Мистер Авиапират

Глава 1

- Майкл Деко? - мой новый начальник пригласил меня в кабинет.

- Да, - ответил я.

- Я Жак Дюбуа, очень рад знакомству. Проходите. Такого, как вы, мы и ждали!

Он открыл папку с резюме, и улыбнулся мне.

- Итак, вы переводитесь к нам из другого офиса.

- Да, все та же студия, только на двадцать километров дальше от дома. Когда построили новый театр, я решил сэкономить время и бензин.

- Очень хорошо. Я скажу вашей будущей коллеге, чтобы она рассказала о проекте, в котором вы примете участие.

- Хорошо, - ответил я.

Первый день продлился всего пару часов: Жак отпустил меня, как только его помощник рассказал о подготовке нового спектакля и сроках, в которые нам нужно было уложиться. Над масштабной театральной постановкой работало сразу несколько фирм.

- Великолепные декорации, просто революционный подход. Мы потратили целое состояние на лазеры для шоу. И ты еще не видел костюмов! - воскликнул заместитель директора.

- Надеюсь, скоро увижу. До завтра. Благодарю вас.

- Микки, а технические записки и инструкции ты читать умеешь? Давай перейдем на "ты".

- Да без проблем. В каком смысле, умею читать? - удивился я.

- Прости, что не сказал сразу. Совсем забыл! Понимаешь, наши сотрудники постоянно имеют дело с разными приборами для шоу. Новая аппаратура, сложные реквизиты. Чтобы игра была убедительнее, нужно уметь разбираться в документации к разной технике.

- Значит, мы не только играем, но и занимаемся документацией? - недовольно спросил я, но начальник уже отвлекся на других коллег и отошел от меня. Мои попытки привлечь его внимание оказались напрасными.

- Нет, - ответила курящая рядом девушка в желтой рубашке и мужском галстуке с брошью, - документами занимаюсь я, и ребята из отдела кадров. Не волнуйтесь, вы сэкономите время и деньги на проезд, как и хотели.

- Вот как? - ответил я без особого интереса.

Она продолжила говорить.

- Вы - Микки Деко, наш новый актер?

- Да.

- Тогда скажите мне, Микки, что такое память? - спросила она, и вытащила пару сигарет из моей пачки.

- Не знаю, - отмахнулся я.

- Я имею в виду не индивидуальную память, которая есть у каждого, а тот коллективный абсурд, который из года в год вбивают людям в голову. Он смешивается с их личными убеждениями, срастается намертво, и становится их жизнью. Сами посудите, человек не может жить без своей эпохи. В сознании римлян сражались гладиаторы, там жили боги и минотавры. Люди средневековья до смерти боялись колдовства, потому что так велел король, и постепенно паника набрала обороты. Ничего не напоминает? В наше время все то же самое.

Я лениво кивнул. Мне, по правде говоря, было все равно.

- А вообще надо брать выше! Если сделать память каждого клиента именно такой, как он хочет, жизнь станет просто шикарной.

- Этого сделать нельзя, мы просто актеры, и провоцируем людей на эмоции.

Я достал сигарету, и коллега подожгла ее своей зажигалкой.

- Я тоже так думала. Но босс взял новые проекты, а в них все чуточку сложнее. Говорят, мы испытываем новое изобретение ученых. Что-то, как раз связанное с мозгами. Смысл в том, что отредактировав свои воспоминания, человек увидит вокруг себя другой мир, в котором жить будет комфортнее.

- Да? - с недоверием усмехнулся я, - Ну ладно.

- Я точно говорю, - ответила девушка, сложила бумажный самолетик из листка бумаги, и бросила его в открытое окно.

- Вот! Отличный полет! Так держать! - закричала она, что было силы. Курящие обернулись на нас, но, увидев мадемуазель в ярко-желтой рубашке, тут же вернулись к своим разговорам.

- Пике... Мертвая петля... Авария... Финито ля комедия... - сообщила девушка, свесившись в открытое окно.

Я собрал свои документы в папку, и с раздражением заметил, что секретарь с прошлого места работы допустила две ошибки в моем резюме.

- Давай и со мной на "ты". Нас загнали в замкнутый круг, - не унималась девица, - вот посуди: все знают, что на курортах хорошо. И все знают, что туда можно долететь на самолете. Но люди даже не пытаются построить собственный самолет, хотя бы ма-а-а-аленький, чтобы приблизить себя к счастью. Вместо этого они горбатятся на работе день и ночь. Они, пожалуй, могли бы одолжить лайнер на время, и прокатиться на нем в жаркие страны, но и тут ничего не получится: каждый знает, что угон - это противозаконно. Людей даже мысль об этом пугает! Вот потому мы с тобой и торчим здесь, боясь мифического наказания за авиапиратство. Посмотри на этих людей, все они скованы несуществующими страхами за то, чего с ними никогда в жизни не произойдет. А в это время кто-то крадет наши лучшие годы и мечты, и пользуется нами, как дешевой рабочей силой.

Заявление девушки показалось мне интересным.

- Как тебя зовут? - спросил я.

- Минни, - ответила она и улыбнулась.

- Издеваешься надо мной?

- Нет-нет. Прости, Микки, но, признаюсь, получилось забавно. Меня действительно зовут Мишель.

Я подошел к ней вплотную, повернул бейдж, и внимательно прочитал имя и фамилию.

- Значит, Микки и Минни? - сказал я, протягивая руку.

- Да, - засмеялась Мишель, и ответила на рукопожатие, - кстати, завтра ты репетируешь со мной.

Спустя два с половиной месяца

Через пару месяцев я узнал, что рассказ Минни о секретной разработке ученых не был выдумкой: с нашими зрителями в самом деле что-то происходило. Мы играли не только в больших спектаклях в театре. Все чаще босс поручал нам с Мишель, и другим ребятам разыграть какую-нибудь сценку перед небольшим количеством зрителей.

- Я не намерен танцевать на вечеринках в ниглеже, - предупредил я, разглядывая наряд Мишель.

- Это не то, что ты думаешь, - сказала она, и надела на меня старомодный пиджак.

- Да? И позволь узнать, что же я, по твоему мнению, сейчас думаю?

Мишель стало смешно.

- Обнаженная девушка в купальнике каким-то образом связана с воспоминаниями клиента, вот что я могу сказать наверняка. С больными воспоминаниями. Он хотел бы, чтобы мы переиграли эту историю. Собирайся, водитель приедет через двадцать минут.

Я обдумал ее слова.

- Но это невозможно! Я не видел сценария, и не знаю своей роли. Что творится в голове у Жака?

- Что тебя беспокоит? - беззаботно спросила Мишель.

- Что беспокоит меня? Я не видел текста, не знаю даже имени своего героя. По-твоему, я смогу выйти на сцену и сыграть?

- Неважно, какие слова ты будешь говорить на сцене, - уверила меня Мишель, - лишь бы конец истории был таким, как надо заказчику. Ну, и о логике забывать не стоит: выглядеть наш роман должен убедительно. Господин Беллуа ждет, поехали! Его зовут Феликс, девушку, которую он полюбил в молодые годы - Адель. Это все, что тебе нужно знать. В конце спектакля события плавно подведут к тому, что они станут парой.

- Какая чушь, - грустно сказал я, - Минни, ты ведь прекрасная актриса. Мы могли бы придумать что-то стоящее.

- И что же? - спросила она недовольным тоном.

- Диалоги философов, легенда о короле Артуре, Шекспир...

Мишель звонко рассмеялась.

- Ладно, хорошо. Учитывая твою свободолюбивую натуру - Джек Лондон. Я мог бы сыграть того ездового волка из повести. А ты - прекрасную алеутку с золотых приисков.

Мишель спустила на нос очки, и посмотрела на меня, как на умалишенного.

- И чем это лучше того, что делаем мы?

- Там хотя бы есть своя атмосфера, дух времени, новый взгляд... Не находишь, что образ Бэка списали, скорее, с человека, чем с эскимосской лайки?

- С человека, который променял свою свободу на служение золотодобытчикам, и всю жизнь гордился тем, что бегал с ярмом на шее, - как обычно, завелась Минни, - прямо, как сейчас. Микки, я не вижу разницы между классиками и простыми людьми. Все они чувствовали одно и то же, и писали, по сути, об одном.

После нашей импровизации перед богатым и одиноким стариком я понял, что Мишель в нижнем белье, и любовные сцены, разыгранные нами, почти не интересуют клиентов. Они были нужны для связи в сюжете, который менял память зрителей. Все было в рамках приличия, и даже более того: большинство наших постановок не имели никакого отношения к романтике и любви. Заказчиков интересовал эффект, произведенный игрой актеров, и аппаратурой, подключенной по углам сцены.

Довольно часто мы с Минни разыгрывали домашние баталии, когда одна бессвязная фраза рушит весь покой. К счастью, мне не доводилось видеть такое в жизни, поэтому семейные игры в испорченный телефон, ревность и обиды развлекали меня.

Дальше началось самое интересное. Мой испытательный срок подошел к концу, и Жак предложил импровизировать для политиков и крупных шишек в бизнесе. Вместо пары -тройки зрителей посмотреть на нас собирались целые залы. А сюжеты стали гораздо более замысловатыми и запутанными. Босс не скупился на декорации и аппаратуру, которая явно меняла память посетителей, и редактировала их отношение к тем или иным событиям.

- Я беру свои слова назад, - однажды сказал я.

- Но ты пока не предлагал мне руку и сердце, что тогда ты берешь обратно? - пожала плечами Мишель.

- Ого! Ладно, я говорил о том, что импровизации мне понравились. Помнишь, ты когда-то обещала, что я оценю эту работу.

В ответ Минни только сняла парик, и надела его на деревянную болванку.

А еще через месяц я понял, что секретная разработка ученых из Парижа не только помогала нам влезть в память зрителей.

-Мишель, тебе не кажется, что мы - не актеры, а реальные действующие лица в исторических событиях, и новостях? - поинтересовался я, глядя в газету.

- Это же ты, в гриме грабителя! - воскликнула она, и вслух прочитала статью:

"Сыщики из бюро расследований по-прежнему рады любой информации о дерзком преступнике. Год назад мужчина в театральном гриме и неизвестный юноша в желтой рубашке ворвались в банк, и совершили ограбление. По одной из версий, глава партии бизнесменов и министр финансов покрывают бандитов: к этим людям ведет несколько улик, и записи телефонных разговоров. Без поддержки политиков нарушители не смогли бы воспользоваться помеченными деньгами, и скрываться столько времени."

- С ума сойти! - рассмеялась Мишель, - Это барахло и вправду работает!

- Почему пропали настоящие деньги? Мы с тобой не ездили в настоящий банк, а просто сыграли на сцене. Ты помнишь, у нас был чемодан с нарезанными тетрадными листками?

- Об этом я и говорю, - невозмутимо отозвалась Минни, - техника босса работает. Мы не просто играем, а меняем прошлое. Это происходит по-настоящему.

Шесть месяцев спустя

Мы стали достаточно известны в кругах политиков, историков и прочих заинтересованных. Заказов поступало много, а зрители согласны были смотреть представление даже стоя: ведь для того, чтобы произошли изменения, желающий непременно должен был присутствовать на спектакле, и смотреть его лично. Жак уверял, что записи не имеют такой силы, как просмотр вживую. Разумеется, присутствие зрителя никак не могло сказаться на работе аппаратуры, просто зарплата директора напрямую зависела от количества купленных билетов.

Чем сложнее были обстоятельства, тем больше отдачи требовалось от актеров: в простой семейной драме, разыгранной для престарелой пары, достаточно было лишь следить за сюжетом, и не сильно отвлекаться. В истории с ограблениями и шантажом бизнесменов надо было включить мозги, в образе адвоката, чудесным образом отстоявшего справедливость - мозги и сердце. Изображать и имитировать смысла не было, это не приносило реальных результатов, за который нам платили. Нужно было не сыграть, а прожить. Бежать из тюрьмы? Да, бежать, и бояться быть расстрелянным, а не просто носиться от луча прожектора в разные стороны, и строить рожицы Минни за кулисой. Нужно сыграть покушение на главу разведки? Его нужно не сыграть, а почувствовать. Три раза подряд мы с Мишель растягивались на полу в самом конце драмы, и незаметно для зрителей болтали о предстоящем уикэнде, и покупках для дома. По мне текла искусственная кровь, а Минни трясло от мнимой боли. Приборы работали на полную мощность, но на следующий день Жак отказывался выплачивать наш гонорар: в истории ровным счетом ничего не менялось. Поэтому я взял за правило вживаться в образы, и выполнять работу хорошо. У моей напарницы был талант, природа наградила ее куда больше, чем меня, поэтому ей не приходилось репетировать так долго - достаточно было лишь услышать рассказ спонсора, и вообразить себя действующим лицом.

Когда в истории была задействована женщина, мне приходилось репетировать дольше обычного. Каждый раз я представлял на месте Минни другую девушку. Я сам наносил ей грим, подправлял линию губ и скулы, чтобы на сцену вышла не знаменитая Мишель Бертран, а Одри. Только так спектакль становился реальностью.

Одри была странноватой женщиной, жившей неподалеку от моего дома. И странноватой, это еще мягко сказано! По правде говоря, я часто сравнивал ее с Минни, и никогда не находил ответа, почему мое сердце было приковано к дому, стоящему на перекрестке наших улиц. Талантов и иных достижений в жизни Одри не было. Многие даже говорили, что она неприятный и недалекий человек, и способна лишь шататься по ночным дискотекам в поисках выпивки и прочих приключений, но на меня это не производило никакого впечатления. Мне не нравился образ жизни, который вела моя первая любовь. Однако, моих чувств к ней это не изменило.

Одри была единственной девушкой, которую я не воспринял бы, как угрозу личной свободы. Если бы она ходила по моему дому, и приставала ко мне с разнообразными глупостями с утра до ночи, мне бы понравилось. Все слова, сказанные на сцене в сторону прекрасной Мишель, на самом деле были адресованы ей. Я не был романтиком, и не мучился от любви к Одри, потому что мои мысли были заняты чтением, тренировками и разучиванием ролей. И все же, когда в спектакле было упоминание о любви, я давал волю чувствам.

Мишель часто посещала светские вечера, однажды она рассказала мне, что постоянные зрители и сотрудники театра считают нас влюбленной парой. Жак, услышав это, потребовал поддержать версию, и не разрушать романтических иллюзий богатых заказчиков.

- Бомонд и политики непредсказуемы в своих суждениях, трудно сказать, что они сделают, если разочаруются! - воскликнул он.

- Но я не люблю мадемуазель Бертран, - сказал я, когда Минни вышла поменять воду в вазе.

- Ты актер, Микки? - рассердился босс, - Если да, то не будь дураком. Представь ее, ту самую, а затем скажи это все, глядя на нашу Мишель. На этом построен весь шоу-бизнес.

- А теперь еще и вся история, и новостные ленты.

Шеф рассмеялся.

- Не волнуйся, я не заставлю тебя жениться на Минни, нужно лишь подыграть публике. Между прочим, есть и плюсы: заказов все больше. Ты ничем не рискуешь, когда убегаешь от прожекторов, и падаешь на пол от бутафорского хлопка. Здесь хорошее место, Микки, у нас с вами отличная работа! Просто отличная.

Мишель не смогла сыграть в эту игру честно. К тому времени темы наших спектаклей полностью захватили ее. Она старалась сделать результат лучше и лучше. История, политика и новости менялись на глазах. А Мишель всегда была в главной роли. Она почувствовала себя хозяйкой жизни, которой позволено вмешиваться в естественный ход вещей. Жак только подогревал в ней эту страсть, он твердил, что Минни- прима, без которой высший свет Франции не сможет существовать.

Мне манипуляции с памятью не нравились. Я увлекался философией, культурой древних людей под названием анимизм и поиском своего пути, и догадывался, что мир лучше оставить в покое. По крайней мере, без особой необходимости память и прошлое лучше не тревожить, а мы каждый вечер издевались над окружающей действительностью, переписывая ее на заказ.

С другой стороны, у меня была гипотеза, что менялся вовсе не мир вокруг, а воспоминания заинтересованных. Какая из двух версий была правдой, и каким образом память влияла на происходящее в будущем, мне только предстояло выяснить.

- Микки, я узнала, как работают приборы. Ты удивишься, если я скажу, что вся наша реальность строится по кускам. По малюсеньким кусочкам воспоминаний, принадлежащим разным людям. Аппаратура загружает заказчикам новую память, которая делает их счастливее. И еще кое-что: мы должны быть вместе, раз занимаемся этим великим делом,- заявила Мишель на одной из репетиций.

Я не мог позволить себе оскорбить ее, но и соглашаться желания не было. Поэтому все свое недовольство я уместил в одном вопросе.

- С какой целью? - спросил я.

Но к тому времени какой-то вредитель уже загрузил в голову Минни подробный план нашей семейной жизни, и каждый пункт там был подробно расписан. Поэтому ее не останавливали доводы о том, что ужиться под одной крышей будет сложно.

Мадемуазель Бертран добилась поставленных целей. Мое отношение к супруге всегда было прохладным и отстраненным, наверное, именно поэтому со стороны мы всегда выглядели идеально. Я не критиковал ее взгляды, и не лез ей в душу. Причина была проста: я не рассчитывал на многое, и был вполне доволен тем, что имеется. И конечно же, мы с Мишель продолжали играть в наших спектаклях.

Молоденькие поклонницы вытирали слезы, пока я говорил о той, ради которой преодолею все трудности этой жизни. Актерская труппа и коллеги были уверены, что я говорю о Мишель. Но когда я стоял на сцене в театральной позе, опустившись на одно колено, и мои губы касались руки Минни, все мои признания были адресованы только странной женщине из дома на перекрестке. Моя жена отворачивалась от яркого света прожектора, и улыбалась публике. Она была одета в точности, как Одри, и моей единственной просьбой к ней было молчать. Мне по-прежнему нужно было верить в происходящее, иначе таинственные приборы не смогли бы загрузить зрителям новые воспоминания. И пары слов, сказанных Мишель невпопад, хватило бы, чтобы испортить все. Такое часто происходило в жизни: я шутил, и ждал в ответ улыбку и глупость, а Минни сочиняла целый манифест, и озвучивала его. Однако, это было вовсе не так страшно. Испанские страсти и откровенные признания в тот момент, когда мне хотелось поспорить и поговорить о ерунде, удивляли меня гораздо больше. Но я убедил себя, что все это не имело никакого значения, и просто улыбался ей. Вряд ли я смог бы сохранить такое самообладание, будь на месте Мишель Одри!

После этого я начал ездить на вечера и кинопремьеры вместе с супругой. Мы начали привыкать друг к другу, к тому же, у нас появилась общая проблема - клиент, совершенно оторванный от реальности. Он заплатил совсем немного, требовал сэкономить на декорациях и свете. Актерская игра его и вовсе не интересовала, при этом амбиции заказчика казались нам непомерными. Для этого человека мы разыграли несколько серий криминального детектива, основанного на исторических событиях, однако, ко всеобщему удивлению, нужных ему изменений не происходило.

- Чего вы хотите от меня?! - кричал Жак.

- Я уже сказал вам, - спокойно отвечал мужчина в невзрачном темном пальто, - мне нужно получить членство в совете директоров симуляции.

- Вы больной?! - закричала Мишель, - какой еще симуляции?

- Я здоровый, - монотонно уверил человек.

- Вот, послушайте, что наверняка получится! - предложил Жак, - Ограбление банка, всегда проходит отлично. Подтасовки на выборах, переезд в элитное жилье.

- Мне этого не надо. Мне нечем платить за такие апартаменты, - ответил мужчина.

- Ну конечно, нечем. Потому что ты все дни сидишь здесь, и сам не понимаешь, чего хочешь! - пробормотал Жак, прикрыв дверь.

- Может быть, вы хотите переиграть свою личную жизнь? - бодро спросила Мишель.

- У меня нет личной жизни. Мне нужно попасть в совет директоров симуляции, - сообщил незнакомец без единой эмоции.

- Очень хорошо. Прекрасно. Послушайте, а что, если это желание неисполнимо? - вышел из себя Жак.

- Скорее, ваши приборы неисправны.

- Аппаратура работает прекрасно! - закричал на него босс, - Но только в том случае, если желание можно реализовать! Вы вообще понимаете, что такое "реальные перспективы", и "безумные фантазии"? Разницу чувствуете?!

- Конечно, чувствую, - невозмутимо ответил мужчина, - потому я и прошу вас придумать такой спектакль.

- Да чтоб его! - кипятился Жак.

- Хорошо! - воскликнула Мишель.

- Ты с ума сошла? - рассердился я, - Он нам не платит, мы тратим свое время и теряем нормальные заказы.

- Но это необычно. Тему можно раскрыть, - ответила она задумчиво.

- С каких пор тебя волнуют сложные темы, Минни? Мы занимаемся очень спорным делом, с точки зрения закона и морали, и единственное, что меня держит здесь - неплохая выручка за представления.

- Именно поэтому я и хочу вам помочь, - сказал мужчина, слегка приобняв нас за плечи. Я отпрыгнул в сторону.

- Вас не спрашивали, - фыркнула Минни.

- Но я сам пришел вам сказать, - бесхитростно заявил незнакомец.

- Итак, мы сыграем. Пожалуйста. Вот ручка, лист бумаги. Опишите, что вы хотите, и вечером вы увидидите это на сцене. А завтра, чтобы духу вашего здесь не было, причем независимо от того, изменится ваша память, или нет, - решил Жак.

- Вот именно! - перебила Мишель, - Только один раз. Второй попытки у вас не будет.

- Это у вас не будет второй попытки, - ответил незнакомец, - вы так отредактировали прошлое и настоящее, что совсем скоро здесь станет очень весело. Если вы не поняли, "весело" - это сарказм, и на самом деле вы рискуете попасть в очень сложное положение.

Глава 2

Мы сыграли вновь, но наши старания не увенчались успехом. Я понял это по крикам в коридоре возле гримерки.

- Уверяю, аппаратура работала на максимальной мощности! Не всякую историю можно переписать, лишь изменив воспоминания, - сердился Жак.

Наш режиссер по имени Гай бежал за директором. Гай был в рваной майке и красном вязаном колпаке, он махал на зрителя разноцветной кистью для уборки, и ругался, а следом шла толпа актеров.

- Сборище шарлатанов! А еще писали, что у вас нет конкурентов! - со злостью сказал молодой человек.

- Но у нас их и нет, - возмутился режиссер.

- Потому что конкуренция - удел честных компаний, а вы обманываете людей!

Он отодвинул режиссера, и схватил Жака за грудки.

- Менять жизнь имеют право только богачи вроде вашего спонсора, не так ли? Ну давайте, признайтесь! Для них-то вы все делаете, как надо! А если придет простой парень вроде меня, его и одурачить можно.

- Ничего подобного! Правда, бабуля? - сказал режиссер, и поцеловал кулон в виде золотой крысы.

- Не думайте, пожалуйста, что я идиот, - предупредил его недовольный зритель, - я читаю газеты, и пока еще не разучился думать. Вы думаете, я не понимаю, что вы ограбили банк для кампании Дюка Арно? Для него вы переписали всю историю. Все свои средства и преимущества он получил обманом, а вы и рады ему услужить.

Актеры начали толкаться вокруг спорящих. Наш клиент даже не думал сдаваться. Вскоре половина труппы нашла его доводы убедительными, и мнения разделились. Еще немного, и эта каша-мала начала бы драку, но Жак решил иначе.

- Стоп! Я вас выслушал, мсье. А теперь пройдемте в мой кабинет.

Толпа актеров ввалилась в дверь следом.

- Прости, Микки, - сказала Гюли, нечаянно наступив мне на ногу.

Мишель выглянула из приоткрытой двери гримерки, и быстро сообразила, что началось что-то интересное. Она протиснулась в дверь кабинета, и выглянула из-за плеча старого художника.

- Я хочу увидеть конструктивный спор, - сказал старик в шляпе.

- Здравствуй, Айзек, - ответила Минни, - а чем он опять недоволен?

- Он говорит, что мы работаем на Дюка Арно, - расхохоталась Гюли.

- Интересно, - заметил я.

- Оставьте нас в покое! - попросил Жак.

Мы отошли от двери на несколько шагов, но стоило боссу прикрыть дверь, как Мишель, Гюли и Зара принялись подглядывать и слушать их разговор.

- Какие новости? - спросил Гай, сжимая в руках свой колпак.

- Он говорит о рыбе! - удивленно взмахнула руками Минни.

- Слышно очень плохо, но кажется, теперь они обсуждают поезда, - ответила Зара.

- Ну-ка, идите отсюда! Давайте я сам. У меня абсолютный слух, дамы! Помню, в детстве в музыкальной школе...

- Ты никогда не учился в музыкальной школе! - строго сказал Айзек.

- Ну и что? - обиделся режиссер, - Это не отменяет моего музыкального таланта.

За дверью послышались шаги Жака. Гай был так увлечен спором, что не заметил, как дверь открылась. Он свалился под ноги директору.

- Хватит галдеть! - потребовал Жак, - Изо дня в день одна история. Будьте добры подслушивать тихо, а то моя голова лопнет!

Мы уселись в приемной перед кабинетом. Недовольный мсье снова начал излагать свои претензии, а Гюли и Мишель высунулись посмотреть на него из-за двери.

- Ваш офис позиционируется как театральная студия, и фирма, "оказывающая услуги по решению сложных жизненных ситуаций", - сказал он, - но по факту вы помогаете только бандитам вроде мсье Арно! Это изобретение им оплачено?

- Понятия не имею, - ответил Жак, - я тут не хозяин: что мне привезли, тем и пользуемся.

- А я утверждаю, что в современном мире подобные изобретения используют только такие, как Дюк, и только в корыстных целях!

- Я сказал, конструктивно! Чего ты заладил, Арно, Арно! У тебя есть доказаьтельства? - рассердился художник.

- Есть! - ответил ему молодой человек, - Я просил отредактировать мои воспоминания, и техника не сработала.

- Но это ничего не значит! - пожал плечами Жак, - Я неоднократно говорил вам, излагайте свое желание предельно ясно!

- Понятнее некуда: я работал на заводе, выпускающем такие приборы, и знаю, что вся история - вранье. Политика, общественное мнение, произведения литературы? Прошли те времена, когда они несли настоящий смысл. Сейчас все это создается искусственно, и вовсе не гарантирует того, что тема действительно достойна обсуждения. Что уж говорить о достоинстве личности таких, как мсье Арно! А, впрочем, о чем нам говорить, вы ведь рады прислуживать ему!

- Вот и иди отсюда, - предложил режиссер, и принялся смахивать с парня пыль.

- Вот и пойду, - согласился зритель, отбиваясь от кисти.

- Иди.

- Иду.

- Минуточку, - вмешался Айзек, - вы доставили нам столько неудобств, но даже не представились.

- Я уничтожил свои документы, и данные о себе, потому что я в бегах.

- Маньяк! - закричала Гюли.

- Я украл чертежи приборов, и раскрыл военную тайну обычным людям. Знаете, что я хотел? Чтобы изобретение попало в надежные руки. Я считал, что у вашего театра хорошая репутация, и вы найдете технике достойное применение. Я слышал и об индивидуальных занятиях, когда через игру люди решали свои жизненные проблемы, и даже меняли жизнь к лучшему. И еще, я точно знаю, что приборы работают, потому что эту партию я собирал сам! Но мне не было известно, что вы решите нажиться на изобретении, и спутаетесь с Дюком Арно!

- Не уводи от темы, - рассердился художник, - Тот факт, что ты спалил свой паспорт, еще не говорит о том, что я могу называть тебя портьерой.

- Дэнни, - ответил парень, и протянул Айзеку руку.

- Так-то лучше, - сказал он, и пошел работать.

- Я тоже пойду, - сказал Дэнни, и надел очки.

- А ну стой! - потребовал Жак, - Куда ты собрался?

- Мне некуда идти, вы правы. Но все же, я пойду.

- Ты нам почти ничего не заплатил за работу. Мы месяц потратили на твои заказы. По-твоему, это справедливо? Или отработай свой долг, или я немедленно вызову полицию. Вам будет, о чем поговорить, - возмутился режиссер, встав в дверях.

- Что за люди? То гонят меня отсюда, то угрожают полицией, - обиделся ученый, - вы непоследовательны.

- Я режиссер! - ответил Гай.

- И что из этого следует?

- Все гениальные режиссеры - самодуры! Тебе необходимо знать это, раз уж ты остаешься с нами.

- Остаюсь, - улыбнулся Дэнни, глядя на Мишель. Все это время он не отрывал от нее глаз.

- Ты умеешь красиво говорить? - спросил Жак, - Сможешь выступить на сцене?

- Я американец, - пожал плечами ученый, - по-французски говорю плохо.

- Мое детство тоже прошло не в Париже, знаешь ли... - ответил ему Гай, - Но не будем о грустном. Ну-ка, скажи, "Аво ле до пье до ле мем сабо".

- Аву де...

- Аво ле до пье...

- Або зе латте.

- Понятно. Прости его французский, бабуля! - сказал режиссер, сложив руки, и поглядел вверх.

- В моем театре все равны, и все могут играть на сцене, - заметил Жак, - но тебе и правда стоит подготовиться. Вижу, сил у тебя много, а с дикцией беда.

- Но я ученый!

- Цыц! Займешься декорациями.

- Хорошо, - ответил Дэнни, улыбаясь Мишель.

Телефон на столе босса зазвонил.

- Что? Мсье Арно? Уже вошел в театр, и идет сюда? - переспросил он, - Понял, понял! Передай, что я его жду.

Услышав это, ученый скривился от раздражения.

- Ну-ка быстро репетировать, лентяи! - воскликнул Жак труппе, - Шагайте отсюда!

Мишель и Зара бросились бежать. Серадж, главный исполнитель Отелло и корсаров, в жизни был совсем неповоротлив. Старик-художник запнулся об него, и чуть не сбил с ног Гюли. От этого всем стало смешно, и суматоха лишь усилилась.

В коридоре раздались шаги. Жак втащил нас с Гюли в кабинет, пока мы не растянулись на полу, и захлопнул дверь.

- Вы трое, сидите тихо, - сказал директор.

- А зачем вам мы? - не понял я.

Жак посмотрел на Дэнни.

- Следите, чтобы он не натворил глупостей.

- Я мог бы поговорить с ним о правильном использовании изобретения...

- Нет! Запомни, Дэнни, ты - мигрант - рабочий. Давай, начинай подметать.

- Что?! - возмутился ученый.

В дверь настойчиво стучали.

- Подметай, говорю. И не спорь со мной. Этот тип очень опасный!

- Значит он знает о том, как память людей заменили бессвязными кусками из глянцевых журналов и желтых газет.

- Молчи...

Арно колотил в дверь, что было силы.

- Значит, знает... Как долго я ждал этого момента! - прошептал Дэнни.

Жак открыл спонсору, и усадил его за стол. Рядом с главой партии бизнесменов стоял вороватый мужчина средних лет.

- Я Бюжо Бюжо, адвокат мсье Арно.

- Дюк, как я рад встрече. У тебя есть новые идеи для спектаклей? - улыбался Жак.

Арно поправил галстук, и развалился в кресле.

- Да, - лениво ответил он, - нам нужно дискредитировать одного моего партнера. Придраться там не к чему, но я уверен, что вы сможете мне помочь. Мы с коллегами -учеными нашли способ усилить действие изобретения. Пусть твои актеры сфотографируются обнаженными в бассейне. А на следующий день мой враг признается в том, чего не совершал. Это уничтожит его карьеру.

- Так вы добрались до скрытых возможностей? - не выдержал Дэнни.

- Чего ты там бормочешь? - переспросил Дюк, даже не глядя на него.

- Значит, я был прав, и память людей уже давно не их собственная... - проговорил Дэнни.

Дюк вопросительно уставился на Жака.

- Это мигрант. Парень так плох во французском, что иногда просто повторяет чьи-то фразы, совершенно не понимая, что они значат. Должно быть, услышал разговор инженеров.

Мсье Арно поднялся с кресла.

- Он вас совсем не понимает! - уверяла Гюли.

Дюк направился к ученому.

- Не надо! - попросил Жак, но двое помощников Арно оттолкнули его.

- Не волнуйся, мой друг, я просто хочу поговорить с этим мсье. Скажи, как тебя зовут, глупец? - спросил Дюк, обхватив его за шею.

- Дэнни, - ответил ученый.

- Ах, Дэнни! Прекрасное имя. Хочешь, я дам тебе один маленький совет?

Он схватил мусорную корзину, надел ее на голову Дэнни, и толкнул его в коридор.

- Что вы делаете?! - закричала Гюли.

- Советую ему не грубить старшим, - рассмеялся Арно, и указал на дверь, - мадемуазель, мое почтение.

Спустя месяц. 24 декабря, канун Рождества

Дэнни сидел на сложенных декорациях, и слушал музыку.

- Что, не работается перед праздниками? - спросил я.

Он покачал головой.

- Ты счастливый человек, Микки. Все вы здесь счастливые, кроме меня.

Я сел рядом.

- Уверен?

- Да, - ответил он, - тебя не беспокоит эта смена памяти, и убеждения, навязанные другим такими, как Арно. Ты не знаешь, что такое сильные чувства, потому что Мишель всегда рядом. Вы все такие беззаботные, уверенные в себе... Ты счастлив с Минни, а Гай, наверное, вырос в режиссерской семье.

- Гай вырос в далеком поселении, в маленькой стране с очень суровыми нравами. За то, что он делает сейчас, и за этот амулет с ископаемой мышью, который он все время носит с собой, на родине его казнили бы. Таковы местные законы. В детстве он видел войну и несправедливость, а выбраться в Париж ему помог тот, кого он считал врагом. Если бы Гай и его приемный отец не нашли общего языка в вопросе главных ценностей, они застрелили бы друг друга в джунглях.

- Вот-вот. И совсем скоро этих ценностей не будет, а мы поможем мсье Арно и другим авторам фальшивых воспоминаний, если продолжим брать заказы. А Гай молодец, - заявил Дэнни.

- Потому он и называет себя Гаем - прежнее имя предпочел забыть. Он стал чем-то средним между диким викингом и борцом за французскую революцию, лишь бы ничего не напоминало о прошлом. А теперь поговорим обо мне. Может, взлом памяти и беспокоит меня, но я все равно не знаю, к чему подступиться. Людям нравится, когда думают за них. Они любят красивые образы и чужие грезы. А что касается чувств, почему ты так уверен, что я не способен понять тебя? Каждый в жизни испытывал что-то подобное.

Я снова вспомнил Одри, и хлопнул Дэнни по спине.

- Я люблю Мишель! - признался он, - С самого первого спектакля я влюбился, и теперь во всем мире вижу только ее. Но вы - счастливая пара, и я никогда ей не признаюсь. Но как же я люблю ее, Микки! Ты - счастливый человек, в этой жизни тебе очень повезло.

- Купидоны часто промахиваются, и я это знаю не хуже тебя, - заметил я, - хватит лениться, а то прирастешь к своим декорациям.

Дэнни взял в руки молоток и гвозди.

Он застегнул ремни на страховке, и попросил меня встать у лебедки.

Я несколько раз повернул ржавую ручку, и сделал одобрительный жест. Дэнни полез вверх по высоченной стремянке.

- Вокруг одно разочарование. Я был уверен, что тебя беспокоит мсье Арно и ему подобные! Мы все - соучастники преступлений, которые они совершают. Пусть мы не стреляем по-настоящему, и никого не убиваем, но это издевательство над историей и разумом! Люди принимают на веру все, в чем их хотят убедить бандиты, а не то, что было на самом деле.

- Стоит ли что-то менять, если недовольны только мы, а Мишель и остальные не замечают ничего плохого? - поинтересовался я.

Дэнни наконец добрался до верха, и прикрепил под потолком светильник, имитирующий луну.

Он вытащил из кармана гвоздь, приставил его к креплению, но промахнулся. Гвоздь со звоном упал вниз.

Мой друг обыскал карманы, и удивленно посмотрел на стол с инструментами.

- Микки, брось мне коробку, я забыл ее внизу! - попросил он.

Я помчался на помощь, забыв о технике безопасности. Лебедка завертелась, стремянка с грохотом упала на сцену, а Дэнни повис под потолком.

- Лови! - крикнул я, и бросил ему гвозди.

- Какой вывод ты из этого сделаешь? - спросил он, разводя руками.

Я привык, что обычно он задавал этот вопрос, чтобы убедиться, что я разделяю его недовольство окружающей действительностью.

- Вывод? Не знаю, дружище. Что надо любить, и не отказывать себе в чувствах.

Дэнни с упреком посмотрел на меня.

- Не гляди на меня свысока! Ну что опять не так? Что нужно бороться с мсье Арно, и его бандой, отстаивать свои убеждения. Мы - обычные придурки, не способные даже повесить светильник. Мы не имеем права влезать в память других.

- Ты должен был сделать вывод о том, что лебедку нужно было закрепить, болван! - воскликнул Дэнни на весь зал.

- Прости, дружище, - сказал я, и попытался потянуть тросы руками.

- Микки, из-за твоей невнимательности я повис здесь, и болтаю ногами, - пожаловался он.

- Сейчас все исправим, - ответил я.

Дверь отворилась, и на сцену поднялась Мишель. Она поцеловала меня.

- Минни, какая встреча! - закричал Дэнни.

- Дэн! Микки, что ты с ним сделал? - воскликнула она, глядя наверх.

Дэнни помахал ей рукой.

- Я подарю тебе луну, - сказал он, и бросил Мишель пластиковый светильник.

От неожиданности она вскрикнула, и ловко увернулась. Луна покатилась по сцене, и упала в оркестровую яму. Через пять минут оттуда появилась швабра. Светило было примотано к щетке.

- Гай, наверное, рассердился... - испугалась Мишель.

- Я совсем забыл, что он сегодня занимается с оркестром, - ответил я.

"Заберите, пожалуйста. Когда мои музыканты разучивают партии, по полу не должна кататься луна! В этом бардаке невозможно заниматься искусством. С наилучшими пожеланиями, Гай", - гласила записка, привязанная к швабре.

- Если я сказал, что ты фальшивишь, значит, так и есть! - закричал режиссер на саксофониста, -У меня абсолютный слух. Помню, в детстве, в музыкальной школе...

Мишель рассмеялась.

-Эй! - крикнул Дэнни.

- Сейчас мы тебя вытащим! - ответила ему Минни, и побежала к лебедке. Она повернула ее пару раз, Дэнни проехал несколько метров вперед, но тяжелая ручка вырвалась. Трос вернулся в прежнее положение, а Дэнни ударился о декорацию.

Мишель повторила попытку, но справиться с приспособлением было ей не под силу.

- Я сам! - опомнился я, но Дэнни меня остановил.

- Нет! - закричал он, качнулся в воздухе, и съежился от нового столкновения.

- Я опущу тебя вниз, дружище, - объяснил я.

- Не мешай нам! - потребовал Дэнни, - А не то я буду стрелять!

- Стрелять? У тебя даже пистолета нет!

Для убедительности Дэнни кинул в зал коробку с гвоздями.

- Мы в театре, или нет? Ты можешь хотя бы раз в жизни представить себя в предлагаемых обстоятельствах? Что ты за друг такой? Всего один раз, Микки!

Я застыл на месте, и поднял руки вверх.

- Не стреляй, Дэнни, я не трону лебедку, - попросил я.

- Так-то лучше, - пригрозил он мне.

- Клоуны! - фыркнула Минни, и принялась крутить ручку. Каждый раз трос возвращался в исходное положение, и Дэнни оказывался наверху, ударяясь о декорации или потолок. Наконец Мишель совсем устала. Она присела отдохнуть, а минут через пять все продолжилось.

Дэнни дирижировал, качая руками в такт музыке.

- Я в раю, Мишель! В раю! Он выглядит именно так. Не останавливайся.

Он опять врезался в реквизит.

-Ой! Ты спасаешь мне жизнь, а я парю в небесах. Это блаженство! Я готов провести так всю жизнь, дорогая Мишель. Всю жизнь! - сказал он, глядя на нее, и улыбаясь.

Я выполнял просьбу своего друга, и по-прежнему стоял, подняв руки вверх. Как я мог спорить с любовью? Я подумал, что тоже испытаю счастье, если когда-нибудь попаду в нелепую ситуацию, а Одри будет отчаянно пытаться меня спасти. Мои мысли прервал рассерженный возглас Гая. Он поднялся наверх, и стоял около авансцены.

Рядом был Жак. По всей видимости, он уже давно наблюдал за происходящим. Директор и режиссер переглянулись.

- Что-то я не помню, чтобы у них в репертуаре была сцена, в которой сумасшедшие сбежали из психбольницы, и подрядились работать монтажниками! - сказал Жак.

- Я не могу так работать! - ответил ему Гай, - Мы играем классику, а не танец, на который композитора вдохновил грохот доменной печи!

Лебедка снова вырвалась из рук Минни. Дэнни подбросило наверх, а по залу раскатился металлический звон.

- Вы барабаните второй час подряд! - сообщил режиссер, и поднес к моему лицу настенные часы с оторванным куском обоев.

Жак проводил Минни со сцены, и поспешил опустить Дэнни.

- Мишель... Какой чудесный вечер, - сказал мой друг режиссеру.

Гай пиннул ногой светильник.

- Друзья, соберитесь! Прямо сейчас нам нужно сыграть для моего друга, - сказал запыхавшийся Жак.

- Что, накануне выходных? - удивился Гай.

- На этот раз мы будем импровизировать не на сцене. Дюк Арно попал в очень неприятную ситуацию, из которой его можем вытащить только мы, и изобретение Дэнни. Мы должны слегка изменить воспоминания полицейских и свидетелей, а также отредактировать рейтинг нашего спонсора.

Глава 3

Вытащить нашего спонсора из полиции оказалось довольно просто. Заголовки в газетах уже были изрядно подправлены, а Бюжо Бюжо суетился вокруг своего подзащитного.

- Раз уж у нас есть возможность повлиять на ход событий, разыграем очередную сценку прямо здесь, - сказал Жак.

- А другие варианты у нас есть? - поинтересовался Дэнни.

- Нет, - уверенно ответила Мишель, - он содержит наш театр.

- Начали, - тихо произнес Гай, и Зара с Гюли постучали в дверь начальника изолятора.

- Как вы могли так поступить со мной?! - убивался Дюк, держась за прутья решетки, - Я человек огромного сердца, голубь мира...

- Сидите там тихо, - ответил прокурор, - давайте все по порядку, а то мы просто-напросто запутаемся, и тогда придется начинать сначала. Сейчас я предъявлю вам обвинение за ваши грязные дела, а потом вы скажете свою реплику.

- Вы с самого утра только и грозитесь это сделать, - ответил Дюк, зевая, - так чего мы ждем, зачитывайте наконец?

- Бюрократия, друг мой, бюрократия, - ответил прокурор, состредоточенно листая папки.

- Дайте мне тогда закурить, - попросил мсье Арно.

- О, это можно, - ответил обвинитель. Он, как актер во время перерыва, отложил документы, и с довольным видом протянул мсье Арно пачку коллекционных сигарет.

- Самый лучший способ бросить курить дешевый табак - попробовать что-то дорогое. Если оно вам не по карману в обычной жизни, то скоро вы и вовсе бросите свою пагубную привычку.

- О-ля-ля, благодарю, - отозвался Дюк.

Они с прокурором переглянулись.

- Скажите, как ваша работа? Она приносит вам удовольствие? - спросил Арно.

Прокурор задумался.

- Да. Благодаря этой должности я так хорошо узнал людей, что выйдя на пенсию, стану либо писателем-комиком, либо психиатром-любителем.

Арно внимательно слушал. Он не преминул воспользоваться случаем, и предложить блюстителю закона взятку:

- А почему именно психиатром-любителем? Отчего не путешественником, или сомелье? Если вдруг вы намекаете, что на это у вас не хватит денег, то я мог бы помочь. Я переживаю за всех нуждающихся, особенно полицейских и прокуроров. Давайте обменяемся контактами, а то вы меня уже и схватить успели, а деловой этикет не соблюден.

Арно достал визитку, и протянул обвинителю. Прокурор засунул ее в карман, и рассмеялся.

- Да нет, тут немного другое. Понимаете, за время своей службы я так хорошо узнал преступников, что с уверенностью могу сказать, что большинство из них - либо круглые идиоты, либо дураки какой-то иной формы и сорта.

- А почему большинство? Разве среди них совсем не попадается умных мсье, вроде меня? - обиженно спросил Дюк, и незаметно вытянул из кармана прокурора коллекционную пачку.

- В том и парадокс, мой друг: умные не попадаются. Чтобы поймать жулика, он должен допустить хотя бы одну идиотскую ошибку. Про остальных обвинение пока ничего не знает!

С этими словами прокурор достал дорогие сигареты из другого кармана, а Арно обнаружил, что у него в руках пустая коробка, набитая скомканными визитками таких, как он.

Прокурор пожал плечами, и улыбнулся обвиняемому. Арно изобразил ангельский вид, развел руками, и улыбнулся в ответ.

- Никто не знает, как так получается! Вы ведь сейчас скажете, что понятия не имеете, почему эта коробочка оказалась у вас?

Дюк продолжал разводить руками, до тех пор, пока это только было возможно, и все улыбался, улыбался...

- Вот и другие не знают! - сказал прокурор, - Недавно один чиновник сам не понял, куда пропали триста тысяч евро. Из этого я сделал вывод, что у всех, кого привозят ко мне, явные проблемы с памятью! А вспоминать за них должен я! И так каждый раз! Они теряют, а я должен понять, что, где и как. Разве это честно?

Жак включил аппаратуру. Так мы могли убедить кого угодно в любом абсурде, а нас самих никто бы не узнал. Изобретение на глазах меняло события прошлого, и из отпетого жулика мсье Арно превращался в ангела во плоти. Мы изображали толпу обычных граждан, которые выступали за выход Дюка на свободу. Дэнни попытался схватить свое изобретение, и швырнуть в стену, но получил от Жака затрещину, и отправился помогать нам.

Тем временем Зара и Мишель во главе с Гаем изображали потерпевших, которые по какой-то причине вдруг образумились, и решили забрать свои заявления.

- Украденные из благотворительного фонда деньги нашлись, - сказал режиссер.

- Да, они благополучно дошли до нашего счета, - кивала Минни, - просто глава фонда оказался излишне тревожным человеком. Так иногда бывает.

Через некоторое время подошла массовка. Я изобразил главу благотворительного фонда, а Дэнни - счастливого потерпевшего, которого облагодетельствовал мсье Арно. Говоря о заслугах Арно, Дэнни то и дело принимался хохотать в голос, а затем решительно встал, и попытался сообщить, что вся наша афера - обман, за которым нет ничего настоящего.

- Ни слова правды, - пытался выговорить бедный Дэнни, но его французский по-прежнему был отвратителен. Мы знали, что он хочет сказать, но прокурор и начальник изолятора не поняли ни слова.

- Что с ним такое? - спросил наконец полицейский.

- О, с ним уже все хорошо. Просто редкое заболевание, и этот постоянный смех. Но Дэнни борется! Благодаря Дюку этот несчастный получил новый дом, и прекрасную работу.

- Не правда ли, Дэнни? - толкнула его стоящая рядом Мишель.

Она подошла к Дэнни. Увидев свою возлюбленную, он застыл на месте, и не мог произнести ни слова. Мишель взяла его за руку.

- Я его опекун. Ведь теперь все хорошо?

- Все просто замечательно, - наконец сказал Дэнни, сияя от счастья.

Вскоре прибыла команда Дюка, другие его адвокаты и журналисты. К тому времени мы сочинили про мсье Арно такие факты, что обвинению оставалось только отпустить арестованного. Наш трюк в очередной раз сработал.

- Счастливого Рождества! - пожелал прокурор, открывая решетку.

- И вам, мсье, - отозвался Бюжо Бюжо.

На прощание Дюк Арно стащил со стола прокурора папку с доказательствами его вины, прихватив немного разной канцелярской мелочи, но на это уже никто не обращал внимания. Мы отправились обратно в театр. На улицах была предпраздничная суматоха. Наши музыканты не стали слушаться Гая, но по команде Айзека они заиграли веселый рождественский мотив.

- Всегда мечтал пройтись по Мон-Мартру с оркестром, - признался Дюк.

- С этим жульничеством стоит завязывать, - ответил ему Жак, - благодаря моим актерам ты добился всего, попал на вершину славы. Самое время прекратить рисковать, иначе ты, как в сказке, однажды в полночь снова превратишься в карманника с улицы, а все твои секретарши станут мышами.

Дюк с раздражением посмотрел на своего друга.

- И не надо думать, что я вытащил тебя ради материальной выгоды, - вздохнул Жак.

Мсье Арно удивился.

- Нет? Тогда почему?

- Потому что я не хочу, чтобы мой друг провел Рождество в тюремной камере. Людям стоит помогать независимо от того, хороши они, или наоборот.

- Ну я-то хорош, ясное дело, - напомнил Дюк.

- Все свое богатство и титулы ты получил благодаря изобретению Дэнни, - сказал Жак, - самое время сказать ему "спасибо". Идемте, и все вместе отметим надвигающийся праздник. А потом подумаем, как нам вместе разгрести безобразие, которое ты творил с нашей помощью. Чтобы пострадавшие от твоих преступлений все-таки дождались свои квартиры и выплаты.

Дэнни со злостью посмотрел на Дюка.

- Спасибочки, - сквозь зубы сказал он, и пнул в нашу сторону кучу снега. Дэнни ответил тем же.

Мишель с интересом наблюдала за этой потасовкой, а когда снежные аргументы закончились с обеих сторон, музыканты заиграли еще громче, и Айзек пустился в пляс.

- Все же, как тебе удалось так легко обмануть прокурора? - выяснял мсье Арно.

- А я и не обманывал. До того, как мы завалились в участок, я надавил на твою помощницу, и она вернула на счета всю украденную сумму, - спокойно ответил Жак.

- Но если мы перечислили деньги в фонд, то что тогда останется мне? - растерянно спрашивал Дюк, - Ты забываешься, друг мой. Мы так не договаривались!

- Придумаем что-нибудь, - приободрил его Жак, - пойдем, Дюк, отпразднуешь вместе с нами. Хватит уже этих разговоров о работе. Что мне еще оставалось делать? Не могли же мы бросить тебя за решеткой?

Настало время праздника. Гюли и Зара расстелили в гримерке большой ковер, и накрыли на стол. Мы посадили нашего гостя на лучшее кресло, и принесли ему выпить. И хотя Дэнни высказывался против, Айзек и Гай в один голос настаивали на том, чтобы поддержать Дюка.

- Его надо было оставить в покое. В компании прокурора мсье Арно самое место, - сердился Дэнни.

В ответ Гай замотал ему рот гирляндой из мишуры.

- Спасибо большое... - обиделся гений из секретного бюро еще пуще прежнего. Даже в Рождество он оставался полнейшим пессимистом, - Спасибо, Гай. Впрочем, на что я рассчитывал?

А режиссер схватил его за плечо.

- Постой. Я тебе так скажу, брат: в жизни не все бывает правильно и хорошо. Карманники и воришки пытаются выбраться из нищеты. Они, как мальчишки, мечтают о славе и подвигах. А другим отдают приказ стрелять в других, где-то в чужой стране в джунглях. И что будет, если мы начнем лишь выполнять свой долг, забыв обо всем остальном?

- Я сочувствую, что у тебя было такое прошлое.

- Дело не в этом, братец. Оставь его, пусть сам одумается! Сегодня он будет нашим гостем. А нет, так в другой раз Жак за него и слова не замолвит. Уж я-то его знаю.

- Мне все равно, - проворчал Дэнни.

- Все мы одинаковые. Ты, я, он.

- У меня никогда не бывает праздничного настроения, - признался изобретатель.

- Ты думаешь, у нас оно бывает часто? Или у Арно? Ты в театре, Дэнни! Если у тебя чего-то нет, то просто изобрази это, и пусть хотя бы один вечер все будут счастливы.

Мишель помогала подругам, и колдовала с салатами. Она то и дело подбегала ко мне, спрашивая, нравится ли мне новый рецепт. Я, как обычно, улыбался и говорил, что все просто превосходно. А Дэнни суетился вокруг девушек, и без остановки рассказывал Минни о своих кулинарных талантах. Та морщилась, смеялась, но обещала непременно повторить его успех.

- Беда в том, что он даже эспрессо сварить не может, - сказал я Дюку.

- Совсем не может. А впридачу еще и влюблен в нашу Мишель, так что дело дрянь, - согласился Айзек.

Наконец, Мишель и Дэнни сели рядом со мной, и подняли бокалы. Гай присоединился к нам. Он был счастлив.

- Рождество - великолепное время. Правда ведь, бабуля?

Он потер об майку свой кулон с крысой, и поцеловал его, глядя в потолок.

- Почему вы называете эту мышь своей бабушкой? - рассердился Дюк.

- Потому что я верю в эволюцию, и очень религиозен в этом вопросе. Мне больно вспоминать свою погибшую семью, поэтому я решил расширить взгляды, и посмотреть на семейное древо более глобально. Это почтенное млекопитающее - моя бабуля, были еще дедушки Неандерталец и Петикантроп, а следом идем мой отчим, и я, - ответил Гай, - и к сожалению, такие, как мой приемный отец, тоже постепенно становятся вымирающим видом ископаемых, уступая дорогу тем, кто в своей правоте никогда не сомневается... Ну а ты что скажешь, Минни?

- Я католичка, - ответила она.

- Вот и правильно, - сказал Гай, и налил ей полный бокал.

- А мы с Сераджем хотим поставить спектакль о древних людях, которые верили, что произошли от разных зверей. По-моему, задумка многообещающая, идея полностью его, - сказал я, глядя на исполнителя злодейских ролей. Серадж сложил руки, и с улыбкой поклонился на все стороны. Он смешивал в вазе специи для соуса, и то и дело чихал.

Гюли было не до праздника, она была занята излишним вниманием гостя к ее наряду.

- Пожалуйста, верните на место мои украшения, - попросила она у Дюка.

- Вы думаете, я их взял?! - оскорбленно произнес Арно, - Да как вы смеете? Клевета, подлая клевета!

Дюк развалился в кресле. Из его кармана высунулся пистолет, и обойма с патронами. Краденный браслет упал на ковер.

- Бросил бы ты это дело, братец, - сказал ему Гай, поднял браслет, и вернул его хозяйке, - такая жизнь не доведет до добра.

Арно поспешил спрятать оружие.

- Это только для самообороны! А вы что подумали?! Я человек кристалльной души, голубь мира... - пьяным голосом говорил он.

Тем временем Зара и Мишель встали у елки, и начали петь романс.

Часам к четырем утра Дэнни окончательно напился, и набрался храбрости, чтобы пригласить Мишель на танец. Мы всей компанией выплясывали вокруг мсье Арно, обвешанные гирляндами и мишурой. Я вспоминал Одри, и мысленно желал ей встретить Рождество так же весело. Дэнни обнялся с елкой, и сообщил, что он очень счастлив. Из этого мы все заключили, что праздник удался.

Глава 4

Дэнни усовершенствовал свое изобретение. Теперь мы будто входили в портал прошлого или будущего, находящийся на сцене. Нам больше не нужно было фантазировать - мы видели людей и окружение, как наяву.

Дюк Арно даже не думал останавливаться на достигнутом. За выходные ему под руку попалась старая газета о выкупе за американского бизнесмена, ограблении, и угоне самолета, и он всюду ходил за Жаком, упрашивая нас создать новый спектакль.

- Ну зачем тебе еще несколько миллионов? Куда ты их денешь? - сердился директор театра.

- Пожертвую на благотворительность, - бодро отвечал ему Арно.

- Видели мы уже... - отмахивался Жак.

Деньги, перечисленные секретаршей Дюка на счет дома инвалидов, и в самом деле пошли на пользу нуждающимся. Несколько совершеннолетних парижан, не имеющих родных, обзавелись собственными квартирами, интернат приобрел новый автобус, а дворнику даже купили новую метлу. По крайней мере, так гласили новости.

Дюк поневоле стал для народа героем, выполнившим все свои обязательства. Его назначили на престижную должность, и мсье Арно обещал оправдать надежды.

- Вот, посмотри, что про тебя пишут. Хватит спектаклей, Дэнни и так считает, что его изобретение используется не по назначению.

- Этот Дэнни у меня еще попляшет, - задумчиво сказал Дюк, - есть у меня одна идея.

Вскоре мы поняли, что отказаться от навязчивых предложений Дюка не получится: он купил театр, и стал его единственным и полноправным владельцем.

- Жду спектакль, - твердил он на каждой репетиции.

Наконец Жак сдался.

- Скажи мне, что ты хочешь, - сказал он, - только не надейся, что в этот раз я поеду вытаскивать тебя из-за решетки. Не бывать этому!

Дюк занялся своим делом. Он посчитал что-то на карманном калькуляторе, а затем взял Жака под руку, и они ушли в офис, обсуждая новый спектакль и расходы на декорации.

-Микки, нам нужно проверить мои приборы. Дай мне свой пиджак и темные очки.

Я был удивлен.

- Мы можем и так проверить, Дэнни. Неужели для этого нам непременно нужно бросать на сцену мой костюм?

Дэнни рассмеялся.

- Нет, твой костюм будет на мне. Я хочу, чтобы хотя бы раз в моей жизни изобретение сработало кому-то на пользу. Пока что мы только Дюка развлекаем.

- Да уж, - согласился я, - и не похоже, чтобы в ближайшем будущем что-то поменялось.

Дэнни осмотрел свой наряд. На нем был растянутый серый свитер с рваными локтями, и потрепанные джинсы, облитые белой краской.

- Ну давай скорее, - сказал он, переодевшись в рубашку и брюки, - мне непременно нужен твой пиджак и эти очки. Одолжи мне их, Микки.

Я протянул ему то, что он просил.

- Все равно не понимаю, зачем... Постой, ты решил сыграть на сцене незаметно от Жака и режиссера?

- И незаметно от Дюка Арно, - подтвердил мои догадки изобретатель, - мы с Мишель приготовили для тебя сюрприз.

- О, это интересно. И кого же вы будете играть?

- Я сыграю тебя! - сказал Дэнни, - А ты сядь в первом ряду, и смотри внимательно. Это просто спектакль, ничего более. Ты же не против?

- Нет, конечно, - лениво отозвался я, и развалился в кресле. По правде говоря, я согласился лишь потому, что знал, насколько важно для Дэнни сыграть вместе с моей Мишель.

На сцене зажегся свет. Две пары танцевали танго. В силуэтах я узнал Дэнни и актрису в очках с золотистой оправой, одетую в платье Мишель. Кажется, это была Зара. Их движения скорее напоминали странную разновидность единоборства, чем танец страсти. Так продолжалось до тех пор, пока луч прожектора не осветил девушку, стоящую сбоку от сцены. Клянусь, это была Одри! Ее расстегнутый кожаный плащ, любимый пояс-патронташ и светлые распущенные волосы до пояса. На голове у нее были большие наушники, такие же, как при нашей последней случайной встрече. Она некоторое время наблюдала за танцем, а затем решительным шагом направилась к мужчине.

Дэнни отпустил свою прежнюю спутницу, и Мишель, а точнее, та, кто ее изображала, слилась с партнером на заднем плане, лицо которого скрывала серая маска, а Одри и (как бы странно это ни звучало), я - превратились в одну единую фигуру, разделенную на два силуэта.

Дама взглянула на меня, и улыбнулась. Я поправил рубашку, и растрепанные волосы, и привстал с места. В тот момент я совершенно забыл, что это всего лишь Мишель, в наряде, который я сам подобрал специально для нее. Влетевший в зрительный зал Гай хотел, было, выругаться, что мы начали репетировать без него. Но, посмотрев на сцену, он застыл рядом со мной, приставив палец к губам.

Мужчина в очках кивнул режиссеру, и он аккуратно переключил изобретение в более мощный режим. На сцене появилось уютное американское кафе тридцатых годов. Танцующие будто перенеслись в другую эпоху, а может, их танец проходил сквозь эпохи, не обращая на смену последних никакого внимания. В этой вселенной, родившейся из танго, не было никого, кроме Одри и ее спутника.

Я заметил, что Жак тоже стоял в дверях. Он смотрел то на меня, то на Дэнни с Мишель, спустив на нос очки и приоткрыв рот. Даже Серадж, выглянувший из-за кулисы, едва заметно пританцовывал в такт музыке.

Это был настоящий танец страсти, в котором я видел свою давнюю мечту. Неповоротливый Дэнни превратился в джентльмена, а Одри прижимала его к себе. Она в последний раз оттолкнула его, а затем они тут же сблизились, и застыли на полу, слегка наклонив головы и соприкоснувшись лбами. Она смотрела ему в глаза. Или, может быть, она смотрела на меня? Столько лет я мечтал увидеть то, что сейчас творилось на сцене!

Нас прервал Дюк Арно.

- Вы все танцуете? А что со сценой? Проверил приборы, Дэнни? Надеюсь, они хорошо работают!

- Дюк! - рассердился на него Гай.

- Я знаю, что так зовут меня, - с издевкой ответил мсье Арно, и скомандовал готовиться к спектаклю.

Дэнни поцеловал руку Мишель. Я встал, чтобы помочь ей спуститься со сцены. На каблуках, что обычно носила Одри, шагать по ступенькам было довольно опасно. Мишель очаровательно улыбнулась, и отдернула ладонь, позволив Дэнни поухаживать за собой. Проходя мимо меня, она отвесила мне пощечину, и удалилась.