Мышь

Глава 1

Глава 1

Еще одно пустое утро.

Каждый день я начинаю с этой одной простой мысли.

Вот уже двадцать три года глазам не достает сил спокойно пережить смену дня и ночи. Зачем они вообще тогда нужны?

Несмотря на остаток ночи, проведенный в теплых объятиях одеяла, моему телу было невыносимо холодно. Я жила на первом этаже многоквартирного дома, где ветер мог спокойно гулять по этажам проникая внутрь даже когда казалось, что это невозможно. Всему виной были маленькие трещины в подвале, о которых все знали, но коллективно предпочли положиться на кого-то другого. Одеяло было единственным, что радовало меня по утрам. До тех пор, пока не приходило время его бросать. Каждый раз я будто бы лишалась себя.

Дорога до ванны в таком состоянии занимала целую вечность. Она приносила мне только прочищающую разум боль, которая была мне просто необходима. В последнее время в моей голове скопилось слишком много ненужной информации: чужие счета, бесполезные имена и памятные даты, вспоминать которые было больше не с кем.

Я смутно помнила последнюю ночь. Для подруги это была случайная прогулка, но для меня все кончалось всегда одинаково - печально. Было много выпивки, воспоминания о которой возвращали жуткую мигрень, и совершенно ненужных мне знакомств.

Сейчас для меня в жизни было место всего для одной вещи, и это был душ.

До ванной комнаты я добиралась на носочках. Еще одно испытание, которое мне приходилось проходить. Успешным его завершением был триумфальный бросок полотенца на пол и возможность наконец опуститься на всю стопу.

Телу хоть и становилось немного теплее, оно все равно требовало большего. Оно требовало окунуться в теплую воду. Процесс не быстрый, но приятный.

От воды поднимался пар, и я засомневалась, что смогу долго просидеть в такой воде. Немного холодной могло исправить ситуацию, но я хотела насладиться теплом еще чуть-чуть. Пар обволакивал мое тело, вызывая мурашки. Я не могла больше ждать. Вода накрыла меня с головой.

Зеркало не хотело показывать то, что я так хотела увидеть – молодое лицо привлекательной девушки. Оно решило избавиться от меня напустив на себя туман, скрыть всем известную тайну. Я нарисовала на стекле улыбку, освобождая ей место в моей жизни, а затем стерла и ее, открывая своему взору разбитую картину самой себя.

Куда могла деться та беззаботная девочка, которая могла целыми днями бегать за мальчишками по улице и смеяться над их глупыми шутками? Играть с подругами так, словно их никто не видел? Что я могла видеть перед зеркалом: настоящую себя или иллюзию, созданную обманывать себя снова и снова? Маску, в которой мне было так легко забыться.

И все же настоящая я, стояла сейчас перед зеркалом.

Бледная девушка не отличавшаяся ни привлекательностью, ни сообразительностью, в чьих глазах мог утонуть разве что больной котенок. Я не видела перед собой ни длинных ресниц, ни красивых ног, ни груди, которая смогла бы перекрыть все остальное. Маленькая Мышь, способная привлечь к себе внимание одной только жалостью.

Я позволяла зеркалу хранить мою уверенность.

Высушив волосы, я направилась на кухню. Тапки исправили ситуацию с полом, а теплая одежда с ветром, кофе же согрело меня изнутри. День наконец стал обретать краски.

***

Сегодня была моя очередь подменять Мышь на работе. Маленькое условие моего надоедливого присутствия в ее жизни. Я не была единственной на кого она спихивала свою работу. Хоть с ними я встречалась очень редко, нас все равно называли ее «подругами».

Я без труда нашла в тумбочке серьгу кольцо. Одна маленькая дырочка в носу моему имиджу точно не навредит. Приятная боль, несущественная, для такого места. Мне нравился бунтарский вид, которое приобретало мое лицо вместе с ней. Мне и без того приходилось часто ловить на себе удивленные взгляды прохожих. Мне нравилось улыбаться им в ответ, заставать их врасплох, вызывая желание немедленно отвернуться. Я давно смирилась с тем, что моя улыбка не такая лучезарная как у Мыши, но она упрямо твердила мне об обратном. Как мне может быть этого мало?

Градусник показывал двадцать три градуса. Отличная погода, чтобы выйти на улицу в своей любимой майке с черепом и английскими буквами «Металлика». Постиранная, она висела на балконе вместе со всяким мусором: длинными вязанными носками с оленями Санты и розовой юбкой, заканчивающейся на неприлично маленькой высоте. Сколько уже лет Куколка не замечает, что я подправила ее наряд?

Часы неумолимо приближались к отметке в девять часов. Времени категорически не хватало. До автобуса оставалось всего десять минут, но я была уверенно, что проблем у меня не возникнет.

Ключи я нашла на крючке, вместе с запиской:

«Использовать только в экстренном случае!»

Я всегда гадала какой случай Мышь считает экстренным. Наводнение? Землетрясение? Или обыкновенную потерю оригинала? Мне приходилось смотреть на эту надпись каждый день. Порой я замечала, как сильно она меняется в мое отсутствие. Бумага приобретает более желтый оттенок, а буквы кардинально меняются в размере, словно наводит их совершенно другой человек. Небольшая память из ее детства и по совместительству моего тоже. Так делала ее мама, теперь так делает и она. Небольшое напоминание о доме.

Для меня же подобным напоминанием была музыка. А точнее ее тяжелая часть. Чужой крик, способный рвать перепонки на части, но не лишенный красоты, подкрепленный жестким звучанием электрогитары. Эти звуки приносили мне спокойствие и радость способное со временем перерасти во всепоглощающее чувство эйфории. Мышь меня в этом поддерживала, хоть и не разделяла моих вкусов. Я ценила ее за то терпение, которое она проявляла, когда мы были вместе. Для меня она делала больше, чем я могла сделать для нее.

Еще в детстве я решила, что наушники не передают тех эмоций, которые я пыталась достичь подобной музыкой. Они скрывают наслаждение, которым я рассчитывала поделиться с окружающими меня людьми. Для меня это было сродни преступлению.

Жизнь ничто не должно приглушать и колонка с этим справлялась лучше.

Первую я купила в возрасте тринадцати лет. Тогда мне пришлось украсть немного денег у Мыши, но она сделала вид, что не заметила. Таким нашу дружбу было не сломить.

Целый день я носилась по городу и подпевала солистам, словно была у них на концерте. Окружающие посматривали на меня с подозрением и тихо жаловались тем, кто был поблизости, но мало кто осмеливался подойти именно ко мне, маленькой девочке. Я позволяла себе пропускать их жалобы мимо ушей, ведь их раздражает абсолютно все: машины, самолеты, поезда и даже сами люди. Их чувствительные ушки не выдерживали моего неумелого пения и некоторые начинали угрожать мне телефоном. Говорили, что один звонок может навсегда отобрать у меня игрушку, и я им верила, хватало заглянуть им в глаза.

Во время одной из такой прогулки ко мне осмелился подойти парень. На вид он был не старше меня, но держался с уверенностью взрослого. Позади него слышались смешки его товарищей, подначивавших его подойти. Он посмотрел на меня с презрением и получил соответствующий взгляд в ответ. Было похоже, что он готов обмочиться в штаны от волнения, а реакция маленькой девочки только пошатнула его напускную уверенность еще сильнее. Он не мог облажаться, только не перед друзьями.

Одним движением он выдернул у меня из рук колонку и бросил что было сил об асфальт. Кусков разлетелось так много, что мне не хватало пальцев, чтобы их сосчитать, и каждый из них бил острее ножа. Я была готова заплакать, глаза не выдерживали такого напряжения и из них непрерывно выделялась влага, сдержать которую я была не в силах. Мой взгляд был прикован к обидчику. Взрослые предпочли держаться в стороне.

Смех становился все громче и громче. Группа подростков окружила парня и стала хлопать его по плечам. Кто-то от радости бил товарища в бок и от этого хохотал еще сильнее, еще фальшивее. Они были слишком увлечены, чтобы заметить маленькую девочку, затесавшуюся между ними.

Вырванная из блаженного забытья столь варварским способом во мне закипала ярость. Я не могла оставить это безнаказанным. Я не помнила, как в моей руке оказался кусок пластика, самое большее, что осталось от моей колонки. Бережно, в ожидании, что от малейшего моего прикосновения он может рассыпаться, это все еще была самая дорогая вещь в моей жизни. С моих губ не срывались нервные вздохи, хотя слезы продолжали литься по щекам. Я всегда гордилась тем, что в тот момент ни разу не всхлипнула, не дала мальчишкам повода обратить на меня внимание, прячась при этом у них в ногах.

Когда мои мысли начинали наводить какое-то подобие порядка в эмоциях, я уже знала, что должна сделать. Я продолжала удерживать обломок в маленьком кулачке и отмечать, как удобно он лежал в моей ладони. Он не мог успокоить меня. Никогда бы не смог. Только не в таком виде.

Я не слышала криков, ни своего, ни кого-либо еще, но кто-то должен был закричать. Должен был высвободить то, что я продолжала держать в себе. Мне не хотелось верить, что осколок застрял в его голове. После удара я сразу сорвалась с места. На меня так никто и не обратил внимания. Только спустя несколько кварталов, я поняла, что меня никто не преследовал.

Воспоминания о том случае, позволяли мне смотреть на жалобы людей с пренебрежением, показать, как мало для меня значит их недовольство. Это помогало держать их в стороне. Больше ко мне никто не подходил.

Я была этому не рада, но в автобусе приходилось колонку выключать – водители отказывались ехать, а подставить Мышь я не могла. Душные, тесные и грязные они вызывали у меня только отвращение. Каждый день я проверяю накопления, отсчитывая каждую монетку до приобретения собственного транспортного средства. Мечта настолько далекая, что горизонт казался ее ближе.

Глава 2

Глава 2

Башня «Глобал Трейд Компани» возвышалась над городом стеклянным копьем царапая небо. Ее зеркальная поверхность всегда сбивала меня с толку. Стоило мне на секунду забыться, как целое здание исчезало, и через секунду снова появлялось передо мной. Вот и сейчас оно делает то же самое.

Секунда замешательства и я очутилась посреди потока людей, стремящихся к нему. Он подхватил меня и понес вперед. Я не стала сопротивляться. Приятно очутиться на одной волне с людьми.

Спешить было некуда, рабочий день еще не начался, и тем не менее все стремились как можно быстрее оказаться внутри. Все, кроме меня. Я пропускала как можно больше людей вперед, чтобы хоть на мгновение отсрочить свое прибытие, хоть и чувствовала себя после этого паршиво - не хотелось позволять им наглеть.

Главная толкучка образовывалась на месте вращающихся дверей. Как селедки в банке, люди набивались в них до скрипа во вращающем механизме, вследствие чего внутри практически всегда пахло моторным маслом. Трудно было представить, что бы произошло, случись двери заклинить.

- Документы!

Охранник бегло осмотрел меня с ног до головы, и удостоверившись, что я не представляю угрозы, в ожидании уставился мне прямо в глаза.

Тяжело было признавать, что я совсем про них забыла. Я впала в ступор. Такая мелочь запросто могла вылететь из моей головы. Не проходило ни дня, чтобы я не корила себя за это. Охранник терпеливо ждал, пока я изучаю свою барсетку. Каким-то образом в ней уместилась моя новая колонка, подарок Мыши на день рождения, несколько бутербродов, завернутых в целлофан, записная книжка и длинный кошелек, на который у меня оставалась вся надежда. Привычка спасла меня от краха.

- Рейчел Вар, - произнес охранник, вбивая в планшет номер моего ID.

- Было бы круто, если бы меня называли Рей, - сказала я, но тот решил никак не реагировать на мои слова. – И тебе хорошего дня, Тайлер.

Охранник удивился, услышав свое имя и наконец обратил на меня внимание. Он отошел в сторону пропуская меня вперед и отдал мне пропуск. Кончиком пальца я постучала ему по бейджу, и он наконец смог выдавить из себя улыбку. Когда я прошла дальше он протер по нему платком и как ни в чем не бывало вернулся к своей работе.

Мышь работала на пятом этаже. Если приводить в сравнение пищевую цепочку, то ей совсем немного не хватает до самой верхушки. Каких-то сорок пять этажей. Ее этаж занимался подсчетом доходов и лишь слегка затрагивал распределение внутреннего бюджета компании. Работы хватало на всех и каждого, а задержки в ее выполнении, даже такой незначительной как у Мыши, могли привести компанию к убыткам.

Ее коллеги мило улыбались, заметив мое приближение, но ни одна из них не была искренней. Их улыбки были настолько ненастоящими и напускными насколько это было только возможно и меня это ни чуточку не задевало. В ответ я одаривала их точно такими же. Здесь все было насквозь пропитано фальшивой добротой и приветливостью, которая сочилась из каждого на кого я успела посмотреть на пути к своему рабочему столу. Многие посматривали на мою майку, возможно слишком откровенную для офисного здания, но правила компании не распространялись на одежду и никак не ограничивали ее сотрудников в выборе делового костюма. На этаже было много парней в футболках и девушек в юбках или обтягивающих легинсах, но были и те, кто придерживался общепринятых правил. В основном такие люди занимали кабинеты в угловых частях этажа или сидели на несколько этажей выше.

Стол Мыши, как и все остальные столы в офисе, был огорожен с трех сторон картонной стенкой, всего полтора метра высотой. Этого хватало, чтобы избегать чужих взглядов. Маленький рост только упрощал мне эту задачу. Я придерживалась мнения, что ни к чему было привлекать к себе лишнее внимание, как и большинство моих коллег. Кроме одной девушки, что сидела у меня за спиной.

- Как сегодня у нас с настроением, Рейч? – пропела Лиза еще до того, как я успела сесть в кресло. Все посмотрели в нашу сторону.

Вот оно, мое лишнее внимание.

С недавних пор Лиза начала считать нас лучшими подругами, хоть я и не давала ей на то предпосылок. Ее поведение было раздражительным и навязчивым и по возможности я старалась это до нее донести. Но, возможно, моих усилий было недостаточно. Раз за разом она возвращалась ко мне со своей глупой улыбкой наперевес, проигнорировав все мои колкости. Для той, с кем мы видимся лишь пару раз в году, ее поведение казалось мне неуместным.

- Лучше зови меня Рей, - сказала я тоном, отрицающим все дальнейшие вопросы.

— Один из таких дней, - обижено бросила Лиза, думая, что я ее не слышу.

Такие, как она, долго не обижаются. Уже через минуту по ее лицу расползлась та самая улыбка, а в глазах загорелся игривый огонек. Я смотрела на нее через отражение в темном экране компьютера. Она выглядела слишком возбужденной, для человека, пришедшего в такую рань на работу.

- А как прошло вчера с тем парнем? – наконец сказала Лиза, избавляя себя от напряжения. Ее стул подпрыгивал с каждым сказанным ею словом, что привлекало к нам еще больше внимания.

Я постаралась как можно сильнее вдавиться в стул.

- Ты меня с кем-то путаешь.

- Не хочешь говорить – не надо. Я не заставляю.

Лиза подняла руки в примирительном жесте и начала пятиться на стуле обратно к своему столу. Хоть она и отступила, ее поведение говорило об обратном. Я знала, что она меня так просто не оставит.

***

Работа Мыши не была чем-то сложным. Заполнять бланки числами не составляло большого труда. Такая работа не требовала больших затрат ума или особых навыков. Даже такой компании как «Глобал Трейд Компани» были необходимы люди, выполняющие бессмысленную работу и мою подругу это устраивало. Она никогда не жаловалась, и я прекрасно понимала почему – проблем тут возникнуть не может.

Подобное постоянство быстро надоедает. Числа повторяются, а движение рук доводятся до автоматизма, и ты перестаешь ими сознательно управлять. За несколько часов я забыла, как держать кружку. Я продолжала удерживать ее за горлышко, словно компьютерную мышь, пока не осознала, что не могу достаточно вывихнуть руку для еще одного глотка.

Чтобы избавиться от закостенелости и встряхнуть застывший во сне головной мозг, мне была нужна музыка. Также мне была нужна помощь в фокусировке, глаза начинали терять свою ясность. Музыка была способна разжечь во мне страсть к жизни, в то время как работа лишь притупляла ее, оставляя одно единственное желание – поскорее вернуться домой.

Звуки гитары разорвали нахлынувшую на меня грусть волной позитивной энергии. Стоило мне нажать одну кнопку на телефоне и мое тело повисло на стуле как плюшевая игрушка. Я наконец смогла полностью расслабиться и растянуть ноги под столом, наслаждаясь выдавшейся секундой свободы. Было приятно услышать знакомые проигрыши гитары и удары барабанов, которым так лихо подыгрывало мое сердце. Настроение портили только возмущенные взгляды тех, кто был со мной в офисе.

От простых взглядов они быстро перешли к крикам и угрозам, но я все еще легко могла отделить музыку от голосов и спокойно их игнорировать. Лиза сидела ко мне спиной и делала вид будто это не она общалась со мной каких-то несколько часов назад.

Что-то больно ударило меня в висок, и я почувствовала острую пульсирующую боль. Она била по голове всего секунду перед тем, как полностью исчезнуть. Открыв глаза, я заметила под стулом бумажный самолетик, его нос был сложен в подобие гармошки. Голоса становились все громче и все яростнее, они обвиняли меня в нарушении порядка, в то время как их владельцы упорно старались избегать встречи с моими глазами. Их трусость не могла закрыть им рты, но и не заставила подняться на ноги. Среди моих коллег смельчаков не было.

Я почувствовала облегчение от того, что находилась в окружении трусливых офисных слизней. Для них оторваться от кресла было приемлемо, только если где-то на кухне их уже ждал готовый кофе. Они не были угрозой моему спокойствию.

- Отключите, пожалуйста, музыку, мисс, - послышался надо мной голос. Он не звучал угрожающе, но не послушаться его было невозможно.

Тяжелые руки опустились мне на плечи. Их грубость ощущалась даже через одежду. Ладони пока не начинали сдавливать мне плечи, но пальцы уже нащупывали выемки под ключицей.

Я потянулась к колонке, и мое плечо прострелило острой болью. Охранник будто когтями вцепился в мою кожу, и я невольно вскрикнула, скорее от неожиданности, чем от боли.

- Не тише, - коротко произнес он. – Отключить.

В этот раз я достала телефон и приготовилась к еще одной вспышке боли, но ничего не произошло. Он одобрительно кивнул, и я продолжила возиться в телефоне.

Когда музыка стихла, офис, вопреки моему ожиданию, не наполнился восторженными возгласами и вздохами облегчения. Я поняла как без моей музыки здесь на самом деле было тихо. Тишина давила на меня все это время. С опустившимися головами люди продолжали работать. Точно в таком же положении они встречали меня утром. Застывшие в моменте статуи.

Я убрала телефон в карман и собралась взяться за работу, когда заметила, что твердые руки все еще меня не отпускали. Стул тоже не поддавался – скорее всего это нога охранника не давала ему сдвинуться. Ритм моего сердца больше не напоминал собой музыку, он превратился в снежный ком, безвольно скатывающийся с горы и бьющийся о встречные камни. Хаотичный, он все продолжал набирать обороты.

- Вы должны пройти со мной.

Исключая любые возможные возражения он потащил меня в сторону лифта. За это время я так и не смогла выдавить из себя хоть слово. Во мне бурлили страх и злость. В здании было множество мест информации о которых просто не было, и никто не мог сказать, что именно там происходит. Вокруг таких мест обычно ходит много слухов, начиная от камеры пыток и заканчивая развлекательными кабинками с караоке и мини баром. С моим везением я могла рассчитывать только на первое.

Со злостью я вспоминала людей в офисе. Как могли развиваться события если бы кто-то осмелился подойти и лично попросил меня убавить звук? Была бы я сейчас на полпути к лифтам? Упиралась бы при этом мужская грудь мне в спину?

Охранник провел картой по панели на стене рядом с лифтом и выпустил карту из рук. Пружина вернула ее на пояс. Услышав щелчок, он толкнул дверь, а затем и меня на лестничную площадку. Сам он остался стоять в дверном проеме.

- Сорок пятый этаж, - бросил он мне и закрыл дверь.

С другой стороны, послышался еще один щелчок. Пути назад не было.

Глава 3

Глава 3

Настоящий отдых мне понадобился только на площадке с номером двадцать. До этого я обходилась короткими посиделками на ступеньках – пока могла я не хотела терять время зря. Если бы не большие красные цифры, я бы засомневалась, что вообще куда-то двигаюсь. Лестничные пролеты повторялись точно темный туннель в окне проносившегося поезда. Даже случайные пятна, оставленные такими же озадаченными сотрудниками компании, то и дело попадавшиеся между пролетами, повторялись через один или два пролета, делая из этого очередную симметрию органично вписываясь в стилистику всего здания.

Ни раз я задумывалась над тем, чтобы нарушить серую мрачность окружавших меня стен. Хватило бы даже одного острого слова, так долго висевшего на кончике моего языка, оставленного где-то между пятнадцатым и шестнадцатым этажами. Оно бы наверняка сумело поднять мне настроение. Капля хаоса в бесконечном коридоре порядка.

Физические нагрузки не были для меня в новинку, я уделяла им каждое возможное утро, чтобы заодно заглянуть в интересующие меня магазинчики, уютно устроившиеся на первых этажах. Убивала не столько нагрузка на ноги, сколько отсутствие мотивации ими двигать. У меня отобрали музыку, и я больше не могла принимать реальность как должное, мне было нечем от нее оградиться. Город смотрел на меня, поддразнивая, через стекло, которое служило стеной для большей части здания, и молчал, оставаясь глухим до моих проблем.

Я больше не могла двигаться быстро. Каждый мой шаг только усиливал нарастающую панику. Если и были какие-то временные рамки, то я их уже давно провалила. Я попыталась вспомнить, когда в последний раз в моем рту была хотя бы росинка и ответ меня не обрадовал.

Площадка двадцатого этажа ничем не отличалась от площадок этажами ниже, и я подозревала, что и от площадок выше тоже. Высокая, но узкая, без возможности лечь в полный рост, не высовывая ноги за ее пределы. Для меня возможность свесить ноги с лестницы была небольшой отдушиной позволившей немного расслабиться.

Сразу вспомнились невинные моменты детства, когда качели несли мое тело взад-вперед, не давая ногам за ним поспевать, догоняя лишь тогда, когда оно уже мчалось обратно. Сопротивление ветра заставляло смеяться, а его игривые касания вызывали неподдельную радость.

Воспоминания позволили мне расслабиться, забыться, несмотря на ждущие меня впереди неприятности. Я смогла насладиться моментом и даже вновь ощутить те самые порывы ветра. Я была спокойна. Пока надо мной не послышался короткий грохот, лавиной пронесшийся по моим воспоминаниям.

- Сорок пятый этаж, - послышались уже знакомые мне слова.

Затем последовал еще один удар, и лестница погрузилась в тишину.

Я старалась двигаться бесшумно, чтобы не спугнуть того, кто оказался здесь вместе со мной. От чего-то я боялась, что любой нормальный человек сбежит узнав, что здесь есть кто-то еще.

Прежде чем ступить на лестницу, я высунула голову в пролет и посмотрела на площадку этажом выше. Спиной к решетке сидел молодой человек. Он был одет в костюм с полосками. Нечто подобное носили люди занимавшие угловые кабинеты моего офиса, но даже оттуда я могла разглядеть насколько дорогим он выглядел по сравнению с ними. Его голова была перекинута через перила, а волосы собраны в конский хвост и перекинуты через заграждение.

Я выждала несколько минут, прежде чем сделать еще один шаг. Мужчина так и не изменил за это время своего положения. Если бы не доносившиеся до меня звуки, его можно было с легкостью принять за неживого.

Он заметил мое приближение ровно на середине лестницы, и в один прыжок сумел встать на ноги. На его лице было столько же удивления сколько и на моем. Я была застигнута врасплох неожиданной энергичностью его движений и в течение нескольких секунд мы провели изучая друг друга, позволив нашим взглядам бороться за право сделать первое движение.

- Привет.

Мой рот оказался первым. Ощущения были непривычными, челюсть словно онемела, а затем я вспомнила, что с самого утра не произнесла ни слова.

Спереди мужчина выглядел не лучше, чем со спины. Плечо пиджака свисало с его руки, на груди виднелась дыра, из которой наружу выглядывал телефон. Того что я видела, хватало, чтобы сказать, что он был поломан. В руке он сжимал пуговицы, которые больше не имели ничего общего с его пиджаком. От чего-то он прижал их к груди. Под глазом у него набухал синяк, что в совокупности с краснотой, вызванной слезами, делало его вид еще более отталкивающим.

- Ты кто? – спросил он.

Его глаза пробежали по моему внешнему виду, будто там он пытался найти ответ на свой вопрос. В них промелькнуло такое же отвращение, какое возникало у людей во время моих прогулок с колонкой. Он стал в защитную позу и теперь смотрел на меня свысока. Высокомерный, разбитый, его защиту было легко сломать.

- Твой новый лучший друг.

Я бросила в него слова как камни, и они сразу вернули его в реальность с легкостью пробив наспех построенную защиту. Похоже мне удалось напомнить ему, где мы оказались. Он больше не казался таким важным.

Мужчина отпрянул от лестницы и начал терять равновесие. Удержаться на ногах ему помогла дверь, а точнее ее ручка, послужившая опорой, и не поддавшаяся его весу. По всей видимости это также напомнило, почему он здесь оказался. Дверь помогла ему вновь осесть к полу.

- Меня Рей зовут. – Я воспользовалась паузой, чтобы подойти к нему поближе. – А тебя?

Несколько капель разбилось об пол у его ног. Я не могла видеть его лица, хвост распустился и теперь его закрывала копна волос. Порой при выдохе становилось видно его острый подбородок, но затем он снова скрывался за каштановым полотном.

- Оставь меня, - неуверенным голосом сказал мужчина.

Всем своим видом мужчина показывал, что в данный момент я была лишней. Я поняла его слова лишь потому, что сама чувствовала нечто похожее. Ощущение, что тебя приравняли к непослушному ребенку, било больнее чем увольнение, уничтожало уверенность, копившуюся годами. Пятнадцать лестничных пролетов помогли отбросить эти мысли в сторону. И ему помогут.

- Догонишь, когда придешь в себя.

***

Следующий отдых понадобился всего десять этажей спустя. Меня терзали сомнения насчет того парня. Я не должна была так легко его бросать. Не все относились к этой работе с таким пренебрежением как я. Для кого-то она была важна.

Это напомнило мне о Мыши. О том, что она настолько боялась потерять работу, что звала друзей ей помощь. Несмотря на большинство, поддержавшее выбор подобного «прозвища», они никогда ей ни в чем не отказывали.

Я смутно помнила тот день, когда впервые встретила их всех вместе.

Тогда квартира Мыши выглядела совсем по-другому. Не было ни голых стен, ни холодного пола. Глаза цеплялись за причудливые картины, нарисованные малоизвестными художниками. Мама Мыши купила их за гроши и сложила из них свое подобие вкуса, которым она очень гордилась. Весь необходимый свет попадал в квартиру через окна и днем с ним не возникало проблем. В ночное время суток его недостаток компенсировался флюоресцентными лампами, делая квартиру еще больше похожей на небольшую картинную галерею.

Она собрала нас в канун собственного дня рождения. Собирать нас для празднования она не собиралась, скорее хотела отговорить нас от поздравлений. Ей исполнялось двадцать. Праздничного настроения как небывало, впрочем, как и всегда. Немногие позволили себе скромное «Поздравляю!».

Мы сидели в ее комнате и молчали. У большинства из нас не было общих тем для разговора. Единственным, что нас объединяло, была она.

Даже среди нас, ее друзей, она выглядела маленькой и беззащитной. Так и хотелось броситься к ней, чтобы сильно сцепить в объятиях. По глазам других я видела, что они хотели того же самого.

- Я собрала вас всех, чтобы предупредить. Мы… - Она остановилась, чтобы осмотреть всех присутствующих и продолжила только тогда, когда получила одобрительные кивки от каждого. – Я переезжаю.

Вокруг послышались перешептывания, но в целом, новость не сильно впечатлила собравшихся. Все, в той или иной степени догадывались и знали к чему она клонит.

- Некоторые из вас последует за мной, другие же примут мои действия за предательство.

Еще давно я твердо для себя решила, что ни за что не оставлю Мышь одну. Ее слова не могли заставить меня передумать.

Словно почувствовав нарастающее напряжение в комнату заглянула мама Мыши. В тот день она выглядела неестественно уставшей и расстроенной, словно жизнь уже тогда начала покидать ее тело. В тот день она совсем не хотела замечать никого кроме своей дочери.

- Тебе сделать чаю, дорогая?

- Нет, спасибо. Мы не будем.

Как бы тогда ни хотелось, чтобы Мария заметила гостей и нам улыбнулась, той самой улыбкой из детства, этого не произошло. Опустив голову, она закрыла за собой дверь в комнату.

- В последнее время она очень слаба. Хотелось бы сказать, что это из-за наших вечеринок, Звездочка, а не из-за моего отъезда, но не думаю, что это так. Порой мне кажется, что им тяжелее чем мне. Трудно в это поверить, правда?

Мышь вновь окинула взглядом своих подруг и многие постарались его избежать, опустив головы. Уже тогда я понимала кто решит остаться, не сможет больше смотреть в глаза человеку, бросившему все что у него было на самотек, пусть даже ради свободы. Мышь тоже это поняла, и хоть это ранило ее, она продолжала держаться. Сейчас, своим главным судьей была она сама.

- Меня взяли в одну из самых крутых и прогрессивных компаний на западном побережье. Потихоньку я подыскивала себе квартирку на первое время, стараясь держать это в тайне. Но как вы знаете, трудно скрыть что-то от того, кто знает тебя лучше себя самой. Ничего особенного, маленькая комнатка с кухней и туалетом, но зато моя собственная.

Гости закивали в знак одобрения и поддержки. Заметив, что Мышь собирается продолжить, они остановились.

- Компания находится в другом городе. Меня определили намного дальше, чем я думала. За несколько тысяч километров от дома. И это заставило меня задуматься над тем, когда я вернусь сюда в следующий раз. И ответ напрашивается только один.

Она позволила им самим прийти к выводам, к которым она их уже так давно подталкивала. Некоторые - еще не принявшие окончательного решения - начинали задумываться над тем, что для них это могло значить. Потерять друга или потерять родное гнездо? Я тоже задумывалась, но не могла ничего противопоставить потере друга.

Куколка заплакала, и кто-то бросился ее успокаивать. Я же была уверена, что это всего лишь еще одна ее попытка привлечь к себе внимание.

— Почему не сказать сразу, что ты нас бросаешь? – вознесся над балаганом голос Стервы. - Избавь нас от своих пустых переживаний.

Взгляды собравшихся обратились ко мне, что вводило в ступор, но проследив за ними я поняла, что ошиблась – Стерва сидела прямо за моей спиной. Нас с ней часто путали, и не только из-за внешней схожести, но и из-за схожих черт характера. Нас обоих не беспокоило мнение общественности, особенно когда это касалось наших отношений с Мышью – готовы постоять за себя и подругу, даже когда ставки против нас. Мы были теми, кто не боялся говорить то, что думает.

- Кто-то из вас последует за мной – это неизбежно. Вы всегда были частью меня, как и я вашей, но...

Слезы проступили на ее глазах тонкой пленкой. Мышь не переставала моргать, подцепляя капли ресницами. Они не должны были сорваться. Она знала, что как только даст слабину – сдадутся все.

- Ты бежишь, как мышь с корабля. Бросаешь семью, близких, тех кому по-настоящему дорога. Прикрывая стремлением к свободе свою трусость, ты не заметишь, как будешь прыгать с одного корабля на другой, пока в итоге, не застрянешь на одном из них.

Тогда она выдала невероятно глубокую мысль, которой от нее никто не ожидал. Она была тем, кто вечно идет наперекор окружающему миру и нередко спорит с родителями. Мы с ней тоже ни раз пересекались и наши споры нередко доходили до драки, которая начиналась с простой неспособности Стервы принять в них участие без применения кулаков. Видеть ее другую сторону, более рациональную, было в новинку для всех.

Она первой подняла руку, в знак принятого собой решения остаться. Затем пошли другие.

Хоть с Деткой у всех и так были сложные отношения, ее уход восприняли очень тяжело. Большую часть времени она вела себя очень капризно, ее вечно приходилось водить за руку и всюду направлять как ребенка. От переполнявшего напряжения ее рука дрожала, но никто не сомневался в твердости ее решения. Уход такого человека значит многое, и он не остается без следа.

Следуя примеру Детки или руководствуясь собственными суждениями, следующей подняла руку Медаль – горе спортсменка, не взявшая ничего выше бронзы. Несмотря на ее неспособность как-то кардинально отличиться на выступлениях, я знала ее как целеустремленного человека, способного преодолевать любые преграды, стремящегося оказаться впереди. В тот день она лишилась этих качеств. Ее уверенность была растоптана, а личность уничтожена. Если и был человек, переживающий больше Мыши, то это была именно она.

Никто не удивился решению Соловья. Она и до этого плохо показывала свои эмоции на людях, но тогда, среди еле сдерживающих слезы девушек, это было особенно заметно. Если это был ее способ переживать возможную потерю друга, то со стороны она казалась для нее пустяком. Мы с ней были полными противоположностями. Если бы не общая подруга, мы бы даже не встретились. Она ходила в музыкальный кружок и занималась сольфеджио, в то время как я любила побыть наедине со своей музыкой. Никогда бы ни подумала, что буду скучать и по ней.

Еще была Краска. Как бы мне ни хотелось сказать этого о себе, но она была лучшей подругой Мыши. Первая и самая близкая подруга детства. Даже сейчас, я не могу подобрать причин, почему она решила остаться, ведь они буквально дополняли друг друга, были способны читать мысли друг друга. Вместе они создавали удивительные картины, большинство из которых хоть и отправлялись в мусорку, но все же были способны оставить свой след в памяти.

Последней свой выбор сделала Звездочка. Услышав свое имя в одном предложении со словом «отъезд», она забилась в угол комнаты и молча наблюдала за происходящим. Для нее подобное поведение тоже было в новинку, она привыкла быть в центре шумной компании, всеобщим центром внимания, но тогда она предпочла остаться в стороне, и лишь когда поднялась последняя по мнению собравшихся рука, она приняла решение. Не было ни удивленных вздохов, ни презрительных взглядов, все знали друг друга ровно настолько, чтобы с достоинством принять их решения.

Остались только мы с Куколкой и Подарком. Неугомонная модница и вечная любительница праздников. Втроем, мы неуверенно переглянулись, ожидая, когда еще одна из нас решит остаться, и я поняла, что не одна уже приняла решение.

Посмотрев на Мышь, я почувствовала легкий укол совести. Она попросила называть себя трусихой, но остальные назвали ее Мышью. Она была не против. Ей это показалось даже правильнее.

Я не помнила момента, когда она уезжала из дома. Из года в год, при попытке вспомнить, я с ужасом обнаруживала, что не сохранила о нем никаких воспоминаний. Я знала, что была рядом. Не могла не быть. При попытке разузнать у нее о том дне, она отвечала, что я была рядом. Было очевидно, что она недоговаривает, но я так и не осмелилась надавить. Я просто не могла забыть свой последний визит к ней домой.

Там я провела лучшие годы своей жизни. И не потому, что не помнила ничего другого, а потому, что там я встречала родителей Мыши. Их, я по праву могла называть и своими родителями тоже. Кроме них я никого не знала, и даже память о собственных родственниках блекла на их фоне, казалась чем-то ненастоящим – отголоском реальности, когда вся она сосредотачивалась на Александре и Марии. В их объятиях я была по-настоящему счастлива.

Нередко они разрешали мне слушать музыку так, как этого хочу я – до крови в ушах. Даже если им это не нравилось, они ни разу не жаловались и не запрещали. Они терпели мои прихоти также, как это делала Мышь. Я просто не могла забыть свое прощание с ними.

Чего не могу сказать о своих родителях. На лестнице я осознала, что ничего о них не помню. Я не сомневалась, что они были, но эта невозможность вспомнить, даже один момент, даже самый несчастный, выбивала из меня остаток воздуха. Подъем становился все труднее.

И снова воспоминания сумели поднять мое угасающее настроение и заставили двинуться дальше.

***

Каково было мое удивление, когда позади меня послышались громкие шаги. Они приближались также стремительно, как и мое нежелание двигаться дальше, несмотря на оставшийся путь. Я была уверенна, что шаги идут по мою душу. Подниматься не было смысла и сил. Тридцать седьмой этаж. Чем ближе к цели, тем труднее двигаться.

- Наконец я тебя догнал, - запыхавшимся голосом сказал мужчина в костюме.

Из его рта попеременно вырывался воздух со свистом. Это говорило о нем не в лучшую сторону.

- Чего хотел? – Моего дружелюбия как небывало.

- Можно мне с тобой? – кое-как восстановив дыхание сказал он.

Я не видела причин ему отказывать. Идти тут все равно можно лишь в одном направлении. Даже если бы я отказала, далеко мы бы не разошлись.

- Рей, - без энтузиазма сказала я, протягивая ему руку.

- Говард.

- Необычное имя. Если учесть с какого ты этажа, оно вполне может оказаться нормальным.

- Твое имя тоже странное… в хорошем смысле.

Его глаза перестали быть красными. Он выглядел и вел себя, как будто ничего не случилось. На его лице появилась улыбка. На первый взгляд приятная, но своим видом она вызывала во мне необъяснимое беспокойство.

- От чего такая смена настроения? – решила в лоб спросить его я.

Мой вопрос нисколечко его не удивил. Он словно ждал, когда я его об этом спрошу.

- Я успел подумать над тем, что это может для меня значить. Я поднимаюсь на двадцать этажей выше. Любой другой назвал бы это успехом. В тот раз я был расстроен ситуацией, из-за которой тут оказался, но возможно она приведет меня к чему-то хорошему.

- Но что заставило тебя меня догонять? Ты пробежал почти пятнадцать этажей всего за сколько?

Опять улыбка. Он отодвинул рукав на левой руке и посмотрел на часы.

– Пол часа? – Удивленный результатом Говард протер циферблат. – Я думал, что справился быстрее.

До этого момента я не сильно беспокоилась о времени. Мне казалось, что я довольно быстро поднимаюсь по лестнице, а после нашей встречи с Говардом прошло всего пятнадцать минут. Я ведь не могла преодолеть то же расстояние шагом за то же время? Сколько в действительности я провела здесь времени?

- Можешь сказать, сколько сейчас?

- Без четверти шесть.

Когда я включала музыку, на телефоне было около часа дня. Тридцать два этажа. Около пяти часов? Почему так медленно? Действительно ли он пробежал эти двенадцать этажей за пол часа?

- Когда мы расстались… Ты сразу начал бежать по лестнице?

Я не была уверена, что мне удалось скрыть беспокойство. Мои ноги начали подрагивать от мысли, что я провела весь свой день на этой лестнице.

- Ну я совершенно точно разгонялся, но пол часа… - Он тоже начинал беспокоиться.

За окнами виднелся кровавый закат. Жители города зачастую видят, как солнце кроется за башней «Глобал Трейд Компани». Ее было видно даже с побережья на другом конце города. Многие считали ее самим городом. Слишком много в нем зависело от одного здания. Оно всегда последним провожало заходящее солнце, скрывало его уход. Было непривычно видеть его далеко за городом, за высокими кронами деревьев.

- Тогда может, поторопимся? – вырвал меня из забытья Говард.

Неужели он не заметил?

***

Поторопимся – сильное слово для состояния, в котором я пребывала. Скорее - двинемся с места.

С каждой пройденной ступенькой мои ноги все больше отказывали в повиновении. Я ощущала их болтающимися под телом, а оно от чего-то не валилось мешком на землю. Это началось этаже на семнадцатом, тогда же я и перестала считать пройденные ступени. Число показалось мне неприлично большим, чтобы держать его в голове. И если честно, я никогда этого не любила.

Мой новоявленный спутник выглядел бодрее меня. Несмотря на то, что спринт через двенадцать этажей его изрядно измотал, он изо всех сил старался этого не показывать. Отчасти из-за моего присутствия. И в то же время ему хватало энергии на разговоры.

- Я тут подумал. Ты ведь знаешь с какого я этажа, а вот я не знаю с какого ты. Где позволяют носить такое?

Я посмотрела на свою майку. После тяжелого подъема она начинала прилипать к телу и мне становилось холоднее. Если бы я двигалась интенсивнее, то не заметила бы этого, но сейчас мне приходилось еле передвигать ногами. Мороз свободно гулял по телу от чего я испытывала дискомфорт. Еще меня беспокоило то, что может увидеть Говард, но на это уже не оставалось сил. Только надежда, что разговор поможет мне отвлечься.

- С пятого.

- Ого, - коротко ответил Говард тщательно следя за своим дыханием. – И ты уже преодолела более тридцати этажей. Я такой силе воли могу только позавидовать.

— Я бы уже давно сдалась если бы двери были открыты, - обреченно сказала я и в подтверждение своих слов подергала ручку двери тридцать девятого этажа. – Путь наверх единственный.

Желая самому убедиться, Говард неуверенно подошел к двери, будто до сих пор сомневался, что ему стоит это сделать, и аккуратно положил на нее руку. Я бы сказала, что он боится обжечься, но полностью укрыв ручку рукой он еще долго не мог ее отпустить.

- Они ведь не могли бросить нас здесь?

- Получается, что могли. И бросили.

- Не понимаю.

Он поник. Опять начал закрываться в себе, как в момент нашей первой встречи. Разговор оказался в тупике, и по большей части я была этому виной. Молчание стало затягиваться. Мы продолжали стоять на месте, когда до выхода оставалось совсем чуть-чуть.

- Ты мне так и не ответил, - решила попытаться я. Мне удалось привлечь его внимание, но он продолжал казаться незаинтересованным. – Почему ты бросился меня догонять?

Я была готова к тому, что меня проигнорируют. Даже решила, что готова снова оставить его одного, как бы не было хорошо чувствовать себя в компании. Но выдержав паузу он мне все-таки ответил:

- Немногим после того, как ты ушла, мне стало не по себе. И дело не в том, что я снова остался один. Нет. В голове стали появляться мысли, которых я раньше там не замечал. Наверное, попросту не хотел этого делать.

- Например, Говард?

- Всю жизнь, тот маленький мирок в котором я жил, был для меня самым главным. Та работа, которой я занимался, те люди, что меня окружали, были моим центром. И мне с трудом удавалось их отпускать. Сегодняшний день это только доказал.

Говард демонстративно продел палец через отверстие, где раньше располагалась пуговица. Его внимание было полностью приковано к этому месту. Мои слова могли ему только помешать.

– И когда я смотрел на раскинувшийся под ногами город, то почувствовал нечто, чего не мог найти в себе уже очень давно – безразличие. К работе, дому, семье, и даже к самому себе. Мне стало легче, хоть я и знал, что не заслужил этого. Даже идея прыгнуть в лестничный пролет не волновала меня. Даже наоборот, она прозвучала очень обыденно. Просто прыгни, и весь мир почувствует ту же легкость, что и ты.

Когда он договорил, то наконец смог посмотреть мне в глаза, и позволил показать хоть какое-то сочувствие.

- Я испугался. Больше не мог находиться в одиночестве. Только не здесь.

- И что здесь не так?

- Я практически уверен, что дело в ней.

Говард окинул помещение взглядом и у меня невольно пробежали мурашки по всему телу. Наши мысли совпадали.

- Ты сказал практически.

Одна сторона лица Говарда загадочно улыбнулась.

- Существует еще возможность, что это всегда было со мной.

- Мы не так хорошо знаем друг друга, чтобы говорить наверняка, но я бы не назвала тебя трусом. Перед тем как меня повели к лестнице, я позволила себе лишнего, и ни секунды об этом не жалела. Но что-то в моем поведении показалось начальству оскорбительным, наверное. Вокруг было много сотрудников, которым я совершенно точно мешала работать: они кричали, стучали по столам, а кто-то даже запустил мне в голову бумажный самолетик, но все оставались на своих местах. Никто не осмелился подойти лично.

Говард смотрел на меня непонимающими глазами. Словно только осознал, что он не единственный у кого бывают трудности.

- Зачем ты мне это рассказываешь?

- Их я знаю даже меньше, чем тебя, но уже могу назвать их трусами. Тебя - нет. Ты оказался со мной, отнюдь не из-за того, что струсил.

Опять тишина. В какой-то момент мне показалось, словно я общалась со стеной. В разговоре с самим собой, было легко получить ответ, или внешнюю реакцию, но тут чуялось равнодушие. Не об этом ли он хотел мне все это время рассказать?

- Дело в моем друге, - неожиданно тихо заговорил он, сбитый с толку собственным голосом. – Точнее, таким я считал его раньше.

- И что же между вами случилось?

- Работа поставила нашу дружбу под сомнение. Из-за него я оказался здесь.

- Звучит по серьезнее, чем моя музыка.

Он посмотрел на меня в ожидании продолжения, но я лишь покачала головой, в знак того, чтобы он продолжил.

- Здесь ведь, чем выше забираешься, тем больше с тебя требуют, и все-равно ты стараешься сделать сверх меры.

- Я не задумывалась над этим. Не было возможности, я работаю здесь не часто. Иногда заменяю подругу.

Лицо Говарда исказилось словно я дала ему пощечину. Изумленные глаза бегали по мне в поиске подсказок, которые я дать ему не могла. Эта перемена в настроении заставила меня отойти на пару шагов назад. Я чувствовала неявную угрозу.

- И т-твоей п-подруге это разрешают? – начал заикаться Говард.

- Ну я не знаю насчет разрешения. Кажется, все и так об этом знают. У меня даже пропуск есть.

Говард со всей силы ударил кулаком по единственному, что оказалось поблизости – дверной ручке. Она даже не думала поддаваться. Я почувствовала, как вибрация прошла по всей площадке, на которой мы стояли. Оставалось только надеяться, что его злость не была направлена против меня.

После удара он казался слишком спокойным.

- Все в порядке? – осторожно поинтересовалась я.

- Боль отрезвляет. – Он показал руку, которой стукнул по металлу. Основной удар пришелся на ребро ладони, которое начало быстро набухать, постепенно принимая красный оттенок.

- Мы практически добрались. – Убедившись, что он успокоился, я подошла ближе. Одного взгляда на цифру позади него хватило, чтобы осознать, сколько времени мы здесь потеряли. – У них должна быть аптечка, или что-то в этом роде.

Желания обсуждать произошедшее не было ни у кого из нас. Только желание поскорее отсюда выбраться. Ушиб не казался, чем-то опасным, но ни у одного из нас не было необходимых знаний, чтобы сказать наверняка. По возможности Говард старался ею не шевелить. Я бы сказала, что становилось только хуже, но он молчал. Опухоль перестала расти, но ее вид вызывал отвращение.

Горло разрывало от боли. Мысли о ранении Говарда заставили меня забыть о правильном дыхании, что только усложняло мой подъем. Выход был так близко, что я не могла себе позволить отдыхать.

Лишь бы дверь была открыта.

Глава 4

Глава 4

Существует много теорий о материальности мыслей и нашей способности влиять на окружающий мир одним только несказанным словом. Не телепатия, но взаимодействие с реальностью на гораздо более глубоком уровне, доступном не сознанию, а его подсознанию. Влияние не человека, а чего-то большего, чем он является.

Возможно, дверь поддалась только из-за этого.

Мы наконец выбрались с лестничной площадки.

Жар Говарда усиливался по мере нашего продвижения наверх, а тело охватил озноб. Уже тогда я сомневалась, что он сможет преодолеть последние несколько шагов, но он смог меня удивить, как и себя самого. Если бы мне пришлось тащить его на себе, я не была уверенна, что стала бы.

Закрывая за нами дверь, я кинула последний взгляд на город за окном. Фонари вдоль дорог уже загорелись, но день не торопился уступать свое место. Несмотря на то, что солнца больше не было видно, его лучи еще не успели полностью раствориться в ночи. Огни проезжавших вдалеке машин сливались в сплошные линии света, разрезающие город на сотни мелких кусков. Большинство зданий пестрили огнями поменьше, превратившись в нескладные ульи. Я же находилась в самом большом из них.

Нас встречали трое сотрудников в форме. От той, что я видела раньше, она отличалась только числом, вышитым на груди – серая, грубая, сделанная с упором на практичность, а не красоту. Все разные, но с одинаковым выражением лица как на подбор, словно оно было единственным условием при приеме на работу.

- Повреждение руки. По всей видимости рабочей, - опередил нас один из охранников.

Я ожидала, что он поднесет палец к уху, как это принято в фильмах, но его руки продолжали свисать вдоль тела. Он вел себя как отключенный от питания робот. Его обращение было направлено в пространство между нами и ни один лишний мускул не пошевелился, когда он говорил. Как и его товарищи, он не поворачивал голову, чтобы обратиться к кому-то конкретному. Оставалось гадать, было ли обращение направленно к кому-нибудь из нас.

Руководствуясь чутьем или повинуясь неслышным нам командам, охранники образовали проход из которого появился маленький человек в шапочке с крестом, полностью укутавшей его волосы, и потрепанным портфелем в руках. Его взгляд ненадолго задержался на руке Говарда.

- Сами идти можете? – обратился мужчина с портфелем. В отличие от охранников его голова поворачивалась попеременно то ко мне, то к моему партнеру.

Сцепив зубы, Говард сделал несколько кивков. Я предпочла оставить его без ответа.

- Тогда, следуйте за мной.

Охранники за нами не последовали. Неужели они ждали кого-то еще?

На первый взгляд этаж казался знакомым, но глазу не за что было зацепиться. Стены покрасили ядовито-розовой краской, из-за чего хотелось как можно скорее отвести глаза в сторону. В основном это были те же стенки и компьютеры, наполнявшие помещение звуками работающих процессоров. Ничего, что могло отличать его от офиса сорока этажами ниже.

Коридоры в точности повторяли изгибы моего этажа, и я поняла почему офис сперва показался мне таким знакомым. Он в точности повторял каждый поворот и кабинет, а потому ориентироваться здесь было несложно. Еще не доходя до поворота, можно было с легкостью предположить, куда нас заведет другой коридор. Говард тоже передвигался чуточку увереннее, скорее всего по той же причине, что и я.

Мужчина с портфелем отвел нас в один из угловых кабинетов. Я никогда не подходила к этому месту ближе, чем на несколько шагов. На пятом этаже оно казалось чем-то неестественным, пугающим, словно находилось не на своем месте. Здесь же — это была такая часть окружения, как и раздражающе розовые стены - гармоничная и необходимая. Единственным его отличием от аналога на моем этаже были непрозрачные стены, что добавляло ему устрашающей таинственности.

Внутри он напоминал кабинет врача, с кушеткой и небольшим столиком, на котором были аккуратно разложены медицинские инструменты. При одном взгляде на них неприятно сдавливало грудь и появлялось желание смахнуть их на пол, подальше от глаз. Но я не была готова пошевелиться, не получив на то разрешения. Здесь это казалось правильным.

Мужчина положил портфель на край стола и начал выкладывать его содержимое на стол. Он взял с собой часть инструментов, на случай если понадобится неотложная помощь, но похоже не счел повреждение Говарда достойным его срочного внимания. Для каждого инструмента у него было определенное место, границы которого видел только он сам. Когда что-то выходило за их пределы он непременно возвращался к этому предмету и поправлял его до тех пор, пока не достигал желаемого идеала. Этими силуэтами вполне могла стать пыль, но ее здесь было так мало, что даже воздух ощущался по-другому - более сладким и пьянящим.

- Положите это под язык и рассасывайте. Когда размякнет, сможете прожевать.

Мужчина дал нам по таблетке диаметром с небольшое кольцо и с доступной только врачам скрупулезностью принялся записывать что-то на листке бумаги. В углу кабинета я заметила картотеку – маленькие шкафчики за мутным стеклом. Неспособная противостоять желанию меня потянуло к дверце. Было похоже, что у него находились дела всех сотрудников «Глобал Трейд Компани», но меня интересовало всего одно имя.

Как и ожидалось, дверца была заперта, а звук дребезжащего стекла привлёк внимание доктора. За жизнь я ощутила на себе много испытующих взглядов, но не была уверена, что среди них был взгляд недовольного врача. Он посмотрел на меня усталыми глазами и коротко покачал головой, тем самым снова поставив на уровень непослушного ребенка. Это был глупый способ попасться, ведь результат был очевиден.

- Ваши имена? – совершенно спокойно спросил доктор.

Рука с ручкой зависла над листом бумаги и стала ждать. Если он и был раздражен моей выходкой, то очень умело это скрывал.

- Рей.

- Полное имя.

- Рейчел Вар.

- Говард С-стойк.

Говард говорил сквозь зубы. Его все еще бил озноб, от чего рот не желал слушаться. Ему становилось хуже, о чем свидетельствовало его поведение, но врач продолжал бездействовать, полностью погрузившись в заполнение бумаг. Говарду было не по себе и от боли он согнулся на кушетке прижимая больную руку к животу.

Врач сделал еще несколько записей под нашими именами и наконец обратил свое внимание на нас.

- Слабое обезвоживание, риск болезненных спазмов, возможны головокружения и усталость. – Врач смотрел на меня с легкой улыбкой. У него хорошо получалось ставить меня в неловкое положение. – Я бы рекомендовал вам немного отдохнуть, но увы знаю, что вас уже ждут снаружи. Вы проделали большой путь, и я надеюсь, что не зря. Можете не беспокоиться, ваш друг в надежных руках.

Врач не ошибся ни в одном из пунктов. Ноги гудели сильнее, чем когда я поднималась по лестнице перенося вес с одной ноги на другую. Каждая мышца натягивалась как канат в цирке и при ходьбе я чувствовала, как в нем рвутся нитки. Долгое время я игнорировала эти позывы, но больше я этого делать не могла. Я попыталась заставить мозг взять верх над телом, и он подчинился, осознав, что, выйдя из кабинета ему расслабиться не дадут.

Легкое покалывание все еще присутствовало во рту. Я забыла о таблетке и потому, она все еще шипела у меня во рту, точнее то, что от нее осталось. Если я и была когда-то голодна или изнывала от жажды, то эти чувства с легкостью перебивались чудо-таблеткой.

Напоследок я хотела переглянуться с Говардом, но его глаза были закрыты. Ему с трудом удавалось сдерживать себя и не закричать. Чувство вины подсказывало мне остаться рядом с ним. Отчасти из-за того, что после моих слов он навредил себе, отчасти из любопытства узнать, что написано в папке с моим именем.

Я решила его не беспокоить и молча покинула кабинет.

***

Снаружи меня действительно дожидались. Тоже охранники, но лица другие, более мягкие, я бы даже сказала наслаждающиеся своей работой, но все равно пустые. Мне хотелось отвернуться от них, поискать, где можно присесть и обеспечить ногам заслуженный отдых, но они не дали мне такого шанса. Их целью было отвести меня в другое место, на противоположном конце офиса, и просто показать дорогу было недостаточно. Двое из них подхватили меня за подмышки и понесли следом за третьим.

Меня бросили перед дверью еще одного углового кабинета. На двери висела табличка с надписью «Директор». Путь назад был перекрыт внушительного вида стеной из мышц, оставалось только сделать шаг навстречу.

- А, мне говорили, что вы добрались за рекордное время. Почему я не удивлен? – донесся изнутри кабинета голос.

Директор встретил меня у порога с вытянутой рукой. На вид ему было не больше тридцати. Довольно юный возраст для директора, особенно такой крупной компании. Костюм-тройка добавлял его образу важности и солидности, а также компенсировал разницу в возрасте с другими сотрудниками, но я практически видела в нем своего ровесника. По привычке я постаралась заглянуть ему в глаза, но их от меня скрывали солнцезащитные очки.

- Вы без пальто? – спросил директор, все еще протягивая мне свою руку.

- Нет, было теплое утро, - растерянно ответила я и сразу же ощутила себя полнейшей дурой. Неужели мой собеседник не способен видеть?

Он так быстро убрал руку и отвел ее за спину, что я было решила, что сказала это вслух. Нащупав край стола, он отыскал свое кресло и опустился на него.

- Порой я забываю какое сейчас время года. К тому же к концу дня на улице всегда становится холоднее. – Директор указал мне на стул по другую сторону стола. - Можете присесть.

В отличие от кабинета врача, тут поместилось несколько мягких кресел, в добавок к аквариуму и рабочему столу, при этом оставив достаточно свободного места, чтобы было где развернуться. Размеренный шум работающего аквариума помог мне впервые за день успокоиться и все волнения, которыми я себя накрутила перед этим разговором, быстро из меня уходили. Когда я удобно устроилась на одном из кресел, я уже была готова почувствовать себя как дома.

- Приятно видеть, как люди расслабляются.

Мужчина смотрел на стену позади меня и от этого мне становилось немного не по себе. Одно дело, когда намеренно избегают смотреть в твою сторону, но совсем другое, когда тебя увидеть не могут.

Я воспользовалась минуткой, чтобы перевести дыхание и расслабиться. Я не сомневалась, что это директор любезно мне ее предоставил. За это я была ему очень благодарна. В голове у меня крутилось множество вопросов и теперь я могла в них разобраться. Он дал мне возможность первой начать разговор.

- Что это значило?

Я была напряжена и всеми силами пыталась это скрыть, но волнение тут и там проскальзывало в моем поведении.

- Что именно? – совершенно спокойно уточнил директор, что для меня было аналогично удару ниже пояса.

Я должна была быть той, кто задает вопросы.

- Всё.

Со своей стороны я видела только одну сторону собеседника. Было похоже, что он смотрит в окно и наслаждается первыми звездами на небе. Если он хотел скрыть свою улыбку, то у него это не получилось.

Сколько людей просили рассказать об истинных причинах такого поведения компании? И сколько получило искренний ответ?

- Рейчел, если я не ошибаюсь?

Директор полностью повернулся в мою сторону, и на лице не было ни намека на ту улыбку, что я видела. Черные, как пропасть, окуляры смотрели сквозь меня, и я не могла отвести от них своих глаз, чтобы не раскрывать слишком многого. То же самое, что и стоять абсолютно голой посреди улицы. Невозможно представить куда смотрят люди. Смущение сковало не только мое тело, но и связки, изо рта вырывался нервный смешок. Директора это ничуть не смутило.

- Приму это за «да».

От стыда мне хотелось тихонько встать и покинуть кабинет. Чтобы директор это заметил, только когда меня здесь уже не было. Я понимала, что мне не удастся это провернуть. Обстановка была незнакомой. К тому же мои ноги не были на такое способны. Только не сегодня.

- Все сотрудники компании находятся под присмотром. – Директор сделал паузу в ожидании моей реакции, но по большей части мне было плевать. Он продолжил: - Об их продуктивности известно задолго до приема на работу, ведь их распределение не случайно. Компания ставит правильного человека на правильную должность. Если ему удается превзойти эти результаты, не единожды и не дважды, но систематически превосходить всякие ожидания, надзор становится пристальнее. И если в сотруднике проявляется то, за что компания может зацепиться, она просто дожидается подходящего момента.

Чтобы прервать директора я подняла руку в верх - у меня успело возникнуть не меньше сотни вопросов. Конечно же он меня проигнорировал.

- Если мне не изменяет память, в свой первый день ты сказала, что не думаешь, что сможешь добиться здесь успеха. Это кардинально отличалось от того, что ты говорила на собеседовании. В какой-то момент ты похоже лишилась веры в саму себя. Но несмотря на это, в тебе сохранилось то стремление к работе, которое компания увидела изначально. Было похоже, что ты приняла обе версии себя, что было видно в том, как ты одевалась на работу. Однажды ты пришла в платье, одно упоминание о котором уже неприлично. А через время выбрала одежду поскованнее: кажется джинсы и толстовка. В связи с отсутствием дресс-кода для рабочего персонала на нижних этажах, на подобное поведение все привыкли не обращать внимания, но лично мне, оно помогает составить о сотруднике более полную картину. В тебе видна та искра – что способна дать рождение огню, в то время как у большинства осталось только пламя – обреченное угаснуть.

Была ли фраза заранее заготовленной и тщательно проработанной, чтобы вовлечь меня в диалог, я не знала. В данный момент меня это волновало меньше всего. Из-за того, что мне было сложно поверить во все, о чем говорится, я продолжала молчать, сосредоточившись на попытке уличить директора во лжи. Он говорил монотонным и разборчивым, четким голосом, после которого невозможно было чувствовать себя обманутым, внушал уверенность в свою честность, и в этом я старалась перебороть саму себя. Я знала, что он лжет мне в лицо, просто не могла в это поверить. Зачем?

- Уже задумалась? – ворвался в мои размышления директор.

- А как вы… - только и смогла произнести я. Меня насторожили не столько его слова, как мгновение, когда мне показалось, что его глаза скользнули по моему лицу.

Директор загадочно улыбнулся и снова стал смотреть в пространство поверх моего плеча.

- Привычка. Еще с детства. Что-то с неправильным развитием зрительного нерва. Помогало избежать насмешек.

- Мне жаль, - только и нашлось что сказать мне, особо не задумываясь правда ли это.

- С чего бы? Я сам жалею себя лишь из-за одного – не могу увидеть, как низко находятся мои обидчики. Глупо, но все мы люди. В детстве мне приходилось выслушивать не только их издевки. Едва завидев меня, они начинали громко говорить о местах, в которых мечтают побывать и на которые мечтают посмотреть. И вот я побывал в большинстве из них, хоть и не смог увидеть, они же не добились даже этого. Но что-то мы отклонились от темы, хоть и недалеко.

Директор сменил позу на более официальную. Мысли о былых деньках заставили его расслабиться, но регламент требовал от него профессионализма. Я не обращала на это внимания.

- В компании есть правила, позволяющие людям самых разных отраслей и чинов продвигаться по карьерной лестнице. Это зависит исключительно от их целеустремленности и самоотдачи. А также самопожертвования. Даже разнорабочий с нулевого уровня может пробиться наверх, если ему есть чем пожертвовать, но как показала практика у таких людей не бывает четко очерченных принципов и достоинств, помимо самых примитивных. Основатели компании были убеждены, что без жертв, не достичь успеха.

Снова пауза. Директор хотел, чтобы я сама сделала вывод. Еще недавно я бы с легкостью отмела даже мысль о том, чтобы рассмотреть это предложение, но эти сорок этажей что-то во мне изменили. Я обрела цель и достигнув ее, мне предложили новую. Куда больше и значимее, чем предыдущая. Впервые за долгое время я ощутила себя значимой. Мне было куда стремиться. А самое главное - я не хотела снова оказаться внизу.

Но всегда остается то самое «но».

- Что они этим имели в виду?

- В первую очередь, сам человек стоит на пути собственного повышения. Люди сами накладывают на себя ограничения, сковывают себе ноги и удивляются, почему не могут ходить, привязываются к мелочам, которые мешают им развиваться.

- Потому компания и присматривает за своими сотрудниками? Чтобы лишить их этих мелочей?

- Смысл не в лишении привилегии, а в способности человека себя ее лишить. Это по силам отнюдь не каждому, поверьте. У большинства таких привилегий много и чем их больше, тем меньше человек их замечает, начинает принимать как должное. Это, и многое другое, компания и высматривает в своих сотрудниках.

- И как высоко я могу подняться?

- Довольно высоко. Я тоже начинал с первых этажей, как и ты. Закрыты только верхние пять.

- Но почему я?

- Потому что мы похожи. Не внешне, я в этом практически уверен. Когда мне доложили о ситуации на пятом этаже, я уже догадывался в чем причина и когда мои догадки подтвердились я рекомендовал компании вас.

- Вы так и не ответили.

- Люблю быть неправым.

Большего я от него получить не могла. Да и не было необходимости. Услышать подобное от кого-то, совершенно точно не то же самое, что произнести самому себе. Внутри ты спокойный и безэмоциональный, твой голос рассудителен и нежен, и он всегда будет таковым, что бы ты себе ни говорил. И только чужой голос способен не дать тебе забыться. Я не осознавала, как важно мне было услышать это от кого-то, чтобы принять решение. Больше я не хотела торопиться с ответом.

- А чего лишились вы? – В моем голосе появилась дрожь, выдававшая мои намеренья с потрохами, но мне было плевать, это решение все равно оставалось моим.

- Разве я не упоминал, что наши с вами случаи очень похожи? Я тоже увлекался музыкой. Она была моим якорем в неведанном море, по которому я плыл всю свою жизнь. Я не мог ни читать, ни писать, не мог провести вечер за просмотром фильма или даже изучением звезд. Из развлечений у меня была только музыка, и только так я мог представить мир вокруг. Для меня это было не просто увлечение, а способ жить полноценно. Нужный человек сумел рассмотреть во мне это и предоставил возможность, как я предоставляю ее вам.

- Но, можно ли нас сравнивать?

- Музыка способна по-разному приносить удовольствие. Вы всего лишь нашли в ней то, чего я не смог.

- Не знаю, насколько это правда. Я ведь могу еще…

- Видеть? – попытался закончить за меня директор. Правильно расценив мое молчание, он продолжил: – Не стоит жалеть человека с недугом, отнюдь не он от этого выглядит жалко. Вы можете говорить со мной абсолютно открыто.

Как бы ни уговаривал меня директор я больше не могла заставить себя расслабиться. Мои колени дрожали под столом от страха и напряжения, которые стал вызывать у меня кабинет. Он был предметом не из моего мира, местом, где меня быть не должно. Я была чужой. Здесь должна быть Мышь.

- Почему я, а не моя подруга?

Вопрос пришлось выдавливать из себя всеми силами, и все же сомнения были очевидны, заметны как фейерверк в ночи. От меня наверняка просто несло неуверенностью и растерянностью. Хотя эти чувства и не были мне чужды, я никогда не испытывала их так ярко.

- О, она нам не подходит. Слишком инфантильная и глупая. Ей не хватает самокритики, чужую же она не воспринимает вовсе. Ваше общение сперва разочаровывало. Она, как говорится, человек без вкуса, а такие находят общий язык только с себе подобными. Это заставляло усомниться в вашем выборе. Но как оказалось это всего лишь еще одна ваша способность - находить общий язык с людьми, и она окатывает вас волнами. К счастью, вы не даете себе в ней потонуть. Во мне это также вызывает уважение.

«Он ведь не может говорить о Мыши, верно?» - пронеслась у меня в голове мысль.

Все сказанное кардинально отличалось от того, что я о ней знаю. Для меня она была замкнутой, сдержанной, что отчасти и позволило нам сблизиться. Нам обоим не было места в шумных компаниях, и мы смогли найти эту компанию друг в друге. Мы были вместе сколько я себя помню, и я не могла вспомнить ни единого момента, когда она вела себя так, как ее описывал директор.

Или могла?

- Мы говорим об… - От чего-то я не могла вспомнить настоящего имени Мыши. Оно вертелось у меня на языке, но проявить его у меня никак не получалось. Р…р…

- Элизабет Райт. Дочь Эндрю Райта, кандидата в мэры. К несчастью для нас он проиграл, а незаполненные кадры нам были не нужны. Как я уже говорил – каждый человек на своем месте. Совершенно заурядная личность, как по мне.

- А что насчет моей второй подруги, той, из-за которой я здесь и оказалась?

- Что вы имеете в виду?

Удивление, прошедшее по лицу директора, было настоящим, неприкрытым. Своим вопросом я действительно завела его в тупик. Он ждал ответа, но я не знала, что сказать. Слова казались такими неправильными, что мне не хотелось их говорить:

- Ну ту, которую я здесь периодически заменяю.

Я не сразу поняла, что произошло, как мне удалось пошатнуть уверенность, такого непроницаемого человека. Я заставила его засомневаться, хоть и ненадолго. Через секунду им завладели строгость и непоколебимость.

- Правила написаны одни и для всех, без исключений. - Его голос приобрел грубость и отрешенность. От его дружелюбности ни осталось и следа. - Каждый, прошедший собеседование, получает вполне четкое представление того, что будет, если однажды его работа не будет выполнена, либо его пропуском воспользуется другой человек.

- Я этого не знала. Она мне об этом не говорила.

Думаю, он с легкостью мог подловить меня на лжи, прочесть меня по дрожи в голосе или малозаметному невербальному языку моего тела, определить, говорю ли я правду, даже не имея зрительного контакта. Казалось, словно он сейчас лопнет от нетерпения. Образ сдержанного и непоколебимого директора постепенно таял.

- Имя? – с нажимом спрашивал директор, и я бы хотела ему быстро ответить, но все еще не могла выловить имя Мыши из своей головы. - Рейчел Вар?

От напряжения я невольно откинулась на стуле, в последний момент мне удалось ухватиться за край стола и не свалиться на пол. Я смотрела на дверь готовая броситься к выходу. До него было не больше двух метров и сердце первым рвалось наружу. Мне с трудом удавалось его сдерживать. К тому же, там меня вполне могла ждать пара охранников, готовых перекрыть мне дорогу как раз на такой случай.

- Рей, - сорвался с моих губ неразборчивый шепот. Я вполне могла оставить это слово внутри головы, но оно само оттуда вырвалось.

- Что? – не сбавлял тон директор.

- Я не могу ответить на ваш вопрос. – Я старалась говорить как можно спокойнее.

Я надеялась разрядить обстановку, но директор не давал нам обоим и шанса. От чего-то он стал взвинченным, и если так продолжится еще секунду, то он набросится на меня с кулаками. Вспоминая случай с моей первой колонкой, я могла только позавидовать его самообладанию.

- Вы устраивались к нам вместе?

- На следующий день она пришла ко мне с готовым пропуском, моим и еще нескольких ее подруг. Несколько дней в году она запирается в себе и нам приходится ей помогать, в том числе и подменять на работе. Мы делали это по обоюдному согласию, исключительно из желания помочь ей. Нам не нужны были ваши секреты.

- Неважно, - тихо сказал директор.

Даже через затемненные очки было очевидно, что его глаза закрыты. Директор над чем-то усердно рассуждал. Вряд ли над моими словами, я еще не успела договорить, когда поняла, что меня уже не слушают. Какое-то время мы провели в молчании. Спустя пару минут он смог вернуть свое прежнее состояние. Видимо ответы, которые он сам себе подобрал, его более чем удовлетворяли.

- В день, когда ваша папка попала на стол моего коллеги, она была единственной. По их количеству заказываются пропуска. Они делаются на заказ у дочерней компании, сотрудники низкого уровня ни за что не смогли бы получить дополнительные. К тому же вы не пропустили ни единого рабочего дня, и с каждым днем доказывали, что достойны большего.

- Но тогда…

Директор поднял руку, не дав мне закончить.

Прежде чем продолжить, пустой взгляд директора снова прошелся по мне вскользь.

– То, что вы прошли сорок этажей нельзя назвать чем-то меньшим, чем испытанием. Она была спроектирована так, чтобы уже после десяти этажей начинала перестраиваться психика человека и нарушалось восприятие времени, а вы прошли сорок. Такое способно подтолкнуть человека к парамнезии и на первый взгляд обоснованным сомнениям. Лестница должна была подготовить сотрудников к непростому выбору, но мы знаем, что перестарались. Бывало, что вышедший оттуда человек, начинал вести себя в крайне несвойственной ему манере, а порой и полностью менялся в характере. Все эти изменения происходили в зависимости от количества пройденных этажей. Вашу реакцию можно было предсказать – дезориентация и краткие провалы в памяти, не способность распознать себя в событиях собственной жизни. Вследствие того, сколько этажей прошли именно вы, я могу вас заверить, что это вполне нормально, думать о себе в третьем лице. Мне не стоило так реагировать на ваши слова. Я приношу свои извинения.

Рассказывая все это директору становилось легче. Будто в первую очередь он хотел успокоить самого себя. Я же не чувствовала тех изменений, это лишь заставило меня заново пересмотреть свою жизнь. Закончив, ему удалось принять менее формальную позу.

Профессионализм директора невольно вызывал уважение. Такому человеку было легко подчиняться. Он досконально знал правила общения с персоналом любого уровня, словно сам написал большинство из них, и не позволял себе лишнего даже в критической ситуации. Его характеру можно было только позавидовать. Порой в общении, мне не хватало подобной уверенности. Я бы давно уже сорвалась.

- Так что вы решили? – решил подвести черту директор.

- Надеюсь вы поймете, если я скажу, что не могу принять такое решение быстро, - уклончиво ответила я.

По тому как опустились его плечи было понятно, что мое нежелание принять данную версию событий его расстроило, но сил уговаривать ни у кого больше не осталось. Мне хотелось отложить решение как можно на дольше, чтобы принять его в последний момент, но я уже тогда знала, что захочу ответить. Сейчас же, мне был нужен отдых.

- Хорошо. – Директор уперся двумя руками в стол и приготовился встать. - Торопить вас никто не будет.

- Но… - Я не смогла бы так просто уйти не спросив. Директор замер в полусогнутом состоянии. – Что, если бы я согласилась? Чего бы мне это стоило?

Любопытство все-таки взяло верх, хоть к нему и не была предрасположена моя душа. Будто я намереваюсь предать что-то очень близкое моему существу. Но ведь еще не предала? Правда, Мышь?

- В любом случае она оказалась бы у вас.

Директор медленно повернулся ко мне спиной стараясь ничего при этом не задеть на столе. Он направился к сейфу в углу кабинета и быстро ввел нужную комбинацию, закрывая при этом замок своей спиной. Вернулся он с чем-то очень мне дорогим.

- Мне бы пришлось поставить вас перед выбором, который после этого разговора станет только тяжелее принять. – Моя колонка вновь оказалась со мной, хоть и не в моих руках. – Ваш покой? – Директор повернул голову в сторону аквариума. – Или работа?

Как бы я ни надеялась, он не стал возвращать мне мою вещь.

- А что насчет вас? Вам было легко пожертвовать своим… окном в мир?

Мне удалось выдавить из директора ухмылку.

- Я знал, что для того, чтобы добиться успехов, нужно быть безжалостным, без колебаний ступать по головам своих соперников. Издевки сверстников мне в этом помогли. Чего я не ожидал, так это того, что одним из тех, через кого мне придется переступить буду я сам. Для этого была нужна решительность и настойчивость, которой я не обладал. С каждым качеством, что я приобретал и вызывал в людях восхищение, приходилось приобретать еще один, о котором им знать необязательно. Достигнуть баланса было очень непросто.

- Вы хотите сказать…

- Уже поздно и нам давно пора заканчивать разговор. В это время суток на этажах становится тихо.

Мне показалось, что за очками директор мне подмигивает. Или это всего лишь игра моего изнеможенного разума? В любом случае с его словами я спорить не могла. Я тоже это чувствовала.

Директор пересек кабинет словно рыба, плывущая по воде, лишь затем, чтобы оказаться впереди меня. Его рука наткнулась на вешалку и соскользнула по ней вниз.

- Без верхней одежды. — Мне показалось, что директор был расстроен. Он поспешил придержать для меня дверь. – Прошу.

Глупо было не воспользоваться порядочностью человека и заставлять его ждать. Оказавшись по другую сторону двери, мне захотелось отблагодарить его улыбкой, которую я до этого никому еще не показывала. Лишь затем я осознала, что ее так никто и не увидел.

- Спасибо, - сказала я и уже развернулась уйти прочь от кабинета, когда в голове у меня возник один невинный вопрос: - Вы мной довольны?

- Вы меня ни разу не разочаровали.

Я сделала первый шаг. От чего-то мне захотелось смеяться.

Глава 5

Глава 5

На этаже осталось всего несколько человек: в основном охранники и уборщицы, но были и те, кто просто засиделся за компьютером. На меня никто не обращал внимания, по крайней мере мне хотелось так думать. Но даже если наоборот, делали они это не поднимая глаз.

По сравнению с кабинетом директора, по этажу гулял холодный ветер, и надеть майку больше не казалось хорошим решением, как это было еще утром. Чтобы немного согреться я решила ускорить свое продвижение к лифту.

Там я снова встретила Говарда. Хоть он и выглядел лучше, одного взгляда на него хватило, чтобы ощутить беспокойство. Он стоял уткнувшись носом в двери лифта и ждал его прибытия. Его рана была перебинтована, оставив открытыми одни лишь кончики пальцев. На них можно было разглядеть красные точки. Вся рука была испачкана в крови, но похоже боли он больше не чувствовал. Он протянул ее к кнопке вызова и несколько раз вжал в стену, оставив тем самым неприятный красный след на ее месте. Несмотря на покрывавшую теперь кнопку кровь, было понятно, что она так и не загорелась.

- Тебя тоже только отпустили?

Несмотря на все мои старания говорить как можно спокойнее, для него этого оказалось недостаточно. Все тем же одним резким прыжком мы снова оказались лицом к лицу. Движение оказалось рефлекторным. В нем больше не было того страха и боли утраты. Даже удивления при нем больше не осталось. Он казался абсолютно безразличным.

- Угу, - промычал он мне в ответ.

- Много вопросов, не правда ли?

Мне не хотелось так просто сдаваться, как в тот раз. В глубине души я действительно стала считать его если не другом, то как минимум хорошим знакомым.

- Угу.

- Рука сильно болит?

Он посмотрел на нее, будто не осознавая, что та все еще была при нем. Наверняка ему показалось странным, что я напомнила ему о ней, ведь сам он похоже уже успел позабыть. Видимо ранение действительно оказалось нестрашным.

Оно напомнило мне о причине, по которой нас сюда пригласили. Моя музыка хоть и была для меня громоотводом, я без труда пережила день потеряв ее. В любой момент я могла покинуть здание и снова ее найти. Не об этом ли и говорил директор? Говард же поссорился с другом.

- Ты согласился?

В этот раз я не получила даже короткого ответа. С каждым вопросом во мне росла тревога, а его реакция только укреплял ее во мне. Я снова решила сдаться. Все же мне не удалось узнать его получше.

Говард снова скользнул рукой по стене, оставив на ней еще один след, не такой яркий как первый, но все же след. Кнопка загорелась красным. Послышался звук натягивающихся тросов. Лифт пришел в движение.

Я поняла, что не знаю, сколько Говард уже пытается вызвать лифт. Отвлекшись на собственные рассуждения я не осознавала, что он работал постоянно. Видимо несколько раз он проезжал наверх, нивелируя то равенство, которое еще оставалось в компании. Начальство хотело приравнять себя к остальным сотрудникам, привязав все здание к одному лифту, и все же они не смогли позволить себе не выделиться.

Дверь на лестничную площадку была так близко. Она привлекала к себе внимание маячившим где-то на периферии миганием сенсорного датчика. Спускаться определенно было бы быстрее, но после слов директора я побоялась, что он может отнять гораздо больше времени, чем я могла рассчитывать. Мне захотелось как можно быстрее попасть домой. Я больше не хотела терять драгоценное время.

Лифт открылся с мелодичным звоном, и ярко-белый свет озарил розовые стены позади нас. Внутри играла успокаивающая музыка, едва слышная снаружи, но заполнившая все пространство внутри. Я смотрела на металлические стены лифта и не могла заставить себя успокоиться.

Стеклянным взглядом Говард пригласил меня зайти. Его глаза были спокойны, как у принявшего свою казнь заключенного.

- Нет. Что-то мне не хорошо, я, наверное, схожу для начала в туалет, - нагло соврала я.

Но Говарду оказалось всё равно. Он молча кивнул и нажал кнопку первого этажа.

Я махнула ему рукой на прощание и двери лифта с легким хлопком закрылись. Мы расстались прежде, чем я смогла добиться от него хоть какого-то слова. Я не могла сдвинуться с места. Не могла оторвать взгляда от пятна на стене.

Была ли это его кровь?

Как бы я хотела, чтобы вместо меня здесь сейчас оказалась Детка. Несмотря на свою наивность, она всегда умела найти общий язык с ранеными людьми. Она отлично понимала характер ран, зарытых глубоко внутри человека. В отличие от меня.

Мысли о старой подруге Мыши заставили меня задуматься над тем, что с ними стало после переезда, с ней и другими, кто решил остаться в старом доме. Я осознала, как сильно мне их не хватает, даже тех, с кем я была практически незнакома. Мне не хватало этой наивности Детки, с ее противным голосом вечно недовольного подростка. Я скучала по коллективным утешениям Медали после ее очередного третьего места. Мне было трудно признаться себе в том, что пение Соловья не было таким уж и плохим, в отличии от моего собственного, а причуды Краски в общении были скорее забавными, чем раздражающими. Также, давно стоило признать, что вечеринки, которые устраивала Звездочка, были лучшими, где мне приходилось участвовать. Но больше всего мне не хватало наших ссор со Стервой, ведь несмотря на ее упертость в ее словах все же был смысл. Она была тем соперником, по которому скучаешь также сильно, как и по лучшему другу.

Перебрав эти воспоминания, я обнаружила, что лифт еще только опускается вниз, пройдя всего лишь двадцать этажей. Времени поразмыслить было предостаточно.

***

Мне еще не доводилось пользоваться лифтом компании, тем более делать это в одиночку. Чтобы добраться до пятого этажа, никто им не пользовался. Днем он занят теми, кто работает выше. В глубине души я ожидала чего-то сверхъестественного от этого места, но внутри он оказался обычным лифтом, с пятью рядами кнопок и несколькими в стороне с написанными уровнями подземной парковки. Он двигался так плавно и ритмично, что создавалось впечатление, словно он никуда и не двигается вовсе. В нем время пролетало с невероятной скоростью. В один момент двери закрываются, чтобы лифт наконец смог начать свое движение, а в другой - они уже выпускают тебя наружу.

Если верить часам на телефоне, новый день начался уже больше десяти минут назад. Рассчитывать на то, что в городе еще остались автобусы, ездящие по нужному мне маршруту, не было смысла. К счастью Мышь позаботилась о том, чтобы я добралась домой вовремя. На входе меня уже дожидалось такси.

Желтая машина была единственной стоящей на стоянке перед зданием компании. Наверняка ей пользовались только сотрудники с нижних этажей и для вызова такси. Водитель стоял в одиночестве, опершись на переднюю дверцу. В уголке его рта попеременно то появлялся, то исчезал огонек света.

- Рейчел Вар? – спросил таксист заметив, что я иду в его сторону.

Он ждал у машины, придерживая кепку за козырек и покуривая сигарету.

- Надеюсь я не заставила вас ждать? – забеспокоилась я, посмотрев на кучу бычков у него под ногами.

- Тяжелый день.

- У меня тоже.

Таксист понимающе кивнул. Он бросил истлевшую всего на половину сигарету и помог мне придержать дверь пока я забиралась на заднее сиденье. Не хотелось садиться близко к незнакомому человеку.

Как бы ни старался таксист едкий запах сигарет все же пробрался внутрь машины и скопился в конце салона. Одной маленькой елочки над приборной панелью не хватало чтобы от него избавится.

- Извините, – заметил мое плохо скрываемое недовольство таксист. – Пока будем ехать должно выветриться.

- Только не открывайте окна.

Он не стал спрашивать. Нетрудно было разобрать во что я была одета.

- Поздно домой возвращаетесь. – Таксист наверняка не хотел меня упрекать, но получилось именно так.

- Обстоятельства сложились не лучшим образом. Предложили повышение.

- И почему же это не лучше для вас?

Я не была уверена, что таксист поймет мои переживания. Да и не только он.

- Нужно об этом как-то рассказать подругам.

- И что же в этом сложного? Друзья для того и существуют, чтобы оказать поддержку.

Какое-то время я слушала звуки спящего города. Удивительно, что в таком большом городе, ночная жизнь не пользуется популярностью. Иногда встречались группы подростков и несколько неоновых вывесок с не запоминающимся названием клуба или бара, но в остальном город был необычайно тих. Таким я наблюдала его с первого дня приезда и такой же казалась моя жизнь в нем.

- Давно в городе? – заговорил таксист. Несмотря на то, что машин на дорогах практически не было, он старался как можно больше смотреть перед собой, лишь изредка посматривая на меня в зеркало заднего вида.

- Почти три года. Тысяча восемьдесят три ночи если быть точнее. – Я вспомнила, что забыла отметить день в телефоне. – Уже восемьдесят четыре.

- Какая точность, – удивился водитель. Или только сделал вид. Похоже это не было самым большим числом, что он слышал.

- Она – все, что у меня здесь есть. Неужели это было так очевидно?

- У нас с этим никто не ходит. – Таксист направил зеркало на себя, чтобы я могла его лучше видеть, и показал пальцем на свой нос. – Люди здесь не привыкли выражаться таким способом.

Только сейчас я вспомнила про пирсинг. Только сейчас он дал о себе знать металлическим холодом, уколовшим меня по носу.

- Подруга считала, что так будет лучше, - сказала я уже снимая кольцо. – На самом деле, это не для меня.

- Вот теперь я слышу слова человека, прожившего в этом городе больше двух лет.

Как и водителю, мне было приятно с кем-то поговорить, пусть даже в час ночи.

- Это подруга вызвала мне такси. Прошу прощения, я ее об этом не просила.

- Пустяк. Это моя работа. Тем более, как можно спать в такую ночь.

Ночной город снова захватил все мое внимание. Я ощутила, что в нем мое место. По большей части дни проходили для меня незаметно, но настоящая жизнь начиналась с заходом солнца. Те короткие семь часов до рассвета были моими и все что я могла хотеть - это расслабиться. Откинуть все и постараться забыться.

- Устало выглядите. – Глаза таксиста смотрели на меня не скрывая жалости. - Вам бы не помешало хорошенько вздремнуть.

- Очень жаль, что вы заметили, - нервно улыбнулась я в ответ, но мужчина уже смотрел на дорогу.

- Надеюсь ваш завтрашний день не будет таким насыщенным и мне не придется забирать вас.

- Вы и не представляете, как я на это надеюсь. – Все сильнее я чувствовала тяжесть собственных век, а голос становилось все труднее разбирать сквозь сон. - Для меня это будет всего лишь еще одно пустое утро.