Мой папа – колдун

Глава 1: Марк

Прохожу мимо консьержки и коротко киваю ей: матушка учит быть вежливым с людьми. Пока мы тут, нужно жить по их правилам – это очень важно для отца. Хотя мне начинает казаться всё более смешной мельтешня здешних. Немудрено, что матушка сама практически не выходит. Пользуется своим положением и статусом. Они с отцом оставляют грязную работу мне. И, знаете, я этим горжусь! Поверьте, мне будет что рассказать, когда мы возвратимся в Астандэй! Хотя, увы, это будет нескоро. У отца ещё очень много работы.

Повезло мне или нет? Иногда находит досада: я понимаю, что мог бы сражаться в турнирах и отправляться в походы, а вместо того принуждён просиживать дурацкие джинсовые штаны за школьной скамьёй среди простолюдинов, лишённых даже самой веры в магию. Но потом я вспоминаю, что я – особенный. И досада уходит. Да, я стану рыцарем с очень большим запозданием. Но я буду отличаться от других. Буду знать очень многое. Я буду уникален. Так же, как уникален сейчас здесь, хотя об этом не знает никто.

Поднимаюсь на лифте на наш двадцать пятый этаж. Портал лучше устраивать повыше: там, где слишком далеко от земли, чтобы случайно затянуть кого-то извне, и слишком далеко до неба, которое люди этой планеты наполнили всяческими ловкими приблудами, вроде летающих самолётов, вертолётов, а ещё – всяких волн. Я не очень хорошо разбираюсь в здешней физике, хотя отец ругается из-за этого. Постичь их науку – одна из причин, по которым мы здесь. Именно поэтому я должен хорошо учиться. И после школы отправиться в университет.

Выхожу из лифта и иду по коридору мимо чужих дверей в самые обычные квартиры. Нужная мне и с виду ничем неотличимая створка в квартиру не ведёт. То пространство отец растянул и переработал. Пространство междумирья. Наш потаённый уголок.

Открываю первую дверь ключом, самым обычным: первый, второй и третий замки. Всякий раз нужно не лениться и проворачивать до упора их все. Мы не должны позволить какому-то ловкому домушнику попасть в междумирье по неосторожности, хотя вред он принесёт этим только одному себе.

Вхожу в тамбур и снимаю часть облачения: куртку, ботинки, шапку. Свой карнавальный костюм. Только потом достаю вторую связку и проворачиваю ещё три замка двери в следующий тамбур.

Здесь условный домушник ещё мог бы выжить, имей он глупость всё-таки пожаловать и справиться с охраной ЖК, дорогой стальной двери и всех замков. Промежуточный бокс частично пригоден для организмов людей. Они могли бы тут, скажем, дышать. А это для них очень и очень важно!

Открываю заслонку и снимаю с себя всю одежду, дурацкую донельзя, но считающуюся нормальной в выбранной нами стране в эту пору года. Вздохнув, кое-как вешаю на специальное приспособление. Матушка ругается, если я с этим небрежен. В междумирье нельзя позволить себе слуг, и ей приходится делать многие вещи самой, применяя всяческие штуковины людей, чтобы хоть как-то облегчить это неприятное для леди положение. Но иначе нельзя.

За ношеными вещами, когда их скапливается определённое количество, приходит курьер и уносит их в чистку, а потом возвращает выстиранными и отглаженными. Вместе с облачением для наружного мира матушка сдаёт и подобающие платья, которые мы носим в междумирье. У людей есть приятная особенность: если заплатить деньги, они не задают вопросы. И, кажется, даже не думают. Не уверен, что кто-то из служащих химчистки всерьёз ломает голову над тем, что за странные вещи приходится приводить в порядок. Им всё равно.

Закрываю отсек и открываю соседний. Снимаю свой камзол с вешалки и переоблачаюсь. Поправляю всё, что нужно, около зеркала. У меня хранятся бумажные карточки, фотографии, в память о том, каким клоуном приходится ходить снаружи, производя разведывательную деятельность. Я думаю взять их с собой, когда мы сможем возвратиться. Но показывать не каждому. Мне ни к чему насмешки.

Сую ноги в чулки и потом – в туфли. Выдвигаю ящик около большого зеркала и макаю кончик указательного пальца в состав. Рисую от бровей к щекам приличествующие символы. Они говорят о моём происхождении. Оцениваю отражение. Вытираю пальцы.

И открываю последний замок. Вхожу в междумирье.

_____________________________________________________________________

Дорогие читатели! Если вы заметили опечатку, ошибку или, упаси боже, ляп в текстах, пожалуйста, пишите об этом в личку или в комментарии! Всякая запятая должна знать своё место. Для облегчения цитирования в текстах отключена защита от копирования, но это доступно только в браузере (не в приложении).

Глава 2: Вечер в междумирье

Центральный зал верхнего яруса междумирья наполнен паром. От него на неровной лепнине стен оседает конденсат, и они всегда остаются немного влажными, словно в пещере. Свет пробивается тускло сквозь матовое стекло пола. Под ним живут татусы. На самом деле отец наловчился закручивать этих колдовских жучков даже в стеклянные контейнеры, похожие на лампочки людей, но основная часть междумирья всё-таки освещается традиционно: снизу.

К моим ногам мчится Рихард. Хватается пальчиками за край чулка, едва его не стянув. Рихард – древуш. Внешне он наиболее похож на зверьков, которых люди Земли называют лемурами, но с яркой узорчатой окраской из геометрических фигур – квадратов, треугольников и правильных окружностей. Рихард очень дружелюбен и бывает даже назойливым. Остальные древуши, а их у нас пять, более пугливы. Любят забиваться под мебель и прячутся, когда кто-то проходит рядом, в особенности маменька – из-за её пышных платьев.

Сквозь мелкую мозаику витражных окон сочится радужными бликами последний свет: скоро в межпространстве сгустится тьма, и радуга прекратит плясать по нашему необычному жилищу.

Тут холодно, в особенности в подземелье, но зато можно спокойно носить приличествующую одежду. Даже когда снаружи жаркое, удушливое лето, в междумирье царит ледяной холод.

Вступаю в трапезную и приветствую матушку. Она тут же поднимается мне навстречу, подходит и целует в лоб. Потом – оценивает, как я нарисовал знаки. Немного хмурится и удлиняет линию на левой щеке подушечкой указательного пальца. Матушкин знак (только на одной половине лица, ведь она – женщина) всегда нарисован идеально, словно это – татуировка.

Мои так называемые одноклассники покатились бы со смеху, если бы увидели сейчас нашу церемонию приветствия. В их понимании «телячьи нежности» должны заканчиваться между мамой и сыном лет в семь, а дальше – это уже стыд позорный.

Подростки этого мира набиты дурью под завязку. Мне с ними предельно сложно взаимодействовать. Они считают меня парией, хотя даже слова такого, скорее всего, не знают. Во всяком случае неприязнь касается здешних парней. Девушки полагают меня загадочным. А внешне я стараюсь соответствовать высоким стандартам, из-за чего имею некоторую популярность среди аборигенок моего возраста в школе. Обо мне шепчутся.

– Ты голоден, Марк? – интересуется матушка.

– Нет, дождусь ужина. У нас с отцом сегодня занятия.

Она улыбается.

– Он работает над книгой. Но я спрошу, когда буду относить чай, – она кивает на большой стеклянный графин, в котором плавает огромный цветок.

В последнее время у отца странное, скверное настроение, ничем толком не оправданное. Он почти не слушает мои истории о наружном мире людей, часто пропускает наши тренировки с мечом, бывает очень мрачен за ужином и отчитывает матушку за нарушения церемониала.

Книга с кодексом лежит на пюпитре в подземельях, оттиснутая витиеватым шрифтом, но кириллицей и на русском языке. Отец записывает дополнения к кодексу, когда находит свободное время. Переводит правила на язык людей, потому что я знаю только его.

Некоторое время назад я начал волноваться из-за того, что отец не обучает меня речи Астандэя. Это – одна из причин, почему я не могу ни записывать для него свои наблюдения самостоятельно, упрощая работу, ни читать его труд, ради которого мы тут. Но отец уверяет, что изучать астандайзар нынче – нельзя. Моя голова и так набита русским и иностранными языками людей, которые я учу по школьной программе. В Астандэе говорят особенно, структура речи совершенно иная. Отец уверяет, что выучить её не выйдет, но он сможет обратить мои мысли в момент перехода, вывернуть их все разом на нужный язык. Я много сомневался из-за того, как «вывернутся» специальные термины, ведь мир людей полнится тем, что будет в Астандэе совершенно непонятно. Но отец говорит, что именно потому и нельзя учить язык преждевременно. Я стану его переводчиком потом, когда мы возвратимся. Смогу подбирать самые точные и понятные там определения по наитию. А всё потому, что я учился говорить уже тут, среди людей. Я думаю на русском языке, а отец и матушка – переводят. И потому иногда им нужно время на подбор подходящих слов.

Так отец обеспечивает мне будущее в Астандэе. Когда его книга выйдет в мир, я окажусь при деле до конца своих дней. Останусь главным толмачом.

Поскорее бы уже дело дошло до конца. Ничто в целом свете не вынудит меня признаться отцу и матушке, но мир людей становится всё более невыносимым для меня день ото дня. Мне от всей души хочется развязаться с этим.

Вступить на новый путь.

Пока ответа о планах отца касательно тренировки не было, я удалился в свои покои.

Моя комната довольно просторна и походит на пещеру: стены испещрены вмятинами и выступами. Для тренировок отец требует, чтобы я лазал по ним. Я начал делать это с раннего детства и потому ловок, а ещё – легко удерживаю свой вес на руках даже сейчас, когда чары связаны.

Кроме того, с потолка свисают кольца на лианах – по ним я тоже могу перемещаться довольно быстро.

Ложе с тяжёлым балдахином многим из современных людей показалось бы как минимум бабским – так они говорят о том, что приличествует лишь женскому полу. Но полог играет очень важную роль: в междумирье холодно. В лёгкой ночной одежде во время сна можно околеть. А так внутри получается тепло, и ещё древуши не забираются под тяжёлую ткань. В общем, он функциональный.

Я подпрыгнул и схватился за кольца. Прошёлся из края комнаты в другой на руках, а потом – обратно. Назад у меня всегда получается хуже и медленнее.

Если отец сейчас отменит тренировку, стоило бы выйти в промежуток и выполнить уроки. В междумирье не работает интернет – ну разумеется! И отец против того, чтобы мы носили сюда вещи из наружного пространства. Потому и оборудовал специальное помещение, почти что вне, использовав двойной балкон бывшей тут когда-то квартиры: там я могу выполнять школьные работы, вести социальную активность в интернете и всякое такое прочее. Там же матушка перебирает пакеты с доставкой, придавая предметам приличествующий вид, прежде чем нести их в междумирье. Снимает целлофановые обёртки и коробки, укладывает всё на подносы и в корзины. Мать прилагает много сил, чтобы мы жили достойно, невзирая на то, что обитаем между мирами. Она печётся о том, чтобы мы не отвыкли за эти десятилетия от того, что в действительности является нормой. Нас ждёт несколько столетий, по земным меркам, так что затраченное тут время не столь продолжительно, как можно подумать.

Так я утешаю себя, когда порой находит меланхолия и кажется, что моя жизнь расходуется напрасно.

Когда я был младше, осознание своей особенности помогало. Сейчас я… у меня сложный период. Природа берёт своё. Я – страшно подумать! – фантазирую о женском теле и засматриваюсь на них: низших, человеческих женщин. Умом я понимаю, что это – абсурд. Но чёртовы гормоны… Впрочем, в Астандэе жён берут после тридцати, у меня полно времени, чтобы потом выбрать подходящую, ухаживать за ней и обручиться. Думаю, от дам не будет отбоя, когда мы возвратимся.

А пока следует терпеть. Но это бывает сложно!

Выполнять школьные задания совсем не хотелось. К счастью, отец согласился оставить дела и размяться.

В подземелья спускается винтовая лестница. Там расположена кладовая, кабинет и лаборатория отца и ещё – тренировочный полигон. Просторная, почти пустая комната, где мы учимся владеть мечом.

Эти тренировки – моё любимое время, даже лучше лекций, которые я читаю отцу о наружном мире, словно ментор младшему (это также мне льстит). Но бои на мечах – другое. Здесь я чувствую себя настоящим мужчиной, будущим рыцарем. Это не дурацкие наружные драки, когда толпа уродов может накинуться скопом на благородного джентльмена и бить ногами куда попало, потому что не обучена рыцарскому этикету! Увы, я несколько раз попадал в такие истории. Меня не особо жалуют одногодки. Притом я силён и ловок – и им приходится марать свою честь, чтобы «проучить» меня.

Родители строго-настрого запрещают выносить меч из междумирья. За такое там, снаружи, меня могут посадить в тюрьму. А мы не должны привлекать к себе внимания. Не должны отличаться от прочих. Обязаны оставаться хамелеонами, иначе вся наша миссия не имеет смысла.

Нам ещё предстоит отчитываться перед Советом, прежде чем получить допуск обратно. Каждому из нас.

Интересно, помилует ли отец Диану? Снимет ли проклятье памяти?

Я стараюсь поменьше думать о сестре. Мне не хотелось бы повторить её судьбу. Да я и не имею права. Ведь сейчас я – главный и единственный разведчик отца.

Мы занимаемся в формате дуэли почти два часа, и это время пролетает незаметно. Я делаю успехи. Сегодня я смог разоружить папу, а это – очень редкое достижение. Но этим вечером он словно бы не гордится мной, а досадует.

Отец чем-то встревожен. Что же всё-таки происходит?

Но ведь он не может знать о моей провинности, правда?

Однако уж не благодаря ли ей я смог сегодня его победить?

Я постарался отогнать нехорошие мысли. Если бы отец знал, он бы уже устроил мне наказание. А если он не знает – значит, причина дурного настроения в чём-то другом.

Мы кланяемся друг другу и отставляем мечи. Сейчас они учебные, но уже тяжёлые. Начинали мы с деревянных. Эти – давно металлические. Отец уже не боится, что я случайно нанесу ему увечье от своей неумелости. Я отлично владею мечом, пускай и с тупым лезвием.

После тренировки я отправляюсь в душ: нужно привести себя в порядок. Для этого у нас оборудованы специальные покои. Нужно произнести заклинание, и вода начинает течь из отверстий на потолке. Так же можно её отключить. В той же комнате стоит бадья для умывания со сливом – отец отводит использованную воду в канализацию дома, скрывшего междумирье. Он разработал специальную систему, хотя держится она, конечно, не на технике, а на магии.

Я переоблачаюсь в свежее платье и иду к столу, но вскоре выясняется, что отец будет ужинать в кабинете. Матушка выглядит встревоженной. Её тоже очень волнует то, что начало с ним происходить. И мне кажется, что она знает причину.

Но я ещё слишком юн, чтобы со мной делиться.

Еда, которую подаёт матушка для нас двоих на больших расписных блюдах, блестит от пудры, которую синтезирует папа. Нам приходится есть пищу людей: на время нашей многолетней экспедиции мы отрезаны от Астандэя полностью. Но мы очень отличны от населения Земли, и всё, производимое тут, для нас – яд. Папин порошок адаптирует пищу. Потому мама может заказывать продукты в ресторанах и интернет-магазинах людей. Потом она перекладывает их на подобающую посуду и присыпает пудрой. Когда я нахожусь вовне, всегда ношу с собой папин порошок в специальном флакончике. Приходится прибегать ко всяческим выкрутасам, чтобы незаметно применять его. От пудры пища начинает блестеть, как веки собравшейся на вечеринку человеческой девчонки. Но можно незаметно засыпать пудру внутрь булки или в бургер. Всегда получается что-то придумать.

Мне нравится некоторая неподобающая, на взгляд матушки, пища людей, и я то и дело оказываюсь на фудкортах. Замешиваю пудру в пластиковый соусник и макаю туда обжаренные в масле куски картофеля. Или беру шипучку в жестяных банках, чтобы они не просвечивали. Всыпаю дозу пудры и могу наслаждаться напитком.

Мать говорит, что свежевыжатые соки и чистая вода наиболее подходят нашим желудкам, они близки к тому, что произрастает в Астандэе. Но вроде папина пудра на деле способна околдовать любую пищу. Ведь мой папа – настоящий гений. Самый талантливый колдун своего времени. Именно потому ему выпала честь возглавить эту экспедицию.

Я проголодался. Блестящий стейк на тарелке выглядит очень аппетитным. Матушка выставляет приборы и идёт в комнату прислуги – увы, она вынуждена орудовать там сама, ибо тут никого, кроме нас, нет. Я вижу в клубах пара сквозь открытую дверь, как она наливает из бутыли с подоконника в тяжёлый кубок пенную бурую жидкость.

В бутыли плавает фогус – коварное существо, не решившее в своё время, в какое царство переходить: к растениям или животным. Фогусы в нашем мире очень опасны: их жизненные соки сковывают природную магию. Содержать фогусов в неволе запрещено, это делают только подлецы и преступники. Но мы, конечно, к таковым не относимся. Отец получил официальное постановление на право вывезти фогуса в междумирье. И каждому из нас запрещается покидать пределы «квартиры», не выпив настой. Потому что мы не должны вторгаться в существование Земли, а можем только наблюдать.

Мать ставит кубок около моей тарелки рядом с водой. Сама она не пьёт настой, потому что редко выходит, а в междумирье связывать силы нет особого смысла. Но, дабы я не чувствовал себя ущербным (ведь вынужден пить настой регулярно), мать с отцом стараются не колдовать много и открыто и сами.

Матушка снова идёт в комнату прислуги: она позабыла льняные салфетки.

Жду, пока там она отвернётся.

И быстро выливаю содержимое кубка в напольный цветочный горшок, из которого поднимается ползущий по стене плющ трапезной.

Я знаю, что собираюсь нарушить закон. Но об этом никто не проведает. Мне нужна моя сила, чтобы поставить на место одного ублюдка. Который давно перешёл черту…

Когда матушка возвращается, я ставлю опустевший кубок на стол и вытираю сухие губы поданной ею салфеткой. Благодарю за то, что она выполнила обязанности прислуги ради меня.

И мы приступаем к трапезе.

Я выливаю настой уже почти две недели. Скоро чары начнут просыпаться...

Глава 3: Гипнотические практики

Я скверно спал той ночью, всё силясь перебороть остатки яда фогуса в своей крови. Пытался левитировать или собрать энергию над ладонью в пульсирующий шар. Знал, что тут, в междумирье, это сделать проще, чем на Земле. Тринадцатый день без отвара. Я понимал, что ещё слишком рано: ведь я пил его регулярно с семи лет, когда пошёл в школу. С короткими перерывами на каникулы, но и в них я то и дело выбирался из междумирья. Многие годы постоянного употребления яда пропитали моё тело соками фогуса. Чтобы познать всю скрытую во мне силу полностью, понадобится, наверное, около полугода полной чистоты и постоянных колдовских практик. Но мне сейчас не нужна вся полнота магии. Более того, подобное стало бы настоящим преступлением и предательством всех надежд отца, поставило бы крест на его и моей судьбе.

Мне же требовалась лишь толика чар. Малая толика, её было бы вполне достаточно, чтобы решить проблему раз и навсегда. А потом вернуться к ежедневному употреблению настойки фогуса.

Саня Кравцов и его, не побоюсь этого слова, бандитская группировка появились в моей жизни с полтора года назад. Конечно, Саня не учится в лицее, который посещаю я. К нему таких отморозков и на милю не подпускают. Впрочем, это – неподходящий фразеологизм мира людей. Думаю, что Саня как раз точно что высматривает под забором дорогих частных школ подходящую жертву. А потом отслеживает.

То, что дружков-защитников у меня нет, можно вычислить за пару недель наблюдения наверняка. Хотя не знаю, делал ли это Саня или просто ткнул пальцем в небо. Но однажды он поймал меня летом, когда погода была отличная и я решил прогуляться от школы пешком, опробовав свой новенький скейт в деле.

Конечно, я за него поборолся. Вообще-то, я – будущий рыцарь с хорошо натренированным телом. Но нападавших оказалось шестеро.

По всему было видно, что эти отморозки совсем не ожидали отпора: это-то их и разозлило. Когда парочка получила несколько серьёзных травм, они попросту озверели. Так что и я огрёб, как тут говорят, нехило. Столь сильно, что пришлось побывать в больнице.

Вы спросите, почему отец не исцелил меня полностью в междумирье? Вот тут-то и кроется причина, по которой сейчас приходится поливать ядом фогуса ползучий плющ.

Отец был разъярён.

– Рыцаря армии Астандэя избили людишки без толики магии?! Сломали ему нос, руку и ребро?! Моему сыну?! Которого я тренирую с четырёх лет почти что каждый день лично?!

Я был раздавлен. Пытался объяснить о численном перевесе, пытался сказать, что эти ублюдки не соблюдали рыцарского этикета вовсе, что главарь отказался от поединка, но не сразу, а уже в процессе – ему кинулись на помощь все разом, наплевав на честь.

– А ты вот считаешь, что в освободительном или завоевательном походе все неукоснительно соблюдают этикет?! – свирепствовал отец, распаляясь из-за моих неловких оправданий всё больше. – Что, наткнись ты на кодлу гоблинов или троллей, они станут с тобой расшаркиваться и подходить по очереди?! Не думал я, что вырастил идиота, да к тому же слюнтяя!

В общем, отец отказался меня целительствовать. Сказал, что, раз я могу пострадать от людей, то и помогают пускай люди. А ещё он запретил матери обращаться в органы земного правопорядка (мелькала у неё такая мысль) или уж тем более вмешиваться в дело самой.

– Ты собираешься уложить бандитов-мужчин, ты, Хелена? Хрупкая дама? Считаешь, что это никого не удивит? Что Совет не узнает, как ты нарушаешь договор и применяешь чары в мире, открытом исключительно для изучения?!

Как-то примерно так я и попал «на счётчик» к Сане и его шайке.

И они с меня уже не слазили.

Я забросил учёбу и усилил тренировки, но эти уроды тоже подготовились – Саня подобрал себе в свиту прямо-таки бугаёв. Они караулили меня в разных местах. Может, потому, что тогда, в первый раз, я навалял им порядочно и этим оскорбил, может, потому, что с меня всегда можно было что-то поиметь, и они это очень быстро поняли.

Дважды под гнусным конвоем я снимал с карты все деньги и передавал Сане. Потом перестал держать на счету существенные суммы. Он это просёк. Я попытался прибегнуть к дипломатии и объяснил, что являюсь несовершеннолетним учащимся школы, и все средства получаю от родителей. Тогда Саня начал выдавать мне списки дорогих вещей, которые мне-мажорчику (так он меня называет) следует у родителей попросить, а потом передать ему, якобы потеряв или сломав.

Ещё несколько раз за это время я пробовал применить силу. Но их было больше. А отец – да простят меня высшие силы – не прав! Против шайки гоблинов или гномов, будь она накинулась внезапно где-то на пути табуном, я смогу применить чары. А сейчас они связаны. Так что я способен сделать один даже без оружия?

Во второй раз, когда они меня опять одолели (правда, обошлось уже без переломов – я почёл за лучшее сдаться), на скуле остались позорные синяки. Представив, что устроит отец, если узнает, что я опять пал, да ещё и от опасности, которую уже вполне мог предвидеть, я едва не надумал бежать из дома с позором и скитаться среди людей до конца своих дней.

Но потом решился скрыть случившееся. Я обратился в так называемый салон красоты, где бойкая барышня замазала моё лицо косметическими средствами так, что действительно замаскировала следы побоев. У неё же я выкупил удачный состав полностью вместе с поролоновой штуковиной для нанесения.

При татусовом нижнем освещении междумирья такой способ позволил действительно всё утаить: ни мать, ни отец не заметили неладного. Но сказать, что я был посрамлён – это не сказать ничего.

Трижды после первого избиения я пытался их одолеть, и всякий раз проигрывал.

Так что да – теперь я видел единственный способ покончить с Саней навсегда: прекратить пить настой и… Конечно, тут хочется сказать: выпустить ему кишки чарами. Но по правде, я бы мог взять меч и действительно убить их всех без труда, продолжая сковывать колдовские способности. Вооружённого, они бы меня не одолели никогда.

Но это означало бы казнь по решению Совета Астандэя. Да, я зол и унижен, но я всё-таки не потерял голову. Правила чести в мире людей иные.

Я собирался убрать из сознания Сани само желание преследовать меня. Хватило бы воздействия на него одного, ведь Саня – главарь.

Оставалось вывести яд фогуса достаточно для того, чтобы лишь немного высвободить свои чары. Самую малость. Этого будет довольно.

А пока – приходилось смиренно платить дань.

Предметы роскоши, затребованные Саней, я заказывал с телефона матушки, всегда лежащего на подоконнике в промежутке. Там матушка осуществляет заказы на дом, и никто толком за счётом не следит, а также не смотрит историю операций. Банковская карта со средствами, выделенными Советом на исследования и превращёнными в здешние деньги, привязана ко многим приложениям доставки. Мне остаётся лишь оформлять заказы, и этого никто не замечает.

Но я не могу нести подобный позор вечно. Я должен положить этому конец.

Этой ночью мне показалось, что, уже в полусне, удалось левитировать на пару сантиметров над кроватью. Я помнил это, когда начал бренчать заводной будильник. Телефоны мы не носим в междумирье, хотя часть их функций будет тут работать какое-то время. Но отец предпочитает, чтобы мы пользовались в основном механической техникой. Когда мать убирается в междумирье ручным беспроводным пылесосом, который заряжает в промежутке, папа всегда уходит в кабинет, а если она убирается там – то в лабораторию. Я тоже стараюсь не смотреть, как знатная дама благородных кровей выполняет работу прислуги, да ещё и используя разработки людей Земли. Это печально. Надеюсь, в будущем никто не задастся вопросом, как решались подобные бытовые мелочи в период экспедиции. Иначе матушке придётся краснеть в обществе до конца своих дней.

Испачканные тарелки она возит на тележке в промежуток, где приспособлена посудомоечная машина. Отец детально изучил все возможности, даваемые миром Земли, чтобы облегчить тяжкую матушкину ношу вынужденной прислуги.

Она беззаветно любит его. Именно потому согласилась сносить всё это, невзирая на своё благородное происхождение.

Отец и мать никогда не узнают о том, на что мне пришлось пойти.

Такси я вызвал прямо под подъезд ЖК, даже заказал на него пропуск через шлагбаум, отлучившись в промежуток перед утренней трапезой. Саня требует от меня гоночный велосипед, и неделя, которую я выторговал на доставку, уже истекла. На днях пришлось солгать, что срок перенесли. Но он, очевидно, уже задёргался, подозревая очередной бунт, и будет меня выслеживать.

Крайне проблематично изучать науки, когда мысли постоянно отвлекаются на грозящую облаву бандитов. На естествознании я не слушал учителя вовсе, силясь заставить карандаш приподняться над поверхностью парты, и схлопотал неуд за невнимательность. Но зато пишущее приспособление само покатилось и упало на пол. Этого добился я. Наверняка.

Яд начал выводиться.

За контрольную по истории на седьмом уроке, я, скорее всего, тоже получу очень скверную отметку. И за такое отец точно назначит наказание. Всё, что касается познания здешнего мира, должно быть усвоено мной назубок. И это, собственно, практически все предметы. Я должен разбираться в истории Земли и литературе разных культур людей. Должен изучить основы физики и химии этого измерения. Понимать законы общественного устройства хотя бы одной страны планеты. Если за что-то отец и не спрашивает чересчур строго, то это – иностранные языки и правописание. Но за всемирную историю он вынудит меня поплатиться, если проведает о скверной отметке раньше, чем я смогу её выправить. К счастью, отец не овладел толком наукой электронного учёта оценок и проверяет лишь бумажную тетрадь под названием дневник. Значит, есть время до тех пор, пока результаты туда не проставят, а не короткий отрезок до проверки работы. Нужно перечитать материал и попросить о пересдаче.

Если я решу проблему с Саней, то можно будет вновь бросить все ресурсы на изучение наук людей Земли.

Испытывать страх перед человеком мне категорически не нравилось. Это уязвляло самое моё существо.

А стервятники хорошо чуют страх.

Саня ждал около ограды лицея, я увидел его, едва вышел на крыльцо. А моя жёлтая «кио рио 364» уехала куда-то за угол, чтобы припарковаться, и уже считала ожидание. В животе завозились склизкие жгуты кишок, словно оживающий клубок змей.

Рискнуть сейчас? Или всё-таки заказать треклятый велик экспресс-доставкой? Пережить очередное унижение?

Мимо проходила шикарная девчонка из параллельного класса. Мне нужно было проверить, появились ли чары хотя бы отчасти. Решившись, я шагнул за ней, взял за плечи и повернул к себе. Всмотрелся в голубые глаза с тонкой, едва заметной полоской вокруг радужек – она носила линзы. И проговорил внушительно:

– Ты хочешь меня поцеловать. Ты не можешь сдерживаться.

Девчонка хихикнула, окинула меня взглядом и вдруг качнулась вперёд, чмокнув в левую щёку, туда, где оканчивался завиток знака, когда я наносил его в междумирье. В нос ударил аромат духов, и напичканное гормонами тело тут же отозвалось на женскую ласку.

– Думай обо мне ночью, – хихикнула девчонка и отвернулась, беззаботно сбегая с крыльца.

Настой начал выветриваться, наверняка.

Я ухмыльнулся и, выпятив грудь, пошёл по дорожке к калитке, около которой стоял Саня.

– Ты оборзел, бро, – уведомил он, беря меня за плечо. – Пойдём-ка прогуляемся.

Я согласно зашагал рядом – при сильной концентрации могут появиться визуальные аномалии, доступные глазам людей. И мне было на руку то, что этот утырок сейчас поведёт меня в какой-то проулок или глухой двор, где притаились его прихлебатели. Мысленно я разрешил себе разок ему врезать, когда закончу воздействие на сознание. Пускай себе оправдывается перед своими, он это более чем заслужил. Будь у меня развязаны руки, его гнидья башка уже украшала бы пику.

Саня держал меня цепко. О высшие силы, человек всерьёз думает, что я могу попытаться сбежать от него, как трус. Это – подлинная нравственная пытка. Когда же мы сможем уже вернуться и жить подобающе?..

Сегодня он привёл шестерых. Они ждали за аркой какого-то двора, совершенно пустого. Итого – семь человек против одного. Но совесть ничуть не беспокоила Саню. Совесть – это вообще не про него.

Не доходя до конца арочного прохода, я заступил на шаг вперёд него и повернулся, преграждая путь. Всмотрелся в ненавистную рожу и тусклые, хитрые глазёнки. И проговорил, концентрируя все свои силы:

– Ты больше не будешь преследовать меня, Александр. Ты забудешь о моём существовании. Отныне для тебя меня больше нет на этой земле. Меня. Нет.

– Да, мой господин, – проговорил Саня.

И тут я сплоховал. Я дал серьёзного маху и вполне понимаю это. Но радость была такой бурной, что ощущение счастья и всемогущества (увы, я испытал именно это лживое и пагубное чувство) захлестнуло меня всего. И я усмехнулся. Разорвал зрительный контакт и сам снял морок прежде, чем закрепить его.

Тут же тело пронзила боль: колено Сани врезалось мне в пах одновременно с тем, как его лапища нагнула меня в подобие унизительного поклона. В глазах потемнело. Удары в гениталии – запрещённый приём. К тому же рыцарь вне своего замка всегда закрывает эти части тела гульфиком.

Но не в мире людей современной России.

Шестёрка Саниных воротил окружила меня прежде, чем мысли вернулись во взорвавшуюся болью голову. Тут же посыпался шквал ударов. Опять. Опять, чёрт побери!

– Количество великов выросло ровно в два раза, – уведомил Саня напоследок, склонившись надо мной. – Завтра с утра жду тебя около твоей хаты. Не появишься – пеняй на себя. Переломаем пальцы и рыло своротим так, что понадобится маменькиному сынку пластика. Усёк, нет? Слышишь там, господин?

Я кивнул, с трудом садясь на асфальте. Продолжать драку против семерых бугаёв не стоило – иначе я никак не скрою следы на теле от отца и матушки. Ладно, этот мудозвон получит свои велосипеды, придётся купить их ему прежде, чем яд будет выведен достаточно для необходимого воздействия. Но непростые. Этой ночью я спущусь в папину лабораторию и найду там что-то подходящее. Не чтобы отравить его насмерть, конечно – чёртов Совет! Но чтобы на время отучить от таких выходок.

Как насчёт экземы, приятель? Или чего-то подобного? Чтобы вся шкура слезла с ладоней, когда ты сядешь на украденный велик и возьмёшься за его ручки? Будет ему наукой на будущее, когда он всё-таки меня забудет. Меня – забудет, а вот свою болячку – запомнит надолго.

Я сунул мятую пятидесятирублёвку в кабинку общественной уборной поблизости, и в её вонючем пространстве бросил поролоновую херовину в раковину под струю воды. Вытащил из рюкзака тональный крем. И взялся сдабривать лицо щедрыми каплями.

Точно в последний раз.

Глава 4: Бессонное бдение

Матушка казалась странно взвинченной, будто что-то произошло. Я заметил это сразу, когда прошёл в междумирье (наведавшись первым делом в промежуток и заказав велосипеды).

И кое-что ещё было необычным. Рихард не выбежал в холл. Может быть, его случайно закрыли в одной из комнат так, что он не смог совладать с дверью? Но это странно: Рихард очень ловок и умеет проникать куда угодно…

– Марк, кое-что произошло, – после приветствия объявила матушка скорбным голосом. – Присядь. – Она и сама устроилась за ненакрытым столом, сложив перед собой руки. Напольное освещение отбрасывало на её лицо привычные тени. Я понимал, что так присутствие тонального крема не различить, но всё равно переживал по этому поводу. К тому же щека успела опухнуть: в лифте я рассматривал её при безжалостных лампочках дневного света.

– Боюсь, что малыш Рихард как-то проскользнул в промежуток и сумел отпереть шпингалет на окне.

– Я помогу отцу искать его! – тут же вскочил я на ноги. Сознание царапнула неприятная мысль: на улицах Земли папа без труда заметит мой неумелый камуфляж. Это разозлит его ещё больше, чем очередной крах возлюбленного сына от руки низших созданий. Отец сочтёт такое подлинной трусостью.

Я покрылся холодной испариной при мысли о наказании. Мучительном и нравственно, и физически.

Впервые папа показал мне колодки в двенадцать лет, когда я вздумал бахвалиться земным приятелям тем, что на самом деле волшебник. Выволок жуткое приспособление откуда-то и поставил в центральном холле. А на время ужина велел распахнуть двери из трапезной в холл и усадил меня так, чтобы колодки оказались в поле зрения.

– Ещё одна подобная провинность, и ты сутки проведёшь в них нагишом и без знака, ты понял меня, Марк? – очень внушительно спросил он.

Тогда самым страшным мне показалось унижение. Я был глупым ребёнком.

Когда я заслужил колодки по-настоящему, восприятие существенно переменилось. Это произошло, когда мне было пятнадцать, два года назад. Я сдал на минимальный балл основной государственный экзамен по истории. На самом деле я просто растерялся в незнакомой обстановке. Но для отца то не было оправданием.

– Мы здесь находимся исключительно для того, чтобы изучить мир людей! – распалялся он. – Я по твоим знаниям пишу труд, который станет эталоном для всего Астандэя! Как могу я быть уверенным в том, что ты не доносишь мне сплошные байки, сочинённые со скуки, если даже местные оценивают твои знания так низко?!

Тогда матушка сильно поругалась с папой, но отменить наказание не сумела. Единственное, что она смогла для меня сделать, – не смотреть, за что я был ей очень признателен.

Хотя вскоре выяснилось, что вовсе не нагота и сопутствующий ей холод – главная часть экзекуции. Приподнятые к шее и закреплённые за запястья в районе подбородка руки ничто не сдавливало, в целом я просто сидел на деревянной скамье. Но уже через полчаса это оказалось невыносимым.

Нарушенное кровообращение пустило по всему телу боль, а вскоре – даже судороги.

Я почти уверен, что мать колдовала, рискуя прогневить отца ещё больше, но силясь облегчить моё положение. Во всяком случае, в те кошмарные двенадцать часов в междумирье стало почти тепло. Но это мало решало основную проблему.

Когда пытка кончилась, я едва мог шевелиться. Всё моё тело затекло, руки стали деревянными, адски болела голова. Я поклялся, что больше никогда не провинюсь настолько, чтобы колодки появились в холле снова.

Когда меня избили, отец к ним не обратился: я был наказан отказом излечивать увечья. Но теперь… Если он узнает, что я продолжаю прогибаться перед людьми, ворую деньги Совета, чтобы откупаться, что я лгу и скрываю свои увечья тональным кремом – средством, которое женщины Земли используют для следования эталонам красоты… Боюсь, что колодки будут заслужены. Они уже заслужены мной сполна.

Но оказалось, что я зря растревожился. И то краткое облегчение, которое пришло после следующих слов матери, я не смог себе простить.

– Нет, Марк. Боюсь, что он сбежал ещё утром. – Она закусила губу и вымученно добавила: – Ты же понимаешь: древуш не выживет на Земле более получаса.

Это означало, что искать Рихарда бессмысленно. Что мы с отцом не окажемся на улице Земли при свете дня. Он не сможет рассмотреть моё лицо.

И ещё это означало, что Рихарда больше нет.

Древуши обитали в междумирье, сколько я себя помню, приехали из Астандэя вместе с нами. И Рихард был самым лучшим из них. Дружелюбным, игривым, любознательным. Рихард был моим другом.

И теперь он погиб.

А я – посмел обрадоваться тому, что попытка его спасти не сможет разоблачить мою трусость.

Щёки запылали, но под слоем тонального крема и в нашем освещении это невозможно было заметить.

Осознание смерти друга медленно опускалось на душу тяжким грузом. Глаза защипало.

Я присмотрелся к матушке и понял, что плакала сегодня и она: её веки были красными и вспухшими. А знак на щеке размазан, будто она утирала слёзы. Такое небрежение было ей так несвойственно, что сердце защемило вдвойне, а в горле встал ком.

Тренировку на сегодня отец отменил, что было мне понятно. Но я думал, что за ужином мы устроим небольшую церемонию памяти в честь покинувшего нас друга. И ещё надеялся, что после все рано разойдутся по комнатам. А я – увы, не получалось бросить эти мысли даже в такой день – с лёгкостью проникну в лабораторию, ведь сегодня отцу явно будет не до работы.

Я сильно переоценил привязанность папы к Рихарду.

– Вы бы ещё траур надели по животине! – огрызнулся он, когда я затронул печальную тему во время трапезы. – Ты считаешь это достойным поводом поубиваться, Марк?! От зверька не было никакого проку! – рявкнул папа и вдруг двинул кулаком по столу так, что подскочили кубки и сок с россыпью блестящей пудры выплеснулся на скатерть.

– Я был привязан к Рихарду, – рискнул обронить я. – И тоскую по нему.

Внезапно ярость с лица отца пропала, словно его посетила какая-то мысль. Мать испуганно уставилась на него. Руки с ножом и вилкой застыли над её тарелкой. Они дрожали.

– А я, выходит, был недостаточно привязан к пушистому мерзавцу… – словно бы самому себе пробормотал отец.

– Я вовсе не то имел в виду, батюшка! – живо отозвался я. – Вы – мужчина и глава рода. Разумеется, в первую очередь вы думаете не о древушах. Ваш дух силён!

Глаза отца сощурились. А потом начали разгораться, и он бросил на меня заблестевший взгляд.

– Ты прав, Марк, – проговорил папа с волнением. – Ты указываешь мне дорогу. Спасибо тебе. Давайте помянем Рихарда минутой молчания. И да не коснётся хмель наших губ в этот вечер в память о нём, – добавил он, отодвигая кубок с вином. – Подай мне воды, Хелена.

Мама, хмурая пуще прежнего, устремилась в комнату прислуги.

Я думал, что отец не станет работать сегодня более, но он, даже не окончив толком трапезы, ушёл в свой кабинет. А матушка поспешила туда же, наскоро убрав тарелки на половину прислуги и даже не сменив испорченную скатерть.

Я был раздосадован. Лезть в лабораторию сейчас казалось самоубийством, ведь она граничит с кабинетом в подземельях.

Я выбрался в промежуток, не переодеваясь, и попробовал отдать должное внимание задачкам по химии, выданным в школе на дом, но мысли неумолимо уносились в разные стороны. Я осмотрел окно, закрытое здесь всегда опущенными жалюзи. Шпингалеты казались очень тугими.

Я попробовал открыть какую-то створку и едва совладал с задачей. А ведь Рихарду надо было бы справиться с двумя задвижками разом: верхней и нижней. Впрочем, возможно, отец или матушка укрепили их после несчастного случая?

Я нашёл верные ответы в интернете и переписал их в тетрадь. Сейчас есть куда более важные дела.

Даже если путь в лабораторию закрыт до глубокой ночи, ничто не мешает мне поискать в кодексе что-то подходящее. Тем более произошло необыкновенное событие, и было бы даже логично изучить рекомендации на этот счёт: никому не покажется странным то, что я читаю кодекс сейчас, даже если это заметят.

Я вернулся в междумирье. Поёжился от холода. И, вместе с оседающими клубами пара, пошёл по винтовой лестнице в подземелья.

Кодекс был открыт на страницах, посвящённых тадакате – сложному придворному танцу, который мне предстоит освоить, когда среди знатных дам Астандэя отыщется моя будущая супруга. Мать с отцом исполняют этот танец мастерски под звуки граммофонных пластинок. Любые празднества обязательно сопровождаются этим ритуалом, хотя у нас и не бывает гостей.

Я взялся за листы, продырявленные, словно дипломная работа, и скреплённые завязанными на банты у корешка книги бечёвками. Когда отец добавляет в кодекс переводы, он развязывает их, чтобы продеть новые листы.

Меня интересовал самый конец. Там встречались разные ритуалы с описанием необходимых атрибутов, среди которых бывали рецепты и свойства алхимических составов.

За дверью отцовского кабинета, кажется, говорили на повышенных тонах, но слова не различались.

Я пролистывал заглавия и взывал мысленно к нимфе Тарад об указании пути.

А что, если…

Я вернулся назад и всмотрелся в страницу, посвящённую Бессонному бдению. Таковое следовало нести по усопшим монархам: весь Астандэй не должен был смыкать глаз пять лун кряду. Это касалось и знатных господ, и простолюдинов, и зверья, и всех без исключения тварей. К последним дням королевство приближалось к безумию: измождённые и почти сумасшедшие, все уже толком ничего не соображали. Животные становились агрессивными, но слабыми, люди – заторможенными. А всё потому, что сон в честь траура отнимали искусственно, это не было добровольной жертвой памяти властелина.

Я вытащил школьный блокнот с дурацким суперменом и стал торопливо переписывать состав порошка, который в дни смерти монархов распыляли повсеместно плакальщики. Если ингредиенты найдутся в лаборатории… Саню будут ждать весёленькие деньки, которые он сполна заслужил!

А может, носить порошок с собой и дуть на него всякий раз, как подойдёт близко? Выработать рефлекс, как у собаки Павлова: тронул «мажорчика» – получишь мучительную бессонницу. Если подумать, можно даже опять пить яд фогуса, а от мучителя отделаться так.

…А если на четвёртый день опылить его опять…

Волоски на моей коже встали дыбом.

Нет, помышлять об убийстве нельзя. Да к тому же таким способом оно святотатственно. Но вот чтобы проучить Саню и отомстить за велики…

Голоса за дверью вдруг перешли на крик, и мне показалось, что мать произнесла: «в полицию!»

Что происходит? Она переживает, что люди найдут останки Рихарда и примутся это расследовать, что ли?

Внезапно створку двери кабинета отца распахнули рывком, завихрив клубы пара в воздухе, а меня, словно ударом, обожгло брошенными матери вслед словами отца:

– Я посажу тебя в колодки, Хелена!

В ту же секунду мать шарахнулась назад, потому что увидела меня.

Она побледнела и проглотила слова, уже собравшиеся на кончике её языка. Молча и поспешно шагнула в центральное пространство и закрыла дверь кабинета.

– Что ты тут делаешь, Марк?! – зашипела она.

– Смотрю… как следует поминать почивших древушей, – пробормотал я.

На секунду мне показалось, что мать обронила беззвучное ругательство. Её лицо исказилось. И она поспешила по лестнице вверх, подобрав юбки платья. А на середине подъёма всхлипнула.

Я был удивлён такой бурной скорбью. Рихард не был маминым любимым древушем. Она скорее предпочитала Таю: более пушистую, мягкую, любящую, когда её почёсывают и ласкают. Рихард скорее раздражал мать, часто что-то вываливая из сундуков или опрокидывая на полках…

Или это она восприняла всерьёз дикую угрозу отца?! Но женщин так не карают. Это противоречит кодексу. Как вообще папа мог такое сказать и что его так разозлило?

Я почёл за лучшее ретироваться и уйти в спальню. Предстояло прислушиваться, чтобы не пропустить час, когда отец отправится спать. Чтобы спуститься в лабораторию.

Я принёс из промежутка учебники и постарался сосредоточиться на параграфах, но текст просачивался сквозь мысли. Я думал о ссоре родителей, дурном настроении отца, трагедии с Рихардом и своей мести Сане Кравцову. Столько всего навалилось разом!

Сам не понял, как задремал над книгой, даже не переоблачившись ко сну и не спуская полог. Разбудил Фернандо, суетливый и самый маленький древуш. Он взобрался на меня и выдернул из лихорадочного забытья.

Я резко сел. Уставился на механические часы. Половина четвёртого!

Если бы не Фернандо, я мог бы отключиться до утра. Нужно спешить!

Сердце забилось очень быстро. Если матери о колодках отец мог сказать только в чаду ссоры, то мне они грозили всерьёз за ночные тайные вылазки в лабораторию. К тому же с меня потребуют ответ о том, что я намеревался сделать: и говорить правду нельзя. Это преступление.

Значит, меня ни в коем случае не должны поймать.

Я топнул по полу трижды, отпугивая татусов в глубину, чтобы свет стал тусклым. Хорошо, что никто не заглянул ко мне и не увидел, как я сплю на неразобранной постели в камзоле!

Я приоткрыл дверь и вгляделся в наполненный паром холл междумирья. Снял обувь, оставшись в одних чулках. Собрался с духом. И скользнул к винтовой лестнице.

Пол был таким холодным, что скоро ноги начало сводить. Но не время думать об этом.

Шмыгнув мимо кодекса, я открыл лабораторию.

Топнул, подзывая татусов поближе, чтобы стало светлее.

И замер. Кое-что изменилось. На полу был нарисован круг с пятиконечной звездой внутри. Плотное матовое стекло в самом центре словно бы раскрошили ударами лезвия: как бы татусы не выбились через бреши, они ведь смертельно опасны!

Я нервно огляделся, силясь увидеть в дымном воздухе лаборатории светящиеся пылинки, которые ни в коем случае нельзя вдыхать. И заметил вторую удивительную вещь.

Открытый ноутбук, стоящий на краю одного из столов. Заряд давно сел: техника на аккумуляторах куда быстрее разряжается в междумирье, чем на Земле. Но почему сюда вообще принесли компьютер? Отец предпочитает механические печатные машинки.

Однако же нет времени разбираться со всем этим!

Точек татусов не было видно, и я взялся за свечу, поджёг её зажигалкой, которую захватил из комнаты, и устремился к полкам.

Свои находки я складывал на стол. Отец всегда подписывает баночки и колбочки аккуратным витиеватым почерком, хотя и не учит меня алхимии и зельеделию. Говорит, что моя стезя – в другом.

Но уж по инструкции-то я справлюсь?

За час или что-то около того я смог отыскать все составные части, и моё сердце забилось сильнее. Бесшумно сбегав в нижний холл, я ещё раз перечитал страницу Бессонного бдения в оригинале, боясь что-то напутать. Мне очень повезло: ничего из состава не следовало варить, лишь растолочь в ступке в почти невесомую пыль.

На лицо я нацепил медицинскую маску, которую вечером прихватил в коридоре – осталась со времён пандемии. Я вовсе не хотел ненароком вдохнуть Бессонного бдения, когда оно будет готово!

Увы, это означало и то, что я не смогу проверить состав на результативность. Придётся верить своей точности: я был очень осторожен и внимателен, отмеряя и взвешивая составные части.

В пылу работы я случайно задел тачпад ноутбука, и он внезапно засветился, выдав экран входа с паролем в аккаунт с названием «Творец». Я приоткрыл рот: сейчас глубокая ночь. Ноут простоял тут минимум часа четыре, как он мог сохранить заряд? Батарея внизу была почти полной.

Невероятно!

Похоже, отец занят тем, чтобы приспособить технологии Земли работать вне её измерения. Неужели… Ну конечно! Он мечтает привезти с собой демонстрационные образцы. И разумеется, выйдет куда нагляднее, если они будут включаться. Но как он смог этого добиться?

Я понадеялся, что со временем папа об этом расскажет.

При ярком свете ноутбука я быстрее закончил порошок. Ссыпал в резиновую грушу. Я уже придумал, как поступить: нужно свинтить настоящий сигнал с великов и закрепить на них два винтажных, которые я заказал, заплатив втридорога за очень срочную доставку. Когда Саня и тот урод, которому он задумал отдать второй велик, на ходу посигналят кому-то, пыль облачком вылетит из груши, и они обязательно в неё попадут: похожим способом состав и распространяют повсюду в Астандэе. Обоих ждут очень весёлые дни!

Поспешно убрав за собой и расставив на места то, что использовал, я, с радостью отметив, что ноут опять уходит в спящий режим, поспешил в комнату. Можно было поспать ещё с час, и, хотя усну я навряд ли, переодеться всё-таки стоит: мать будит меня по утрам, не нужно, чтобы она увидела неладное.

Сев на кушетку, чтобы освободить от чулок задубевшие ноги, которые давно почти не чувствовались, я с удивлением уставился на подошвы: мои ступни и пятки продавили выемки, превратив предмет гардероба в подобие сапожков, но ткань была не чёрной от пыли, по которой я ходил, а почему-то буро-красной.

Словно бы я вступил где-то… в кровавую лужу.

Глава 5: Последний день в школе

Из-за курьерской доставки я вынужден был не явиться на первые два урока, хотя нарочно делал срочный заказ и доплачивал за чёткое время. Но велосипеды всё равно привезли позже. Никакой технический сервис никогда не будет так же надёжен, как чары. Я постоянно сталкиваюсь с этим здесь, на Земле, хотя многие изобретения и дублируют действия колдовства Астандэя. Но лишь жалким подобием, разумеется.

Я ждал велики во дворе ЖК, потому что курьера через шлагбаум пропустят, а вот Саню – навряд ли, но в любом случае он бы не осуществлял свой разбой у нас во дворе. Тут видеонаблюдение и довольно людно. Я сильно хотел спать и туго соображал, то и дело натужно зевая. Необходимо купить кофе или энергетик. Сейчас я и сам словно бы был жертвой Бессонного бдения...

Пришлось откатить велики в сторону, чтобы приладить заготовленные за ночь рожки сигналов и отвинтить оригинальные. Впрочем, скорее выломать. Надеюсь, что Саня не обратит на это внимание, писаясь кипятком от успеха своего вымогательства.

– Ба! Мой господин справился со своей задачей! – насмешливо встретил меня он, словно ночевал у калитки на территорию жилого комплекса.

Имеет ли благородный маг право столь люто ненавидеть низшее существо? Не говорит ли это чувство о моей слабости? Недостойности?

Я много размышлял над этим и пришёл к выводу, что могу относиться к себе нынче с некоторой снисходительностью. Всё-таки я существую в чуждой среде. Ради великой цели, ради долга, но я претерпеваю немалые трудности. Я лишён как общения с достойными сверстниками, так и приличествующих испытаний. Вся моя жизнь пока – попытка понять и прочувствовать культуру землян так, чтобы иметь возможность не только рассказать о ней, но и объяснить её суть.

И то, что, развиваясь тут, я перенимаю некоторые поведенческие черты, – закономерность природы. Если выслать человеческого детёныша жить в стае обезьян, он примется ходить на четвереньках.

Увы, к нему и относиться станут, как к отсталому. И потому о моих когнитивных искажениях никто не должен узнать. Но всё-таки я имею толику права не презирать себя за них.

С Саней был всего один урод, тощий и высокий, с виду лет двадцати пяти, если не старше. Других прихлебателей они не притащили – может, не хотели делить добычу. Варварские расы очень уязвимы в момент делёжки награбленного. Они забывают об осторожности и разуме, чтобы урвать побольше.

Саня даже хвост особенно сильно не распускал.

Недоверчиво и немного благоговейно взялся он за велики. Пока что это был самый дорогостоящий его трофей от меня. Что ж, расплатиться тоже придётся дорого.

Посмотрим, как ты запоёшь дня через три полной бессонницы.

– Хорош, мажорчик! Можешь быть свободен на неделю, а то и две! Всегда бы так! – крикнул Саня напоследок. – Прощаю долгое ожидание! Успехов в школе!

Последняя насмешка оказалась самой болезненной, хотя этого он, конечно, не мог предполагать всерьёз. Но мне предстояло не только оправдать опоздание, но и получить очередной учебный долг: я пропустил контрольную работу. Всё это грозило в перспективе уже очень крупными неприятностями. Оставалось три месяца до завершения последнего школьного семестра. Надвигался единый государственный экзамен. Отец желает, чтобы я сдал все возможные дисциплины и, разумеется, получил высшие баллы. А я безнадёжно запустил образование.

Женщина, ответственная за наш класс как своеобразный куратор, уже звонила матушке. Конечно, та не ответила сразу же: ведь телефон лежит в промежутке. Но позже она связалась с ней и теперь знала мою постыдную тайну.

Мать переживала по поводу этого не меньше, а может быть, и больше меня. Она обещала сохранить всё в тайне от отца в обмен на клятву выправить положение, а я вместо того развлекаюсь нарушениями закона и безумной войной с Саней и его шайкой. Ужасно.

На геометрии получилось заработать высший балл, это несколько ободрило и подняло моё настроение. На последнем уроке я составил список проблемных тем по всем предметам и дал себе слово сегодня же приступить к проработке. Начав, разумеется, с заваленной контрольной по истории: неуд сегодня появился в электронном журнале, но этого предмета в расписании не было, и я располагал временем до часа, когда оценку проставят в дневник.

Собравшись, я позволил себе отсрочку: в междумирье, сразу после обеда, следовало засесть в промежуток и выполнять обязательства, но мне так сильно этого не хотелось. Потому я, неспешно пройдясь по коридору, сунул в автомат купюру и получил запотевшую шипучку. Вскрыл. Незаметно открутил внутри кармана флакон с пудрой. Подошёл к окну. Всыпал содержимое и сделал кистью круговое движение, чтобы размешать состав в газировке. Отхлебнул, предаваясь приятным фантазиям.

Я грезил, что Саня уже вдохнул Бессонного бдения. Ведь они со вторым уродом умчались из-под дома, в котором сокрыт проход в междумирье, на великах верхом. Наверняка им выпало и опробовать гудки.

Было бы отлично понаблюдать за моим врагом, но не сегодня и даже не завтра. А вот дня с третьего… Хотелось бы мне последить за этим уродом и всласть насладиться результатом. Может быть, по его странице в социальной сети получится вычислить место его жительства?

Да, это – пустая трата времени. Но казалось таким желанным и даже в некоторой мере заслуженным…

Очень скоро он совсем позабудет меня.

Я опустил взгляд на оставленный кем-то на коридорном подоконнике пустой короб от апельсиновых драже. Попытался силой мысли левитировать его хотя бы немного. От напряжения в ушах начало шуметь, когда внезапно подошла Юля.

Так зовут девчонку, которую я вчера загипнотизировал для проверки уровня интоксикации организма соками фогуса.

Похоже, внушение всё ещё держалось.

– Приветик! – просияла она. – Как делишки?

– Всё путём, – отозвался я на молодёжном сленге. Начни я говорить с ней так, как общаюсь с родителями, удивлению не было бы предела.

– Как насчёт погулять вечером, мачо? – хихикнула она, и кровь прилила к моему лицу.

На самом деле женские особи людей то и дело обращают на меня усиленное внимание. Я неплохо выгляжу по здешним критериям, стараюсь надевать модные и дорогие вещи, чтобы следовать предписанному этикету. А ещё женщин Земли – парадоксально! – почти всегда притягивает недоступность и отсутствие к ним интереса. Загадочная особенность природы людей, часто играющая со мной всевозможные шутки. Если в Астандэе даме и в голову не придёт первой обратить внимание на претендента, сделать какой-то выбор без череды приличествующих сигналов и ритуалов ухаживаний, то здешние девушки (и женщины также) склонны влюбляться. Немалый пласт литературы Земли посвящён как раз склонности влюбляться в неподходящие предметы (что присуще здесь не только женщинам, но и мужчинам!). И я по многим параметрам под таковой предмет подходил, в особенности, подозреваю, потому что не уделял никому особого внимания.

Ну а Юлию подогрел ещё и гипноз.

Следовало отделаться от неё, чтобы не искушать судьбу. Гормоны и так наводняют голову абсурднейшими идеями, часто весьма опасными. Учитывая дополнительное воздействие, пусть и слабых, но чар, следовало быть осмотрительным. Я подумал, что неплохим ходом будет выбиться из её представлений о нормальности. С аборигенами мужского пола диссонанс почти всегда помогал прервать любой диалог и снизить к себе интерес. И потому я выдал:

– Очаровательнейшая леди, увы: мои ближайшие дни расписаны по часам из-за череды учебных задолженностей. Я не располагаю временем, которое вас достойно.

Юля на секунду замерла, а потом расхохоталась и игриво подмигнула мне.

– Ну ты всё-таки подумай, Ромео, – хмыкнула она и взяла у меня из рук шипучку. Медленно отхлебнула, потом вложила обратно в мою ладонь холодную баночку и пошла по коридору прочь, один раз оглянувшись.

Я успел глупо улыбнуться, прислушиваясь к незнакомым эмоциям внутри (треклятые гормоны!), прежде чем понял, что только что произошло.

Мой наполняющийся ужасом взгляд опустился на отверстие в жестяной крышке колы. На краешке поблёскивал фрагмент нерастворившейся пудры.

Пища Земли – яд для нас, а наша – разумеется, яд для здешних жителей! Юля только что выпила отраву, и уже в течение нескольких часов у неё начнут открываться повсеместные внутренние кровотечения, если ничего не сделать!

Мои руки дрогнули.

Такое уже случалось однажды, очень давно. Я был в шестом классе. Уроков в расписании стало много, и удовлетворяться только завтраком в междумирье и потом обедом там же становилось всё сложнее. Первое время матушка давала мне пищу с собой, но, во-первых, она выглядела довольно странно для людей, а во-вторых, в классе становилось принято брать обед в буфете, и мои контейнеры с собой вызывали всё больше совершенно лишнего внимания.

Тогда матушка придумала замешивать мне пудру в безвкусный гель (кажется, желатиновый) и заправлять им большой медицинский шприц. Таким можно было сделать пригодной к употреблению многую пищу, «вколов» пудру внутрь. Проблема в том, что нельзя принять средство потом, после употребления пищи. В таком случае пудра нейтрализует яд, но и земной продукт не принесёт никакой пользы, даже чувства насыщения.

Короче, вышло так, что я нашпиговал антидотом две сосиски в тесте, и одну у меня без спроса и права схватил со стола одноклассник. Съел он только половину, потому что увидел внутри блестящую кашицу и выбросил остатки, но этого было более чем достаточно. Я это понимал, хотя был ещё малолетним.

Меня обуял ужас. Будь мы в Астандэе, я бы решил, что вор наказан справедливо самой судьбой. Но тут… Убийство человека Совет наверняка признает преступлением! Этого нельзя было допустить!

Пришлось сбежать с уроков и нестись домой. Нарушая церемониал, я влетел в междумирье в наружном облачении и понёсся к отцу. А он, ввиду критичности ситуации, простил мне небрежность.

Отец спешно ушёл в мир людей на несколько часов, а потом успокоил меня тем, что мальчишка спасён. И это было правдой – на следующий день в школе Дима Воронов был живым и здоровым.

Отец объяснил, что делать в случае подобных казусов, хотя, разумеется, лучше всего их не допускать.

Пострадавшему нужно хлебнуть крови астандэйца, хотя бы самую малость. Это позволит нейтрализовать ядовитое действие пудры.

– Но как ты заставил Диму пить твою кровь?! – поразился тогда я.

– Я-то чарами, но твои, скорее всего, в случае нового происшествия будут связаны фогусом, а действовать нужно быстро: есть не более трёх-четырёх часов, прежде чем внутренние органы человека начнут распадаться. Если предпринимать спасательные мероприятия позже, будет куда сложнее, и житель Земли останется частично искалеченным. Однако же для результата хватит минимального количества крови астандэйца: тебе будет достаточно уколоть палец и испачкать другой фрагмент пищи местных обитателей. Главное – проследить, чтобы он оказался у пострадавшего внутри.

Догнать её и пригласить в кафе? А если не согласится или предложит встретиться вечером, когда будет слишком поздно?! Я даже не знаю, где она живёт!

Нужно действовать быстро, не то я всерьёз подставлю отца и всю нашу миссию!

Я поспешно прикусил губу с внутренней стороны, а потом ещё раз и ещё раз. Юля уже дошла до угла и повернула в холл к выходу. Я бы ни за что не решился на такое в нормальных обстоятельствах, но сейчас, когда речь шла о её жизни и нашем будущем…

Расталкивая всех на своём пути, я кинулся следом, нагнал Юлию уже у самого турникета, повернул за плечи и, схватив за затылок, прижал к своим губам, языком вталкивая ей в рот свою целительную сейчас кровь.

Сердце билось с бешеной скоростью. А по телу прокатилась невольная дрожь уже совсем не спасительного свойства.

– Полегче! – испугалась от такого напора Юля. Всё-таки она была школьницей.

Я тоже испугался из-за того, что начало происходить с моим телом, и поспешил сбежать в уборную, позволив Юле горделиво прошествовать мимо своих подруг и на время стать настоящей звездой. Уверяю вас, ей будут завидовать. Вот такие нравы царят нынче в некоторых городах людей планеты Земля.

Я влетел в кабинку и захлопнул дверцу так, что задрожала вся конструкция до самой дальней стены. От ужаса и стыда проблема, скажем так, уменьшилась, но…

О, высшие силы! Я поцеловал землянку! И мне, что самое отвратительное, это понравилось! Тело отозвалось самым неподобающим для рыцаря и благородного джентльмена образом, а мысли всё время возвращались теперь к этому бесстыдству.

Я подходил к очень опасной грани.

Но мне ни в коем случае нельзя заходить за эту черту, как Диана. Я не могу повторить судьбу сестры.

Когда старшей дочери моих родителей было лет семнадцать, она всерьёз влюбилась в земного парня. Тайно встречалась с ним более года, прежде чем отец и мать заметили неладное. Но было слишком поздно: во-первых, сама Диана сошла с ума и искренне хотела отринуть долг и остаться навсегда жить на Земле со своим человеком, а во-вторых, она была осквернена им. И не просто испорчена, но и оплодотворена! Мне мучительно признаваться в подобном и жутко от мыслей о том, что слухи обязательно поползут, когда мы возвратимся без сестры, с которой отправлялись в экспедицию. Конечно, отец попытается выдать её отсутствие за результат трагического несчастного случая. Но злые языки заподозрили бы самое скверное, даже если бы это не было правдой.

Отец отрёкся от Дианы и проклял её. Он приговорил свою дочь к вечному прозябанию в этом отсталом и чуждом измерении, исказил её память так, чтобы сестра не могла выдать ничего лишнего об Астандэе здешним аборигенам никогда. И конечно же, отец оборвал с ней всяческие связи. Перед тем проведя ритуал Лишения. Страшнейшее наказание для магов, перешедших черту. Полная блокировка всех чар навечно.

Колдовство замыкается извне, вынуждается нейтрализовать само себя. Постоянное использование сил приведёт к более быстрому старению, что несколько приблизит срок жизни Дианы к земному, хотя и не полностью. Её магия не перейдёт по наследству – также из-за постоянной нейтрализации у неё внутри. Это же спасёт её от смерти из-за употребления местных питательных веществ.

Как она могла выбрать подобное? Как могла отречься от своей крови и своего рода в угоду низшему существу, попрать свою честь и так опозорить отцовские седины?!

Сынов и дочерей рождают только лишь для того, чтобы они прославляли отцов и дедов! Как могла Диана забыть об этом? Как могла сотворить подобное с нами и с собой?

Насколько мне известно, сестра уехала со своим человеком и их ублюдком из столицы страны, в которой мы обосновались, в небольшой провинциальный городок, где проще выплачивать взносы за аренду жилья. Насколько я знаю (из-за матушки, которая – о, безумная натура! – продолжает её любить), у Дианы и того человека родился ублюдок мужского пола. Мне мучительно стыдно думать обо всём этом.

Отец сотворил для сестры подложную память, сюжет которой подводится к ссоре с родителями и разрыве с ними. Ему пришлось попотеть над деталями, чтобы заклятие не разрушилось из-за того, что она набредёт на какое-то шокирующее несоответствие. Представляю, каким кошмаром было для папы сочинять всё это для дочери, плоти от плоти своей.

На Земле во многих странах считается, что главное отличие человека от других видов в том, что он имеет право совершать выбор, в частности, моральный и нравственный. На том базируются очень многие религии здешних широт. Что ж: хвала высшим силам, что мы не люди. Что я никогда человеком не стану. И буду верен своей крови и своему отцу.

Предавая кровь, мы предаём самих себя. Я считаю, что папа был очень милостив к Диане, лишив её памяти. Сам я навряд ли поступил бы так. Заложил бы какую-нибудь бомбу, подобно тому, что уготовила семье сама Диана. Чтобы лет через пятьдесят она всё вспомнила. Одряхлевшая раньше времени, но ещё обречённая прожить многие лета, похоронив всех, кто её окружает, на руинах жизни, которую разрушила своими же руками. Это было бы справедливо.

Но угрожало бы тайне.

Хотя навряд ли её речам кто-то мог бы поверить.

Воспоминания о страшной судьбе сестры охладили мой пыл. Я полностью пришёл в себя. И лишь досадовал, что теперь придётся отделываться от назойливой Юлии, которая, очевидно, снова подойдёт ко мне завтра же.

Нужно что-то придумать.

Я размышлял об этом по пути домой. Чтобы проветрить голову, и зная, что сегодня нечего бояться внезапного появления Сани, я проделал путь пешком по слякотным мостовым: была ранняя весна, и город утопал в грязи.

Не люблю это серое время года.

Сейчас я вернусь в междумирье и займусь действительно важными делами. Уделю всё своё время и все свои мысли изучению наук землян. Чтобы не подвести папу и с честью выдержать скорые экзамены. И тогда…

– Марк! – внезапно окликнул меня во дворе ЖК знакомый, но такой странный и неожиданный тут, вовне, встревоженный голос матушки. – Марк, стой! Не входи. – Она приблизилась ко мне из-за перегородки соседнего с нашим подъезда, одетая в джинсы и куртку и почти неузнаваемая в таком облачении. Матушка была бледна, как мел. – Нам необходимо срочно уехать, – объявила она. И добавила, быстро оглядев двор у меня за спиной: – По… поручению отца. Пойдём скорее.

Глава 6: Посвящение пилигрима

– Что? Что случилось, матушка?! – опешил я.

Она помедлила: такое выражение на её лице появлялось, когда мать подбирала слова русского языка для того, чтобы перевести свою мысль. Тут, без знака на щеке, без причёски (её шикарные волосы были убраны под капюшон куртки), в одежде аборигенов, мать было так сложно воспринимать самой собой. Она редко покидала междумирье. А вместе со мной последний раз – два года назад, когда я попал в больницу после знакомства с Саней.

– Вот, – матушка запустила руку в карман дутого пуховика, который столь сильно ей не шёл, и достала несколько смятое письмо в жёлтом конверте, – папа хочет, чтобы мы с тобой доставили это послание в город, который называется Ульяновск. Это довольно далеко, и ехать нам необходимо на нецентрализованном транспорте. Следует выдвигаться немедленно. Пойдём. Мы должны снять деньги с твоей банковской карты и поставить твой телефон на авиарежим.

– Зачем?!

Черты матери заострились.

– Марк, ты правда полагаешь, что твой отец посвящает меня в детали своих дел?! – раздражённо спросила она. – Почему ты так долго возвращался из школы?!

– Я… всего немного задержался… Необходимо взять некоторые вещи, – неуверенно добавил я, бросив взгляд на наш подъезд. – Мы ведь не управимся до вечера. Будем ночевать в пути.

– Теперь на это нет времени! – процедила матушка. – Пойдём. Тебе… лучше не попадаться на глаза отцу сейчас, когда из-за твоей медлительности мы выбиваемся из графика в назначенном им деле, – прибавила она ледяным тоном.

Я вздрогнул. Тут не поспоришь. Но что за безумное задание? Кому может писать отец на Земле, да ещё и требовать передачи послания в столь странных условиях?! Современные люди тут давно придумали быстрые способы отправления информации на любые расстояния…

– Я не пойду завтра на занятия? – уточнил я вслух.

– Нет. Давай быстро. Необходимые вещи я собрала.

Матушка шагнула к тому подъезду, у которого ожидала, и выкатила за ручку небольшой чемодан на колёсиках. А потом поспешно зашагала с ним по дорожке к выходу со двора ЖК.

Я адски хотел спать, но, конечно, это не повод к ослушанию. Тем более теперь, когда отец поручает что-то странное, необычное и, очевидно, важное. Почему он не выполнил это сам?

Возможно ли, чтобы на Земле, в одной стране работали несколько групп астандэйцев? Но тогда бы отец мог просто телепортироваться в пространстве, дабы обсудить возникший вопрос. Может быть, там открылся портал? Но кому в таком случае адресовано письмо?

Я терялся в догадках.

Мать начала хмуриться, когда банкомат выдал с моей карты всего три красные и две голубые купюры.

– Не… не держу на счетах большие суммы, – пробормотал я на её вопросительный взгляд и запоздало добавил: – Зачем снимать деньги? За карету по вызову, такси, можно рассчитываться через приложение банка. С помощью телефона, как и за продукты и предметы обихода с доставкой.

Мне показалось, что матушка сейчас вспылит, но либо она совладала с собой, либо я начал придумывать то, чего не было на самом деле.

– Очевидно, если нам нельзя лететь самолётом или ехать поездом, значит, отец не хочет, чтобы наше перемещение можно было отследить, Марк! – с расстановкой, словно бы несмышлёному младенцу, проговорила она. – Разве движение электронных денег не оставляет следов?

Я был поражён её осведомлённостью, но потом сообразил, что отец должен был дать ей инструкции, а он сам пишет труд о мире Земли уже почти пятнадцать лет.

– Выключай телефон, – велела матушка. – Такси также следует поймать не с помощью приложения, которое связано с нами.

– Вы думаете, кто-то из остановленных движением руки бомбил согласится ехать в Ульяновск?! – не сдержался я.

Матушка вздохнула и пристально смотрела на меня, пока я не достал свой смартфон и не поставил на нём авиарежим. Что же такое невероятное и странное происходит?!

– А вы… располагаете средствами? – пробормотал я с некоторым сомнением. – Этих денег не хватит на такси в далёкий город.

– Я сняла наличные с расходной карты. Столько, сколько позволяет лимит. Стой тут, – прибавила она и пошла по улице, то и дело притормаживая и обращаясь с каким-то вопросом к прохожим.

Некий мужчина согласился заказать ей такси за наличные, но приехавший водитель отказался уезжать из Москвы. Тогда матушка зашла в кофейню и уговорилась с тамошним официантом. Так мы получили машину, но не до Ульяновска, а до Рязани.

– Там мы сможем переночевать в гостинице, чтобы завтра выехать утром, – безапелляционно объявила матушка. – Тебе взять что-то? – уточнила она, не дав мне задать вопросы, количество которых росло в геометрической прогрессии внутри моей головы. – Ехать почти три часа.

– А у нас достаточный запас пудры? – шепнул я, качнувшись к её уху.

Мать на секунду зажмурилась.

– Разве ты не берёшь с собой в школу порошок? – наконец процедила она.

– Немного. Недостаточно, чтобы обезопасить трапезы для двоих на несколько дней.

Она помедлила, снова подбирая слова русского языка:

– Всё необходимое на дне чемодана, неудобно открывать его при посторонних. Но ты можешь взять пищу и питьё с собой и использовать школьный резерв.

– Машина подъехала, – окликнул нас от стойки официант, помогавший с заказом. – За наличные на такое расстояние не едут, я вам говорил.

– Да-да, сейчас я с вами рассчитаюсь, – отозвалась матушка. – Марк, уложи чемодан в багажник и жди меня на заднем сиденье.

Когда я справился, она вышла из кофейни с большим бумажным пакетом и подстаканником с двумя кофе. В пакете оказались бутылки с водой, булочки и коробка с начинёнными мясом блинами. Всё это, кроме одного стакана, она отдала мне назад, а сама села к водителю.

– Вам… нужна помощь с кофе, матушка? – спросил я, не зная, какие слова подобрать при человеке.

– Со своим кофе я разберусь сама, – отрезала она, пристёгивая ремень безопасности. – Съешь что-нибудь. Ты, наверное, голодный, – добавила матушка и вытащила из кармана телефон, который обычно лежал у нас в промежутке. Она тут же сосредоточенно принялась там что-то делать.

Это было странно вдвойне. Матушка использовала технику людей только вынужденно, что она может искать в смартфоне с отключённой связью?

Но подсматривать показалось мне неуместным.

Вместо того я вытащил из кармана пудру, насыпал немного под пластиковую крышечку и пригубил кофе.

Творилось нечто максимально необычное. Что происходит с отцом? Почему он не отвёз письмо самостоятельно, если это действительно важно?

Я заёрзал: не мог ли кто-то отследить мои нарушения? Отказ от настойки фогуса, влияние на сознание Юли и Сани, одурманивание человека Бессонным бдением… Честь по чести я уже наворотил дел на целый смертный приговор. Почему-то раньше мои решения казались оправданными, но вот сейчас, когда, как говорят на Земле, заваривалась какая-то каша…

И тут меня прямо-таки прошиб холодный пот, а глаза полезли из орбит. Я неловко сжал стаканчик, и тёплая жидкость, переливающаяся блёстками пудры, выплеснулась на джинсы. Однако сейчас было не до того.

О высшие силы, какой же я остолоп! Если Саня и тот второй урод на ходу нажимали груши гудков украденных велосипедов, состав должен был попасть не только им в лёгкие! Он мог и даже попросту обязан был задеть очень многих окружающих! Ведь похожим способом Бессонное бдение распыляли в дни смерти монархов! Порошок долженствует быть очень летучим для того, чтобы охватить и людей, и животных, и птиц небесных… Что за дикая блажь на меня нашла?! Как я мог такое устроить?! Что натворил?!

На лбу и шее выступила испарина.

Я окутал сотни, и это в хорошем случае, жителей города Земли безумием, я посмеялся над традицией, считай, плюнул в лицо действующему властелину Астандэя! Кто узнал об этом так быстро? Один только отец или уже Совет? Что, если за нашими действиями наблюдают постоянно? Или какие-то чары настроены контролировать нарушения секретности?

Папа выслал нас из города, чтобы замести следы? Или чтобы уберечь наши головы?

– Матушка… – побелевшими губами выпалил я, перекрикивая гул автомобиля и дурную попсовую мелодию, вылетающую из радиоприёмника. – Вы что-то… в каком отец был настроении, когда давал вам поручение? Он был взволнован?

Она быстрым движением повернулась ко мне.

– Поговорим в гостинице, Марк! – внушительно произнесла мать. – Не нужно строить догадки. Лучше отдохни. Послушай музыку.

У меня вспотели ладони. Паника зашевелила кишки внутри.

Под что я подвёл семью своей дикой трусостью? Трибунал?

Магов Астандэя, нарушивших закон, без жалости приговаривали к смерти, но это было вовсе не простой участью, отравленной лишь невыносимым позором! Например, Вигоро, влиятельнейшего и богатейшего чародея, члена Совета, пойманного на том, что он открыл портал в одно отсталое измерение и добывал оттуда ресурсы и слуг для своего поместья, не только лишили всего материального, не только замарали его честь несмываемым пятном. О нет! Его и всю его семью, даже жену и дочерей, посадили на колья посреди дворцовой площади Астандэя! Питаемые внутренней магией, они страдали от невыносимой боли и унижения недели! На потеху простому люду. Это было пять сотен лет тому назад, но Вигоро вошёл в историю, стал частью культуры: до сих пор можно найти многочисленные картины, написанные по живому художниками в те кошмарные дни, участью Вигоро пугают до дрожи самых славных и могучих рыцарей Астандэя!

А Лодерик? За написание порочащих монарха памфлетов с него сняли пятнадцать полос кожи, из которых сплели потом позорный венок, который Лодерик, должно быть, вынужден носить по сю пору!

Или Гузерд, которого затравили псами за трусость, проявленную в походе против говурдов?

Отец многое рассказывает нам об Астандэе для того, чтобы мы знали свою историю и не теряли корней, чтобы представляли, как надлежит вести себя после, когда мы все возвратимся на родину.

Не сделал ли я так, что все мы возвратимся на эшафот?

Пятнадцать лет трудов отца могут быть забыты. Почёт и всё светлое будущее (вместе со славным прошлым) семьи – перечёркнуто. Что, если мой поступок приравняют к оскорблению короны? Или сочтут геноцидом низшей расы людей?

Как я вообще мог до этого додуматься?!

Сейчас, расширенными глазами таращась на мелькающую за окном такси слякотную трассу, я не мог понять себя совершенно. Где был мой разум? На что я рассчитывал?

И что делать теперь? Повиноваться воле отца?

С одной стороны, я уже достаточно наломал дров ослушанием. С другой… что, если папа решился взять вину на себя? Пожертвовать собой ради семьи?

В таком случае я не имею права допустить подобное!

Что же мне делать?!

Матушку, если и посвятили в часть событий, то, очевидно, не полностью. Она выглядела лихорадочно взволнованной, но не заливалась слезами, не призывала на мою голову громы небесные.

Хотелось кричать. А мог я лишь сидеть в салоне машины. И бездействие сводило меня с ума.

К тому же я не спал так давно. Я был измотан и испуган.

Долгая езда укачивала. И, сам не поняв как, я всё-таки задремал на какое-то время в неудобной позе, от которой затекло всё тело…

В Рязани, где мы оказались в начале десятого вечера по местному времени, мать дала водителю адрес неведомой гостиницы, около которой мы и вышли из такси. Я хотел задать свои страшные вопросы, в тревожном рваном сне мне виделись палачи Совета.

– Умоляю, матушка, скажите лишь одно! – схватил я её за руки, когда водитель отъехал. – То послание, которое вручил вам отец… Вы должны его передать? Или он просил вас саму или меня прочитать его, когда мы удалимся от прохода в междумирье на большое расстояние?

Мой голос дрожал. Я принял решение: если окажется, что письмо адресовано нам, я заставлю мать прочитать его тотчас пусть бы и силой. И не дам папе пожертвовать собой из-за меня, даже и против его воли.

Из уст матушки, уставшей и взлохмаченной, вырвалось что-то вроде раздражённого стона.

– Письмо имеет адресата, Марк! Зачем отцу писать нам письма, которые необходимо читать в Ульяновске?! Опять твоя голова набита вздором! Сейчас не время строить догадки!

Я хотел продолжить разговор, но мать быстро пошла в здание, где сразу же обратилась на стойку регистрации. Я невольно поразился тому, что она вытащила из сумочки наши паспорта, документы, полученные для легализации в этом мире, те, по которым я ходил в школу, а она и папа были обозначены моими родителями. Мать, очевидно, получила подробнейшие инструкции о том, как и что следует делать.

Полноте, может быть, я действительно порю горячку? Если проблема в Бессонном бдении, то нынче наступает лишь первая ночь. И даже если состав вдохнуло большое число людей, это пока никак не могло бы встревожить даже их самих.

Возможно, у нашей поездки совершенно другая цель.

Но это вовсе не означает, что не произошло ничего скверного.

И в таком случае моя провинность добавит проблем очень и очень скоро.

Как же хотелось мне сейчас получить доступ к кодексу. Вчитаться внимательнее в главы, посвящённые Бессонным бдениям, – как традиции в целом, так и конкретным. Найти между строк указания на то, как далеко мог распространиться летучий состав, кого охватить. В частности, я не помнил, сколь многие глашатаи отправлялись трубить о недоброй вести астандэйцам, распыляя порошок. Если это не были толпы… значит, мои усилия могли накрыть половину Москвы!

– Пойдём поужинаем, – попросила матушка, поворачиваясь от стойки не к лифтам, а к проходу в ресторан отеля, – я умираю от голода.

Я повиновался только для того, чтобы не мучать её ещё больше. Матушку, очевидно, происходящее выбило из колеи ещё сильнее меня. Она почти не знала наружного мира.

В пустом зале нам довольно быстро подали заказанные блюда, и я вытряхнул на них последние крупицы из флакона с пудрой, который имел с собой.

Я проголодался, но есть удавалось с трудом. Умом понимал необходимость в пище, но истерзанное волнением и страхом тело противилось.

Матушка поглощала еду с аппетитом, но всячески пресекала мои поползновения обсудить происходящее. Наконец, так как я не оставлял своих попыток, она объявила:

– Марк. Я поговорю с тобой очень и очень серьёзно, когда мы прибудем на место. Я должна многое тебе передать, но сделаю это только в Ульяновске. – Она выдержала паузу и прибавила: – Так сказал твой отец.

Это означало конец всем препирательствам. Но вместе с тем всколыхнуло все мои страхи. Многое сказать мне по поручению отца в далёком от прохода в междумирье городе?!

Интересно, мать выпила настойку фогуса перед отправлением? Если да, смогу ли я сам телепортироваться, учитывая моё длительное воздержание, о котором, я надеялся, всё-таки никто не знает?

Номер был небольшим и безликим. Две раздельные кровати покрывали белые пододеяльники и какие-то узорчатые тряпицы. Тут не было пологов, но в комнате оказалось довольно тепло.

Мать растерянно нажала несколько раз на выключатель, свет не загорался. Ей пришлось спускаться к персоналу, чтобы выяснить, что карточку-ключ необходимо поместить в отведённое ей место на стене. Такая система взаимодействия с электричеством была мне незнакома. Я успел подумать о том, что необходимо рассказать об этом отцу, прежде чем вновь испугался, что все эти тонкости мира Земли могут быть ему уже вовсе не интересны. Что все его труды могут лежать в руинах из-за меня.

Очень долго я не мог заснуть. Хотелось размяться, что-то делать. Не уверен, спала ли матушка в этой странной и диковинной обстановке, но точно лежала с закрытыми глазами – и я не хотел тревожить её отдых.

Кошмарные мысли точили меня изнутри.

Но к рассвету я всё-таки смог отключиться.

И, проснувшись от резкого рывка, который выпростал меня из удушливого дурного сна, понял, что нахожусь в номере один.

Матери не было. Её обувь, сумка и куртка тоже пропали. А с тумбочки исчез мой мобильный телефон. Все деньги и документы также были у неё.

И тогда я вспомнил о Посвящении пилигрима.

По традиции рыцарей Астандэя, готовых стать мужчинами и выступать в походы с соратниками, закидывали, лишив всех приличествующих титулу символов знатности, в чужие королевства – дружественные, но рыцарь имел табу: не должен был себя называть. Ему следовало добраться до родных земель и вернуться под отчий кров.

Может быть, отец просто решил провести посвящение в тех условиях, которые нам доступны?

Но тогда от того, что я сейчас предприму, зависит вся моя будущая судьба…