Могильщик (второй рассказ цикла)

Глава 1

Сидя на крыльце своего обветшалого дома, мирно покуривая самокрутку, я наблюдал за темнокожим соседом, Уилбуром Льюисом. Он снова копошился в своем, с позволения сказать, огороде. Никогда не любил черных. Скользкие как слизни, так в добавок обожают находиться в центре внимания. Вы видели хоть одного белого джазмена или белого певца, при условии, что его продюсер не черный? Вот и я не видел.

Но этот Уилбур – совсем другое дело. Такой весь тихий, нелюдимый. Ни бабы, ни детей. И это, скажу я вам, настолько странно и неестественно для черного, что порой я его побаиваюсь.

Все соседи покупают у него лук, картошку, зелень, а я – нет. По двум причинам: во-первых, хрена с два я буду что-то покупать у черного; во-вторых, он продает все намного дешевле чем в городе. Черные падки до наживы даже больше евреев, так что пойди разбери чем он там удобряет свой урожай. Я в город все равно часто мотаюсь на своем пикапе, и лучше уж переплачу.

Пару раз Льюис даже предлагал мне помощь, видя, как я ухаживаю за могилами своей семьи, расположенными в виде импровизированного кладбища на моем заднем дворе. Все сокрушался, мол как же это все так погибли, в один день. Спрашивал, не желаю ли я посадить клумбы вокруг надгробий. Я его без церемоний послал к черту, как посылал всех, кто спрашивал меня про родных.

Мы из города сбежали, далеко отсюда, когда там какая-то эпидемия началась, и по пути все погибли, в грузовике, один за другим: отец, мать, младшие сестры. Только я в живых остался. Непонятно, правда, зачем. Пару раз даже хотел спросить у соседского сынка, Артура Саммерса, почему так вышло. Он же вечно носится со своей Библией. Но откуда ребенку такое известно?

Мой отец всю жизнь грезил деревенской жизнью. Я не мог его понять, потому что никогда не бывал в деревне. Да и он тоже. Мы, можно сказать, коренные жители города и почти не уезжали за его пределы. Моя мать трудилась в прачечной, а отец работал могильщиком на кладбище.

Я с девства боялся этого места и старался обходить его стороной. Все никак не мог понять, почему его называют «умиротворенным», и как отец так легко пропадает там днями напролет. Но тогда люди много болели. То одна болячка пройдется как коса, то другая, и вот уже все «поле» голое. Отец иногда даже ночевал на кладбище. Для меня такое вообще звучало как смертельный приговор. Забавный каламбур.

Мэр клялся, что обязательно выделит землю, откроет второе кладбище, ведь на старом людей хоронили уже друг на друге. Но слыша это, отец всегда повторял одну фразу, которую в итоге вбил в меня как ржавый гвоздь. Никогда, мол, не верь в клятвы правительства и женщин. Пару раз он даже оставался без ужина за эти слова, но от своего не отступал. Принципиальный мужик.

Когда мне исполнилось десять, отец сказал, что теперь я буду помогать ему после школы. Когда он умрет, я стану главой семейства, и для этого мне нужно хоть что-то уметь. Он также попросил меня в будущем вырыть ему могилу, но я так и не понял шутил он или нет. Слово отца в нашем доме являлось законом, и я не мог его ослушаться. Хотя и от одной мысли о ковыряние в могильной земле на глазах сразу наворачивались слезы, а ведь плаксивым я никогда не был.

В школе я всегда тасовался среди отстающих и никакими предметами не увлекался, поэтому я бы не сказал, что решение отца сильно перевернуло мои планы на будущее, но ужас вселяло неподдельный.

Родители моих сверстников учили своих сыновей работать в кузницах, строить дома, ходить на лодках или ловить рыбу, в то время как я рылся в земле, подготавливая очередному человеку «постель для вечного сна». После баек одноклассников я постоянно ожидал встречи с приведением или восставшим мертвецом. Такого никогда не случалось, но это лишь усугубляло мои подозрения. Отсутствие врага – предвестник хорошей стратегии, а не страха.

Перчаток моего размера не нашлось, потому долгое время я копал могилы голыми руками, но от картин в голове ладони потели так, что я иной раз не удавалось ухватиться за лопату.

Мне настолько не нравилось находится в этом жутком месте, что я подумывал попроситься к матери в прачечную. Но, так как там работали одни женщины, меня наверняка станут засмеивать еще больше. Как бы поступил со мной отец я даже не представлял, но, подозреваю, что вурдалаки и прочая кладбищенская нечисть стали бы ангелами в сравнении с ним.

Отец прознал о моих страхах и решил меня проучить, заставив в одиночку копать могилы для пожилой пары. Они умерли как в сказке, в один день, и изъявили ожидаемое желание лежать по соседству. Мозолей к тому времени накопилось уже столько, что боль наступала даже от легко дуновения ветерка между пальцев, но я продолжал копать, освежая свое грязное от земли лицо не только потом, но и «жирными» слезами.

Неожиданно кто-то сзади с силой толкнул меня в спину, и я полетел прямиком в жерло второй ямы. Благо я не выкопал даже метра, потому падение вышло безопасным. Вскинув голову, придерживая рукой рабочую кепку, я зажмурился от яркого солнца, стоящего в самом зените. Сверху кто-то смотрел прямо на меня, но из-за прищура мне не удалось разобрать коряга это или живой человек.

Раздался смех, а затем хлопки, похожие на аплодисменты. Но я уже знал, что это мои обидчики раздавали друг другу «пять», отмечая всю грациозность падения. Они спросили удобно ли могильщику в могиле. И по голосу я сразу понял, кто находился по ту сторону «мира мертвых». Старшеклассник Эндрю Хоссом со своими дружками. Черная шайка нашего белого района. Теперь понимаете, почему я так недолюбливаю этих псов?

Работники кладбища заметили шпану и быстро прогнали ее. Вслед я услышал лишь крик о том, что однажды они бросят меня в яму уже мертвым. Но больше после той истории мы ни где не сталкивались. Я хотела предложить Эндрю схлестнуться один на один, но знал, что он либо откажется, либо притащит «своих» и спрячет до нужного момента. Черные ведь всегда трусят.

Я вырос, даже закончил школу, но так и остался копать могилы вместе с отцом, потому что, как и он, больше ничего не умел. Я свыкся со своей судьбой, но все еще ощущал продирающуюся сквозь выстроенную стену безразличия зависть, когда слышал о том, как поживают мои школьные друзья.

Один из них даже стал настоящим моряком и уехал служить на флот. Я лично провожал его в речном порту, сам не знаю зачем. Наверное, с ним я хотел отпустить в путь все несбыточные надежды. Тогда он неожиданно ухватил меня за руку, чуть не уронив с головы шапочку юнги, которая сшила ему мать. Его взгляд был таким выразительным. И тут он позвал меня с собой. Рванем, мол, вместе, я договорюсь и тебя примут. Я не понял тогда сделал он это из жалости или из страха ехать в одиночку.

В школе мы, конечно, общались, но затем наша связь практически сошла на «нет». И рука моя дрогнула. Черт подери, я действительно хотела запрыгнуть на эту старую лодку под именем «Долорес», без сумки и гроша в кармане, ведь я точно знал – малахольный не шутил. За те мгновения в моей голове пронеслось столько мыслей. Я знал, что на флоте заработаю гораздо больше, чем землекопом. Что смогу посылать деньги домой и смог бы зажимать девчонок в каждом порту. Все женщины любят мужчин в форме. Настоящая сказка для молодого парня!

Но я прекрасно понимал, что как бы я себя ни оправдывал, я хотел сбежать. Дело было не в желании заработать, а значит я бы оставил семью на пожилого отца. Так поступить не позволяла чертовка совесть, погубившая немало импульсивных идей человечества, потому я отказался.

Одноклассник разочарованно назвал меня дураком. Я и сам знал, что я полный дурак. Мы с этим парнем никогда больше не встречались и не переписывались. Спустя много лет до меня мельком дойдут новости о том, что он дослужился аж до какого-то офицерского звания и погиб во время битвы в Манильской бухте.

Пока я жил в городе люди сторонились меня. Вокруг могильщиков всегда ходили глупые истории, за которыми жители прятали свое отвращение и страх. Мне оставалось только догадываться, чего натерпелся отец за все годы своей работы. Несколько раз меня даже выгоняли из бара, потому что посетителям не нравился мой «трупный смрад». Но я уверен, что единственное чем я мог пахнуть – пот. Ну, может еще сырость. По этим же причинам меня сторонились и девушки, так что ни жены, ни детей я не имел.

Мать часто сватала мне молоденьких работниц прачки, но увы, они все знали кто я такой, потому придумывали самые невероятные предлоги, лишь бы не встречаться со мной.

Как-то, на очередной пьянке, которую мы проводили после похорон, чтобы «успокоить нервы», старик Джозеф, папин дружок (кстати, тоже черный), в шутку назвал меня педиком. Не знаю, ром или эти слова стали для меня «последней каплей», но я отколошматил его так, что он еще долго не появлялся на работе. Отец лишь весело хохотал, глядя на нашу одностороннюю драку. Наверное, его смешило то, каким смелым оказался Джозеф и как он за это поплатился. После того случая я и сам стал задумываться о смысле своей жизни. Наверное, впервые за много лет. Без собственной семьи мне оставалось только вырыть могилу самому себе и покорно ждать, когда Эндрю Хоссом сбросит туда мое бренное тело.

Но однажды я встретил Элизабет и понял, что не зря в тот день опустил руку своего товарища. Мне предназначалась совсем другая рука.

Элизабет с семьей только переехала в наш городок, и я успел познакомиться с ней раньше, чем до нее, как могильные черви, доползли глупые слухи обо мне.

Мы жили по соседству и как-то раз она попросила меня помочь ей с вещами. Оказалось, что ее тетушка безвременно отправилась в мир иной и они унаследовали ее квартиру. Хвала небесам, я тогда не додумался пошутить, что именно я копал могилу этой старухи.

Элли была не такой как все. Я думаю, мы бы даже не стали друзьями, потому что внешне она напоминала смазливую девчонку из небедной семьи. Такая снизойдет до разговоров с таким как я только нанимая в качестве грузчика.

Но в один день я встретил ее на кладбище. Она сидела на могиле своей тетки и читала ей книгу. «Джейн Эир», как сейчас помню. Я удивленно спросил соседку зачем она здесь, а та лишь кротко пожала плечами в ответ, объясняя, что кладбище слишком скучное место, а она бы совсем не хотела, чтобы любимая тетушка скучала. Тогда это показалось мне каким-то мило-глупым, но я ничего не сказал.

Элизабет приходила на эту могилу практически каждый день. Одна из младших сестер, закатив глаза, сказала, что эта девушка таскается на кладбище только ради меня. Мол Элли сама ей сказала, по большому секрету. Сестра не могла смотреть на то, как я не понимаю очевидных вещей.

И в тот же день я снова заговорил с Элизабет. Наше общение стало началом нашей дружбы, которая продлилась совсем немного. Почему, спросите вы? Мы полюбили друг друга.

Элли мечтала уехать в Калифорнию и открыть там книжную лавку. И я был готов выполнить любую ее мечту. Родители не знали, что я откладывал деньги. Планов на эту заначку не было, просто я мало тратился. И теперь казалось, что моим сбережениям найдется применение. При подсчете выяснилось, что их ничтожно мало, но на дорогу хватило бы, а разбираться будем на месте. Главное, что с Элизабет, а без работы мы не останемся. Я уже даже не думал о том, что бросаю свою семью, сбегаю от ненавистного рока. Мне было все равно.

Но накануне нашего побега Элли слегла с пневмонией. В тот месяц по городу маршем прошлась очередная эпидемия, поэтому я пропадал на кладбище и почти не заходил к возлюбленной. Я не мог.

В один погожий денек, пока мы с отцом готовили очередную могилу, одна из моих сестер принесла нам обед. Выглядела она странно: белая как мел, глаза стеклянные. Точно мертвец, подумал я тогда, и практически угадал.

Элли, моя малышка Элли, умерла несколько часов назад. А я ведь был у нее в гостях накануне. Я нежно целовал ее, хоть она и боялась меня заразить, повторяя как сильно любит меня. Потом мы шептались о побеге, чтобы никто не услышал нас. А сегодня оказалось, что она «сбежала» без меня.

Я не мог поверить, не мог понять, почему небеса решили забрать у меня самое дорогое. Эти вопросы возникли у меня даже несмотря на то, что в Бога я не верил. Ведь куда проще решить, что какой-то злой и неведомый человек забрал твое счастье, чем посмотреть правде в глаза и признать, что жизнь такова и с этим ничего не поделать.

Я лично рыл могилу для Элли, один, никому и близко не позволяя мне помогать. Я знал: ее «постель для вечного сна» должна быть не такой, как другие.

Тогда по городу поползли новые слухи, будто бы я сам убил Элизабет или вовсе похоронил заживо. И эти дурацкие истории давались мне тяжелее всего. Я плевать хотел на выкрики в спину и грязные ругательства. Меня не трогали даже мамаши, которые пугали своих детей, говоря, что за непослушание я зарою их. Но они оскверняли светлую память любви моей жизни и от этого становилось больнее всего, хотя я на удивление крепко держал себя в руках. Я никого не избил. Я не ушел в запой, а молча продолжил работать.

Я понял, что бороться с неизбежным бессмысленно, и раз уж мне, как и отцу, суждено навсегда остаться могильщиком, так тому и быть.

Я отдал родителям свои сбережения, даже не стал спрашивать, что они собираются с ними сделать, и с головой ушел в свои мысли. Каждый день я посещал могилу моей Элли, много разговаривал с ней, читал ей «Джейн Эир», и даже высадил там прекрасный куст белых роз, которые всегда напоминали мне о ней. Касаясь лепестков этих нежных, но колючих цветков, я словно касался ладони возлюбленной.

Вы не поверите, но Элли говорила со мной. Не так, как говорят трупы в страшных книгах про психопатов. Она говорила по-настоящему. Спрашивала, как у меня дела. Что нового в городе. Как ее семья. Однажды она попросила меня сходить к ее тетке и передать «привет». Конечно же, я покорно выполнил каприз моей суженой.

С тех пор работать я стал усерднее, без проблем ночевал на кладбище и полной грудью вдыхал его свежий и влажный воздух, пропитанный запахом древесины и свежей земли. Кладбище стало для меня домом, в который хотелось возвращаться снова и снова. Мне казалось, что здесь мое место даже если Элли однажды перестанет ждать меня.

Кладбище преобразилось в моих глаза. Из рассадника вонючих трупов и источника детских страхов, оно превратилось в прекрасный спокойный сад. Место, где «спали» самые разные люди. Со своей историей, своей судьбой. Я стал замечать то, что не видел раньше. Мне нравилось прогуливаться здесь после работы и, разглядывая надгробные камни, выдумывать кем был тот или иной человек, а потом рассказывать Элли с кем я «познакомился». Я чувствовал, что это наша с Элли огромная приусадебная территория, а люди вокруг – посетители прекрасного бала-маскарада, и я сам должен угадывать, кто же прятался за крестами на их «лицах».

Я научился видеть прекрасное даже в перекошенных лицах трупов, которых укладывал в гроб. Я улыбался им и приветствовал на нашем празднике жизни, не испытывая отвращения из-за синюшной кожи или оторванных конечностей. Здесь всем рады.

Но затем у меня забрали и это. Кузен отца продавал за бесценок земельный участок в каком-то захолустье, посреди кукурузного поля. Отец видел в этом исполнение своей давней мечты о деревенской жизни. Я же видел в этом проклятье. Ведь там не будет кладбища, не будет моей Элли. И чем мне прикажите заниматься? Я умею выкапывать только могилы. А нужно ли выкапывать кукурузу я вообще не знал.

Но тогда в городе началась новая эпидемия, намного страшнее любой предшественницы. Люди бежали, бросая вещи и дома. Так поступили и мы. Я снова не успел попрощаться с моей Элли. Мы проснулись и, ничего не планируя, побросали вещи в машину, скоропостижно уехав.

А дальше вы знаете.

Но со мной хотя бы осталось маленькое кладбище и моя семья. Иногда я даже жалел, что Элли не уехала с нами, ведь тогда бы она могла выжить. А если бы умерла в машине, все равно осталась бы со мной.

Пожилой сосед-плотник помог мне сколотить четыре гроба и опустить мою семью в могилу. Я предлагал соседям похоронить у себя и Уинифред Тосс, и этого мальчишку Артура, но родители девочки отвезли на городское кладбище, а библейского фанатика предали земле на кукурузном поле. Все считали его убийцей, недостойным «спать» на святой земле.

Но я-то знал правду. Да-да, я все знал, но никому ничего не сказал. Не мое это дело. У меня своих хлопот навалом: в поле поработай, в город съезди, за могилами присмотри.

Я прекрасно знал, что этот черномазый Уилбур трахался с Уинифред Тосс. Знал, потому что любил наблюдать за домом этого прощелыги, ожидая от черного соседа удара «исподтишка». По мне, только мертвец мог не заметить их связь. С другой стороны, живые чаще бывают мертвыми, чем прогнившие трупы.

Девчонка редко к нему ходила. Соображала, что их могут увидеть. Они обжимались среди кукурузы. А потом я должен был собирать и жрать эту мерзость. Я специально договорился с соседями и поменяться квадратами на поле. Они ничего не поняли, но согласились.

Одним вечером, попивая ром на кухне, я услышал визг Уинифред. Не знаю, как его не услышали другие. Хотя, дом Льюиса стоял на отшибе, и только я оставался его ближайшим соседом. Мне подумалось, что скандал станет отличной «закуской» к моему дешевому пойлу, потому я тихо вышел на крыльцо, но не взял с собой даже свечи.

К сожалению, я подоспел только к концу скандала. Парочка рассталась, соседка нашла себе кого-то другого и, громко хлопнув дверью, ушла, увенчанная «грязной шлюхой». Ничего интересного, решил тогда я и благополучно забыл об этой истории.

Но спустя пару дней все повторилось. Оказалось, что это был долгий антракт перед вторым действием. Я снова опоздал в «театр», но на этот раз застал развязку. Уинифред ждала ребенка, убеждая Уилбура, что точно не от него. Хотя сосед был уверен, что другого мужчину она придумала ради его ревности. Да, женщины всегда верят в ревность и ее эквивалентность любви. Я мысленно сделала ставку на то, что папашей является сынок Саммерсов, но ошибся.

Два сапога пара, вздохнул я тогда. Но этот черный оказался полнейшим идиотом, как я и ожидал. Он ей не поверил и стал умолять остаться. Наверное, впервые в жизни я был на стороне чернокожего и испытывал к нему натуральную жалость, как к слепому щенку. Тогда девчонка пригрозила, что если он ее не отпустит, то завтра же все узнают какой-то его страшный секрет, без конкретики. Послышался короткий девичий вскрик и глухой удар, а затем звук падающего тела.

Опять копать могилу, а ведь годы уже не те. Мысли пронеслись в моей голове, вслед за шуткой о том, сколько могил стоит рыть для беременной кукушки.

Поэтому, спустя несколько месяцев, после упорных поисков и истории с фальшивым письмом, когда Артура Саммерса поймали в поле с панталонами убитой, я промолчал. А что? Больше тел – больше могил. Мне не хватало кладбищенского умиротворения. Но соседи лишили меня удовольствия. А жаль.

Хотя, давеча в первом доме моей линии нашли мертвой молодую хозяйку – Анастасию Слейтер. Понятия не имею от чего она скончалась, но я снова ощутил себя в родном городе, где смерти случались практически ежедневно. Может хоть ее я смогу закопать?