Мужчины не плачут

Глава 1

Братья сидели на заднем сиденье и вертели головами, с радостью отмечая за окнами знакомые места. Дорога, по которой родители отвозили их каждое лето к бабушке, тянулась через глухую тайгу, иногда выбегала на берег реки и прижималась к скалам, петляла, огибая утёсы, снова выныривала на простор и устремлялась за горизонт, стиснутый старыми пихтами и заваленный каменными глыбами. Справа то пряталась за деревья, то подкрадывалась к дорожной насыпи река. Голубая вода сверкала на солнце и пенилась, облизывая камни.

Мама нервничала и всё время дёргала папу.

– Прижмись вправо, едешь посередине, а вдруг из-за за поворота вылетит встречка?

– Да нет, я еду по своей полосе.

– А почему так близко встречные машины едут?

– Дорога узкая…

Мамина нервозность передалась папе. Мише было видно в зеркало, какпапа кривился, морщился, словно от зубной боли после каждой маминой фразы. При этом он прибавлял газу, стараясь как можно быстрее доехать до бабушкиной деревни и освободиться от пристального контроля.

– С ума сошёл! Зачем так гонишь? – взвизгнула мама, когда мимо, едва не протаранив их «жигулёнка», на бешеной скорости пролетел встречный грузовик.

Миша был в восторге от папиной манеры вождения и от его невозмутимости. Рядом заныл Ванька. Младше Миши на три года, брат всегда принимался ныть, когда нервничала мама или ссорились родители.

Миша ткнул брата локтем в бок. Ванька заревел громче. Папа съехал на обочину, притормозил и обернулся.

– Ну, что стряслось? – спросил он у Ваньки.

– Миша сту-укнул.

– Он первый начал, – огрызнулся Миша. – Воет и воет, как маленький, да ещё за руку хватается...

– Да страшно ему, как ты нас везёшь сегодня, – с укором заговорила мама, выходя из машины. – Страшно тебе, да, Ванечка?

Ванька тоже вышел, уткнулся головой в мамин живот, стараясь подавить рыдания. Слабак, малявка. А мама его любит, кажется, сильнее, чем его, Мишу.

– И мне страшно, – жалобно продолжала мама, – куда мы спешим? Зачем гнать так быстро?

– Да, ладно, Нин, не накручивай себя и ребёнка. Всё время так ездим – и ничего.

– И вообще, я не хочу туда ехать, не хочу детей там оставлять, какое-то предчувствие нехорошее, лучше бы в лагерь отправили, все ребята из туркружка в лагерь поехали, – сказала мама, вытирая беленьким платочком Ванькины слёзы.

– Не хочу в лагерь, – буркнул Миша.

– Не понимаю, каждый год пацанов отвозим, нормально же всегда было. Чего сейчас – то? Подышат свежим лесным воздухом, порыбачат с дедом, бабушка пирогами откормит. Да и ты отдохнёшь от них, – миролюбиво сказал папа и добавил:

– А ты, Иван, взрослый уже: девять лет – мужчина, считай. Ты же знаешь: мужчины не плачут. Мужчины…

– Огорчаются, – хором подхватили братья.

Миша хихикнул, вспомнив, как была потрясена мама, когда он впервые выдал ей эту, папину любимую фразу. Однажды, когда он был ещё маленьким, в детском саду кто-то из детей пролил кисель. Миша с маху забежал в розовую лужу, поскользнулся, упал, стукнулся о столик. Хотя воспитательница и прикладывала к голове холодную столовую ложку, всё равно, когда мама пришла его забирать, на Мишином лбу красовалась большая лиловая шишка.

– Что это? – испуганно спросила мама.

– Упал.

– Больно было?

– Да.

– Плакал?

Миша помнил: плакать – стыдно. Так всегда говорил папа.

– Нет, – честно ответил он. – Мужчины не плачут, мужчины огорчаются.

Мама подозрительно спросила:

– А как ты… огорчился?

– Сказал: «Едрит твою мать! Какой козёл тут киселя налил?!»

– Вот-вот, я как раз хотела с вами об этом поговорить, – вклинилась в разговор воспитательница. – Ваш Миша матерится, говорит плохие слова, а другие дети за ним повторяют.

– А вы сами бы не заматерились, если бы такое украшение выросло на вашем лбу? – Мама пошла в наступление. – И вообще, как вы за детьми смотрите?

Миша уже не помнил, чем тогда всё закончилось, но вынес из той истории одно: рассказывать маме и вообще женщинам о том, как сильно ты огорчился, – не стоит.

Вскоре свернули с асфальта на грунтовку. Лесную дорогу тесно прижимали с обеих сторон толстые стволы деревьев. Сверху, образуя крышу тоннеля, нависали их густые кроны, а бока машины царапали ветки.

В зеркале над маминым сиденьем Мише было видно, как мама испуганно поёживалась и недовольно поджимала губы на каждой колдобине. Но вопреки её опасениям, добрались до места без происшествий. Радостно повизгивал и вертел хвостом цепной пёс Пират. Узнал, бродяга! У калитки ждал дед Гриша, седой и сгорбленный ещё больше, чем в прошлом году. Приобнял маму, с папой и внуками поздоровался за руку, по-мужски. Выкатилась на крыльцо маленькая круглая бабушка-бабулечка. Принялась целовать «ненаглядных мальчиков», охать и ахать:

– Какие вы стали большие, сильные и красивые!

– Ну, баб, хватит, что за телячьи нежности, – Миша вырвался из бабушкиных объятий и спросил у деда:

– На рыбалку-то пойдём?

Дед кивнул, но бабушка, не дав развить тему, позвала всех к столу.

После ужина, когда мама и бабушка принялись убирать со стола, а папа с дедом вышли покурить на крылечко, мальчики обошли комнаты, узнавая знакомые запахи и предметы.

– Тебе не кажется, что каждый раз дом становится меньше в размерах? – спросил Миша.

– Н…нет, – с заминкой ответил Ванька. – Смотри, что это?

– Не знаю. Балалайка какая-то.

– У балалайки три струны, а здесь две, да и форма совсем другая – круглая.

Ванька потрогал струны, раздался протяжный глуховатый звук.

– Балалайка позвонче будет, – сказал он.

– Ну-ка, дай мне. – Миша схватился за длинный гриф и, отобрав инструмент у младшего, забряцал струнами и запел, кривляясь и паясничая:

Доброе утро, последний герой!

Ванька стал рядом, и дальше они горланили уже вместе:

Доброе утро тебе и таким, как ты, Доброе утро, последний герой.

– Это кто тут у нас последний герой? – спросил вошедший в комнату дед. – Да и не утро вроде сейчас…

– Да вот нашли, не поймём, что за бандура, – сказал Миша.

– Странная штуковина: не гитара и не балалайка, – поддакнул Ванька.

– Это топшур – алтайский народный инструмент. Хотите, расскажу легенду?

– Конечно, хотим! – воскликнул Ванька, усаживаясь на диване рядом с дедом.

Миша обожал такие моменты, когда вокруг деда собиралась вся семья, а он рассказывал алтайские сказки и легенды. Некоторые из них Миша уже знал наизусть. Эту – тоже вроде бы слышал, поэтому и сказал:

– Дед, расскажи лучше про чёрного альпиниста!

– Про чёрного альпиниста ты знаешь, сам мне рассказывал, – возразил папа, – а про инструмент и я с удовольствием послушаю.

– Ну, слушайте, – прокашлявшись, начал дед. – Жили на Алтайских горах два брата – богатыря. Поселились они на двух горах, что стояли по разные берега реки. Друг напротив друга. Сначала было у них все хорошо – вместе охотились, вместе совершали подвиги и помогали друг другу. Да только начали они ссориться. И всё из-за красивых девушек.

– Ну, нашим мальчикам о девушках думать рановато ещё, они пока из-за игрушек ссорятся, – сказала мама.

– Из легенды, как говорится, слов не выкинешь. Не перебивай, Нина, – одёрнул её папа.

– Опять старый на своего конька сел, – ворчливо сказала бабушка, грузно усаживаясь в кресло и приготовляясь слушать.

– Так вот, ссорились братья в основном из-за девушек. То один брат посчитает, что другому досталась девушка красивее, то другой. А тут ещё начал один брат завидовать второму – видит, что гора, на которой тот живёт, лучше, богаче, наряднее. Захотелось ему жить на горе брата, владеть её зверьми да целебными травами. Так поссорились, что чуть не подрались. Но вовремя одумались. Решили – раз мы братья, нечего нам ссориться. А раз богатыри – то надо и дело сделать богатырское – оно покажет, кто более сильный и умелый, заодно и людям добро сделаем. Видят – река, бурная, быстрая. Сложно через неё перебираться людям. Дай, думают, построим мост – прочный, красивый. Начнем строить с разных берегов – кто первым до середины реки дойдет – тот и победил. А чтобы не ссориться, поклялись богам даже не говорить о женщинах, пока идёт стройка.

Приступили. Хорошо, споро шла у них работа. Ни один не уступал другому, совсем немного осталось обоим до середины. Легли они спать, а на утро, когда солнце озарило вершины и запели птицы, увидели богатыри чудо. Под чарующие звуки неведомого музыкального инструмента на скале пела дивные песни красавица. «О, женщина!», – закричали богатыри и нарушили клятву. Разгневались боги: ударила молния, разразился гром, земля загудела… Провалился под землю и недостроенный мост, и река – образовалась пропасть огромной глубины. Хлынули в неё воды, затопили. А на скале, где стояла девушка, остался отпечаток того инструмента, на котором она играла.

По этому отпечатку сделали алтайцы свой национальный инструмент. Вот этот самый топшур, – дед любовно погладил выпуклый бочок бандуры.

– А откуда он у тебя, этот топшур? – спросил Миша.

– Бабушке подарили…

– Бабушке? Баба, разве ты умеешь на этом играть? – Ванька округлил глаза, оглядываясь на бабушку.

– Не умею,– смущённо ответила она. – Просто в одной дальней деревне роды принимала, очень сложные роды. Но, слава Богу, ребёночек здоровенький родился, вот его дед, алтаец, и подарил мне самое дорогое, что у них было. Поблагодарил. Я отнекивалась, но, если бы не взяла – обидела бы…

– Роды? А разве это… этим не в больнице занимаются? – спросил Миша.

– Не всегда получается до больницы доехать. Вот и зовут люди. Помнят, что я до пенсии акушеркой работала.

– Вот про это, про домашние роды, рассказывать детям – точно не надо,– строго сказала мама.– Да и спать уже пора.

– Спокойной ночи, мои ненаглядные! – Бабуля прижала Ваньку к мягкому животу, поцеловала в макушку и засмеялась: – А Мишеньку скоро и в щёчку чмокнуть не смогу, не достану. Большой уже вырос.

Родители спали на диване, а мальчишкам бабуля постелила на полу: поверх ковра уже лежал, занимая полкомнаты, дедов тулуп, на нём – подушки и одеяла. Тулуп был огромный: когда дед надевал его да ещё поднимал воротник, тулуп скрывал его с головы до пят.

Утром у мамы были красные глаза и «плохие предчувствия». Бабушка пекла блины и шлёпала их со сковородки в тарелку с таким замахом, по которому было видно, что она сердится. С мамой она не разговаривала, лишь изредка бросала на неё хмурые взгляды, а внукам подвигала мёд, сметану и варенье. Дед молча сидел в углу. Папа ел блины и пытался шутками сглаживать напряжение, но выходило не очень.

– Ладно, мы поехали, – сказал он, выходя из-за стола. –Миша, я на тебя надеюсь: ты старший. Поэтому в ответе за Ивана.

– И не забывайте читать литературу, мальчики, – добавила мама.

Она поправила на столе внушительную стопку книг, которые должен прочитать за лето Миша, и стопку поменьше – Ванькины. Окинув комнату грустным взглядом, мама вышла на улицу. В сотый раз наказав сыновьям слушаться деда с бабушкой, а главное, не ссориться и не забывать чистить зубы, родители уехали.

Весь день дед и внуки готовились к предстоящей рыбалке. Выстругивали новые, гибкие и прочные, удилища, подбирали подходящие крючки и грузила, копали червей. Дед Гриша экзаменовал ребят, проверяя, что они помнили из прошлогодних наставлений, обучал новым рыбацким премудростям.

– Для хариуса подойдёт этот крючок?

– Нет, – уверенно ответил Миша, – это двойка, а надо четыре или пять.

– Правильно. – Дед одобрительно улыбнулся. – Негоже на двойки учиться. Подходящие оценки, как и крючки на хариуса, – четвёрки и пятёрки.

– Где лучше закидывать удочку: на перекате или в омуте?

– Какого цвета надо выбирать поплавок?

– А таймень на какую наживку клюёт?

Наконец, довольный результатами экзаменов, дед выдал последнее нравоучение:

– И помните, наша река – хоть и красавица, но дама коварная, с ней надо держать ухо востро!

– Да, знаем: по камням не прыгать, ловить с берега.

К вечеру ребята уже чувствовали себя настоящими асами рыбалки и с нетерпением ждали завтрашнего утра. Решили лечь пораньше и, чтобы не проспать зорьку, завели будильник.

Ванька ушёл спать на диван, а Миша снова лёг на полу. Запах овчины щекотал ноздри. Огромный дедов тулуп, на котором так сладко спалось каждое лето, сейчас почему-то казался жёстким. Длинная шерсть кололась даже через простыню. Ванька тоже не мог уснуть, слышно было, как вертелся, скрипя пружинами.

– Миш, расскажи про чёрного альпиниста, – попросил он.

– Можно подумать, ты не знаешь эту историю!

– Ну, расскажи…

– А ты знаешь, хотя бы, что иногда даже опытные альпинисты исчезают в горах?

– Ну да, типа заблудились.

– Так вот. Однажды пошла в горы группа туристов. В команде оказался парень очень склочной натуры. Он постоянно ныл и всем был недоволен. Вот примерно как ты у нас.

– Почему сразу я? – Ванька обиженно засопел.

– Ладно, не ты. Ты у нас вовсе не нытик, а сильный и храбрый парень,– с сарказмом произнёс Миша и продолжал: – Короче, у этого нытика и рюкзак-то был тяжелее, чем у всех, и обувь ноги жала, и спать на земле было сыро, и солнце светило не так, как ему бы хотелось. Тут еще и зависть к инструктору: вон он какой ловкий да умелый, и в походе не устаёт, и песни возле костра поёт, и парни его уважают. А на нытика даже девчонки – ноль эмоций. И тогда решил этот парень взойти на вершину один, пока вся группа мирно спала в палатках. Вот будет клёво, когда на следующий день они поднимутся на гору, а там — он, кого они обижали и презирали.

Наступила ночь, все уснули, а этот нытик тайком отправился на самую высокую вершину. А тут началась буря. От страшного урагана вся группа проснулась. Смотрят, одного туриста не хватает. И тогда люди пошли на поиски. Искали, искали, рискуя своей жизнью, всю ночь до самого утра и весь следующий день. Но даже следов не нашли. Там, где ступал – следы есть, куда ушёл – не видно. Тогда инструктор сказал всем спускаться. Уже все туристы были усталыми, измотанными, поэтому вечером двое между собой поссорились из – за какого – то пустяка. А когда утром проснулись, то все увидели, что эти двое лежали в палатке… мёртвые!

Миша произнёс последнее слово с особым нажимом и замолчал.

Ему пришла в голову забавная идея. Он быстро надел на себя тулуп кверху мехом и начал подкрадываться в темноте к брату.

– А почему они умерли? – спросил ничего не подозревающий Ванька.

– А вот почему: они увидели меня, вот как ты сейчас: я Чёрный Альпинист! – Миша навис над Ванькой лохматым чудищем, собираясь схватить его, и заорал: – Вот я сейчас тебя съем!

Ванька истошно заверещал.

Загорелся свет. В дверях стояли дед Гриша в одних трусах и бабушка в ночной рубашке.

– Что тут у вас?

– Ми-иша меня п-пугает Чёрным Альпинистом, – всхлипнул Ванька.

– Да какой же это альпинист? Видишь, какой лохматый? – дед пытался успокоить внука, – Это же твой брат в мой тулуп нарядился. Настоящий алмыс да и только!

– Какой такой алмыс? – заинтересовался Ванька, забывая плакать.

– Ну, снежный человек, йети по-вашему, по-современному.

– Это которые живут в горах и детей украдывают? – Ванька снова зашмыгал носом.

– Час от часу не легче! Совсем мальчишку запугали! И ты туда же, старый! – заругалась бабушка и прогнала всех спать.

Мальчики уснули и даже не слышали, как ночью зазвенел телефон, а потом затарахтел мотоцикл и загавкал Пират. Не услышали они и звона будильника на зорьке. Миша проснулся, когда солнце стояло уже высоко. Ванька всё ещё посапывал на диване.

– Эй, дед, ты почему нас не разбудил? – крикнул Миша. – Мы же на рыбалку опоздали!

Никто не ответил. Прошлёпав босыми ногами на кухню, Миша увидел на столе записку и начал читать вслух:

«Дорогие мои ненаглядные мальчики!

Ночью позвонили из Лесного урочища: женщине нужна помощь. А врач только в городе. Мы с дедом уехали принимать роды. Кушайте суп, он на плите в кастрюле. На столе ваши любимые пирожки. Ведите себя хорошо. Если всё будет нормально, к вечеру приедем.

Баба Маруся»

Снизу другим почерком приписано: «Червяков накопайте свежих. На речку без меня не ходите. Дед Гриша».

– Вот те на! Уехали они!.. – Возмущению Миши не было предела.

– А как же рыбалка? – подхватил Ванька хриплым спросонья голосом.

– Нет, главное – червяков накопайте свежих. А этих куда? Выкинуть?!

– Вчера весь день копали…

Это был тот редкий случай, когда братья были одинаково разочарованы и возмущены. Поэтому и решение приняли единогласно: сами с усами. Пойдём на рыбалку самостоятельно. А что – большие уже.

– Не пропадём! Ещё и рыбы наловим – вот бабушка удивится! Ухи наварит!

– Тайменя поймаем – у деда глаза на лоб вылезут!

В собранный с вечера рюкзачок с рыбацкими снастями запихали два кулька пирожков – с картошкой и капустой, взяли удилишки, отвязали собаку и двинулись в путь.

Вышли за деревню. Пират уверенно бежал по тропинке, петляющей между высоких деревьев, и вскоре вывел к реке. Остановились на берегу. Взгляды притягивало зрелище: голубая вода кипела и пенилась, жадно лизала и перекатывала, словно леденцы во рту, огромные валуны.

– Давай отойдём повыше порога, туда, где в прошлом году с дедом рыбачили! – крикнул Миша, заглушая шум реки, и направился по берегу вверх по течению.

– Ага, – ответил Ванька, но остался стоять, заворожённо глядя на бурлящую воду.

Миша вернулся, дёрнул брата за руку:

– Ты чего тут застрял?

– Видишь вон ту щепку? Я представил, что это я плыву по реке.

– На щепке? – насмешливо спросил Миша, подталкивая брата вперёд по тропинке.

А Ванька говорил на ходу, то и дело оглядываясь.

– Нет, это не щепка, а маленький такой кораблик. Плыву, плыву на корабле, кругом – волны, пороги, водопады! Из этой речки попадаю в другую – широкую, потом – ещё в одну, ещё больше. Плыву, плыву – и оказываюсь в океане!

– А там – рифы, акулы, пираты!.. – подхватил Миша и с издёвкой добавил: – Ну, ты, мореплаватель! Пришли уже.

За большим валуном на изгибе реки вода текла медленнее. В тёмно-зелёной, почти чёрной воде отражались косматые сосны и остроконечные пихты.

– Вот в этом омуте и попробуем половить! Доставай червяков!

– Давай сперва перекусим! – сказал Ванька, вытаскивая из рюкзака бабушкины пирожки. – Тебе какой – с картошкой или капустой?

– С картошкой, конечно, они вкуснее!

– А мне нравятся с капустой!

Ребята умяли по паре пирожков, запили водой, черпая ладошками прямо из речки.

Размотали удочки, насадили червей. Миша вскоре поймал двух ельцов и небольшого окунька. Ни хариусы, ни тем более таймени попадаться не хотели. У Ваньки вообще не было ни одной поклёвки.

– Ну, почему у тебя клюёт, а у меня – нет? – заныл он.

– Да потому что ты постоянно ноешь! Молчи уже! Охота на хариусов требует тишины, – так ведь нам дед говорил.

– А ещё дед говорил, летом хариусы на струйке ловятся, а не в омуте сидят! – вспомнил Ванька. – Пойду вон туда, за большой камень.

И, не дожидаясь согласия брата, начал прыгать с камня на камень. И уже оттуда, стоя на большом валуне, который торчал из воды на приличном расстоянии от берега, закричал:

– Вижу большую рыбину! Прям в воде сидит и смотрит – во-от такими глазищами! Вот я её сейчас!..

В это время Мишин поплавок резко пошёл вниз – так может клевать только хариус! Надо дёрнуть, подсечь так же резко, зацепить «длиннопёрого» за тонкую губу и быстро выдернуть на берег!

Вот он, красавчик! Сияет на солнышке, чешуйки всеми цветами радуги переливаются.

– Ванька! – закричал Миша. – Смотри, какого я хариуса поймал!

Но Ванька не отзывался. На большом валуне, где он только что стоял, его не было. Миша обежал глазами берег: может, сошёл с камня. Нет, младшего не видно нигде.

– «Прячется! – догадался Миша. – Присел, наверное, за камнем и молчит, малявка, – выманивает меня к себе. Ну, уж фиг вам! У меня и здесь неплохо ловится. Вон какой симпатяга попался!»

Миша бросил рыбину в садок, насадил на крючок свежего червя и снова закинул удочку. Поплавок почти сразу пошёл в глубину. Но, оглядываясь в сторону, где пропал из виду Ванька, Миша поклёвку прозевал – вытащил почти голый крючок с ошмётками объеденного червяка. Исчезновение брата начало не на шутку беспокоить.

– Ванька! – снова крикнул он. – Кончай прятаться! Иди сюда, здесь хорошо клюёт! Фу, чёрт! Сейчас сам всю рыбу распугаю криками. А всё из-за этого хлюпика!

Миша снова закинул удочку и воткнул конец удилища между двух камней, сверху придавил третьим и пошёл на поиски. Быстро допрыгал до валуна, за которым ожидал обнаружить спрятавшегося младшего брата, но и там его не было.

– А-а-а!.. и-и-те!.. – донеслось с реки свозь шум воды.

– Мать честная! Как ты там…

В белых бурунах среди огромных торчащих из воды камней мелькала Ванькина голова.

– Едрит твою мать! Его же к порогам несёт! Ой, мамочки!

Миша побежал по берегу реки, оскальзываясь на камнях, запинаясь о корни деревьев, падая и обдирая коленки. Вот уже тропинка, по которой они пришли из деревни. Но река несла Ваньку дальше, ещё ниже по течению. И Миша бежал следом. Только бы успеть, перехватить брата перед главным, самым мощным, порогом! Но потоки воды мчались гораздо быстрее, они тащили Ваньку, как какую-то лёгкую щепку, листик, оторванный ветром от своих собратьев в кроне дерева.

Он не успел. Голова брата с облепившими её мокрыми волосами кружилась в водовороте между камнями на самой середине реки. Издали чернел большой дыркой раззявленный в крике рот. Голова вынырнула на поверхность ещё пару раз и исчезла в пенной воде. А Мишин путь преградила скала. Узкая полоска берега, по которой он бежал за братом, упёрлась в каменную глыбу, утёс, по местному, – бом. Скала нависала над рекой, словно плечо огромного каменного великана, голова которого упиралась в самое небо. Другое плечо скрывала подступавшая справа тайга. Деревьяцеплялись за скалу перевитыми, словно змеи, корнями, а верхушки уходили выше, в гору и терялись где-то в облаках. Миша надеялся догнать брата, как-нибудь поймать и вытащить на берег, носправиться с преградившим путь бомом-великаном он не в силах. На него не залезть, его не обойти.

– Не-ет! – заорал он и упал на гальку.

В бессильной ярости он бил и бил, колотил кулаками по камням, пока не содрал их в кровь.

– Ну, почему, почему ты туда пошёл, Ванька? Ведь говорил дед: не надо по камням прыгать! Ловите с берега. Река… она, и правда, коварная. Не соврал дед.

Руки коснулось что-то влажное, тёплое.

– А, это ты, Пират! А ты где был? Почему отпустил его, дурачка мало́го? Отпустил, не догнал, эх ты, собака лесная! Волк позорный!

Миша ругал пса, злясь и перекладывая на него вину за то, что сам отпустил брата от себя, не досмотрел за младшим, не догнал, не спас. Пират молчал, лишь виновато заглядывал в глаза и махал хвостом.

– Что теперь будет? Что я бабушке с дедом скажу? Ведь они не велели на речку ходить, – Бормотал Миша, размазывая по щекам слёзы, которые текли и текли, без остановки.

– Наш Ванька… утонул? – спросил он вдруг у собаки.

Пират жалобно заскулил, отчего замерло Мишино сердце, стало трудно дышать, а на душе сделалось ещё тоскливее.

– Сам виноват, малявка! Зачем было уходить за камни, рыбачил бы тут на бережку!

Миша ещё раз оглядел неприступный утёс, вытер слёзы – не хватало ещё сырость тут разводить – и пошёл назад, к месту, где осталась его удочка.

– Да и вообще, может, и правильно, что утонул. Кому такой нытик нужен! Слабак и малявка! Да, Пират?

Собака вильнула хвостом и побежала по направлению к дому.

– Вот и правильно, Пират! Пойдём домой, сейчас, только удочку проверю.

На крючке оказался ещё один хариус, покрупнее того, первого. Но добыча не обрадовала. Миша равнодушно сунул рыбину в садок, смотал удочку, подобрал рюкзак и медленно поплёлся домой, обдумывая на ходу, что он скажет деду с бабой. Признаваться в том, что они с братом пошли без спросу на рыбалку, – нельзя. И особенно в том, что Ванька один упрыгал по камням на струйку, а Миша не остановил его, – признаваться никак нельзя. Дед обязательно спросит: «А ты куда смотрел, Михаил? Ты же старший». И что тогда? Страшно себе представить, каким будет наказание…

Придя домой, Миша первым делом убрал в сарай удочку и банку с червями, привязал Пирата. Он с сожалением посмотрел на улов. Куда деть рыбу? Особенно было жаль хариусов. В другой ситуации он мог бы гордиться длиннопёрыми касавцами – желанной добычей любого рыболова. Мог бы…

Услышав рокот приближающегося мотоцикла, Миша заметался, не зная, куда спрятать садок. Не найдя подходящего места ни в сарае, ни во дворе, побежал в дом, открыл кладовку в сенцах и сунул улов под полку с банками. В два прыжка оказался в комнате, снял намокшие и порванные на коленках штаны, пинком отправил их под стул, схватил первую попавшуюся книжку из стопки летнего задания. Упал на диван и укрылся пледом, сделав вид, что читает, а сам со страхом прислушивался к звукам. Вот радостно залаял Пират. Заглох мотоцикл. Хлопнула дверь. В комнату вошла бабушка.

– Здравствуй, Миша! Как у вас дела? А где Ванечка? – Бабушка устало села в кресло, продолжая сыпать вопросами. – Взялся за летнее задание? Вот молодец! Что ты читаешь?

Миша, понятия не имевший, какую книгу он схватил впопыхах, глянул на обложку.

– Чехов, Антон Павлович,– старательно проговорил он.

– А рассказ какой? – не унималась бабушка.

– Да про рыбалку что-то. – Миша вернулся глазами к началу рассказа и прочитал заголовок: – «Налим».

Отвлекая бабушку от расспросов о брате, Миша принялся читать вслух:

— Не видать жабров-то... Постой, ухватил за что-то... За губу ухватил... Кусается, шут!

— Не тащи за губу, не тащи — выпустишь! За зебры хватай его, за зебры хватай! Опять почал рукой тыкать! Да и беспонятный же мужик, прости царица небесная! Хватай!

Его голос дрожал от пережитого ужаса и страха наказания, но бабушка подумала, что Миша трясётся, стараясь подавить смех.

– Да, смешно, – сказала она.– Ну, читай, читай, внучок, не буду мешать, пойду ужин готовить. Ты так и не ответил, где Ванюшка-то?

У Миши всё внутри захолодело. Заикаясь, он выдавил из себя первую ложь:

– Н…не знаю, он… во дворе играл, с Пиратом.

Дальше врать стало легче. Лживые слова нанизывались друг на друга легко, сами собой сплетались в довольно связный рассказ.

– Мы вместе играли. Потом я читать пошёл – вон сколько книжек на лето задали! А Ванька – он же лодырь – не захотел читать, на улице остался. – И, помолчав, Миша добавил: – Может, к соседям ушёл.

– Вы поссорились? – подозрительно спросила бабушка и, присмотревшись, заметила его сбитые в кровь кулаки: – А это что? Вы ещё и подрались?

Не дождавшись от внука ответа, она крикнула в окошко деду, который возился с мотоциклом:

– Гриша, загляни к соседям, зови Ванюшку домой, ужинать пора.

Миша пытался читать рассказ Чехова дальше. Строчки прыгали, мешая уловить смысл.

«Утонешь ещё, чёрт, отвечать за тебя придется!..» – Неожиданно для себя Миша прочитал эту фразу вслух.

Зажал ладонями рот. Оглянулся. Бабушка хлопотала на кухне. Кажется, не услышала. Да, отвечать, наверное, придётся. Но ведь малой сам виноват, а обвинят и накажут его, старшего. Что делать? Миша лихорадочно искал выход и не находил.

Вернулся дед Гриша. Один.

– Нету Ванюшки у соседей,– растерянно объявил он бабушке и подошёл к внуку: – Ну, где твой брат? Говори, что знаешь!

Миша съёжился, прикрыл голову руками.

– Да не бойся, не буду я тебя бить, убери руки! Где Ваня? Говори, ну!

– Он… Он с собакой играл, а потом убежал куда-то, – еле слышно прошептал Миша.

– А ты?

– А что я? – Миша распсиховался. – Что сразу я? Я что, нянька вашему Ванечке сопливому?

Из кухни вышла бабушка. Тронула деда за плечо.

– Погоди, дед, – сказала она и присела на диван рядом с внуком. – Миша, не волнуйся. Расскажи всё, как было. Вы играли вместе. А что потом? Поругались? Подрались? Ты ушёл домой – читать Чехова. И что дальше?

Ну, началось. Миша вдруг вспомнил, как покраснела и кричала тогда на воспитательницу мама – из-за киселя. А та – на маму. Страшно и стыдно. Ну уж нет. Ещё тогда он крепко усвоил: рассказывать женщинам о том, что может их огорчить – не стоит. Он стиснул зубы, решив, что больше не скажет ни слова и отвернулся.

Бабушка пожала плечами, посидела ещё немного и ушла на кухню. К Мише подсел дед.

– Ну, партизан? Долго молчать будешь? Скоро ночь. Подумай о брате. Ребёнок один в темноте… испугается. Мало ли что может с ним случиться.

– Да не знаю я, где ваш ребёнок! – Закричал Миша в истерике. – Отстаньте все от меня!

– Нет, не отстанем. – Мягко сказал дед. – Ребёнка искать надо. Скажи хоть, в какую сторону он подался.

Искать? Вот этого Миша не учёл. Как искать – в темноте, ночью? Вдруг сами заблудятся – старые же… И тут же успокоил себя: ну, обойдут дед с бабой вокруг дома, вернутся… И Миша выдал очередную ложь:

– Я в окно видел, вроде за огородом он промелькнул. Но это не точно.

– Так, ладно, это уже кое-что, – сказал дед, поднимаясь. – Мать, собирай людей!

Бабушка принялась накручивать диск телефона, объяснять жителям деревни:

– Алло, это Мария. У нас внук потерялся, младший. Старший сказал, что видел, как тот ушёл за огород. Вы же знаете, там тайга начинается, а дальше – болото. Да, спасибо. И вот ещё, скажите и соседям вашим, Петровым, у них телефона нет.

– Добрый вечер, извините, что поздно. У нас беда: внук потерялся. Ушёл в тайгу ещё днём.

– У нас внук потерялся. Да, собираемся у нашего дома. Фонарики не забудьте.

Это повторяющееся бабушкино «у нас внук потерялся» было невыносимым. Оно било и било молотком по темечку. Миша сунул голову под подушку. Так и лежал, пока они, собрав всю деревню на поиски, не ушли. Отстали от него. Но легче почему-то не стало. Ложь не помогла, не принесла облегчения. В висках продолжало стучать: «у нас внук потерялся… внук потерялся… внук…»

Под этот непрекращающийся стук Миша забылся беспокойным сном. Снился берег реки. Он сидит на большом камне и держит в руках удочку, поплавок то уходит вниз, то выпрыгивает из воды. Подсечь никак не удаётся. На крючке извиваются и выскальзывают из пальцев ошмётки объеденных червей. А из воды одна за другой выглядывают большие рыбы и смеются, растягивая толстые губы в страшной улыбке и показывая длинные уродливые зубы.

Миша вздрагивает во сне, переворачивается на другой бок, но сон продолжается. Теперь ему снится, как Ванька уходит начала по берегу, потом прямо по воде, оглядываясь и маня за собой, но Миша отмахивается, ему некогда. А брат продолжает уходить по воде, его ноги поднимают кучу брызг. А там, куда он идёт, уже поджидает кто-то страшный, ростом под три метра, покрытый бурой шерстью, мускулистый, с длинными руками, и черепом, как у обезьяны. Снежный человек или, как там его, алмыс. Тот, кто крадёт детей. Страшилище уже протягивает к Ваньке чудовищные руки, вот-вот схватит длинными мерзкими когтями. Ванька оглядывается, машет рукой и зовёт на помощь: «Миша-а-а!» А Миша всё никак не может отлепиться от камня, на котором сидит. Будто камень этот держит его, не пускает бежать вдогонку. Только смотрит и смотрит, не отрывая взгляда от брата. А Ванька уходит всё дальше, но не становится меньше, а наоборот начинает увеличиваться в размерах, расти, упираясь в облака. И вот это уже не Ванька, а громадная скала, бом, преградивший путь. Потом громадина раздваивается: от бо́ма, который, закрывая небо, продолжает стоять на месте,отделяется чёрная тень и нависает над спящим Мишей.

– А-а! – вскрикнул Миша, просыпаясь, – Чёрный Альпинист!

Сердце бешено колотилось. Почему Чёрный Альпинист пришёл – к нему? Или… за ним? Миша вспомнил тот вечер, когда Ванька попросил рассказать легенду, а он решил подшутить и напугать брата, напялив на себя дедов тулуп. Его глупая выходка откусила конец сказания. Дед Гриша любил заканчивать легенды каким-то нравоучением, моралью, которые Мише всегда казались чем-то лишним, необязательным. Куда важнее для него был самый страшный момент, сам процесс пугания. Когда замирало сердце у слушателей. Но дед считал иначе. А что там было дальше? В голове Миши отчётливо прозвучал голос деда:

С тех пор люди стали видеть в горах тень Чёрного Альпиниста. И видели они его только перед смертью. Потому что тех, кто бросал друзей, отталкивал их от себя, не подавал руки для помощи, настигала тень Чёрного Альпиниста и убивала. Друга и брата никогда нельзя предавать. Иначе кара последует незамедлительно.

«Почему Чёрный Альпинист пришёл – ко мне? – испуганно думал Миша. – Или он пришёл – за мной? Ведь это я его бросил, не смог спасти. Да ещё и деда с бабушкой обманул. Значит, я тоже умру? Утону, Как Ванька?»

За окном мелькнуло светлое пятно. Будто, сплюснув нос, прижалось к стеклу чья-то мордашка.

– Ванька?

Миша подскочил к окну. За ветками черёмухи стоял его брат – маленький, щуплый. С головы и одежды стекала вода.

– Ванька! – заорал Миша и выскочил на улицу.

Под черёмухой никого не было. Сквозь шевеление веток глядела круглая луна. Набегающие облака меняли выражение её лица. Луна то хмурилась, то насмешливо улыбалась. И то, и другое вызывало озноб.

Миша вернулся в комнату, лёг на диван. Укрылся пледом, пытаясь унять дрожь. Прошло всего два дня, как родители привезли их с братом в деревню. И тут такое… Они ещё не знают. Бабушка собирала по телефону деревенских, а родителям пока не звонила. Как переживёт это мама? Она любила младшего больше, чем его. Так всегда казалось Мише. Но, если говорить честно, Ваньку было за что любить. Брат был не таким уж и плохим человеком. Он никогда не тырил игрушки, не ябедничал, всегда хотел быть рядом. А Миша всегда отмахивался, ему было некогда играть с братом в его малявочные игры. Он не брал его с собой, когда уходил гонять мяч с одноклассниками. Это он, Миша, дразнил младшего нюней и нытиком, малявкой, и звал не иначе, как Ванькой. А брат никогда его не дразнил и называл не Михой или Мишкой, а только уважительно – Мишей. Да, иногда плакал, ныл, но ведь он ещё маленький. И учился Ванька хорошо. У него не было троек по математике, в отличие от Миши.

А ещё Ванька всегда его поддерживал. Миша вспомнил, как отобрал у Ваньки этот, как его, бабушкин топшур. И ведь брат отнёсся к этому спокойно, отдал без возражений. Просто встал рядом и запел: «Доброе утро, последний герой…»

А он, Миша, вовсе никакой не герой. Только возомнил себя взрослым и крутым. Наплевав на запреты, увёл брата на речку. Не уследил, отпустил от себя. Не спас. Струсил. Наврал бабушке с дедушкой. Теперь они всю ночь ходят по лесу. Ищут, вовсе не там, где надо. А он, большой, «ненаглядный» мальчик полёживает себе на диванчике и в ус не дует.

Накатило огромное, сильнее страха, чувство вины. Оно затопило всё Мишино существо. Давило на горло и душило слезами. Да и кто сказал, что Ванька утонул? Может, лежит где-нибудь на берегу, выброшенный рекой на камни, и ждёт помощи.

Не в силах больше терпеть ни нахлынувших чувств, ни своего бездействия, в то время как вся деревня бродит по лесу в поисках его младшего брата, Миша оделся и выскочил на улицу. Пирата на привязи не было: видно, дед захватил его с собой. Никем не замеченный, Миша вышел со двора и побежал к реке.

Светало. Лицо луны побледнело и выглядело на сереющем небе не таким зловещим, как ночью. Казалось, она одобрила его решение и даже вызвалась провожать. Добежав по тропинке до берега, Миша остановился перевести дух. Вот здесь они стояли, брат мечтал, как будет плыть по реке до моря-океана. Миша повернул направо и помчался по берегу, вниз по течению. Всё так же бурлила и пенилась, облизывая каменные леденцы, река. Лучи восходящего солнца играли с водяными брызгами, окрашивая их в розовые и золотистые цвета. Подгоняемый исходящей от реки прохладой, Миша бежал по берегу, оббегая большие валуны и перепрыгивая через камни поменьше. Вот то место, до которого он дошёл вчера. Снова преградила путь каменная громада, которая помешала ему вчера бежать следом за Ванькой. Похожий на человеческую фигуру бом будто высунулся из леса и стоял по колено в воде, упираясь головой в небо. Миша решил рассмотреть утёс получше. Левое, острое плечо представляло собой голый обломок скалы и торчало над рекой, а правое, поросшее соснами, уходило вверх, в могучую гору, за которой скрывалось пока ещё низкое солнце.

Должен же здесь быть какой-то проход! Миша попробовал было обойти препятствие по суше. Цепляясь за камни и выступающие на поверхность корни деревьев, он попытался залезть на правое плечо великана. Но, поднявшись на несколько метров, Миша увидел то, что было не видно снизу: слишком круто уходила вверх гора, слишком огромной она была. И даже деревья росли только снизу, а выше шла почти вертикальная каменная стена. Путь через гору мог занять несколько дней, да и то, если ты профессиональный альпинист и у тебя есть специальное снаряжение. У Миши не было в запасе ни времени, ни снаряги, ни навыков скалолазанья. Он чувствовал, знал, Ванька жив, и надо спешить. Он понял, что здесь не пройти, и начал спускаться.

Оставалось только одно: вскарабкаться на левое, нависающее над водой плечо – оно пониже: всего-то метров семь. Как он будет спускаться на той стороне, Миша пока не думал. Какому взрослому могло прийти в голову залезть на утёс, спуститься с него и продолжить путь вниз по реке? Но когда тебе двенадцать лет, многое кажется не таким уж непреодолимым. Тем более что река утащила твоего брата, и ты, именно ты был в этом виноват. Даже если он свалится и разобьётся, это… Это всё равно было лучше, чем смотреть в глаза бабушке с дедом и маме с папой!

Если приглядеться, скала не такая уж гладкая. Выкатившееся из-за горы солнце высветило неровности и трещины.

– И скалы стают перед ним на пути… и он по горам начинает ползти, – пришли на ум знакомые с детства строчки.

Миша полез вверх. Цепляясь руками за камни, ставил ноги на крошечные выступы, снова нащупывал зацепы и медленно продвигался вверх. Кое-какие навыки скалолазанья у Миши всё-таки были. Недаром он целый год ходил в туристский кружок. Но одно дело – лазить по фанерной стенке с пластиковыми зацепами и совсем другое взбираться на настоящую скалу. Теперь Миша сильно сожалел, что относился к занятиям не серьёзно, пропускал тренировки. Дрожали ноги, немели сбитые в кровь пальцы, не хватало дыхания. Он распластался по стене, прижавшись к ней всем телом. Дать отдохнуть рукам, хотя бы чуть-чуть. Но обе сразу отпускать нельзя. Это он знал твёрдо: всегда три точки опоры. Две ноги, одна рука. Две руки, одна нога. Глянул вверх – до края ещё далеко.

– А горы всё выше… а горы всё круче… а горы уходят под самые тучи…

А сил уже нет. Левая нога повисла в воздухе, не находя опоры. В душу начала закрадываться паника.

– О… если я упаду…

Миша, удерживая себя на пальцах рук и на одной правой ноге, продолжал двигать левую – в поисках какой-нибудь трещинки, зацепки и не находил её.

«Сейчас упаду… прямо в реку, на камни…» Когда паника почти затопила голову, а занемевшие пальцы уже были готовы разжаться, показалось, что кто-то легонько поддержал его за спину. То ли ветер подтолкнул, прижал к стене, то ли это был он… Вытянутая почти в шпагат нога, наконец, нашла опору.

– Спасибо тебе, Чёрный Альпинист! – Миша и сам не понял, почему у него вырвались эти слова.

Наверху, на плече каменного великана, оказалась крохотная площадка, не больше полуметра в ширину. Вскарабкавшись на неё, Миша осмотрелся. Внизу, прямо под ним, бурлила голубая, в белой пене, вода. Казалось, она кипела от злости… За то, что не смогла заполучить новую жертву?

– Вот тебе, выкуси! – Он показал фигу реке и тут же в страхе присел: негоже её злить, ведь поиски брата ещё не закончились.

– Прости меня, Ванька, что не спас тебя! Прости и ты, река! Помоги мне, пожалуйста, найти брата! – закричал он и тихо добавил: – А потом можешь забирать меня…

Миша уселся на плече утёса, прислонился спиной к уходящей вверх голове великана, свесил ноги. Надо отдохнуть. Спускаться всегда труднее, чем подниматься. Это он тоже помнил из занятий в кружке. Подул ветер, забрался под майку, обжёг вспотевшее тело. Пора.

Миша поднялся на ноги. Ещё раз осмотрелся. Ниже по течению уже не видно было больших бурунов. Река, огибая бом, делалась шире и спокойно катилась вниз, лениво облизывая галечный берег и оставляя на нём большие, похожие на ванны с водой, лужи.

Путь вниз со скалы оказался не таким уж и трудным. Миша увидел в метре от своих ног небольшую полочку – ступеньку. Он лёг на живот, нащупал её ногами. На расстоянии вытянутой руки обнаружился кулуар, ложбинка в склоне горы, ведущая вниз. Вот только как до этого кулуара добраться? Ура! Кажется, получилось! Упираясь в стенки руками и ногами, в распоре, Миша спустился на берег.

Пробежал метров сто, обследуя эти естественные ванны, заглядывая под коряги, которые принесла река. Робкая надежда на то, что найдёт брата, снова начинала покидать.

– Ми-иш-ша…

Миша остановился. Что это? Ветер шевелит листья деревьев, шепчет, перекатывая гальку река, или…

Не показалось. На краю одной из луж, опираясь спиной о гладкую, выбеленную рекой корягу, сидел его брат. Миша упал на колени.

– Ванька! Ты живой? – закричал он, ощупывая и оглядывая этого нытика и малявку. – Ванька! – сказал уже тише и прижал к себе родного человека, своего младшего брата.

Отстранил от себя, посмотрел в огромные, казавшиеся единственно живыми, глаза на посиневшем, в ссадинах и кровоподтёках лице.

– Прости меня, Ванька. Не доглядел. Бросил. Думал, что ты утонул…– Миша всхлипнул и отвернулся, пряча слёзы.

– Ты меня спас, Миша. А я… я ведь сам виноват: не послушался, убежал. А потом поскользнулся… и сразу в воду!

– Как ты ночь пережил? Страшно было? Холодно? – Миша обнимал брата, пытаясь согреть.

– Страшно. И холодно. А потом я вырубился, уснул. Мне снился Чёрный Альпинист. Или алмыс – ну тот, что украдывает детей. Думал, умру. Они же перед смертью приходят… Но я звал тебя. Знал, что придёшь. И ты пришёл. – Ванька так благодарно смотрел на него большими глазищами с мокрыми ресницами, – что Мише стало страшно неловко, стыдно.

– Ладно, кончай эти телячьи нежности, надо думать, как отсюда выбираться будем, – сказал он, поднимаясь. – Ты идти-то сможешь? Руки-ноги целы?

– Смогу. Только потихоньку. Я вообще-то оттуда пришёл, – Ванька показал рукой вниз. – Река меня ещё дальше утащила. Я за бревно какое-то уцепился, потом она меня на берег вместе с бревном выплюнула.

– Да, досталось тебе, брат… Идти-то ты сможешь. А вот как через бом перейдём? Задача… Ладно, пошли к скале, там что-нибудь придумаем.

Миша помог брату подняться, подставил плечо. Так они шли, обнявшись, по берегу, обходя лужи и большие камни. И не было никого на свете счастливее их.

Придумывать ничего не пришлось. На подходе к бому откуда-то из-за кустов выскочил Пират. Он радостно лаял, вертел хвостом и подпрыгивал, стараясь облизать их лица.

– Фу, Пират! Как ты здесь оказался? А дед где?

Пират гавкнул, ткнулся Мише в колени и наклонил лохматую башку.

– Ну-ка, ну-ка… что там у тебя? Записка под ошейником! – он начал читать.– «Миша, иди за Пиратом, там в скале щель – узкая, мне не пролезть, а вы… ты пролезешь. Дед Гриша».

Пират побежал к бому, оглядываясь и приглашая следовать за собой. Раздвинув кусты, Миша обнаружил в скале узкую, в пару десятком сантиметров, щель. Пират оглянулся в последний раз и бесстрашно юркнул в чёрную дыру.

– Ничего себе! Если бы я сразу знал про неё, не пришлось бы обходить поверху!

– Как мы там пролезем? Узкая же!

– Ничего, – подбодрил Миша,– пролезем. Собака пролезла – и мы пролезем. Полезай, первым, Ванька!

Узкая щель в скале – настоящий шкуродёр! – вывела мальчишек на ту сторону, где их уже ждал дед Гриша.

– Но как ты узнал, что я… что мы – там? – спросил Миша.

– Бабушка рыбу нашла. Садок под лавкой в кладовке. Нетрудно было догадаться, что вы ходили на реку. Ты вернулся один… значит, Ванюшка…– Дед замолчал, смахивая слезу и обнимая Ваньку. – А на другой день, когда и ты пропал, мы поняли: пошёл искать малого. Вот и мы с Пиратом пошли за тобой. Жалко, отстали немного. Я тебя уже на скале увидел, следил, как карабкаешься. Не кричал: боялся спугнуть. Верил, что найдёшь брата.

– А эта дырка… щель, откуда ты про неё узнал? – спросил Ванька.

– Так я же родился здесь, всю жизнь в этой деревне живу. Маленький был, мы с пацанами все места здесь облазили. Через щель на ту сторону бома пробирались. Там рыбалка знатная! Даже тайменя можно поймать! Но, взрослому человеку не пролезть, да и поверху не каждый решится. Ох, дорогие мои мальчики, как же я рад! А бабушка как будет рада! – По морщинистым щекам деда текли и текли слёзы.

Они сидели на берегу и все трое украдкой друг от друга тёрли глаза.

– Кончай реветь, дед! – сказал Ванька, поднимаясь и протягивая деду ладонь. – Мужчины не плачут.

– Мужчины огорчаются! – хором сказали они и потихоньку пошли домой.