Море помнит...

Конверт

Олег проснулся от звука, будто кто-то методично душит кота. Тонкий луч света пробивался сквозь щель в пожелтевших шторах, вычерчивая пыльные дорожки на столе. Он потёр воспалённые глаза - опять уснул перед монитором. "Ну а что ещё делать в этой дыре?"

Туристический сезон ещё не начался, работы - ноль. Из развлечений - пара обшарпанных наливаек, где воздух пропитан перегаром и вековым жиром. Олег, как истинный интеллигент на дне, предпочитал пить в одиночестве.

Звук повторился - скрежещущий, как ржавая пружина. Только тогда до него дошло: это звонок в дверь. Последний раз в эту кнопку тыкали при бабке, лет десять назад.

Олег поднялся, почесав недельную щетину ("Побриться? Да кому я тут нужен?"), и побрёл в санузел. На полу у двери лежал конверт. Самый обычный, без марок и адреса, но на засаленном линолеуме он выглядел непристойно белым, как труп в подворотне.

"Железную дверь бы поставил - не подсунули бы", - мелькнуло в голове.

Приведя себя в относительный порядок (сполоснул лицо, смахнул крошки с клавиатуры), Олег уселся за комп. Конверт положил рядом. Обычно клиенты находили его через сеть. "Олег Тихо, частный детектив" - значилось на невзрачной аватарке ВК. С фамилией повезло - хоть сейчас на рекламный баннер. Но последние месяцы в ленте - только боты да навязчивая реклама: "ДЕВУШКИ ИЗ ТВОЕГО ГОРОДА..." Хотя какие тут девушки - одни перезрелые тётки да сезонные туристки.

Конверт лежал на столе, как неразорвавшаяся граната. Дальше тянуть было нельзя.

Внутри - три хрустящие пятёрки (его стандартная такса, без скидок) и фотка. Симпатичная женщина слегка за тридцать - не красотка, но и не серая мышка. Такие у каждого подъезда сидят на лавочке с потухшими глазами, пуская струйки вонючего дыма. И записка: "Найди её". Ни подписи, ни контактов - связаться с заказчиком невозможно.

Можно было бы и забить, но последние месяцы были до одури скучны. Да и пятёрки уже в кармане.

Мысли нехотя поползли к прошлому: столичный вуз, юридический, амбиции... Потом Светка, свадьба по залёту, брошенная учёба. Работа ментом, пока бабка не умерла. Потом развод, алименты - и вот он, финал: прозябание в бабкиной развалюхе, в городе, который давно перестал быть домом.

Во время учебы у Олега был один настоящий друг - Сергей, которого все звали Серый. Талантливый программист из такого же захолустья, они понимали друг друга без слов. Когда Серый узнал, что Олег стал частным детективом, то в шутку написал для него специальную программку. "Детектор-3000" - так они её назвали. Программа подключалась к городским камерам и по фото могла найти любого человека за считанные минуты. Технически - чистое волшебство. Юридически - полнейший беспредел. Но именно это и сделало Олега самым эффективным (хоть и несколько нелегальным) детективом по делам о супружеских изменах во всем городе.

Олег запустил поиск и откинулся на скрипучем стуле. Закурить бы — но бросил. Бросить бы пить... Хрен его знает, может жизнь и наладилась бы.

Резкий писк "Детектора-3000" выдернул его из размышлений. На экране — знакомая подворотня за "Приморским". "Ну конечно", — мысленно скривился Олег. — "Любимое место туристов для быстрых свиданий".

В сезон он десятки раз снимал здесь жён местных чиновников с курортными мальчиками, приезжих в компании официанток. Да и сам пару раз... Хотя это неважно.

Но сейчас...

Олег резко наклонился к монитору, протёр глаза. На облупленной кирпичной стене — лицо. Её лицо, почти такое же как на фотографии. Только перекошенное в беззвучном крике и будто вросшее в стену, сделанное из того же потрёпанного кирпича с облезшей краской.

Камера была не новая, картинка мутная, но лицо видно отчётливо. Олег помотал головой — видение не исчезало. Придётся идти проверять.

Олег ещё раз пригляделся к фотографии - и вспомнил её. Не знал точно, как зовут (девчонки из "Приморского" часто брали красивые имена, будто это могло изменить их жизнь).

Она была из тех незаметных: с приезжими - вежлива, с местными - не общалась. Именно за эту нелюдимость он её и запомнил.

"Что ж... Пора в "Приморское"", - пробормотал Олег, натягивая потрёпанную ветровку.

Лицо в стене

Денёк выдался на удивление хорош для ранней весны. Пронзительно-синее небо спорило яркостью с зеркальной гладью моря. Деревья уже покрылись лёгкой зеленоватой дымкой. Но Олег почти не замечал этого великолепия — в голове упрямо крутилось одно: лицо в стене.

Что это было? Глюк старой камеры? Чья-то больная шутка? Или...

Олег резко дёрнул плечом, будто стряхивая навязчивые мысли, и зашагал к "Приморскому".

На набережной царила тишина. Пару лет назад, во благо туристов, главную улицу сделали пешеходной. С тех пор в несезон набережная пустовала, как вымершая.

Из кафе вкусно пахло едой. Олег вспомнил, что ничего не ел, а новые пятёрки жгли карман. Решил соединить приятное с полезным.

"Приморское" внутри оказалось типичным туристическим кафе. Вольная стилизация под народный стиль. Потускневшая от времени роспись а-ля хохлома, разномастные стулья, пластиковые столы под застиранными скатертями.

Но кормили здесь вкусно и недорого — главное достоинство места.

Официантка — кажется, её звали Марианна — приняла заказ с дежурной улыбкой. Но глаза оставались пустыми, как у выловленной рыбы.

В кафе больше никого не было. Тишину нарушали только визгливые крики чаек у пирса и монотонный шум прибоя за окном

Пластиковый стул под Олегом скрипнул — единственный звук внутри помещения.

Наконец официантка принесла заказ.

— Садись, — бросил Олег.

Марианна замешкалась, но когда он достал пятисотку, послушно опустилась на соседний стул. Её глаза — всё те же мёртвые рыбьи пуговицы.

Олег швырнул фото на стол:

— Когда ты её видела в последний раз?

Девушка равнодушно скользнула взглядом по снимку, пожала плечами:

— Неделю назад. Может, две. Мы в разных сменах.

Олег потянулся за купюрой. Марианна вдруг оживилась, придавила деньги ладонью:

— Это Лилька. Ушла после смены в прошлый вторник — и сгинула. В полицию заявление кидали, но... — Быстро схватила деньги и растворилась между столиками.

Олег ткнул вилкой в остывающую яичницу. Аппетит пропал.

Дальше ждать было бессмысленно. Схватив сумку, Олег сделал вид, что направляется в туалет, а сам юркнул в неприметную дверь на задний двор — путь знал по старым делам.

Из сумки он извлек камеру — дорогую зеркалку со сменной оптикой. Сколько раз он собирался её продать, но боялся не выручить и половины реальной стоимости, и кроме того это был последний рабочий инструмент, отделявший его от полного дна

Дела, которые он вёл, не способствовали вере в людей. Но именно они пока не давали скатиться в абсолютную безнадёгу.

Лицо на стене выгляло пугающе реалистичным. Застывший ужас в чертах, мокрые дорожки от каменных слёз — Олег почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Чтобы отвлечься, начал фотографировать со всех ракурсов.

Опыта оперативной работы у него не было. Даже в полиции он лишь выезжал на пьяные разборки да оформлял административки. Логика подсказывала: это чей-то перформанс. Девушка наверняка сбежала с тем же умельцем, что создал эту жутковатую инсталляцию.

Но чем дольше он смотрел в объектив, тем сильнее сжималось сердце. Каменные губы будто шептали: "Помоги". Слишком живое для скульптуры. Слишком мёртвое для человека.

Дома (он же офис частного детектива Олега Тихо) он заглянул на страничку Лилии.

Не сказать, чтобы аккаунт был пуст — напротив, типичный девичий поток сознания: селфи, цитаты, жалобы на жизнь. До прошлого вторника.

В тот день Лиля написала: "Иду на свою 'любимую' работу. Надеюсь, скоро этот кошмар закончится."

Порывшись глубже, Олег выяснил: родилась и выросла в деревне , приехала сюда два года назад "за лучшей жизнью" , да так и осталась официанткой в "Приморском"

Друзья — сплошь фейки: Эля Ноготочки , Вася Сантехника , да пара коллег из кафе.

Нашёл даже телефон родителей. Трубку взял хриплый пропитый голос:

— Катись к такой-то матери! Вместе с этой девкой! Не звонила, не приезжала — нам её не надо!

Голяк.

Город, который не замечает

Олег перебирал отснятые кадры, и что-то гнало его обратно к тому месту. Не мог понять что именно. Может, поговорить с коллегами Лилии? Или он что-то упустил?

Он пытался убедить себя: "В полиции заявление приняли — значит, найдут". Но сам не верил в эту чушь.

Быстро собрался, пока не передумал, и снова двинулся в сторону "Приморского".

Уже смеркалось — на юге ночь наступает резко. Идти по нарядной набережной не хотелось: белоснежные домики, аккуратные фонари, море, неестественно спокойное в последние дни... Всё это выглядело такой ложью.

Поэтому Олег свернул вдоль заборов грузовых доков, исписанных похабщиной и угрозами. Вот она — настоящая жизнь. Та, которую он знал.

Что-то мелькнуло в поле зрения. Между двумя покоцанными бетонными плитами зияла узкая тропинка, уводящая вглубь доков. И на стене...

Не может быть.

Олег подошёл ближе, сердце колотилось где-то в горле.

Такое же перекошенное от ужаса лицо. Те же две глубокие борозды от слёз — только уже высохшие. Но это был другой человек — мужчина, черты почти стёршиеся, будто вмурованные в стену не месяцы, а годы назад.

— Что за чертовщина творится в этой дыре?.. — прошептал он, ощущая, как холодеет спина.

И почему никто об этом не кричит на каждом углу?

Идти в «Приморское» не хотелось, но Олег привык заканчивать начатое. В подворотне он спугнул парочку — те поспешно ретировались, бросив на лицо Лили грязную тряпку. Видимо, мертвенные черты убивали романтический настрой.

Олег сдернул тряпку. Лицо изменилось.

Теперь оно выглядело выветренным, будто вмуровано в стену не неделю, а минимум полгода назад. Краска потрескалась и облезла, словно кожа после долгой болезни. На всякий случай он сделал несколько кадров.

Из «Приморского» гремела музыка — кто-то праздновал. В подворотню вывалилась пьяная невеста, страстно цепляясь за мужчину, явно не жениха.

Олег развернулся. Идти внутрь не было смысла. Здесь он точно ничего нового не узнает.

"Детектор-3000" таки пригодился снова — Олег копнул глубже. База местного МВД за последний год выдала сотню пропавших. Нашлись единицы.

Но страннее всего — загадочные штрих-коды на некоторых заявлениях. Ни в одной базе, ни в одном справочнике таких обозначений не было.

На деле Лилии он был. На том мужике из доков — тоже. Ещё на двух десятках.

Самый ранний — тот самый мужчина. Пропал два месяца назад. Первый в череде.

Олег полез в сеть. "Лицо в стене" — парочка криповых картинок с форумов. Ни аналитики, ни обсуждений. Тишина.

Он сбросил данные на древний комп, наметил маршрут: завтра с утра пробежаться по подворотням.

А пока — снотворное, запитое вчерашним коньяком. Иначе не уснуть. Слишком много жути накопилось за день.

Знаки

Утро выдалось на редкость ясным — небо вымыто до скрипа, море неподвижное, как зеркало, молодая зелень легкой дымкой покрывала ветви деревьев и кустов. Птички поют. Идиллическая картинка, аж тошно.

Олег с отвращением захлопнул холодильник. Даже мышь не сочла бы это место достойным самоубийства.

На пустой желудок любое дело кажется мрачным, а уж предстоящее - и подавно. Древний принтер, похрипев и поскрежетав, наконец выплюнул распечатки дел пропавших. Все как один. Заявления поданы работодателями,ни родных, ни друзей в городе, соцсети - набор банальностей

Единственное, что их объединяло - подписки на местные паблики вроде "Прослушка" и "Жесть". Но на них подписан весь этот дырявый городишко.

Олег развернул потрёпанную карту города и расстелил её на полу. Красным маркером отметил места, где уже нашёл лица. Серым - подозрительные подворотни, куда ещё предстояло заглянуть.

Городок хоть и небольшой, но обойти всё за день - нереально.

В животе предательски заурчало, напоминая о шаурме "У Ашота". Не просто еда - легенда. Такую даже в столице не найти. А сам Ашот знал все городские тайны,о которых шептались за стойкой между глотками пива.

— Значит, начинаем оттуда, — хрипло пробормотал Олег, судорожно сглатывая слюну.

Пустой желудок ответил громким рычанием, поддерживая план.

Город будто вымер. Обычно у "Ашота" даже утром толпились голодные студенты, вечно невыспавшиеся вахтовики, моряки с похмелья и прочий сброд — но сегодня перед забегаловкой стояла мертвая тишина.

За прилавком маячил только сам Ашот — жадный до денег, а потому вечно работающий в одиночку, не желая делиться прибылью даже с роднёй. Пустая забегаловка, отсутствие очереди — такого Олег не видел никогда.

Олег сделал заказ, затем ненароком бросил:

— Как-то пусто у тебя сегодня...

Ашот вяло пожал плечами, даже не подняв глаз от разделочной доски.

— Вообще в городе тишина ненормальная, — продолжил Олег, наблюдая, как жир с мяса капает на раскалённую плиту. — Люди хоть что-то говорят?

— Да ничего особенного, — пробурчал Ашот с характерным акцентом. — Все как всегда. Болтают ерунду.

Олег решил давить напрямую:

— Ты ничего не слышал о пропавших?

Ашот на секунду замер, затем равнодушно поинтересовался:

— А что, кто-то пропал?

— Официантка из «Приморского». Уже неделю не выходит.

Интерес мгновенно угас. Ашот фыркнул:

— Эти девки всегда сбегают. Ещё и деньги прихватят. Поэтому я один работаю.

— То есть никто не говорил про пропажи?

Ответом было лишь пожатие плеч. Обычно болтливый и хохмач, сегодня Ашот вёл себя так, будто разговаривал под дулом пистолета.

Не добившись толку, Олег выбрался из забегаловки, едва проглотив последний кусок.

Целый день он потратил на поиски. Пять новых лиц. Все — пропавшие за последний месяц. У каждого — те же царапины, что и у Лилии.

Самые старые из них почти стёрлись, будто растворялись в стенах. Только царапины оставались — глубокие, как шрамы.

Решил проверить догадку: сначала доки, потом «Приморское».

На заборе у тропинки кто-то намалевал:

«Оставь надежду, всяк здесь живущий»

— и рядом тот самый знак, повторяющий форму царапин. Олег щёлкнул фото.

В доках от лица почти ничего не осталось. Две царапины да смутный рельеф — будто тень лица. Вспомнилось, как бабка водила его в церковь показывать копию Туринской плащаницы:

— Видишь? Лик проступает...

— Нет, баб, не вижу...

Теперь он видел.

Лицо Лилии в подворотне "Приморского" потускнело, следы от слёз высохли, исчезло последнее подобие жизни.

Вдруг — леденящий душу крик. Не один, а несколько: женский, срывающийся на визг, и мужской, глухой, но он оборвался почти сразу.

Олег не собирался играть в героя — не его амплуа. Но вокруг не было ни души. Женщина перешла на всхлипывания, жалобные, как скулёж брошенного щенка. Мужчина больше не подавал голоса.

Олег вышел на набережную. У свежевыкрашенной белой стены, на коленях, билась в истерике женщина. А над ней — лицо. Мужское, перекошенное ужасом, и две царапины рядом. На фоне белизны это смотрелось особенно кощунственно.

С визгом тормозов влетели два военных грузовика. Женщину подхватили, швырнули в кузов — и исчезли так же стремительно, как появились.

Олег замер, не в силах пошевелиться. Ровно через десять минут, как по часам, прибыли городские рабочие. Методично, без лишних слов, они возвели вокруг зловещего изображения строительные леса, скрыв его от посторонних глаз.

— Господи... Да что же здесь происходит? — выдохнул Олег, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине.

Возвращаться домой было страшно. Да и просто идти по этим улицам — каждый тень в подворотне казалась подозрительной, каждый шорох — зловещим. Не придумав ничего лучше, Олег зашёл в первую попавшуюся наливайку.

За стойкой — барменша, лицо которой напоминало замызганную карту местных питейных заведений, с налитыми кровью глазами и дрожащими руками. Она молча поставила перед ним рюмку и бутылку мутного пойла, даже не спросив, чего он хочет. Видимо, здесь все пьют одно и то же.

В углу, под слоем сизого табачного дыма, сидели мужики. Они не разговаривали, не смеялись — просто тупо уставились в свои рюмки, будто надеясь разглядеть в водке ответы на вопросы, которые уже давно никого не волновали.

Олег налил себе, выпил залпом. Горечь разлилась по горлу, но внутри осталась та же пустота.

Система

Утро встретило Олега свинцовой тяжестью в висках и полной пустотой в памяти — как он оказался дома, осталось загадкой. Но одно помнилось отчетливо: белоснежная стена, искаженное мукой мужское лицо, истеричные рыдания женщины... Эти образы врезались в сознание, будто выжженные каленным железом.

Во рту стоял вкус, словно он всю ночь лизал ржавые гвозди,закусывая наполнителем из кошачьего туалета. С трудом оторвав голову от подушки, Олег побрел к компьютеру. Каждый звук старенького винчестера отзывался в черепе острой болью. Но пальцы уже набирали запросы — где-то же должны были писать о вчерашнем...

На официальном сайте городской администрации красовалась сухая заметка: "В результате частичного обрушения фасадной стены по адресу... пострадавших нет". В комментариях местные жители вяло перебрасывались репликами, будто обсуждали плановую замену асфальта, а не жуткое происшествие. "Опять экономят на ремонте", "Когда уже чиновники возьмутся за наш район" — ни слова о лице в стене, ни намека на ту самую женщину.

Олег бессильно опустил голову на клавиатуру. Чуть теплый пластик букв врезался в лоб. Так город заглатывал свои тайны — беззвучно, без остатка...

Надо бежать. Сейчас же. Пока этот проклятый город не затянул его окончательно. Если всем наплевать на исчезновения, на лица в стенах, на крики — зачем ему быть единственным, кто пытается докричаться до глухих?

Олег резко рванул мышку, открывая сайт автовокзала. Пальцы дрожали, сбиваясь с клавиш. "Один билет. Куда угодно. Лишь бы подальше".

Но экран выдавал одно и то же:

"Внимание! Временное ограничение движения. Все рейсы отменены до особого распоряжения."

Он проверил железнодорожное расписание — то же самое. Морской порт? Закрыт на "плановый ремонт". Даже таксисты отказались ехать дальше городской черты — "пути перекрыты, самим бы уехать".

Олег откинулся на спинку стула, сжав виски. В горле стоял ком. Как так? Почему никто не паникует?

За окном кричали чайки, чуть слышно шумело море. Обычный сонный денёк в обычном провинциальном городке.

Только теперь Олег понял: отсюда не уехать. Никогда.

Он сжал кулаки до хруста в костяшках. Сдаваться? Олег уже проходил это — опустил руки, когда бросил институт, когда смирился с работой мента, когда позволил жизни превратить себя в это жалкое подобие человека. И к чему это привело? К грязной однушке, бутылке и лицам в стенах, которые никто, кроме него, не хочет замечать.

Если нельзя бежать — значит, нужно копать. Но осторожно, чтобы не разделить участь тех, кого увозят на военных грузовиках под покровом ночи. Первая мысль — камеры наблюдения. На официальный запрос пришел стандартный ответ: "Технический сбой, архивные записи не сохранились". Конечно. Как удобно.

Но "Детектор-3000" Серого был создан именно для таких случаев. Программа вгрызлась в систему, как нож в масло. Через десять минут Олег лихорадочно прокручивал запись с камеры на набережной. Вот мелькает парочка влюбленных, потом — странная рябь в кадре, будто воздух над асфальтом дрожит от жары. И затем — уже знакомая сцена с истеричной женщиной.

Олег замедлил воспроизведение до предела. В тот самый момент, когда изображение начало искажаться, по краю кадра промелькнули... тени. Нечеткие, размазанные, но явно двигающиеся целенаправленно. Слишком крупные для животных, слишком изворотливые для людей. Что-то в их движении вызывало первобытный ужас — будто наблюдаешь за насекомыми, размером с человека, только осознаешь это не сразу.

Олег почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он сделал скриншоты, но на застывшем изображении тени расплылись в бессмысленные пятна. Как будто сама реальность отказывалась сохранять их облик.

"Значит, ты не хочешь, чтобы тебя видели, — прошептал Олег, уставившись в экран. — Но я уже знаю, что ты есть."

Он замер, вцепившись пальцами в край стола. Кадры с камеры жгли сетчатку, но сомнения грызли изнутри.

Что, если это глюк? Если бы не фото, не запись — он бы списал всё на нервный срыв или дешёвую выпивку.

Но доказательства были. Значит — нужно действовать.

Что можно сделать?

Найти ту женщину Но где? Её увезли военные, а такие вещи не расследуют — их стирают.

Искать других свидетелей? Кто-то же должен был видеть... Хотя бы краем глаза.

Копать глубже? Проверить больницы, морги, может, даже полицейские сводки — вдруг есть следы?

Проблема в том, что даже если он что-то найдёт — кто ему поверит?

Олег потянулся за бутылкой, но передумал. Сейчас нужно трезвое мышление. Хотя... не факт, что оно поможет.

Город молчал. И это было страшнее любых криков.

Олег резко выпрямился в кресле, будто его ударило током. В памяти всплыл тот странный знак, штрих-код мелькавший на делах.

"Деткор должен найти совпадения", — прошептал он, уже открывая программу. Пальцы дрожали, когда Олег загружал изображение.

Система выдала несколько старых дел. Первое — тот самый громкий случай пятилетней давности. Доки. Растерзанное тело, покрытое глубокими царапинами — будто человека разорвало что-то огромное, с когтями. Вспомнились тогдашние заголовки: "Стая бродячих собак терроризирует город". И странно оперативная реакция администрации — через неделю уже отчитывались о полной "зачистке" бездомных животных.

Второе дело всплыло из памяти кусками. Врач-реаниматолог, двадцать лет безупречного стажа. И вдруг — кровавая бойня в больнице, после которой он выбросился из окна, крича что-то про "тени в палатах". Тогда списали на нервный срыв, переутомление.

Олег провел ладонью по лицу. На всех этих делах — тот же знак.

Экран монитора мерцал в темноте, отбрасывая синеватый свет на его осунувшееся лицо. Где-то за окном что-то скрипнуло — обычный звук, который теперь казался зловещим.

"Не просто совпадение", — понял Олег. Это была система. И он только что в нее полез.

Остальные дела не гремели на весь город. Мелочи, ерунда — то ли чья-то шутка, то ли череда странных совпадений.

Акты вандализма— те самые надписи на стенах, которые никто не видел, как появляются, но все замечают утром. Странные символы, похожие на царапины, будто их оставили не кистью, а когтями.

Выломанные ворота в катакомбы под городом — те самые, что якобы строили ещё римляне. Или не римляне. Никто толком не знал. В протоколе сухо отметили: «несанкционированное проникновение», но что там искали — не указали.

Кражи из той же больницы — пропажа лабораторного оборудования. Не лекарств, не денег, а именно приборов. В отчетах написали «хулиганство», хотя кому в этом городе нужны спектрофотометры?

И на каждом деле — тот самый знак.

Как будто кто-то помечал их невидимой рукой. Не громкие. Не важные. Но Олег уже понимал— это не случайность. Это система.

Соль на губах

Он проснулся от знакомого хриплого звука — будто кто-то методично душит кота. Тонкий луч света пробивался сквозь щель в пожелтевших шторах, вычерчивая пыльные дорожки на столе. Олег потёр воспалённые глаза — опять уснул перед монитором.

Дежавю сдавило виски. Всё это уже было: липкий пот на спине, кислый привкус во рту, забытые сны, которые казались важнее реальности. На столе перед ним лежал смятый листок с двумя царапинами-линиями — точно такими же, как на стене. Как в тех делах.

Олег решил снова дойти до "Приморского". Лилия стала первой в этой череде странностей - он чувствовал, что должен хотя бы попытаться разобраться.

Солнце било в глаза нестерпимо ярко, море лежало неподвижное, будто лакированное. Даже вездесущие чайки сегодня кричали как-то приглушенно.

Олег медленно шел по набережной. Тишина, еще недавно казавшаяся зловещей, теперь воспринималась почти уютно. В этом ослепительном свете не было места теням - ни на стенах, ни в мыслях.

Он остановился у белоснежной лестницы, о нижние ступени которой ласково плескалось море. Впервые за эти дни Олег вздохнул полной грудью.

Солёный воздух.

Тишина.

И странное, почти болезненное ощущение — будто все кусочки пазла наконец встали на свои места.

Гибкие тени сомкнулись вокруг Олега стремительным движением - слишком быстрым, чтобы глаз успел уловить. Его крик разорвал тишину - протяжный, монотонный, в котором не было боли, только последнее осознание безысходности.

Глаза застыли широко раскрытыми. Две влажные дорожки блеснули на солнце и тут же высохли.

А на белоснежной стене появилось новое лицо - с немым ужасом в чертах, смотрящее в сторону неподвижного моря.