Мой главный страх

Глава 1

Отец всегда говорил, что мужчина должен быть храбрым, ответственным, умным. И если со вторым и третьим проблем не было, то с первым… мне было тяжело. А еще он говорил, что клин клином вышибают. И решил вышибить мою трусость.

— Мама, он где-то тут!

Я знал, что нельзя визжать и привлекать внимание отца своим страхом, но он был сильнее меня. Да и мне тогда было всего-то лет семь.

На лестнице раздались тяжелые шаги. Комната находилась на втором этаже, так что приходилось ко мне подниматься. Вместо матери зашел отец.

— Ну, чего визжишь?

Сжавшись, я крепче прижал к себе одеяло, за которым прятался от самого страшного своего кошмара. Жутко толстого паука с длинными лапками. Я увидел его совсем рядом с собой и не смог сдержать крика. Ничто не пугало меня в этой жизни так же сильно, как они. Еще я немного боялся отца, когда от него разило спиртным. Как в этот раз.

— Там… паук.

В момент этот паук стал меньшей из проблем. Потому что у отца на лбу вздулась вена и кровь прилила к лицу. Я не успел накрыться одеялом, как отец схватил меня за щиколотку и дернул на себя, сгребая и меня, и мое мягкое укрытие.

— Сопляк… Как же надоело твое нытье.

Он поставил меня на пол и вот так, босиком, потащил прочь из дома. В ушах зашумело, в висках неприятно стучало. Но спорить я боялся. За нами тут же ломанулась мама.

— Куда ты его ведешь? Ночь же!

— Отстань! Мужика из него воспитываю. А ну не лезь! — Он замахнулся на маму, и та сжалась, всхлипнув.

Отец выволок меня на улицу, и уже через несколько шагов мы оказались перед покошенной деревянной дверью. Отворив навесной замок, он практически закинул меня внутрь сарая. Сухая солома неприятно заколола стопы, так что я стал переступать с ноги на ногу. Правда это никак не помогало. Да и в полной темноте я не видел, куда лучше бы переступить.

— Спать будешь здесь.

— Здесь же… пауки.

Мне тут же стало мерещиться, что отовсюду на меня смотрят десятки, нет — сотни крохотных красных глаз. Совсем как в очень страшных мультиках.

— Вот именно. Клин клином вышибают. К утру уже не будешь их бояться.

И следом я услышал, как щелкнул замок. А затем — как удаляются отцовские шаги. Он действительно оставил меня одного в сарае. Ночью. В окружении тысячи пауков.

Глаза постепенно привыкли к темноте, так что я увидел дощечку, на которую смог хотя бы сесть. Ложиться тут было страшно, да и ужасно холодно. Мне казалось, что если я буду поменьше шевелиться, пауки меня не найдут. Но, к сожалению, я ошибался. Не знаю, сколько времени прошло до того момента, как я впервые ощутил легкое покалывание. Всего на секундочку мне показалось, что это просто травинка, но откуда ей взяться на моей ладони. Я тут же встряхнул рукой и перестал дышать. Покалывание пропало. Значит, по мне кто-то ползал. Стараясь контролировать дыхание, чтобы его не особо было слышно, я принялся озираться по сторонам. По спине потекла тонкая струйка холодного липкого пота, ладони чуть потряхивало. Я был уверен, что слышал, как копошились по углам мелкие гадкие создания. Чувствовал, им хотелось подобраться ближе, потрогать тепленького меня, побегать по мне своими мерзкими конечностями. Облепить меня всего, влезть в рот, в уши и копошиться там, пока не удастся заселиться так глубоко, что их никто никогда не вытащит. Фантазия рисовала яркие картины того, как старательно паук влезает в ноздрю, подталкивая себя лапками, потому что ему тесно, но по итогу проскальзывает внутрь и щекочет носоглотку. Я тут же зажал пальцами нос. Но дышать было нечем, так что пришлось закрыть хотя бы уши. Если повезет, с лица успею смахнуть желающего заселиться в меня восьмилапого уродца.

Я уже с трудом отделял воображение от реальности. То и дело ощущал, как меня касаются крошечные лапки, от чего раз за разом я взвизгивал и вскакивал с насиженной дощечки. Бил себя по лицу, по телу, пытаясь смахнуть не видимых в темноте тварей. В какой-то момент наступил на железное ведро и упал, едва успев выставить перед собой руки, чтобы не окунуться лицом в сено. И тогда привыкшие к темноте глаза увидели, как на ладонь действительно заполз упитанный паук.

— Мама! Мама-а-а! — мой надрывный визг, дрожащий от истерики голос, явно должны были слышать даже соседи.

Рыдая, я все тряс и тряс рукой, и даже когда паука на ней уже точно не осталось, мне все еще казалось, что я ощущаю его прикосновение к собственной коже. Тогда-то и распахнулась дверь сарая. Внутрь вбежала мама, а за ней непробиваемой стеной стоял отец.

— Ты смотри, что наделал, его же трясет всего!

— Визжишь как девчонка, — игнорируя мать, констатировал отец. — Домой. Живо. Всю деревню на уши поднимешь.

Так и прижимая меня к своей теплой и безопасной груди, мать поспешила в дом.

На время отец оставил меня в покое. Не трогал меня несколько дней, может, даже неделю. Я надеялся, что он и забыл про мою фобию. Но не тут-то было. Он просто выжидал подходящий момент. Совсем скоро я узнал, какой именно.

Самым страшным днем в моей жизни стала та злосчастная суббота. Отец в очередной раз сильно напился и вечером пришел ко мне в комнату. Увидев, что он несет, я тут же сильно зажмурился.

— Открой глаза.

Голос отца был тверд и сух. Я не мог не повиноваться, но страх мешал сделать это без запинки. Так что все еще держал глаза крепко закрытыми.

— Папочка, пожалуйста, не надо, я больше не буду бояться…

Я и не заметил, как у меня потекли слезы. А отец продолжал сидеть на моей кровати и держать между пальцами противного мелкого паука с длинными лапками.

— Открыл. Быстро.

Резко выдохнув, я все-таки приоткрыл глаза, уставившись в потолок. Лучше смотреть туда, чем на существо, которое перебирало невесомыми лапками в воздухе.

— Шире.

Сердце заколотилось где-то в горле. Ужасно затошнило, захотелось закричать, убежать, спрятаться, но толку не было. Отец поймал бы меня и снова запер в сарае. Пришлось сильнее раскрыть веки, а похолодевшие от страха пальцы крепче вцепились в одеяло.

И тогда он поднял руку над самым моим лицом. Паук оказался совсем близко, но я тут же посмотрел вбок. Нас разделяли каких-то десять сантиметров, и это было невыносимо.

— Не отворачивайся. Смотри точно на него.

— Но пап…

— Смотри, кому сказал!

Начиная дрожать всем телом, я уставился на трепыхающиеся над собой лапки. И тогда отец стал медленно опускать руку.

— Не моргай. Смотри прямо, — тихо, но властно приказал он. И мне пришлось повиноваться.

Я ждал, пока отец остановится. Найдет ту точку, когда решит, что мне не страшно, и перестанет опускать руку. Мне хотелось обмануть его, сделать вид, что у него получилось избавить меня от страха. Но он не останавливался.

И тогда он действительно сделал это. Мне показалось, словно сразу несколько тонких иголок коснулось глаза, когда на склеру опустились паучьи лапки. Отец не отпускал его тельце, так что создание принялось топтаться, перебирать лапками, касаться радужки и белка. А меня от страха попросту сковало. Я только и мог, что мычать. Не получилось дернуться, моргнуть, смахнуть рукой с себя проклятое существо. Все мое тело перестало слушаться. Лишь сердце забилось так, что я перестал слышать довольное бормотание отца из-за шума в ушах. А он улыбался. Скалил зубы, глядя на то, как мелкий мерзкий паук царапает мой глаз. Слезы лились рекой, пытаясь хоть как-то защитить от инородного предмета, и лишь когда за пеленой я перестал видеть даже размытое тельце, отец отшвырнул паука в сторону.

— Видишь? Ты смог.

А я не смог. Я и потом не смог ничего сказать, не смог моргнуть. Оцепенение так и не отпускало. Голову рвало на части из-за пульсирующей боли, в груди все горело, поскольку не хватало воздуха. Оказывается, я даже не дышал.

Наверное, у меня стали синеть губы, когда отец действительно испугался. Схватил меня и понесся на улицу к бочке с холодной водой, которой принялся умывать. Не помогло. Дышать я все еще не мог, а застывшие искривленные в ужасе пальцы так и не разгибались. И тогда он сунул меня в эту бочку целиком. Ледяная вода подействовала на удивление быстро. Холод отрезвил, помог сделать судорожный вдох. Все тело передернулось, что вернуло мышцам возможность снова функционировать. Увидев, что дрожат губы и, в целом, весь я, отец вытащил меня наружу.

— Вытирайся и спать, — пробормотал он и подтолкнул меня в сторону дома.

Ноги едва слушались, однако я все-таки добрался до комнаты и укутался в одеяло, даже не вытеревшись. Уснуть мне не удалось. Я слышал, как снизу ругаются родители, как мать кричит, что отец совсем спился, а он говорит, что из меня надо воспитывать мужика, а не тряпку. Они кричали и кричали, а я думал о другом. Кажется, больше всего на свете я теперь боялся не пауков.

Когда он пришел ко мне в следующий раз, я был готов. Знал, что очередная попойка не кончится ничем хорошим. И когда увидел в руках отца банку, в которой копошилась целая орава пауков, понял, что не ошибся. Он пришел убедиться, что урок усвоен.

— Сунь сюда руку, — велел он, едва переступив порог моей комнаты. Чуть качнулся, но затеи не бросил.

А мне хватило лишь представить, как вся эта дрянь облепит мою ладонь, чтобы понять, что больше я не вынесу.

— Нет. Нет, нет, не буду! Отстань!

Я решил сыграть на том, что был довольно юрким, а отец — достаточно пьяным. Рванул не прочь от отца, поскольку бежать было некуда, а напрямую к нему. Ведь выход из дома, свобода, были там. И мне уже показалось, что я прошмыгнул, как тяжелая отцовская рука схватила меня за шкирку.

— Куда ломанулся? Делай, что сказано!

Отец ненавидел, когда я спорил. Когда хоть кто-то не выполнял того, что он говорил.

— Я не буду!

Извернувшись, точно самая скользкая на планете змея, я дернулся в сторону лестницы. Навалился вперед всем телом, чтобы вырваться из хватки отца. И мне это почти удалось. Почти.

Отец держал меня за футболку одной рукой, а во второй все еще сжимал стеклянную банку. Когда я побежал дальше, его потянуло вслед за мной. К ступенькам. Он и без того плохо держался на ногах, явно перебрав в этот вечер, а это сопротивление сделало свое дело. Отец оступился, нога его промахнулась мимо верхней ступени и, так и держа меня в одной руке, а пауков в другой, он кубарем покатился по лестнице.

Падение заняло всего пару секунд. Мне повезло — я почти что успел вырваться из руки отца, так что оказался не под ним, а сбоку, что обеспечило мне всего несколько ушибов и ссадин. А вот отец лежал у подножья лестницы неподвижно. Его шея была вывернута под неестественным углом, распахнутые словно в удивлении глаза смотрели куда-то сквозь меня. Осколки разбившейся банки лежали под его щекой и виском, впиваясь острыми стеклянными концами в кожу. Кровь сочилась из порезов, медленно стекая на пол к бросившимся врассыпную паучкам. Некоторые из них предпочли спрятаться в ближайшем темном месте. Перебирая своими быстрыми лапками, они побежали по безжизненному лицу отца, вляпываясь в кровь, что их совершенно не останавливало. Самый находчивый из них пробежался по приоткрывшимся в предсмертном хрипе губам и скользнул в рот. Другой отправился поближе к уху. Следом раздался быстрый топот: мать выбежала из комнаты, услышав грохот в коридоре. И, увидев отца с вывернутой шеей, завизжала и закрыла лицо руками.

Я же не понимал, плакать мне или смеяться от облегчения. Меня накрыла нервная икота. Кажется, только что я лишился главного страха всей своей жизни. Правда, меньше бояться пауков я так и не стал. Наверное, теперь они будут приходить еще и в кошмарах. Вместе с пьяным покалеченным отцом, во рту которого копошатся эти твари.