Мое Солнце

Глава 1

Она задумчиво крутила козырек “Пицца без моря”, скребла и постукивала по нему пальцем. Раздражение поднималось мутной волной — все шугали ее, орали за ошибки других и штрафовали за каждый вздох.

— Мама! Маме! Ева! — раздалось с нижних ступеней амфитеатра. Слова шли невпопад с неправильными ударениями и интонациями.

Это была ее дочь. Она была совершенно очаровательна в заходящих лучах солнца. Нега вновь поглотала Еву. Последние лучи солнца накрывали руины амфитеатра, в небе реяли беспокойные и крикливые чайки, а с моря дул солоноватый прохладный бриз. Девочка неловко преодолела надтреснутые ступеньки по одной за раз и начала дергать ее за руку. Ева не реагировала, а просто впитывала в себя каждый момент жизни и отдыха, развалившись на каменной лавочке.

— Садись, солнышко, — Ева потрепала золотистые пушистые волосы девочки и силой надавила рукой. Только так она понимала.

Девочка села у подножия скамейки и принялась болтать ногами и бормотать что-то про себя. Ей было уже восемь, а может быть десять? Ева не заморачивалась. Плоское лицо, маленькие широко расставленные глаза и полное отсутствие разума во взгляде — красивый и обреченный ребенок. На нее всегда накатывала необъяснимая тоска, когда девочка приставала к ней. Ева ее не отвергала, ласкала и кормила, заботилась, но…

— Знаешь, солнце, я думаю открыть свою пиццерию. Там будет сотня разных пицц: с рыбой, с мясом, с ананасами и грибами, даже с мармеладом будет! — на слово “мармелад” девочка отреагировала и заканючила.

Ева достала из кармана пакетик с желейными мишками и высыпала горсть в руку. Девочка жадно их хватала короткой, не по возрасту мелкой ладошкой, и пихала в рот, Ева же осторожно брала мишек по одному, откусывала вначале голову, пережевывала и доедала остального мишку. Ей досталось всего лишь две мармеладки.

— Это будет прекрасное место, где никто не кричит и все сыты, — Ева села и приобняла девочку. Та заерзала, а потом успокоилась. Тепло, более мягкое и горячее чем солнечное, растекалось по каждой мышце и нерву Евы. Именно поэтому она заботилась о егозе. Никакое солнце не заменит это Солнце. — И каждую неделю будет меняться меню, каждый месяц персонал и не будет ни любимчиков, ни козлов отпущения. И там так же будет дуть этот бриз. Что думаешь, Солнце?

Она поняла направленную к ней интонацию и залепетала, вначале неразличимо, а потом повторяла ее слова со сломанной интонацией:

— Будет прекрасное место, где Никто кричит и все сыыыты, — она была сломанным диктофоном, печалью и радостью Евы.

Сердце Евы ее любило, руки гладили, а улыбка ни сходила с губ при виде девочки, но вот душа была не на месте. Этот летний день подходил к концу, смеркалось. Вскоре ей было на смену, в этот раз уборщицей — забота о Солнце дорого стоила. И она была так голодна, двух мармеладок было недостаточно. Увы, даже сожженные пиццы хозяин пиццерии предпочитал выкидывать, а не отдавать нуждающимся.

— Пойдем, Солнце, — Ева неловко встала с остывающего камня скамейки, подхватила девочку на руки и направилась вверх по ступеням.

Она была легкой, дети ее возраста всегда были тяжелее, но пухлые ручки и ножки, как и небольшие складки жирка выдавали — Солнце не голодала. Девочка начала ерзать буквально через пять шагов по лестнице, ей быстро становилось скучно, и она требовала внимания. Всегда. Но это не так раздражало, как орущие и требующие менеджера посетители.

Ева поднялась на самый верх амфитеатра, кинула взгляд на заходящее в море солнце и удерживая дочку на протянутых руках начала кружиться. Раздался веселый смех и повизгивание. Как жаль, что ребенку не дано запомнить счастья и горя, она жила одним моментом и одним моментом умерла. В самый подходящий момент Ева просто разжала руки, и девочка полетела к основанию амфитеатра. Существо, в коже Евы было гораздо сильнее обычного человека. Радость избавления и убийства пронеслась электрической волной и тут же вытеснилась чуждым отчаянием и горем.

Все же Солнце была милой, она не расспрашивала от чего у ее любимой маменьки вдруг стали красными глаза, да еще и с вертикальными зрачками. Ева обычное убивала детей сразу же, слишком много вопросов они задавали, а вот беспокойный орущий и капризный мешок мяса, не задающий вопросов ей понравился гораздо больше.

Ева медленно спускалась по ступеням, насвистывая себе под нос веселую песенку. Внизу, у самого основание амфитеатра валялось тело с растекшийся из-под него красной лужей — один бросок и в лепешку. Солнце даже не страдала. По щекам вдруг заструились слезы, а сердце екнуло. Скинволкер растянул чужие губы в усмешке — душа матери была с ней и страдала, что ж он выпьет из нее все и любовь и горе, чтобы потом надеть другой мясной костюм.

Ева облизнула губы и кинула еще один взгляд на мясную лепешку перед собой. Не мясная пицца, но сойдет, тем более она была так голодна…

“Да, в моем ресторане постоянно будет меняться персонал”, — думала она, откусывая маленькую ладошку. Всегда кто-нибудь захочет устроиться на место пропавших. Мясо ребенка было мягким, жирным и сочным. Все как она любила.