Мотылёк

Глава 1

1. Крылья мотылька.

Её кожа бархатная, нежная. Ему нравится прикасаться к ней. В спальне пахнет сексом и духами. Глаза девушки закрыты, длинные ресницы бросают тень на мраморную кожу её лица. Он любуется. Любуется её кроткой, спящей красотой, которую теперь уже никто и ничто не побеспокоит. Ни время, уродующее лицо и тело, ни люди, уродующие души. Теперь Она не принадлежит никому. Она - частичка хаоса. Черного хаоса.

Пятнышко крови портит её улыбку, застывшую на лице. Алая крупная капля крови. Он осторожно стирает её влажной салфеткой. Одно движение, и больше ничего не затмевает её красоту…

Крылья Мотылька ложатся тенью на постель. Широкие крылья мотылька, который с каждым разом становится всё больше и больше. Он всегда прилетает незаметно. Из самых тёмных расщелин его сознания. Из мыслей, чёрных мыслей, съедающих разум. А может, и с улицы…Он не знает точного ответа…А может, просто не хочет знать…

Ветер стучится в стекло. Чуть после и вовсе распахивает настежь окно, раздувает шторы. Холодный ветер позднего октября врывается в спальню. В спальню, где только Он, Она и Мотылёк…

Он замерзает. Кожа вмиг покрывается крупными мурашками. Но только его кожа. Её же красоте уже ничто не повредит.

Нож блестит в полумгле, чуть рассеянной тусклой настольной лампой. С острого лезвия медленно сползают капли крови и падают, разбиваются о паркет…

***

За окном раскинулась осенняя ночь. Ночь с тысячью маленьких огоньков на синеве неба. Тим ощущал на босых ногах её холодное дыхание. Ночь, как огромное существо тянула к нему ледяные пальцы и манила подойти ближе. Так, чтобы она могла стиснуть его тело в своих крепких объятиях. Стиснуть и не отпускать вовеки веков, пока весь окружающий мир не перестанет существовать. А Тим не останется совсем один в самом эпицентре ночи.

Родители мальчика ссорились в соседней комнате. Ссорились так громко, что Тим встал с постели посреди ночи, а теперь стоял на подоконнике. Он заткнул уши пальцами, всё лишь бы не слышать грязные, страшные слова, срывающиеся с их губ.

Больно. По руке потекла горячая тоненькая струйка крови. Но мальчик даже не поморщился, гораздо больней было слышать, как ссорятся мама и папа.

Ему страшно, что родители сделают друг другу больно, а то и вовсе покалечатся или даже умрут. А он останется один в огромном мире, в котором ему тоже очень и очень страшно. Так, что даже хочется спрятаться ото всех. Пусть даже в старом платяном шкафу, в загородном доме, среди старых курток и пальто.

Холод ночи звал, манил его к себе. И он был почти готов сделать этот маленький шажок в пустоту, где его поджидали сотни и сотни теней, готовые утащить в своё логово и разорвать на тысячи крошечных кусочков.

- Тим! - Раздался голос мамы. Испуганный и тонкий, словно не принадлежащий ей.

Она быстро сгребла сына с окна в объятия и крепко прижала к груди. Тим почувствовал материнское тепло, услышал стук её взволнованного сердца, и, не открывая глаз, проснулся. Сонный, не до конца очнувшийся от кошмара, мальчик растерянно крутил головой. Не помнил, как встал с постели и оказался на подоконнике.

За распахнутым настежь окном жил ночной город. Тявкала дворовая безымянная собака, которую Тим часто угощал конфетами. В двенадцатиэтажном доме напротив в нескольких окнах горел желтоватый электрический свет. Всего в нескольких, ведь стрелки часов на стене показывали два ночи.

- Снова…- Встревоженная мама обратилась к отцу, стоявшему рядом. Короткое слово резануло слух мальчика, заставило вздрогнуть, задрожать всем телом.

Папа же не сводил настороженного взгляда с лица Тима. Мальчик испугался его серьёзных глаз и отвернулся к окну, закусив губу и еле сдерживая слёзы. Он решил, что папа вновь запишет его к доктору, задающему странные вопросы, от которых Тиму становилось не по себе и очень хотелось спрятаться в платяном шкафу на даче. А что ещё хуже, доктор опять пропишет таблетки, от которых мальчик становился сонным и вялым.

- Я запишу его к другому специалисту…- После минутного молчания выдавил из себя папа. По его лицу было видно, что он очень расстроен ночным происшествием. Ещё бы, приступов не было уже полгода, и вот, когда все выдохнули с облегчением, начались вновь. Только на этот раз мальчик чуть не вывалился из окна. Очередной приступ чуть не закончился трагедией.

Тим вздохнул. Если папа решил что-то, то его очень трудно переубедить. Это мальчик хорошо усвоил за свои шесть лет.

- Вы ссорились…- прошептал наконец-то Тим, хоть и не был уверен в своих словах.

Мама и папа уставились на него. В их глазах мелькнули недоумение и удивление. И тут же сменились легкой тенью раздражения.

- Малыш, мы не ссорились…- Пробормотала наконец-то мама. - Тебе, наверно, приснилось.

- Я слышал ваши голоса…- хмыкнул мальчик, с недоверием глядя на родителей. Ведь он, правда, слышал голоса. И ещё Тим чувствовал, что родители что-то скрывают от него. Чувствовал, что они лгут.

— Это был сон. Тебе всё приснилось, мы с мамой не ссорились. - Твёрдо сказал папа. И Тиму ничего не оставалось, как согласиться с ним, ведь спорить было бесполезно. Мальчик, не смотря на свой юный возраст, прекрасно знал это. И хоть любил отца, но всё же немного побаивался и не перечил ему.

- Будет лучше если ты сегодня поспишь с нами…- решила мама.

Папа закрыл окно. Громко хлопнули ставни. Вмиг стихли шумы ночного города. Ушёл холодный ветер. И ночь осталась за стеклом, как и необъяснимый страх Тима.

Позже, лежа в постели родителей и прислушиваясь к их тихому дыханию, Тим долго не мог уснуть. Он глядел на потолок, где бесновались тени, отбрасываемые ночником. Причудливые тени скакали на поверхности и будто играли друг с другом. Мальчик улыбался, наблюдая за ними. Но только до тех пор, пока тени не поглотила одна огромная тень, похожая на крылья гигантского мотылька.

Тим замер, стараясь не шевелиться и не дышать. Всё лишь бы обладатель огромных крыльев не заметил его и улетел прочь из их квартиры. Мальчик зажмурился, притворяясь спящим. Он знал, что даже папа и мама не смогут защитить его от этой тени. Единственным спасением было провалиться в пещеры сна, под надёжное крыло Морфея.

Цветные круги плясали в сознании мальчика, затягивая в сказочный яркий мир, созданный воображением. Там были рыцари и драконы, красивые замки, разноцветные зверята. Но были только миг, а потом всё погасло. Сказочных существ поглотила тень. И Тим увидел огромного мотылька, тёмного как осенняя ночь, с двумя чёрными глазами, в которых горело множество красных, как капельки крови, огоньков. Тим терялся в этих огоньках, сгорал в их алом мареве.

Глава 2

2. Старые качели.

Ночью улицы города совсем не такие, как кажутся днём. Темнота меняет их. Искажает почти до неузнаваемости. Всё вокруг становится иным. Сумеречным. Потусторонним. В том числе и они - Люди. Ночь вскрывает их пороки, как гнойные нарывы. Будит тайные желания, дремлющие в сознании. Побуждает к тому, что днём, при солнечном свете, кажется полным абсурдом и сумасшествием. Ночь делает человеческих существ другими. Более доступными, смелыми, раскрепощёнными, безрассудными…

Он паркует машину в тени старого дерева около одного из ночных клубов и наблюдает. Наблюдает за ними. За беззаботными людьми, вываливающимися из здания, где грохочет музыка, а в неоновых огнях бродят пороки. Он чует, как от них разит алкоголем, наркотой, сексом.

Они выходят, чтобы покурить или просто поболтать, проветрить головы. Юные и чуть повядшие. Девушки. Молодые женщины. Красивые или не очень. Уставшие или ещё полные сил. Счастливые. Разочарованные. Хмурые. Улыбающиеся. Разные…

Он долго глядит на них. Созерцает. Всю ночь. Пока сумерки не начинают исчезать в первых лучах тусклого осеннего солнца. Потом отъезжает. Стрелки наручных часов медленно приближаются к семи утра. Город начинает просыпаться. Ночные жители разъезжаются по домам, а на смену им на улицы выходят дневные скучные горожане.

Моросит мелкий дождь. Дворники лениво растирают крошечные капельки по лобовому стеклу. Он медленно едет в сторону своего дома. Он устал и хочет как можно скорее лечь в постель, чтобы забыться тревожной дрёмой.

Его уставшие глаза всматриваются в хмурое утро. Утро, в котором нет ничего, кроме осени и дождя. И вот среди всей этой хмурости он различает одинокую фигуру. Вздрагивает. Мгновение, и усталость уходит прочь, оставляя после себя только волнение. Руки начинают мелко дрожать. Вдох. Выдох. И он быстро успокаивается. Руки больше не трясутся. Он снижает скорость автомобиля до минимума…

Она быстро идёт, зябко кутаясь в пальто. Ей холодно, очень холодно, он чувствует это на расстоянии. И это только плюс. Плюс для него…

Он сигналит. Девушка вздрагивает, но всё же останавливается. Он опускает стекло и наконец-то может разглядеть её лицо. Милое лицо, с чуть заострёнными скулами. У неё красивые глаза. Голубые, как летнее небо. На мгновение он теряется, не зная, что сказать. Её глаза напоминают ему о прошлом. О старых качелях в саду. Он глупо улыбается и предлагает подвезти. Не сразу, но всё же она соглашается. Банальное желание оказаться в сухости и тепле перевешивает здравый смысл.

От неё пахнет дождём и сыростью. Но ему нравится. Ей неловко. Её маленькие руки теребят полы мокрого пальто. Он же улыбается, пытается шутить. И наконец-то, она расслабляется, чувствуя себя в безопасности. И он уже улавливает её аромат, познать который дано только ему…

***

Высоко взлетали старые качели. Казалось, что Тим вот-вот сможет дотронуться до облаков, похожих на белых кудрявых барашков. Облака плыли по голубому летнему небу, медленно и неспеша, словно по волнам ласкового моря.

От яркого солнца у мальчика слезились глаза и немного болела голова. Боли появились два года назад и, по мнению врачей, постепенно должны пройти. Но пока этого не случилось, Тим лгал. Говорил, что их почти нет. Считал, что его ложь будет лучше для всех.

Качели были привязаны к толстой ветке старого-престарого дерева. Простенькие самодельные качели, с потрескавшимся от времени сидением. Их смастерили давно для сына тёти Марины. Сейчас его не было в живых. Теперь качели принадлежали Тиму, но он и не чувствовал себя полноправным их владельцем. Казалось, что предыдущий хозяин спрятался в тени одного из деревьев и наблюдает за Тимом.

После смерти родителей прошло больше двух лет. Мальчик жил с тётей Мариной, троюродной сестрой отца, единственной родственницей, у которой тоже больше никого не осталось. Молчаливая и строгая, она почти никогда не ругала мальчика, но ещё реже хвалила. Тиму же было всё равно. Он просто плыл по течению жизни, как маленький Харон по реке Стикс.

Мальчик любил гулять в старом саду тёти, а ещё больше любил старые качели её покойного сына. Ему нравилось залезать на них с ногами и раскачиваться. Выше и выше. Пока не замирало сердце, не улетучивались все мысли из головы и не оставалось только чувство эйфории полёта.

В то утро в небе светило летнее ласковое солнышко, но на душе мальчика было гадко и темно. Он сел на качели, и тихонько отталкивался одной ногой от земли. Качели тихо скрипели. Жалобно, напоминая Тиму голоса голодных птиц. В голову лезли тёмные мысли. Они, как пчёлы, жалили сознание Тима, оставляя зазубренные жала, которые нарывали и нарывали. Всему виной был сон, что привиделся ему под утро. Сон похожий на воспоминание.

Там, во сне, мальчик держал в руке горящую спичку и глядел на спящих родителей. А за его спиной притаился Мотылёк, постоянный обитатель его снов. И он шептал мальчику, чтобы бросил спичку. Но Тим не мог этого сделать, он умолял Мотылька замолчать и не просить о том, что сделать не под силу.

- Я не могу…- хотелось крикнуть Тиму. Но голосовые связки словно одеревенели и не слушались его. С губ слетел только сиплый шёпот.

Маленький огонёк обжёг кончики пальцев. Спичка выпала. Постель родителей охватило пламя, но они даже не пошевелились, не почувствовали прикосновение горячих алых языков. Взмах огромных крыльев Мотылька, и пламя перекинулось на занавески. Вмиг вспыхнули комод и стулья. Ковёр под ногами, мягкий и плюшевый, превратился в огненную дорожку в ад. Вот только его, Тима, огонь пощадил, обошёл стороной, оставив несчастным свидетелем гибели родных.

Мальчик проснулся в поту. Чудо, что он не закричал и не напугал тётю Марину. А она бы здорово испугалась, увидев его таким. Потным, с дрожащими руками, с бегающими по сторонам глазами, похожим на безумца. В окно светило солнце, и было очень душно. Настолько душно, что он задыхался. Наспех позавтракав и натянуто улыбнувшись тёте, Тим убежал в сад. И вновь качели взлетали высоко-высоко. Ветер свистел в ушах, раздувал свободную футболку. Сон забывался. Ночные образы тускнели. И всё громче звучал здравый смысл: «Твои родители погибли в аварии, а ты сам получил травму и несколько недель пролежал в коме. Какой к чёрту пожар, мальчик? Не накручивай себя, это всего лишь сон. Как и мотылёк – он тоже часть твоего сна, твоей фантазии. Выбрось всё из головы, Тим, и продолжай жить дальше…»

- Да! К чёрту всё! - Воскликнул мальчик, в очередной раз соглашаясь с рассудком, и громко рассмеялся.

И тут же с деревьев вспорхнули птицы. Взмыли в небо и испуганно закричали на разные голоса. С соседнего двора залаяла собака – злющая дворняга, вечно сидящая на цепи.

- Я начинаю новую жизнь. - Уже тише сказал Тим. Из уст девятилетнего мальчика эти слова прозвучали напыщенно и смешно, но именно так он и чувствовал себя в этот момент: обновлённым и полным сил. Сердце забилось сильнее. Качели взлетели ещё выше.

Что произошло в следующие секунды, Тим не понял. Может, он разжал руки и спрыгнул с качелей сам, или же попросту сорвался. Но так или иначе, он распластался на земле, как подстреленный невидимой пулей солдат. В голове звенело, будто там одновременно ударили в сотни маленьких колокольчиков. Спину саднило. В глаза бил яркий солнечный свет, от которого потекли слёзы. Из царапины на левой скуле медленно сползали капли крови. Сердце колотилось в груди. И казалось, что он всё ещё на качелях, взлетает к самым облакам несмотря на то, что валяется на земле.

Тим сел. Перед глазами тут же поплыли цветные круги. Мальчик, размазав по щекам слёзы и кровь, встал на ноги. Случайно глянул в сторону. Его тень была нереально огромной, слишком огромной для худенького мальчика, что стало не по себе. Казалось, что чёрный силуэт, именуемый тенью, отделяется от Тима, что они больше не единое целое и от этого стало страшно.

- Тимур…- Услышал мальчик. Его большое имя прозвучало непривычно, очень непривычно. Для всех он всегда был просто Тимом.

Тим испуганно огляделся. Быть может, это сказала его тень. В ушах стучала кровь. Где-то в районе живота расползался холод, вонзая ледяные щупальца во внутренности.

- Кто здесь? - Еле слышно прошептал мальчик.

Тишина. С участка соседей шёл дым и стелился по земле, как туман. Пахло жжёной травой.

- Тимур…- раздалось вновь, где-то у самого уха.

Мальчик вздрогнул и резко обернулся. Никого. Совсем никого. Ни одной живой души рядом. Только облако мошек – серая живая масса надоедливых насекомых, взвилась из куста и кружила в воздухе. И среди них чёрный мотылёк. Он отделился от мошек и подлетел ближе к Тиму. Замер у самых его глаз. Так, чтобы мальчик мог хорошо рассмотреть его. И Тим действительно разглядел мотылька, хорошо разглядел. Детально. Вплоть до маленьких лапок, покрытых крошечными ворсинками.

- Тимур…- повторил голос. На этот раз ещё громче.

Мальчик задрожал. В голове сверкнула искрой догадка, но от этого стало ещё страшней.

- Мотылёк…- обречённо прошептал Тим.

Мотылёк - мрачный посетитель его кошмаров. Мотылёк – тень на потолке, появляющаяся по ночам. Мотылёк был теперь совсем рядом, всего в нескольких сантиметрах от его лица. Он выбрался из лабиринта снов и появился наяву.

- Не бойся, Тимур. Я –твой друг. - Прошелестел мотылёк. Его голос, похожий на шелест листвы в кронах деревьев, обволакивал слух. И всё переживания, проблемы и мысли уходили из головы Тима. - Теперь я всегда буду рядом.

Глава 3

Глава 3. Нектар.

Длинные волосы, красивые и густые, струятся каштановыми прядями почти до поясницы. Всего несколько минут назад он прикасался к ним и вдыхал их тонкий аромат – лёгкий, цветочный, внеземной. Сама хозяйка волос напоминает ему лесную нимфу, случайно забредшую и потерявшуюся в чертогах города. И он любуется её сказочной красотой.

Горячая вода смывает следы их недавней страсти. Пар туманит душевую кабинку, оставляя на стеклах крошечные капельки. И теперь он видит только её силуэт – тонкий девичий. Хрупкий и уязвимый, но в тоже время желанный и притягательный.

Она не замечает его. Стоит под потоками воды и наслаждается. Он замирает у стены и просто смотрит, созерцает. Если она заметит его присутствие, то вряд ли её это смутит. Совсем недавно он изучил каждый сантиметр тела нимфы. Стыдливость и эта ночь не совместимы. И она прекрасно это понимает. С того самого момента, как приняла его приглашение на ночь.

Ему даже становится на короткое мгновение жаль её – наивную и доверчивую девушку, столь похожую на нимфу из сказок. Но он топит в себе это никчёмное малодушие, гонит прочь жалость, ведь Мотыльку нужен нектар. И жажда Мотылька не даёт ему покоя.

Она выходит из душевой кабинки, так неожиданно, что он вздрагивает. Её пухлые губы растягиваются в застенчивой улыбке, и она быстро кутается в махровое полотенце. В эти мгновения нимфа кажется ему ещё более сказочной и юной. От неё пахнет гелем для душа и цветами.

Он делает глубокий вдох. Больше не стоит медлить. Одно резкое движение, и он уже крепко прижимает её к себе. Она воспринимает это как игру, продолжение их страсти. Смеётся и даже пытается его поцеловать. Он ещё сильнее сжимает её в объятиях. Нимфа чувствует боль. Пытается вырваться, но его объятия подобны тискам. Сопротивляться бесполезно, и нимфа быстро это понимает. Она только тихо всхлипывает, вцепившись ручонками в его руку. Ей страшно. Он чувствует её страх. Вдыхает вместе с ароматом, доступном только его обонянию.

- Не плачь…- он баюкает её, как маленького ребёнка. Пытаясь успокоить, рассказывает ей про Мотылька. Про то, что утолить его жажду может нектар только с самых красивых особенных цветов. А она – нимфа и есть этот цветок.

Она пытается что-то сказать, но с губ слетает только бессвязный шёпот. Глаза умоляют прекратить этот ужас. Больше нельзя медлить, и Он нащупывает складной нож в кармане. Быстро, одной рукой раскрывает его. Один удар под рёбра, и она обмякает.

- Тише-тише…- Шепчет он ей на ушко и продолжает баюкать. — Вот и всё, больше не будет больно.

Она дрожит в его объятиях. Жизнь медленно покидает её тело. Он гладит нежную кожу и тихо напевает колыбельную. Нимфа затихает. Он берёт на руки уже бездыханное тело и уносит в спальню.

***

Тим долго сдерживался. Не хотел, чтобы кто-нибудь видел его слёзы. И только оказавшись в саду, позволил себе заплакать. Рухнул в тень старого тополя, свернувшись в позе эмбриона. Поджал ноги к груди и разревелся. Горько и совсем не по-детски. Слёзы бежали по щекам, оставляя после себя мокрые липкие полосы. Голову сжимали спазмы, проснувшийся боли. И всё его существо противилось и не хотело верить в реальность.

Мальчик спрашивал самого себя, что же в нём не так? Почему его сторонятся другие? Вопрос был наивным и глупым. Ведь часть его знала ответ. Но Тим всё равно отказывался верить и делал слабые немощные попытки хоть с кем-то подружиться. Но все они были провальные.

Это был солнечный сентябрьский день. Деревья стояли позолоченные осенью. Асфальт в парке погряз в осыпавшейся листве тополей, с уборкой которой не справлялись дворники. Мальчишки после уроков гоняли в футбол. Куртки и школьные рюкзаки они побросали на скамейки. Раскрасневшиеся и разгорячённые игрой мальчишки, которым не страшен холод осени. Девчонки наблюдали за ними и иногда хихикали, если кто-то пропускал пас. Но чаще хлопали в ладоши и радостно кричали, если забивали гол.

Тим притаился среди деревьев и наблюдал за игрой сверстников. Ему очень хотелось присоединиться к ним, но он боялся. Боялся быть вновь прогнанным и освистанным. Дети – самые жестокие человеческие существа и им многое сходит с рук. Им чужды законы этикета, и они запросто, без мук совести, могут унизить себе подобного и им наплевать на последствия. Тим, слишком взрослый для своего возраста, это понимал, но всё равно часть его тянулась к ним. Тянулась его другая сторона – незапятнанная невинная душа ребёнка, которому очень нужен друг.

В момент, когда в него случайно угодил старый потрёпанный мяч, мальчик подавил в себе страх и вышел из своего укрытия. Робко улыбаясь, он приблизился к сверстникам.

И стало очень тихо. Так тихо, что Тим услышал шелест ветра в кронах деревьев и чириканье воробьёв. Услышал, как стучит его взволнованное сердце в груди и шуршит листва под ногами.

Все дети смотрели на него. Все без исключения. Смотрели, как он идёт к ним – медленно и неуверенно, держа в руках футбольный мяч. Игра была мгновенно позабыта. Мальчишки застыли, каждый на своих позициях. Девчонки больше не улыбались, а растерянно переминались с ноги на ногу, не зная уходить или всё же посмотреть, что будет.

- А вот и Мотылёк! - наконец-то произнёс высокий и широкоплечий паренёк – лидер компании игроков.

Его слова разбили тишину – столь неловкую для большинства. Маски с лиц детей пали, и кто-то тут же улыбнулся, а кто-то даже тихо засмеялся. На их лицах больше не было немого удивления, а только лёгкая тень раздражения, что Тим вторгся на их территорию, и презрение, что он столь жалок и не похож на них.

- Мотылёк! - повторил широкоплечий, только теперь с кривой ухмылкой на губах.

Прозвище «Мотылёк» прилипло к Тиму, когда кто-то из одноклассников увидел в его тетради нарисованную на полях маленькую бабочку, и с тех пор осталось с ним навсегда.

- Ну давай же, иди к нам, Мотылёк! - позвал широкоплечий, то ли Лёха, то ли Андрей. Тим не мог в эти мгновения вспомнить имя этого парня.

Все вокруг громко расхохотались. И мальчишки, и девчонки. Их смех взорвался подобно бомбе в голове Тима. И стало больно. Он замер на месте и смотрел на детей, не в силах сделать шага ни вперёд, ни назад.

Мяч выпал из его рук и покатился по опавшей листве. Тим перевёл взгляд с лиц на мяч. Ш-шарк. Мяч остановился в паре метров от его ног. Тим закусил нижнюю губу. Почувствовал во рту солоновато-медный привкус крови. Виски пульсировали от напряжения… И он сбежал, чтобы позорно не разреветься на глазах у всех.

Не останавливаясь ни на секунду, мальчик бежал до самого дома тёти. И только оказавшись в спасительной тени старого тополя в саду, он смог расплакаться, без страха быть увиденным и осмеянным. Его слёзы разбудили мотылька, и когда Тим поднял глаза, то увидел его. Чёрного, с маленькими красными глазками.

- Всё из-за тебя! - резко выкрикнул Тим с обидой в голосе. Он буквально выплюнул эти слова на мотылька, вложив в них всю свою злость, но легче не стало.

Мотылёк замер у самых глаз мальчика. И он почувствовал, как крошечные глазки вглядываются ему в душу.

- Они не стоят твоих слёз, Тимур…- сказал голос.

- Они чувствуют, что ты рядом со мной и поэтому не хотят общаться…- прошептал Тим.

Мотылёк ничего не ответил, а только прикоснулся маленькими мягкими крылышками к лицу мальчика. Раньше он никогда этого не делал. Прикосновения мотылька, напомнили ветерок в знойный летний день, и стало легче. Губы Тима тронула лёгкая улыбка, и события этого дня больше не казались ему такими грустными.

Глава 4

4. Таша

Он медленно наводит объектив фотоаппарата на цель и щелкает. Снимок выходит чётким, а бабочка ярко-лимонного цвета, как ни в чём не бывало продолжает собирать нектар с цветка на клумбе. Он улыбается, глядя на маленькое насекомое, которое нисколько его не боится.

Не сразу замечает, как рядом с ним на корточки кто-то присаживается. Только когда чужое дыхание обжигает его шею, он вздрагивает.

- Простите… - Слышит он виноватый шёпот. - Я не хотела вас испугать.

- Ничего. Я просто задумался. - отвечает он и с жалостью смотрит, как лимонная бабочка, потревоженная человеческими голосами, взмывает в воздух и улетает прочь.

И только, когда бабочка превращается в крошечную яркую точку, он обращает внимание на нарушительницу его покоя. У неё зелёные глаза, напоминающие изумруды, и длинные светлые волосы, волнами струящиеся по спине. Красивые губы растянуты в дружелюбной вежливой улыбке.

- Любите фотографировать? - Наконец-то нарушает она, ставшее тягостным за несколько секунд, молчание.

- Да, это хобби у меня с детства. - Он уже с заметным интересом разглядывает случайную собеседницу.

Она смущается, щеки становятся слегка пунцовыми. Улыбается шире, и он видит её чуть удлинённые клычки. Девушка поднимается на ноги, чувствуя себя несколько неловко. Мнётся с ноги на ноги, не зная, как продолжить беседу. Но и не уходит. Что-то удерживает её, что-то извне, не поддающееся объяснению.

Он встаёт на ноги. Чувствует себя великаном по сравнению с ней – маленькой и хрупкой, еле достающей ему до плеча. Ей приходится даже слегка поднимать голову вверх, чтобы видеть его глаза.

- Я люблю бабочек. - Говорит он и давит затянувшуюся паузу, как навязчивого комара.

Она удивлённо вскидывает брови вверх. Не понимает или делает вид, что не столь важно для него. Ведь она одной ногой в его ловушке. Остаётся только заманить её ещё дальше, чтобы она уже не могла найти выход.

- Фотографирую их и даже иногда рисую. Они похожи на случайных гостей, прилетевших к нам с других миров. - Продолжает он и видит, как в её глазах расцветает интерес. Она и сама в эти мгновения подобна бабочке, угодившей в руки безумного коллекционера, но ещё не знающей об этом. - Здесь неподалёку есть уютное кафе. Если интересно, то мы можем выпить там по чашечке кофе и я расскажу вам о своём хобби и покажу снимки.

Она поправляет волнистую прядь золотистых волос за ухо, чуть заострённое, как у феи, и соглашается. Он улавливает лёгкий аромат, тёплый и манящий, исходящий от её тела. Сладкий запах, подобный нектару цветов.

Солнце перекрывает пасмурное облако, и на долю секунды становится темнее. На её лице мелькает сомнение, и она колеблется. В ней борются природная осторожность и желание узнать его поближе. Но в следующее мгновение она стряхивает себя это напряжение и смело берёт его под руку.

***

Тим бежал, перепрыгивая через лужи, оставленные ливнем. Но всё равно кеды быстро промокли от брызг и мокрой травы. Хмурые синие тучи уже ушли с неба и успело выглянуть робкое вечернее солнце, которое ласково касалось его лица. Это был второй летний день, когда дождь закончился только под вечер. И второй раз за лето Тим еле дождался его окончания.

Сердце мальчика колотилось о рёбра от быстрого бега и волнения, что охватывало его каждый раз перед встречей с ней. Это было приятное волнение, от которого трепетали неведомые ранее бабочки в животе и щемило в груди. Волнение незнакомое. Непривычное. Тревожное. Пугающее.

Он перешёл на шаг, когда впереди замаячил её дом. Попытался отдышаться и запоздало вспомнил, что так и не побрызгался духами, купленными на сэкономленные карманные деньги. Вытащил из кармана шортов жевательную резинку и кинул в рот. Немного пожевал и тут же выплюнул в урну.

У маленького домика, покрытого салатовой краской, Тим замер в нерешительности. Глубоко вдохнул. Выдохнул. Быстро перемахнул через невысокий покосившийся забор. Крадучись добрался до окна её комнаты и три раза постучал по стеклу. В ответ, почти тут же, ставни старого окна распахнулись, и он увидел её улыбающееся лицо.

- Я думала ты сегодня не придёшь. - В голубых глазах Таши плясали лукавые огоньки. Она по-мальчишечьи выпрыгнула в окно и встала совсем рядом с ним. Так близко, что Тим ощутил тепло её юного тела.

Он смутился и почувствовал, как щёки загорелись румянцем. Она встала на цыпочки и прошептала ему на ухо:

- Я рада, что ты пришёл, Тим.

- Таша… - прошептал мальчик.

Таша – его первый друг. Таша – его первая любовь. Он обожал эту озорную девчонку, не побоявшуюся подружиться с ним – местным изгоем. Восхищался её смелостью и безбашенностью. Любил её смех, похожий на звон тысячи колокольчиков. Любил ямочки на её щеках и родинку на левой скуле. Рядом с ней он чувствовал себя увереннее, хоть временами и очень стеснялся, особенно, когда она случайно прикасалась к нему.

- Давай на перегонки до речки! - Таша хлопнула его плечу, когда они вышли из калитки, и тут же молнией сорвалась с места. - Кто последний, тот дурак!

Таша быстро бегала. Быстрей многих мальчишек и тем более девчонок. И Тим смог догнать её только на берегу. Схватил за талию и крепко прижал к себе. На мгновение они стали как будто чуточку роднее и ближе друг другу. По телу Тима пробежала дрожь и внизу живота сладко заныло.

- Поймал…- выкрикнул мальчик, вдыхая аромат её волос.

Таша звонко рассмеялась. Запоздало он выпустил из объятий хрупкое, ещё угловатое, девичье тело, надеясь, что она не успела понять, насколько притягательна для него.

- Уже август…- улыбка Таши тут же потускнела, и на лицо легла тень грусти.

Тим ничего не ответил, хоть его сердце и больно сжалось от дурного предчувствия. Взял её руку в свою и крепко сжал. Он знал, что скоро им предстоит расстаться, и этот момент всё ближе и ближе. Старался как можно меньше думать об этом дне, но прекрасно осознавал, что это необратимо. Таша жила в другом городе и этим летом, впервые за несколько лет, приехала в гости к бабушке. И в ближайшее время она должна будет вернуться домой, не зависимо хочет того или нет.

- Сегодня звонила мама, - сказала Таша, пару секунд помолчала, будто собираясь с мыслями, и выпалила, - мне нужно возвращаться домой.

- Когда? - Спросил Тим. Его голос прозвучал сухо и безразлично. Точнее он хотел, чтобы он так прозвучал.

- Завтра утром.

- Я думал, что у нас есть ещё неделя или даже две… - Голос мальчика предательски дрогнул. Глаза защипало, и он изо всех сил сдерживался, что не зареветь.

- Я тоже, Тимур! - Впервые за всё время их дружбы она назвала его полным именем.

Охваченная внезапным порывом, девочка обняла его. Прикоснулась к щеке Тима, и горячо зашептала на ухо:

- Ты просто замечательный парень. Я очень рада, что познакомилась с тобой. Я напишу тебе, как только приеду домой. И ты пообещай, что тоже будешь писать мне.

- Я буду писать тебе каждую неделю…

- Хотя бы пару строк… И пообещай мне, что будешь сильным, - Таша вытерла подступившие слёзы и улыбнулась. - А теперь расскажи мне что-нибудь…

Они сели на поваленное дерево, тесно прижавшись друг к другу. И Тим говорил и говорил. Рассказывал про бабочек. Про книги, которые прочёл. Про фильмы. Про всякие глупости. Уже начали сгущаться сумерки. По реке лёгкой рябью прокатывались волны. Дул прохладный ветер. А он всё болтал и болтал, будто хотел наговориться на год вперёд.

Было поздно, когда Таша заторопилась домой.

- Мне пора, Тим. Бабушка будет волноваться.

- Я провожу…

- Нет, не стоит, не сейчас... Приходи завтра в семь на наше место. Бабушка не пойдёт меня провожать. - Таша обхватила его шею руками и поцеловала. - Я буду тебя ждать…

Щёки Тима загорели огнём. Но ночь скрыла его смущение.

- Я приду, Наташа…- Он тоже впервые назвал её по имени, а не просто «Ташей».

- Я знаю. - только и ответила девочка. И сорвалась с места, убегая из его лета, а может быть, даже и жизни.

Тим долго ещё стоял один и смотрел вдаль, на другой берег реки, где шумел лес. И он вздрогнул от неожиданности, когда почувствовал, как к его щеке кто-то прикоснулся. На секунду он подумал, что это вернулась Таша. Но нет, это была не она. Тим увидел крошечные глазки Мотылька, горящие в ночи, как два кровавых огонька.

- Пора домой, Тимур…- прошипел голос, - Ты же не хочешь проспать…

Глава 5

Тусклый свет настольной лампы чуть рассеивает сгустившуюся вокруг мглу, где беснуются тысячи неприкаянных теней. Он сидит за старым письменным столом, устланным фотографиями, как причудливой скатертью. Неподвижный. Уставший. Задумчивый.

Через щель в окне в маленькую комнату, больше похожую на каморку, воровски просачивается морозный ночной воздух. Но он не замечает подкравшегося холода. Он разглядывает десятки, сотни, а, может, даже и тысячи снимков. Их так много, что он не в силах их подсчитать. Часть из них сделаны очень давно, когда он ещё был неуверенным в себе маленьким мальчиком. А есть и совсем свежие, что сняты недавно, всего пару дней назад.

В окно стучится ветер. Настойчиво и громко. И кажется, что вот-вот хлипкие стёкла не выдержат его натиска и вмиг рассыплются на множество крошечных острых осколков, о которые так легко пораниться. Старый дом жалобно плачет. И в нём слышатся голоса неприкаянных душ, что бродят по скрипучим полам в поиске покоя. Но старый дом хранит тайны, несмотря ни на что, какими бы ужасными они не были. Он никогда не выпустит призраков прошлого, не позволит им ступить за пределы покосившегося крыльца.

Он любит этот загородный дом, доставшийся ему в наследство от родителей. Любит платяной шкаф в гостиной, в котором он прятался от окружающего мира ещё ребёнком. Любит сад с множеством деревьев, и этот старый письменный стол…

Медленно отсчитывают мгновения настенные часы. Секунды. Минуты. Часы. Шуршат маленькими крылышками сотни мотыльков – мёртвых и живых. Они повсюду. На потолке, стенах. В банках и аквариумах. На фотографиях и рисунках. Они всегда с ним. Всегда рядом.

В пепельнице дотлевает окурок сигареты. Второй или третей за последний час. Он не помнит. Еле работающий вентилятор вяло гоняет холодный воздух и сигаретный дым. Уже середина ночи, а он всё никак не может уснуть. Ему одиноко. И он ищет покой. Ищет на снимках и рисунках. Среди мотыльков и бабочек, что запечатлены на цветах, листьях и коже.

Он говорит с ними, с этими маленькими существами, появление одного из которых навсегда изменило его жизнь. Иногда они даже отвечают. Еле слышными шорохами и стонами. И только одного из них он понимает – Мотылька…

Огромная тень накрывает фотографии на столе. Ночью Мотылёк всегда кажется гораздо больше, чем есть на самом деле. Мотылёк шепчет ему тысячи слов, которые обволакивают сознание и медленного погружают в сладкий дурман.

Он встаёт со стула. В руке зажата обычная шариковая ручка. Тату-машинка давно ждёт его на тумбочке возле кровати. Ждёт его - художника, одержимого Мотыльком.

***

Тим ждал приезда Таши два долгих года. Каждый день проверял почтовый ящик в надежде увидеть там хоть одно-единственное письмо от неё. Несмотря на то, что писем так и не находил, продолжал писать ей раз в неделю, а потом и вовсе каждый день. Пока однажды, сентябрьским днём, не пришло горькое осознание того, что она больше не вернётся и никогда не напишет. В один миг остатки надежды были жестоко растоптаны здравым смыслом. Мальчик аккуратно сложил все свои письма в коробку и отнёс на чердак.

Тим сел на сундук, в котором только что похоронил свою первую любовь. Точнее не похоронил, а попытался запереть её на ключ. Разочарование и пустота. Это единственное, что он чувствовал в эти мгновения. Через маленькое оконце просачивались лучи ленивого осеннего солнца, рассеивая вечную полумглу места, где хранились старые вещи, ненужные или те, о которых лучше забыть.

- Почему, Таша…

Снаружи доносилось щебетание птах, нежащихся в последних лучах тепла, и смех соседских ребятишек.

- Что же я сделал не так?

Тим сидел на чердаке, прислушиваясь к шорохам чердака, и тонул в своих воспоминаниях.

«Нет, Тим, я хочу первая написать тебе».

Это всё, что она ответила на его просьбу дать домашний адрес. В то утро, когда он видел её в последний раз. Её серые глаза светились, и он верил ей.

«Я напишу тебе, как только приеду домой».

И он ждал… А потом находил тысячу причин, почему она не написала ни строчки. Оправдывал себя и её. И продолжал ждать…

Тим почувствовал, как усталость навалилась на него. Навалилась тяжёлым грузом, будто он пробежал без передышки с десяток километров. В висках застучала боль, и захотелось тотчас спуститься вниз, в свою комнату, и забыться сном. И всё равно, что на часах всего лишь три дня.

Так он и сделал. Вернулся в свою комнату, рухнул на кровать и мгновенно провалился в тяжёлый вязкий сон. Там, во сне, Тим вновь увидел Мотылька, но только в новой обличье. Больше он не был привычной взгляду чёрной бабочкой. Мальчик увидел демона с огромными перепончатыми крыльями, восьмью тонкими конечностями, похожими на руки. Демон глядел на мальчика двумя парами глаз, в которых плескались чёрные воды бездны и безумия. Маленькая щель в центре, служившая ртом, открывалась и закрывалась. Его речь походила на всплеск воды в тихое утро на озере. Но мальчик ничего не мог понять, пока не мог.

Демон твердо стоял на мускулистых ногах, оканчивающихся копытами. И Тиму хотелось, как можно скорее проснуться, но не получалось. Невидимые кандалы сковывали, не выпускали из царства снов, не давали открыть глаза и избавиться от образа, нарисованного его воображением.

И тут он увидел маленькую бабочку нежно-розового цвета, вылетевшую из-за спины демона-мотылька. Она приблизилась к Тиму настолько близко, что он смог разглядеть узор на её маленьких крылышках. Чёрные завитушки-иероглифы, которых он никогда не видел ни на одной бабочке, а среди них алели четыре буквы, слившиеся в одно слово – ТАША. Имя его единственной подружки и возлюбленной.

Тим резко проснулся. Его била крупная дрожь. Футболка взмокла от холодного пота. Во рту пересохло, и горло саднило от жажды. Он схватил со стола открытую бутылку с лимонадом и жадно припал к горлышку. Пил большими глотками и никак не мог утолить страшную жажду, которой прежде никогда не испытывал.

- Мы можем вернуть её, Тимур…- прошелестел голос из-за спины.

Тим вздрогнул. Бутылка выпала из ослабевших пальцев и разбилась о пол. Ноги обдало фонтаном брызг. Крошечные осколки оцарапали кожу.

Мальчик почувствовал на шее чьё-то ледяное дыхание и обернулся. Маленький чёрный мотылёк глядел на него красными глазками. Глядел прямо в душу.

- Мы можем всё исправить…

Глава 6

6. Ярость цвета чёрного пепла.

Они напоминают ему мотыльков, маленьких и беззащитных бабочек, безумно летящих прямо в огонь. Никто не в силах вовремя остановить эти хрупкие создания, и они сгорают в ярком пламени, и остаётся только пепел. Чёрный пепел.

В комнате тепло, даже жарко. В камине потрескивают остатки дров, окна запотели от жара. И нет щелей, все, даже самые крошечные, законопачены, и морозный воздух ноября не может пробраться внутрь и остудить его разгорячённое тело. Тишину, кроме голоса камина, нарушают тиканье старых часов на стене и жужжание тату-машинки.

По его виску медленно сползает капелька пота, спина ноет от долгого сидения в неудобной позе. Но он не может остановиться, не закончив свой рисунок. Рисунок на нежной холодной коже.

Иногда он бросает короткий взгляд на окно, где раскинулась долгая осенняя ночь. Ему кажется, что там, по ту сторону стекла, кто-то есть. И этот кто-то безмолвно наблюдает за ним и чего-то ждёт. И хоть рассудок кричит – это невозможно, на десятки километров никого нет, всё равно хочется распахнуть настежь окно, впустив свежий воздух, и крикнуть наглому чужаку, чтобы убирался прочь от его дома.

Проходит ещё несколько томительных минут, и вот, наконец-то, он с наслаждением откидывается на спинку стула. Закрывает глаза, но лишь на секунду-другую, чтобы потом распахнуть их пошире. Рисунок готов.

Маленькая чёрная бабочка с алыми крапинками на крылышках будто живая – вот-вот вспорхнёт с кожи и улетит прочь из этой, пропахшей медью комнаты. Улетит в иной мир, где нет места страхам и сомнениям. Её маленькие глазки – такие же алые как крапинки на крылышках, буравят его. И будто бы надсмехаются – ведь он никогда не сможет улететь вместе с ними.

В висках больно пульсирует кровь. Ему не хочется расставаться с той, что ещё совсем недавно была такой тёплой и живой. Но всё же он берёт на руки остывшее тело и выходит на улицу – босой и без рубашки. Бережно прижимает к груди свою хрупкую ношу, будто боится уронить её в подмёрзшую осеннюю грязь.

Фонарь мигает, и иногда, на несколько мгновений, погружает его в кромешную мглу. В дыхании ветра белые мушки – предвестники скорой зимы. Но ничто это не имеет для него никакого значения…

***

Они преследовали его, шли по пятам, как стая голодных шакалов, преследующих свою жертву. Терпеливо выжидали, когда он останется совсем один. Тим же, погруженный в свои мысли, долго не замечал их. А когда заметил было уже слишком поздно.

От громкого хохота он вздрогнул и резко обернулся. Они стояли чуть поодаль и вызывающе ухмылялись. Пятеро парней – местных хулиганов, хобби которых было доставать «белых ворон», подобных Тиму.

Он сглотнул и огляделся по сторонам: вокруг только обшарпанные гаражи и ни одного взрослого. А после гаражей пустырь почти на километр. Но он всё же попытался сбежать. Тщетно. Самый быстрый из шайки быстро сцапал его за шиворот (ворот толстовки больно врезался в шею). Толкнул. Тим упал на колени. Камушек на траве больно врезался в колено. Хулиганы окружили его.

— Привет, Мотылёк! — цыркнул слюной высокий парень – главный среди хулиганов, и харкнул. Желтоватый плевок приземлился в паре сантиметров от жертвы.

Тим дёрнулся в сторону. Но тут же чьи-то сильные руки отпихнули его обратно в кольцо, которое всё больше и больше смыкалось. Живое кольцо из самых отъявленных хулиганов этого маленького городка. Под ложечкой у Тима засосало от страха. Эти парни не знали жалости. Они отбирали деньги, могли сильно избить. И никакой управы на них. Попробуй потом докажи, что это были они.

— Что вам нужно? — еле слышно прошептал он. Хотя и так было очевидно – либо им нужны были деньги, либо они хотели просто поиздеваться.

В ответ он получил сильный удар в подбородок. Лязгнули зубы, Тим рухнул на спину. Из прикушенной губы потекла тоненькая струйка крови. Размазывая кровь по щекам, он поднялся на ноги. Тут же получил пинок под зад. Второй – под колено. Упал на четвереньки. Сердце бухало в груди и казалось, что вот-вот выскочит из груди.

И тут неожиданно пришла ярость. Всепоглощающая чёрная, как пепел в его снах, мгла пустилась перед глазами, затмевая страх, боль, и разжигая неведомую прежде ненависть. Мотылёк вылез из глубин подсознания Тима и махал чёрными крыльями прямо перед лицом.

— Ублюдки. Чёртовы ублюдки. — прохрипел Тим, вновь поднимаясь на ноги. Часть его, уже крохотная и слабая, ещё боялась. Другая же, разбуженная мотыльком не ведала ни страха, ни сомнений.

— Чё ты сказал, Мотылёк? — тихо переспросил кто-то из банды, опешив от наглости обычно молчаливой жертвы.

Тим плохо помнил, как кусок гранитной плитки оказался у него в руках. Плохо помнил, как кусок этой же плитки опустился на голову главаря банды. Он наносил удары снова и снова. Всё яростнее и яростнее. И тихий голос в его голове нашёптывал: «Давай, Тимур, покажи им. Эти ублюдки должны получить по заслугам».

Четверо парней еле оттащили его. Вырвавшись, Тим побежал так быстро, как не бегал ещё никогда в жизни.

Позже, спустя несколько часов, его будут допрашивать психологи и полиция, Тим расскажет всё, как было. Умолчит лишь о мотыльке. Парня, получившего по голове, отправят на несколько дней в больницу. И с этих самых пор, хулиганы больше не будут доставать Тима, сочтя его конченным психом, с которым лучше не связываться.

Но сейчас мальчик убегал, и казалось, что его засасывает в огромную воронку цвета чёрного пепла. А мотылёк? Он летел за Тимом, иногда касаясь бархатистыми чёрными крыльями его лица.

Глава 7

Ранним утром, когда солнце только поднимается в зените, всё вокруг другое. И они тоже другие, совсем не такие, как днём. Ласковые лучи касаются их не тронутых косметикой лиц. Лёгкий ветерок ласкает нежную кожу. В утренней тиши их запах наиболее явственен и сладок – он вдыхает полной грудью их неповторимый аромат. Мотылёк тут же начинает хрипловато шептать на ухо. Он слышит и понимает его, они давно уже одно целое и не могут друг без друга.

Они летят к нему, как бабочки на самый яркий цветок. И они не понимают, что цветок - хищник и не так безобиден, как кажется. Они ни о чём не догадываются – их интуиция дремлет, как утренняя листва на деревьях. Он мил и обаятелен, они не чувствуют опасности, исходящей от него. Рядом с ним они расслабляются, становятся собой. Им хорошо рядом с ним.

Утром их гораздо проще заманить в ловушку, окутать нежнейшей сетью морока из сотни красивых слов, пригласить бегать вместе в один и тот же час – ненавязчиво и мягко. А потом…спустя время… утолить жажду мотылька.

Весеннее утро. Он любит весеннее утро и любит бегать по длинной набережной города, где навстречу или мимо него бегут они – рыжеволосые, шатенки, брюнетки, блондинки…

***

Тимур боялся мотылька, но в тоже время восхищался его смелостью, дерзостью, жаждой всё попробовать. Мотылёк делал сильнее, увереннее в себе. С помощью его трусливый мальчик прятался где-то глубоко внутри подсознания и на смену выходил другой, иной Тимур. Но вот кем же был Мотылёк? Навязчивой галлюцинацией? Демоном, охватившим его сознание? Или же попросту его «вторым я», полной его противоположностью? Мальчик не знал. Сотни раз он задавался вопросами, но так и не находил ответы на них.

Ему минуло четырнадцать. А он до сих пор не мог полностью привыкнуть к присутствию Мотылька. Он даже однажды попытался сбежать из дома, подальше от своей галлюцинации, от своего демона, от своей чёрной бабочки…

Это было на удивление тёплое октябрьское утро. Опавшие листья шуршали под ногами, когда он спешил на вокзал, решив срезать путь через старый парк. Сонное рассветное солнце приятно согревало, лёгкий ветерок ласкал лицо. Невольно, несмотря на колотящееся от тревоги сердце, Тимур радовался началу нового дня, как не радовался давно.

На перроне толпились люди. Провожали, смеялись, плакали. Никто из них не обращал внимания на паренька, нервно топтавшегося с ноги на ногу в ожидании посадки. Всем было наплевать…

Чуть позже он смотрел в окно, на удаляющиеся фигуры людей, на здание вокзала, становящееся с каждым метром всё меньше. Поезд уносил Тимура всё дальше и дальше в будущее, где нет взмаха тёмных крыльев, где он может наконец-то стать самим собой.

Монотонный стук колёс баюкал, слепил сладкой дрёмой глаза. Взгляд Тимура тускнел. И вскоре мальчик провалился в сон, тяжёлый и глубокий.

А там только туман. Серый зыбкий туман, что затягивает в воронку. Тимур падал туда, в самое сердце серости. Он хотел закричать, но не мог. Кошмар склеил немотой его губы. Оставалось только смотреть, как туман потихоньку рассеивается, и появляются они. Твари похожие друг на друга, как капли воды. У них нет глаз, нет лиц. Есть только пасти, с множеством тонкий длинных зубов, похожих на иглы. И эти твари окружили его со всех сторон. Их рты открылись в предвкушении трапезы…

Тимур подскочил на месте, тихо вскрикнув. Со лба крупными каплями катил холодный пот. Он в панике огляделся. Плацкартный вагон уже наполнили ранние осенние сумерки. Но всё равно он смог разглядеть лица: удивлённые, сочувствующие, равнодушные, раздражённые. Люди смотрели на него со смесью самых разнообразных эмоций от жалости до брезгливости.

— Извините…— пробормотал Тимур, и пошатываясь побрёл в туалет…

Сполоснул лицо холодной водой, и посмотрел в зеркало: бледное лицо, лихорадочно горящие глаза, тонкая морщинка, перерезавшая лоб, что сделала его старше.

— Всё отлично, через пару дней ты будешь далеко, настолько далеко, что он не найдёт тебя, — тихо сказал сам себе мальчик, а в следующую секунду отшатнулся. Едва не упал, если бы не налетел на закрытую кабинку туалета.

Чёрный мотылёк коснулся крылом его щеки. Нежно, ласково, как девушка. И Тимур наконец-то понял, что убежать невозможно, что нужно жить с этим…

На следующей остановке он вышел.