаснет, оставляя спальню в непроглядной темноте. Леденящий душу крик резко обрывается. Тяжелая гнетущая тишина накрывает комнату плотным саваном.

Выцветшая занавеска хлопает на ветру, высунув свой потрепанный язык из разбитого окна. Чернота успокаивается, ложиться на расставленные в беспорядке предметы антиквариата. Пространство возвращается в норму, последние волны искажений исчезают в плотной темноте. Лампа в пыльном плафоне, моргает в припадке и вновь загорается, наполняя комнату тусклым бледным светом. В кровати лежит остывающее тело Трэвиса Холовера. Те немногие признаки жизни, что отличали старика от трупа, исчезли окончательно.

- Потрясающая история, дядя, - Крис усмехается и вытирает со лба непрошеную испарину немного трясущейся рукой, - Такие откровения дороже любого наследства.

Тело неподвижно лежит в кровати, в последней судороге стискивая край одеяла скрюченными пальцами. Лицо трупа повернуто к Крису, мертвец пялиться пустыми провалами глазниц в глаза цвета холодной стали. Чужие глаза.