На зов граммофона

Глава 1

В очередной раз я проснулся в тревоге, пот стекал по моему лицу, сердце бешено стучало, как будто хотело вырваться наружу. Отдышавшись, я подошел к окну и закурил сигарету, руки тряслись, глаза бегали, мысли шумели. Мне все чаще доводилось думать о собственной бездарности, об упущенных моментах самореализации и о том, что я даже не начал толком жить. Сколько мне? Двадцать семь? Или двадцать восемь? Серьезно, не помню, давно не праздновал день рождения, цифры плавают перед глазами, но выглядят как-то смутно.

Еще я иногда задумываюсь о природе вещей, природе добра и зла, о моральных ценностях, о философских течениях, это приводит к путанице в голове, порой даже уснуть тяжело — мысли как черви извиваются в черепной коробке. Голова напоминает лабиринт, бродишь туда-сюда, раз отвлечешься и потеряешься. Может быть, она и на подъезд похожа — ходишь по уровням сознания, чем выше, тем мудренее.

За окном изредка проезжали машины, тракторы убирали выпавший снег, повсюду горели фонарные столбы, вывески круглосуточных магазинов, отелей и гостиниц. Сверху (хотя, кто его знает, источник звука в квартирных домах не всегда удается определить точно) доносился диалог двух мужиков, что-то про проблемы с женой, работой и невозможностью наладить контакт с ребенком.

Рядом со старой скрипучей металлической кроватью на тумбочке стояли часы, 02:02 показывали они. Я стал часто просыпаться в тревоге, это из-за собственной слабой натуры, экзистенциальный кризис затягивал меня в бесконечное ничто как черная дыра.

Не буду говорить, как меня зовут. А зачем? Зачем засорять кому-то голову чужими именами? Буду зваться просто — «Очередной», ведь таких как я миллионы, мы все клоны, все Очередные.

Я затушил сигарету, бычок бросил в банку из под кофе — надеюсь, могилы людей, которые выбрасывают бычки на улицу будут ими же усыпаны, — и пошел в туалет. Закончив мочеиспускание, я обратил внимание на звук гудка, словно кто-то нескончаемо жал на клаксон или играл на тубе, за окном тишина, да там вообще зимняя ночь, никто не будет ни чем таким заниматься — концерты всякие устраивать. Со временем звучание вовсе стало напоминать карнавальное или цирковое. Я не стал гадать и пошел спать, решив, что кто-то слушает музыку или смотрит кино, а, может, действительно машины сигналят с другой стороны дома.

Следующий день прошел как обычно (я работаю в продуктовом рядом с домом), я разгрузил товар, часть отсортировал, а затем посидел на кассе. В обед покурил с коллегой, обсуждая мировые новости. Закончив смену, купил домой готовую еду — если честно, я вообще не готовлю, у меня даже столовых приборов нет, одноразовые использую, — посмотрел сериал, полежал в телефоне, умылся и лег спать.

Опять проснулся в тревоге, повторил все те же действия и снова услышал этот карнавальный гул (мне удобнее говорить «гул», хотя по звуку это все же клаксон или туба). В этот раз я сел на ободок и стал слушать, звук никак не менялся в тональности, в протяженности, он вообще не обрывался, как будто был зациклен. В итоге я пришел к выводу, что это трубы так мелодично скрипят, и пошел спать. Утром постоял в туалете — тишина. Все, карнавал уехал.

Выкуривая сигарету с коллегой, я завел разговор про гул:

— Какая-то хрень творится по ночам, в туалете слышится гул карнавальный, задолбало.

— Ты ночью лучше спи, а не в туалете карнавал слушай, — прозевал мой коллега.

— Не спится. Так или иначе, все равно интересно, что к чему.

— Музыку кто-то слушает, меломан квартирный. Или у кого-нибудь кран так любопытно шумит, может, вода в трубах поет. Даже смысла нет зацикливаться на этом.

— По утрам этого нет, только ночью, — не унимался я.

— Значит, по ночам активизируется твой сосед, чего гадать-то. И вообще, давай, о чем-нибудь интересном поговорим, чего перекур зазря тратить. Слышал, что в Египте акула цапнула туриста?

— Рассказывай.

Сидя дома, я уже и позабыл об этом гуле, на часах 21:15, в туалете тихо, за исключением приглушенной музыки, звуков телевизора и соседской болтовни. Думаю, стоит рассказать о своей квартире… квартире… полагаю, тут больше подойдет слово «номер» или «палата», потому что состоит «квартира» из одной маленькой комнаты, оборудованной кроватью (она смотрит на входную дверь), столом, крошечным холодильником, старым телевизором, парой табуреток (телевизор стоит на одной из них), тумбочкой с часами, и стеллажом (на одной из полок стояли книги). Слева ванная и туалет, хорошо, что их разделили, так удобнее.

Некоторое время спустя я уснул, глядя какой-то старый фильм, и как неожиданно — проснулся вновь в тревоге. На часах 02:30, я сразу зашел в туалет, о да, гудок шумел как обычно. Я сел на диван, схватившись за голову. Может быть, это я схожу с ума? Может, это из-за постоянного одиночества? Может, это действительно шумит труба, она ведь у некоторых вообще воющий звук издает, похожий на гудение парохода. Я снова зашел в туалет и послушал гул, затем вышел в комнату, прислонил ухо к стене, гул звучал, но тише. Непонятно, звук по трубе что ли гуляет?

Снова лег в кровать, крепко укутался в одеяло и стал думать. Вдруг в одной из квартир орудует маньяк, ночью он либо уходит, либо наоборот мучает жертв, включая этот психоделический гул, чтоб не было слышно криков.

Если уходит, то жертва как-то пытается подать сигнал, хотя, разумнее было бы использовать азбуку Морзе, спишем это на то, что ей мало кто владеет. Тогда почему бы не орать — кляп во рту, стучать по стене/по полу — полностью связана. Тогда как можно издавать этот гул так долго?

Ладно, вариант с жертвой отлетает. Значит, маньяк включает свою «музыку» и начинает издеваться над жертвой. Или труба шумит. Или у меня крыша едет. Или я вообще в матрице. Я наконец-то уснул.

Ночью приснился кошмар, якобы в канализации установлен парк развлечений с карнавальной музыкой, правда, посетители в нем мертвые. Серые тела людей ходили от киоска к киоску, от аттракциона к аттракциону или молча смотрели друг на друга, двигая руками и головой, что напоминало процесс диалога. У многих из них болталась челюсть, висевшая на последней кожной ткани, тела были обезображены, на одних ссадины, колотые раны, на других вообще могли отсутствовать конечности. На застывшем колесе обозрения, сквозь разбитые кабинки виднелись белые глаза, ярко блестевшие во тьме. С каруселей смотрели трупы, вяло склонив свои головы. Я стал искать глазами источник гула — к счастью, на меня не обращали внимание, они смотрели мимо, — и нашел, в самом центре парка, сидел толстяк в белой маске, а рядом граммофон, откуда и доносилась эта карнавальная мелодия, словно какой-то трубадур неустанно играл свою лучшую партию.

Я подумал, что лучше свалить отсюда и не испытывать судьбу, но понял, что парк находится в какой-то яме, сверху по углам виднелись канализационные трубы, из них вытекал большой поток отходов и падал к нам, но быстро утекал дальше, проходя через небольшую решетку. Иногда с отходами падало новое тело, оно ударялось о прутья — порой калечилось, — а затем невозмутимо вставало и шло к общей массе.

На ум пришла мысль: «Круто, и что делать?»

Я постоял некоторое время в стороне, не желая даже подходить к толпе мертвецов, меня всего воротило от трупного запаха вперемешку с попкорном, сладкой ватой, яблоками в шоколаде и жареной кукурузой.

«Давай, Очередной, это по любому сон. В жизни такого не бывает», — мозг я почти обманул, а тело нет, ноги ни в какую не двигались. Фактически мозг управляет телом, но мне удобнее их разделить. Я покачивался на ногах, чтобы упасть и вывести себя из оцепенения, качнулся раз, качнулся два, качнулся три и полетел в пропасть — открываю глаза, делаю резкий вдох-выдох и пытаюсь прийти в себя, осматривая комнату: в свете гирлянд виднеются почерневшая штукатурка и отошедшие обои. По небу плывет смог, сбежавший с очередного промышленного завода, темное облако отчетливо видно прямо из кровати. Часть книг на полке подкосилась, их штук 5-6, каждая опирается друг на друга, со временем они все сползают вниз.

Весь мокрый я пошел в душ, но по пути вспомнил, что у меня ванна — совсем мысли спутались. Я умыл лицо и подмышки, посмотрел на свои карие глаза в зеркале, где-то полопались сосуды, правый глаз дергался время от времени, на лице выступала щетина. Я сделал шаг назад, чтобы лучше рассмотреть тело — совсем исхудал, а кожа стала бледной как у вампира.

«Ладно, хрен со мной», — с этой мыслью я пошел спать, но не мог уснуть еще некоторое время. Разыгралось воображение, я вспомнил историю про китайца, у которого в доме тайно жила женщина, она пряталась где-то в шкафчике, он узнал о ней только, когда поставил скрытые камеры, вместе они жили где-то год. Будоражит сознание, никогда не знаешь, вдруг кто-то живет у тебя в доме, ходит по нему ночью и во время твоего отсутствия. Я притворился, что сплю, а сам лежал смотрел на дверь, в подъезде слышалась возня, кто-то хлопнул дверью, затем несколько пар ног затопало по лестнице, громкая речь, все затихло. В какой-то миг начала дергаться ручка, затем что-то поползло по линолеуму, но вскоре стало ясно, что это играются тени, воображение тоже сыграло свою предательскую роль.

«Ну, спасибо, мозг! Надеюсь, ты доволен своими мыслями!», — с этими словами я заставил себя спать, но руки и ноги поместил под одеяло, не хотел, чтобы они свисали — некомфортно так лежать, а вдруг под кроватью монстр сидит.

Следующий день у меня был нерабочий, я убрался дома, принял ванну, посмотрел какой-то фильм (драму, вроде) и сел на кровать, осознав, что мне нечего делать — так ведь может продолжаться всю жизнь, просто «День сурка», нескончаемый цикл повторения одних и тех же действий. Я взял одну из пыльных книг, несколько раз пытался почитать, но не смог настроиться, поэтому, испугавшись давления экзистенциального кризиса, стал копаться в проблеме гула, в надежде, что это меня к чему-то приведет. Может, найду что-нибудь интересное, обо мне напишут в газетах и стану чуточку популярнее как Трэвис Бикл из фильма «Таксист». Почему парк развлечений? Почему там трупы? Почему толстяк в маске? Граммофон? Неприятная музыка?

Ладно, сон явно связан с гулом, я о нем постоянно думаю, поэтому он там оказался; думаю в негативном ключе, из-за этого и создалась атмосфера мрака, населяющего парк в канализации. Тогда причем здесь мертвые? Символ того, что где-то живет маньяк, убивая людей под граммофонную музыку? Ничего непонятно.

Устав копаться в своих мыслях, я пошел бродить по району. На меня мрачно смотрели высокие многоэтажки, серые здания, ржавые заборы, покрашенные в зеленый цвет, безлюдные детские площадки, машины, покрытые толстым слоем снега, голые деревья, заколоченные окна, а также магазины с истертыми вывесками. В мусорных баках рылись собаки и бомжи, рядом проходили неприветливые лица: «Мир пустой, хоть с каждым вторым перезнакомься». Я сходил в магазин за едой, солнце уже садилось — давно не видел такого красивого багрового заката, просто дух захватывает. Вернувшись во двор, отметил, как быстро стало темно, еще несколько минут назад все было прекрасно видно.

Я вернулся в квартиру, поел, посидел в телефоне и лег спать, а когда проснулся, сразу пошел в туалет, гул уже ждал меня. В этот раз вместо того, чтобы снова лечь спать, я пошел в подъезд в надежде найти источник шума. Думал взять какое-нибудь оружие, но у меня даже ножа столового нет, пришлось идти с голыми руками.

Сначала спустился вниз, ничего необычного не услышал, затем стал подниматься наверх. Меня не покидало чувство опасности, словно ходить по подъезду ночью не лучшая идея (еще бы!), мало ли, кто бродит во тьме — наркоманы да алкаши. Большинство почтовых ящиков было исцарапано, где-то отогнуты дверцы, номера прописаны не везде. Не все этажи были освещены, где-то перегорели лампочки, где-то их вовсе выкрутили. На каком-то из этажей разбили окно, холодный поток воздуха тихонько свистел, закидывая снег на бетонный пол лестничной площадки. Иногда воняло мусором (некоторые соседи были не в состоянии донести свои пакеты до бака), сигаретами, алкоголем или мочой (некоторые соседи были не в состоянии дойти до квартиры). Больше всего меня забавила местная живопись: пистолеты, смайлики, кресты. Встречалось очень много надписей: «Рыжий лох», «здесь был Витя» (возможно, этот Витя уже умер, дом довольно старый, стены давно не красили, никогда не знаешь, какая судьба может скрываться за такой простой надписью), «грузоперевозки, не дорого», «травим насекомых», «доставка еды со скидкой» и прочее. Еще мне не нравились решетки на окнах, зачем они вообще здесь, в моей квартире тоже висит подобная, а сам подъезд иногда напоминает лабиринт, словно в собственной голове ходишь, многое кажется таким однообразным, номера этажей стерлись, двери у всех деревянные — на психушку тоже похоже. Например, иногда за дверьми слышался монотонный бубнеж, странные звуки, всхлипыванья, скрип стульев или безумный смех. Больше всего пугало то, что это явно делали не в шутку.

Поднявшись на три этажа выше своей квартиры, я стал слышать гул очень четко. Выключив свет на площадке, я аккуратно подошел к двери в правом кармане — снизу часть верхнего слоя дерева была оторвана, — слегка пригнулся, чтобы точно никто не смог разглядеть меня, и стал слушать.

Вот оно! Гул был прямиком за ней, больше никаких звуков, мне этого хватило, я поспешил домой — к тому же, было невероятно страшно, каждую секунду казалось, что кто-нибудь выскачет и схватит меня.

В спешке, я спустился на этаж ниже своей квартиры, завернул в правый карман и увидел другие двери. Постояв минуту в недоумении, я совсем поник: «Где это я? Подъезд этажи местами переставил? — снизу хлопнула входная дверь, послышались шаги, без раздумий я помчался на этаж выше, заглянул в правый карман и вздохнул с облегчением — дом! На двери рождественский венок. Наконец-то, на базу вернулся, теперь можно обо всем подумать.

Теория с жертвой отлетела окончательно, повторюсь, никто бы не смог издавать часами такой громкий звук. Теория с маньяком под сомнением, ни ударов, ни криков, ни возни слышно не было. Вероятно, там живет обычный человек, хотя я еще сомневался. Кстати, мне даже номер квартиры не удалось вспомнить, его попросту не было, вообще в подъезде много, где стерлись номера, никто их не перечерчивал.

Я лег спать, молясь Господу, чтобы мне снова приснился тот кошмар — хотелось довести дело до конца, — и он приснился. Как хорошо снова очутиться в этом парке — ничего не изменилось, чувствовалась все та же атмосфера цирка, карнавала, праздника.

В этот раз я был решительнее, поэтому двинулся к толстяку с его граммофоном, но на меня вдруг стали обращать внимание трупы. Я снова встал столбом, наблюдая за ними, они пытались двигать своими гнилыми ртами, пытались безуспешно поднять руки. Похоже, что они безобидны. Я стал продвигаться через них, и меня вырвало, трупный запах обострился до предела, к тому же, смешавшись со сладкими запахами, стал еще невыносимее, глаза заслезились, вырвало второй раз, затем я прикрыл нос, стал дышать ртом, другой рукой протер глаза. Мне удалось разглядеть их всех поближе, у кого-то прямо в дыре черепа жил тарантул, он тщательно заделал отверстие паутиной, у кого-то вывалился глаз из-за того, что глазница была рассечена и не могла его более удерживать, у кого-то наружу торчала трахея, а у кого-то вовсе была раздроблена челюсть. Не понимаю, зачем мне это снится? Я что сумасшедший? Тарантул еще приперся, я боюсь пауков, но пусть сидят в отведенном для них сне, а этот сон про граммофон.

Тошнота не покидала.

Мертвецы стали заметно активнее, дергали своими ручонками и медленно плелись ко мне, но я рванул к толстяку, ловко лавируя между трупами. Тот смиренно ждал моего следующего действия, под маской таилась обезображенная улыбка, а из под рубашки вывалился живот. Я стал взбираться к нему, но споткнулся и покатился вниз, сон оборвался. Я проснулся недовольный. Вдалеке звучали невнятные разговоры, опять соседи ведут беседы. Неважно. Я вставил в уши беруши и уснул.

На работе чувствовал себя как на иголках, все смотрел на часы, периодически зевая. Даже во время перекура был немногословен, мой коллега рассказывал что-то про ураган, затем про кошек и их усы. Меня это не особо волновало, я лишь думал о том, как закончится моя небольшая история.

Периодически я стал замечать нечто забавное в моем окружении, все куда-то бесцельно ходили, что-то делали, что-то покупали, обменивались бестолковыми идеями. В помещении светил ослепительно яркий свет, додумались, это сколько денег уходит на электричество. Солнце тоже светило ярко, думаю, близится весна, все вновь начнет оживать, оттаивать, выходить из забвения.

Наконец смена закончилась, я поспешил домой: двигался машинально, плавно и уверенно, как будто меня везли на коляске, никаких лишних телодвижений. Взял в магазине немного поесть перед тем, как вернуться в свою палату. В моем дворе повсюду валялись грязные сугробы, на них даже дети не лазали, в середине детской площадки стояла наряженная елка, повезло, что не обворовали, могли бы поснимать игрушки и стащить мишуру. Я зашел в подъезд и ловко поднялся на свой этаж — в этот раз не заблудился, деревянная дверь с рождественским венком мой ориентир. Кстати говоря, я ведь даже не помню номер своей квартиры, цифры везде стерлись. Могу прикинуть, что это двадцать семь, на табличке у входа в подъезд написаны номера 1-56, на каждом этаже по семь квартир, по три справа и слева, одна посередине, я живу на четвертом, в правом кармане. Я зашел домой, включил телевизор и начал распечатывать еду.

Я безучастно пролежал у телевизора, полистал каналы, посмотрел в окно, подумал о жизни. В последние дни из-за тревоги я много размышлял и пришел к выводу, что нужно ко всему относиться проще, радоваться мелочам и поменьше думать о плохом, пусть будет больше светлой энергетики. Постепенно стало приходить принятие самого себя, хоть и без особого удовольствия, мне удалось смириться с тем, кто я есть. Кстати, жизнь заиграла новыми красками, стала ярче, чем прежде, а все из-за чего? Из-за какого-то там гула, который, возможно, я сам себе и выдумал. Идя на зов граммофона, я вытягивал себя из пучины небытия.

Огоньки гирлянды весело мигали, за окном плясали снежинки, на полке отдыхали мои книги, телевизор что-то мурлыкал себе под нос, часы листали минуты, за стенами звучали голоса — это все мой быт, это все я, мы едины и мы существуем.

Наступило время сна, я лег в кровать, ожидая, что опять проснусь в тревоге, схожу в квартиру с гудком, вернусь и досмотрю сон с мертвецами, но отчего-то все изменилось — круг начался с кошмара.

Будучи максимально уверенным, не чувствуя никакой тревоги и закрыв нос рукой, я рванул вперед к толстяку. В нем стала различаться совокупность идей: паника, сомнение, грусть, разочарование, злость, смятение и бессилие. Это все проявлялось в гримасе под маской, иногда слова будто отпечатывались прямиком под толстым слоем жира. Я подлетел к нему и ловко взобрался на поверхность к граммофону, трупы смотрели на меня своими белыми глазами, толстяк держался за голову, поток отходов уменьшился до маленького ручейка. Я вынул пластинку и разломил ее на несколько частей, слегка поцарапав ладони, затем с трудом оторвал рупор и яростно швырнул оставшуюся часть граммофона на бетонный пол, пара деталей вылетела, но основная конструкция осталась целой. Я спрыгнул и ударил ее об пол еще несколько раз, что-то отлетело, что-то согнулось. Жаль, конечно, граммофон, хорошая вещь, но сломав его, я почувствовал некоторое прояснение в сознании, хотя по-прежнему слышал гул, очень тихо, как будто он отпечатался в моей памяти. Канализационная яма осветилась ярким белым светом, мертвецы стали растворяться, затем нехотя исчез толстяк, в конце концов, пропало все вокруг, последним ушел я.

Проснулся в спокойствии, полежал немного, довольствуясь моментом, и пошел в туалет, гул был тут как тут. Честно говоря, я этого и ждал, поэтому уже заранее знал, что снова пойду наверх к той двери. В подъезде двигался уверено и без паники. На этаже гул выл необычайно громко, я послушал, стараясь различить и другие звуки: голоса, ходьбу, копошение, но ничего не услышал. Стоп. Кто-то хрипел — могло и показаться. В любом случае, если там маньяк, успею убежать домой, для маневра куча времени.

Я потянул за ручку, и дверь открылась. В нос ударил спертый воздух вперемешку с запахом пота и таблеток, во тьме виднелся силуэт худощавого мужчины в инвалидном кресле, он запрокинул голову как на обложке книги «Пролетая над гнездом кукушки».

Рядом с туалетом, через тоненькую стенку, шумел граммофон, заглушая любые человеческие мысли — в целом казалось, что мелодия искажает все вокруг, рупор смотрел прямо на трубу. Я снял с пластинки шпиндель, вся какофония утихла. Стало настолько тихо, что мне удалось услышать не только пение ветра за окном или тяжелое дыхание жильца, но и поток собственных мыслей — ясный, непорочный.

Я подошел к мужчине, его глаза были безучастны, тело слегка вздымалось с каждым вдохом, губы застыли в улыбке, белая пижама накрахмалена, он тихонько шевелил пальцами. Вдруг меня втянуло в это апатичное создание на коляске. Оказалось, что это был я.

Я очнулся в палате, сидящий в инвалидном кресле, странно, ведь у меня все конечности были в порядке. За тонкими стенами слышались голоса других пациентов, по коридору ходили санитары, за решетчатыми окнами выл ветер, двор ярко освещали фонари, там стояла та самая елка, которую я видел, возвращаясь с работы. Рядом на столике расположился граммофон, внутри старая, истертая и исцарапанная пластинка, шпиндель отодвинут в сторону.

Я аккуратно встал — ноги тряслись, ослабев от полного отсутствия физической активности, — но сел на место, потому что стоять совсем не было сил, в лицо болезненно светили яркие огоньки гирлянды, глазам нужно привыкнуть к свету. С трудом развернувшись, я подкатился к двери и постучал, сначала тихо, затем громко. Тяжело вновь привыкать к собственному телу.

К двери подошел санитар и громко спросил, — чего нужно, Очередной? Уже давно был отбой.

Я попытался ответить, но не смог, лишь мямлил как умалишенный, начали вырываться какие-то отдельные слова, — я… мне… помощь…

Санитар медленно открыл дверь и вцепился в меня взглядом, я смотрел в ответ, он сказал, — повтори, Очередной.

— Я… я в сознании, — мне удалось нащупать нужные слова.

Санитар остолбенел, — Очередной…. В смысле, пациент Н. (вот как меня зовут, а я забыл, и ранее сделал вид, что не хочу говорить), вы понимаете меня? — я кивнул в ответ, — не могли бы вы повторить сказанное раннее?

— Я в сознании, — повторил я.

Тот опешил, глаза забегали, — охренеть! Пациент Н., вы поедете со мной, нельзя оставлять вас без присмотра, мне нужно вызвать главврача, — он провез меня по унылым коридорам до ординаторской, оттуда сделал звонок, — пациент Н. пришел в сознание, срочно приезжайте, — невнятный ответ, — он со мной, — пауза, — хорошо, жду.

Коридоры действительно чем-то напоминали мой подъезд, только цвета поярче и вокруг чисто. На дверях, кстати, были номера, прописаны четко, на свой, правда, забыл обратить внимание.

Не буду томить дальнейшими разбирательствами, скажу лишь то, что спустя где-то месяц я освободился. Главврач долго изучал меня, назначил упражнения для укрепления мышц, сориентировал с последними новостями в мире и вернул к родственникам. Оказалось, у меня прекрасная семья, много друзей и вообще вся жизнь впереди. Только доктор мне толком не ответил на вопрос, что со мной было, сказал лишь: «В глубокомыслии легко перемудрить, поосторожней с самокопанием», полагаю, он сам не знал или решил утаить для моего же блага. Несмотря на то, что меня выпустили, я наблюдался у него еще несколько лет, проходил тесты, делился своими мыслями, рассказывал о жизни.

К слову, я ставил пластинку и ложился спать, поэтому выключал музыку только рано утром — мелодия играла тихо и не тревожила соседей.

С доктором мы очень много говорили о том, что я видел — полученные умозаключения не точны, но звучат правдоподобно. Ярко освещенным продуктовым оказалась общая комната (там всегда яркий свет), где собирались все пациенты. Подъезд оказался жилым корпусом.

Сон с канализацией…. Да, здесь не особо понятно, но мы пришли к выводу, что это служило местом забракованных идей, толстяк — символ моего страха, который руководил всем этим карнавалом, поток отходов равен потоку плохих мыслей, любопытно, что потом он превратился в ручеек.

Неспособность запоминать ни числа, ни лица — рассеянность сознания. Разговоры соседей — разговоры санитаров или пациентов через стенку. Курение, наличие ванны, использование телефона и поедание пищи в палате — подсознательное желание чувствовать себя свободным. Вонь в подъезде из-за некоторых пациентов с недержанием, рисунки пришли из воспоминаний, когда я жил в подобном подъезде.

Вонь в канализации и дальнейшая тошнота — вероятно, тошнота эмоциональная, плохое смешанное с чем-то хорошим (сладким), Сартровская тошнота. Гул или карнавальная музыка — мой спутник, связующее звено между настоящим и подсознательным миром. Столовые приборы отсутствуют для моей безопасности, чтобы не убил себя. Выходного, вероятно, как такого не было, просто распорядок дня слегка поменялся. Главврачу эти данные очень помогли, в дальнейшем он даже выступал на различных конференциях со своим докладом.

Постепенно я влился в нормальную жизнь и стал наслаждаться миром, завел больше знакомых, стал веселее и харизматичнее, хотя в глубине души все равно боялся вновь сойти с ума, все-таки процесс не из приятных.